Рассказы

Юрий Глазков
Рассказы:
ПЛАНЕТА-ЗЕРКАЛО.
ОБРАЗЦА 1919-го.
МЫШЕЛОВКА.
НЕДОТРОГА.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.
АЛЬТЕРНАТИВА.
ОПЫТ ВСЕГО ОРУЖИЯ.
ПОЛЕТ "СВЯТОГО ПАТРУЛЯ".
ПЛАНЕТА-ЗЕРКАЛО
Планета была очень красивой и богатой. Она казалась одним из лучших произведений
природы. Под изумрудными холмами лежали груды металлов, черная
кровь планеты хранила в себе огромную энергию, лес был высоким и густым,
в его чащах, на полях и в степях бегали быстроногие животные, в небе парили
птицы, в водах плавали рыбы. А надо всем этим властвовали разумные.
Они достигли совершенства, расширяя свои знания, направляя их на благо
себе подобных и окружающего мира.
Одна беда - планету хотели прибрать к рукам. В этом уголке Галактики
расположились цивилизации, которые стремились покорить планету. Причин
было много - и богатство, и миролюбие ее обитателей. На планете не было
оружия, не было армий, жители ее сеяли, собирали урожай, строили города,
летали в космос, познавая все новое и новое...
А где-то в океане Вселенной время от времени лихорадочно строили военные
космические армады. Тяжелые бронированвые монстры - космические крейсеры
- вооружались лазерными пушками, электронными ускорителями, реактивными
снарядами, ракетами; их отсеки набивались солдатами-десантниками с танками,
самолетами, машинамиамфибиями и другими военными премудростями.
Нет-нет и армады бесшумно подплывали к планете и атаковали ее. Взрывы в
безмолвном космосе озаряли его вечную темноту и гасли, унося в бездонные
дали потоки частиц, бывших некогда космическими кораблями, оружием,
людьми и их судьбами... Частицы неслись все дальше и дальше, чтобы когда-то,
где-то, что-то из них возродилось заново. Пылали корабли со звезды
Вега, и пространство оживало радиоволнами с последними воплями ее
посланников-завоевателей. Вспыхивали и исчезали корабли со звезды Альтаир,
и лазерные лучи несли к ней последнюю правду о ее сыновьях, об их
агонии и проклятья тем, кто послал солдат для завоевания чужого, не принадлежащего
им мира... Ни один корабль не достиг самой планеты - она
хранила тайну своей независимости.
Десять кораблей с черной звезды Гамма погибли у неуязвимой планеты.
Собрание палаты завоеваний было бурным. Стратеги один за другим излагали
новые версии, пытаясь замести следы своих просчетов. Тиран воинственной
планеты требовал ответа за неудачи. После гибели очередной армады он
сменял генералов - не помогало. Слово предоставили молодому энергичному
полковнику Круку - он был одним из немногих, кто блестяще разбирался не
только в стратегии, но и в инженерном ее воплощении. За его плