Жанр: Научная фантастика
Аркания
...ся в
комнатный бассейн в костюме водолаза, - этого ни врач, ни санитар, ни
уборщица понять не могли. По лицу старика Андрейчика трудно было
догадаться, понимает ли он что-нибудь в этой забавной истории, или нет: дед
Андрейчик стоял, опершись на барьерчик, и с видимым интересом следил за
поведением водолаза.
Водолаз между тем довольно легко встал в воде на ноги и пошел по дну
бассейна к ступенькам. Тяжко ступая высокими свинцовыми подошвами, взошел
он по лестнице, остановился перед изумленными "спасателями" и стал
распадаться у них на глазах. Сперва на пол упал один рукав с клешней, потом
другой, затем, повозившись у подбородка, комнатный подводник, как крышку,
откинул назад тяжелый шлем. Под шлемом оказалась круглая фарфоровая
физиономия Мерса с неизменными желто-зелеными очками на носу. Сердито сопя
и бросая косые взгляды из-под очков на непрошеных гостей, антарктический
корреспондент отцепил укрепленный у него за плечами баллоновидный аппарат.
Это была последняя модель скафандра, выпущенная несколько месяцев
назад заводом подводных приборов и механизмов "Океанстрой". Назывался
скафандр "водоходом", и назывался так не случайно. Это была уже не только
защитная одежда водолаза. Водоход был самостоятельным механизмом, он
передвигался по дну моря вместе с человеком, стоящим в нем. Двумя верхними
конечностями, снабженными автоматически выдвигаемыми инструментами, водоход
мог рыть дно, переносить различные предметы, сверлить, долбить, освещать,
фотографировать и делать многое другое. Немного похожий внешне на
гигантский комплект рыцарских доспехов, водоход сооружен был из
высококачественной легкой стали, способной выдержать давление до трехсот
атмосфер и удар разрывной пули электронной "пращи Давида". Плотно закрытый
водоход сохранял внутри себя нормальное давление и обогащал воздух
необходимым для дыхания кислородом "собственного производства": он
электролизовал и разлагал воду при помощи компактной аппаратуры,
заключенной в баллоне. Выделяющийся при разложении воды газ аргон
использовался водоходом для освещения дна и для получения электроэнергии от
фотоэлемента, которым был снабжен. Каскадный усилитель наделял это стальное
морское чудовище огромной силой. Это был скафандр и батисфера^14 в одно и
то же время. По желанию водолаза он мог моментально всплыть в любом месте,
даже посреди открытого океана, и в случае надобности плыть по воде, как
закрытая лодка, при помощи винта. Каучуковый скафандр со стальным
креплением и с запасом сжатого воздуха, бывший в употреблении до водохода,
выглядел по сравнению с ним так, как выглядел бы воздушный
шар Монгольфье^15 , случайно залетевший на газопонтонную станцию
"Арктания".
Мерс вылез из воды и тотчас же стал освобождаться от своего
громоздкого одеяния. Освободившись, он поправил очки и холодно спросил:
- Чем обязан?
Врач и санитар переглянулись.
- Мы думали, случилось что-нибудь...
- Нас вызвали...
- Чепуха! - небрежно сказал Мерс и надул свои белые щеки. - Я
опробовал кислородный прибор в этом скафандре.
- Вы подводник? - вежливо спросил врач.
- Любитель, - нехотя ответил Мерc. Он явно ждал, чтобы непрошеные
гости убрались восвояси.
Уборщица и санитар, извинившись, вышли. Дежурный врач задержался. Он
наклонился над фаянсовыми плитами пола: некоторые из них были выщерблены
металлической обувью скафандра.
- Если вы, товарищ, станете когда-нибудь любителем-археологом, не
вздумайте здесь у нас в доме заниматься опытными раскопками, - сказал
дежурный врач.
- На этот счет можете быть спокойны, - ответил деревянным тоном Мере.
- Постараюсь. - Врач критически взглянул на беспокойного постояльца.
- Хам! - сказал Мерс, когда дверь закрылась за врачом. Затем он
направился к себе в комнату. Разложил здесь огромный чемодан и стал
упаковывать в него легкие стальные части скафандра.
Кто-то кашлянул за его спиной. Мере быстро обернулся: перед ним стоял дед
Андрейчик.
- Вы... вы разве не ушли? - спросил Мерс.
- Нет, - кротко сказал старик. - А я вам уже надоел?
- Я сейчас ухожу, мне некогда.
- Я тоже ухожу. Гулять идете?
- Да.
- Где вы раздобыли этот скафандр?
- Здесь. На острове...
- Давно?
- Вчера.
- Купили?
- Нет, взял для ознакомления.
- У кого?
- Это неважно.
- Знаете, товарищ Мерс, о чем я хочу вас попросить? Пока вы будете
гулять, дайте мне рассмотреть данный подводный костюмчик. Это что-то новое.
Я тоже такого еще не видел. А? Как вы на этот счет?
Старик говорил просительным тоном, но смотрел он на своего соседа
отнюдь не просительно, скорее даже испытующе, словно проверял: даст или не
даст?
- Нет, - резко сказал Мерс. - Я должен его сегодня вернуть.
- Жалко...
- Я сейчас буду переодеваться, - нетерпеливо сказал Мерс.
- А-а... Ну-ну. Переодевайтесь.
Старик пошел к двери.
- Да, - вспомнил он. - Вы сегодня в больницу придете?
- А что?
Мерc насторожился.
- Интересный сеанс предстоит. Известный бразильский языковед
дель-Грасиас будет по радио беседовать с ожившим мальчишкой.
Дед Андрейчик взялся за ручку двери.
- В какое время? - спросил Мерс.
- В двенадцать по Гринвичу... - Старик постоял с минуту. - Ну, я
пойду. Вы здесь переодеваться хотели.
Через несколько минут после ухода старика Мерс уже спускался по
лестнице в вестибюль. В руках он держал тяжелый большой чемодан.
- Съезжаете? - спросил дежурный.
- Нет. Отлучаюсь. Прикажите подать аэросани. Поеду без водителя.
Дежурный связался с гаражом и попросил подать к подъезду аэросани.
Через минуту под самую дверь больничного дома подкатил изящный
пепельный лимузин обтекаемой формы, маленький и изолированный, как
старинная танкетка, юркий и тихий, как мышь. Это были аэросани последнего
выпуска Горьковского автозавода. Вернее, это были ракетосани, но назывались
они "аэросанями" по старой памяти, в честь пропеллеровых снеговых
самокатов, появившихся еще в первые годы Октябрьской революции.
Водитель вылез из саней, помог Мерсу укрепить позади кабины его
чемодан, закрыл в нем дверку и отошел в сторону. Сани легким птичьим
полетом пошли по снеговой дорожке по направлению к берегу.
Маршрутом саней Мерса никто не интересовался в тот день. Лишь один
человек стоял у окна на втором этаже жилого дома больницы и не выпускал из
поля биноскопа удалявшийся к морю изящный пепельный лимузин. Это был дед
Андрейчик. Он видел, как аэросани Мерса, нырнув за темную, со снеговыми
отметинами скалу, выпрыгнули прямо на береговой лед и пошли прочь от
острова. Отъехав около полукилометра, Мерс вылез из саней и скрылся за
ближайшим торосом.
Старик отнял от глаз свой телескопический бинокль.
- Факты интересные, - сказал он и отошел от окна.
15
Мальчик говорит на языке племени "Золотая улитка"
В четвертой палате больницы острова Седова ждали появления на экране
стереовизора известного бразильского языковеда Мартина дель-Грасиас. В
палате присутствовали: профессор Британов, знаменитый ирландский психиатр
профессор О'Фенрой, главный врач островной больницы и Ася. Шесть
корреспондентов, в том числе и Мере, помещались в смежной комнате. Открытая
дверь и дублетный экран стереовизора позволяли корреспондентам слышать и
видеть все, что будет происходить в соседней комнате, и задавать в случае
необходимости вопросы.
Подлинным виновником этого несколько необычайного собрания был, конечно, не
бразильский языковед. Внимание всех в четвертой палате и в соседней комнате
приковано было к загадочному пациенту профессора Британова. Он, этот
пациент, тоже находился в палате, и с ним должен был беседовать бразильский
языковед.
Худенький мальчик, на вид лет тринадцати, одетый в белое больничное
белье, укрытый до груди легким шерстяным одеялом, полусидел на койке,
обложенный подушками со всех сторон. Смуглое, будто подернутое табачным
загаром лицо его казалось сонным и усталым. Большие черные глаза были
прикрыты густыми длинными ресницами, - казалось, он дремал. Это и был тот
самый мальчик, которого нашли 21 мая летчики противоштормового дивизиона
замерзшим в глыбе льда. Профессор Британов блестяще довел до конца свой
исторический опыт оживления замерзшего человека; и вот он, этот первый в
мире человек, вырванный из холодного, никогда не разжимавшегося кулака
смерти, тело которого всего несколько дней назад издавало почти
металлический звук при ударе, - этот человек сидел теперь на больничной
койке. Он дышал, он видел, он слышал, он осязал, он обонял. Единственное,
что отличало его от прочих людей, это общая слабость, постоянная сонливость
и апатия. Профессор О'Фенрой тщательно изучил мальчика и пришел к выводу:
физически мальчик вполне нормален, апатия и сонливость суть следствия общей
слабости, которая в свою очередь вызвана применением радия при реставрации
клеточной ткани.
- Вполне возможно, что у мальчика отсутствует полностью или частично
память. Но это мы сможем проверить лишь после того, как кто-нибудь
побеседует с мальчиком, - сказал однажды профессору Британову ирландский
психиатр.
Однако побеседовать с мальчиком оказалось не таким легким делом.
Мальчик молчал и на все вопросы на всех языках отвечал лишь удивленным
взмахом своих изумительных ресниц и долгим напряженным взглядом. Затем его
взгляд рассеянно скользил по стенам комнаты, и мальчик впадал в дремоту. За
десять дней своего пребывания в больнице острова Седова он не произнес ни
одного слова. Заговорил молчаливый пациент профессора Британова три дня
назад, то есть на тринадцатый день своей жизни. Собственно говоря, он даже
не заговорил, он только произнес несколько слов. Случилось это благодаря
Асе.
После отъезда Ветлугиных Ася и дед Андрейчик не покинули острова.
Старик воспользовался отпуском и остался здесь по каким-то своим
таинственным соображениям. Асе мать разрешила остаться с дедушкой
Андрейчиком при условии, если она будет его слушаться.
Дочь долговязого гидрографа полюсной станции, лишившись единственного
друга, Юры, всю свою привязанность перенесла на смуглого и молчаливого
обитателя палаты ‘ 4. И потому Ася с большой радостью и безоговорочно
подчинилась совету деда Андрейчика: никуда не отлучаться от мальчика из
четвертой палаты и обо всем вечером рассказывать ему, деду Андрейчику. В
первые дни врачам не нравилось, что рыжая курносенькая болтушка вертится
под руками у знаменитых профессоров, съехавшихся в больницу ради
невиданного больного, но, после того как профессор О'Фенрой как-то шутя
сказал: "Держу пари, что эта щебетунья разговорит нашего молчальника", -
после этого Асю беспрепятственно стали допускать к ее молчаливому другу. И
он, видимо, узнавал ее: стоило Асе куда-нибудь надолго отлучиться или с
утра прийти попозже, мальчик беспокойно ворочал головой во все стороны,
отыскивая ее.
Ася вбегала к нему в палату и, не обращая ни на кого внимания,
принималась поправлять постель, поднимала у него со лба тяжелые кудри,
щупала лоб и говорила, говорила: о каком-то Андрюшке Голикове с Новой
Земли, который всякий раз, когда она разговаривает по радио с учителем,
показывает ей на экране язык; о своей станции, о дедушке Андрейчике.
Три дня назад произошла сцена, которая стала уже обычной для четвертой
палаты: мальчику принесли обед; он безразлично взглянул на янтарный бульон
и устало опустил свои удивительные ресницы. Тогда Ася приступила к своим
обязанностям:
- Почему ты не хочешь кушать? - спросила она, забывая, что мальчик
может не знать русского языка. - Не кушать - вредно. Ты больной, и тебе
нужно кушать. Вот доктор говорит, что ты умрешь, если не будешь кушать.
Правда, доктор, он умрет?
- Обязательно, - ответил ирландский психиатр, с интересом наблюдавший
эту сцену.
- Вот видишь, - тоном взрослой сестры сказала Ася. - Ты уже раз умер и
опять умрешь... Только теперь уже на самом деле.
Мальчик поднял тяжелые веки, в глазах у него появилось выражение не то
недоумения, не то внимания. Он следил за выразительной мимикой Аси, за ее
широко открытыми глазами, в которых она хотела отразить весь свой ужас
перед его неминуемой голодной смертью. Обычно подобные увещевания кончались
тем, что Ася насильно всовывала мальчику в руку одну ложку, сама брала
другую и, причмокивая и закатывая глаза от наслаждения, которое ей якобы
доставляет бульон, показывала, что она уже ест, что уже сыта и что теперь
очередь за ним. Мальчик зачарованно глядел на нее, он, как автомат, опускал
ложку в тарелку, подносил ко рту, снова опускал. Несколько глотков он, во
всяком случае, делал. Но три дня назад, глядя на уморительные гримасы
маленькой хлопотуньи, мальчик вдруг слабо улыбнулся и пошевелил губами.
Тихо, едва слышно, он произнес несколько слов. Может быть, это были даже не
слова, а лишь нечленораздельные и не связанные между собой звуки, но
необычайно чувствительный фонограф, постоянно висевший у него над койкой, в
точности записал эти звуки. Третьего дня фраза, произнесенная мальчиком,
была отделена от других звуков и несколько раз с пленки передана по радио.
В самых различных уголках мира ее внимательно выслушали люди всех племен и
национальностей. Ответы поступали тридцать часов подряд. За исключением
одного человека, никто не понял языка мальчика. Лишь один бразильский
языковед Мартин дель-Грасиас, известный знаток языков Южной Америки,
сообщил, что он понял значение слов, сказанных мальчиком. Фраза, как
утверждал Грасиас, произнесена на языке индейского племени курунга, некогда
открытого в лесах Боливии этнографом Венгером, но затем бесследно
исчезнувшего. Всех слов четыре: "Та гра бай нгунко..."
Одно из слов ("гра") означает еду, другое ("нгунко") - желание с
отрицательным предлогом ("бай"), аналогичным русскому "без" или "не". "Та"
есть местоимение, в зависимости от ясности произношения гласной "а"
означающее либо "я", либо "мы". В целом вся фраза означает: "Я не хочу
есть..."
Заявление бразильского языковеда произвело ошеломляющее впечатление на
этнографов и языковедов всего мира. Ошеломило ученых, конечно, не
"Лига апостола Шайно"
Ветлутин ходил по своему кабинету, вернее, делал два шага вперед - к
Свенсону, прислонившемуся у двери, и два шага назад - к Ирине, сидевшей на
крохотном диванчике у стола.
- Я скоро совсем перестану разбираться во всей этой истории, - говорил
он, обращаясь не то к Ирине и Свенсону, не то к самому себе. Таинственные
исчезновения, покушения, погони...
- В старое время в Америке показывали такие фильмы о похитителях
детей. Точка в точку, - сказал Свенсон.
- Но почему папа думает, что все это имеет прямое отношение к Юре? -
спросила Ирина.
Все трое - Ветлугин, Ирина и Свенсон - находились под свежим
впечатлением потрясающих новостей, только что переданных дедом Андрейчиком
по коротковолновому приемнику с острова Седова.
- Крестовики! Этого еще не хватало! Нет, старик что-то напутал...
Ветлугин двинул плечом и вновь стал мерить пол своего кабинета: два
шага вперед, два шага назад.
- Не думаю, - сказал Свенсон. - Это похоже на кинокартину, но это
вполне допустимая вещь.
- Девятнадцать лет прошло с тех пор, как их разгромили над льдами
Арктики! Я, признаться, и забыл даже, что эта дурацкая секта когда-то
существовала.
- А я хорошо помню, - сказала Ирина. - Мне тогда четырнадцать лет
исполнилось. В день моего рождения мы услышали по радио, что через Арктику
летят на нас какие-то крестовики, и после этого началась война. Папа ушел в
море со своей субмариной, и мы его не видели около года.
- Я был чуть постарше вас, Ирина, но воевать мне не пришлось, о чем я
очень жалею, - сказал Свенсон.
Ветлугин порылся в ящичке, висевшем на стене, вынул из него моток
пленки.
- Не пришлось воевать, так придется, сказал он, разглядывая надпись на
футляре. - Крестовики, оказывается, еще не перевелись и даже, если верить
сообщениям моего тестя, на младенцев в Арктике начинают охотиться... Вы
ничего не имеете против? - спросил он, заряжая пленкой фонограф. - Я и
вправду позабыл всю эту историю с апостолами, перевернутыми крестами,
нитроманнитовыми бомбами и прочей гадостью. Хочу восстановить в памяти.
- А что это? - спросил Свенсон.
- "Лига апостола Шайно". Исторический фельетон. Автор... автор...
Венберг, кажется.
- Что ж, послушаем, - сказал Свенсон и пошел к диванчику, на котором
сидела Ирина.
Фонограф заворчал и сказал скрипучим голосом насмешливого старикана,
говорящего немного в нос:
"Началось это вскоре после крушения фашистских режимов в наиболее
воинственных капиталистических странах.
Итак, впервые он появился у Геннисаретского^18 озера. Венгерский
беглый унтер-офицер Петер Шайно стал геннисаретским рыбаком. Это была самая
убогая мистификация, какую когда-либо знал мир. Американские газеты
утверждали, что до этой авантюры унтер-офицер Шайно был неудачником: его
бросили три жены, изводил солитер и донимали: кредиторы. Он едва
перебивался скудным жалованьем и тем, что продавал своим солдатам
увольнительные записки. На механическом ипподроме Шайно проигрывал
регулярно. Однажды после неудачной кражи у командира роты ему пришлось
скрыться. Петер Шайно исчез навсегда; вместо него через два года в грязной
арабской деревушке Эль-Табарие у Геннисаретского озера появился угреватый
субъект с плохо выбритой тонсурой^19 величиной в блюдце. Он надоедал
туристам своими рассказами об Иисусе и попрошайничал. Полиция засадила его
на три месяца в кутузку. Но и сидя в полицейском клоповнике, Петер Шайно не
переставал болтать о "сыне господнем" и о том, что он сам не кто иной, как
"геннисаретский рыбак", апостол Петр.
Собственно говоря, сам унтер Шайно не додумался бы до подобной
мистификации. Случай столкнул обросшего бородой, грязного и босого
венгерского дезертира с итальянским художником, католиком Антонио Лорето,
на пристани в Каире. Лорето задумал написать фантастическую картину,
которая, по его замыслу, должна была возродить идею папской власти над
миром. Перед отъездом в Палестину, где он собирался работать над картиной,
Лорето сказал своим друзьям:
- Итальянская живопись слишком долго и слишком хорошо служила
католицизму, для того чтобы в наши дни отвернуться от него. Рафаэль и
Тициан^20 , живи они сейчас, писали бы, очевидно, только на
антибольшевистские сюжеты.
Лорето привез Шайно на берег Геннисаретского озера и здесь написал с
него картину. Называлась она "Возвращение апостола Петра". К суровому
каменистому берегу захолустного палестинского озера причаливал огромный
перепончатокрылый, как доисторический летающий ящер, гидробомбардировщик.
На крыле его, рядом с огневой башней, положив левую руку на узкое тело
пулемета, во весь рост стоял Петер Шайно; правая его рука была вытянута
вперед указующим жестом. "Апостол" указывал прямо на зрителя. От этой
картины люди подолгу не отходили: каждому казалось, что стоит только
отвернуться от лохматого человека с глазами убийцы - и он будет стрелять в
спину.
В мире реакционеров картина Лорето стала сенсацией.
Вслед за этим внимание буржуазной печати привлекло странное поведение
того, с кого писал своего "Апостола" Лорето. Венгерский унтер Петер Шайно
угодил в тюрьму за то, что, показываясь туристам, посещавшим Эль-Табарие,
утверждал, что он не натурщик, позировавший Лорето, а самый настоящий и
подлинный апостол Петр. Он, оказывается, был вновь послан на землю
богом-отцом и богом-сыном для того, чтобы уничтожить безбожников и
прекратить рознь между богатыми и бедными. Врал он довольно уверенно.
Чувствовалось, что у него есть очень энергичные помощники в этой затее.
Свою "Лигу военизированного христианства" Шайно создал уже после
освобождения из кутузки. Деловым предприятием она стала с того момента,
когда ее начал финансировать концерн отравляющих веществ "Амброзия".
Толпы искателей приключений, бывших агентов гестапо, бывших
чернорубашечников, фанатиков и уголовников двинулись в захолустную арабскую
деревушку на берегу Геннисаретского озера.
Коминтерн обнародовал по радио манифест.
"У трудового и прогрессивного человечества появился новый враг. Нужно
бороться с ним уже сейчас, пока он еще не окреп", - так начинался манифест.
В ответ на манифест Коммунистического интернационала концерн
"Амброзия", Петер Шайно и его "ученики" обнародовали свою политическую
программу. Она была несложна и состояла из нескольких пунктов:
1) "Апостол Петр" послан на землю господом богом прежде всего, чтобы
покарать безбожников.
2) Никакой классовой борьбы господь бог не признавал, ибо создал всех
людей равными и одинаковыми. В обязанность "апостола Петра" поэтому входила
карательная экспедиция против всех сеющих классовую рознь.
3) На земле не должно быть ни бедных, ни богатых. Для достижения
полного равенства люди уславливались, что все богатства принадлежат богу и
лишь временно, в виде особой божьей милости, вручены в полное,
безраздельное пользование их собственникам. Уничтожению подлежат все
несогласные с этой "теорией".
4) "Апостолу Петру" господь бог поручил создать военизированную
христианскую лигу для борьбы с безбожьем. Все священники - последователи
Шайно отныне должны носить символическую одежду: серую военную гимнастерку
(в память пыльной апостольской одежды) с большим черным "крестом Петра",
нашитым на груди и спине (крест с перекладиной внизу, похожий на меч,
поднятый острием кверху; на таком кресте, согласно христианской легенде,
был пригвожден вниз головой один из учеников Иисуса - Петр).
Отсюда и пошла кличка "крестовики". Сами себя крестовики называли
"Воинами сына господня".
Поступившие в газеты корреспонденции из Эль-Табарие с изложением
основных принципов лиги напечатаны были на сером шелке. Назывались они
"посланиями" и украшались обычно эмблемой Шайно - перевернутым крестом - и
девизом:
"Кто без креста, тот на кресте!"
Смысл зловещего девиза крестовиков стал понятен позднее, когда в
некоторых капиталистических странах была введена смертная казнь путем
пригвождения к кресту вниз головой.
Полковник Ансельмо Граппи, он же последний папа римский Пий XII,
удравший из Рима в Женеву после победы народного фронта в Италии, долго
делал вид, что не замечает геннисаретского шарлатана. "Полковник" выжидал;
и когда, наконец, стало ясно для всех, что дела у Лиги крестовиков идут
отлично, когда текущий счет Петера Шайно был открыт в банках "Амброзии",
тогда Пий XII торжественно признал "апостола Петра", - он добровольно
сложил с себя тиару сорока пяти католических самодержцев и перешел служить
к Шайно.
У Петера Шайно не закружилась голова, когда миллионы потекли на его
личный текущий счет в банки Европы и Америки. Он ничуть не смутился, когда
вместо толпы зевак его стала окружать свита "архиепископов", а перед его
"штабом-храмом" проходили полки вооруженных крестовиков. Самое
замечательное было то, что полки, батареи и эскадрильи прибывали в
Эль-Табарие как "паломники". Свидетели этих событий помнят исторический
вопрос депутата Редклифа, заданный в английском парламенте министру, лорду
Крочестеру:
- Известно ли господину министру, что на подмандатной Британии
территории, в резиденции так называемого "апостола Петра", в Эль-Табарие,
под видом паломников в настоящее время сосредоточено десять корпусов с
эскадрильями дредноутов-бомбардировщиков, с бронетанковыми частями и
химическими командами, приданными этим корпусам?
Лорд Крочестер ответил:
- Правительству его величества по этому поводу ничего не известно. Но
правительство его величества предполагает изучить этот вопрос.
Шайно строил свою лигу на армейский манер и даже в своих проповедях
умышленно придерживался грубоватого стиля унтера, разъясняющего нижним
чинам полевой устав. Он говорил:
- Господь бог приказал мне искоренить безбожие. Господь бог предлагает
честно: "Довольно дурака валять". Я получил распоряжение лично от его
святости сына господня водворить мир между бедными и богатыми, и я не
остановлюсь перед самыми крутыми мерами.
У Петера Шайно были свои министры; назывались они "архиепископами", а
министерства и ведомства, которыми они управляли,- "епархиями".
Епархия воздушных сил "апостола Петра" возглавлялась архиепископом
Гастоном Кошонье, известным французским политическим авантюристом,
основателем партии "боевых хлыстов".
Во главе епархии бронетанковой стоял бывший полковник
чернорубашечников, Ансельмо Граппи, последний папа римский. Епархией
военно-морской заправлял Курода, азиатский барон.
Шпионажем, диверсиями, провокацией ведала особая разведка Лиги,
названная Шайно "епархией святого духа". Во главе этой епархии стояла
какая-то таинственная личность - Лилиан. Э
...Закладка в соц.сетях
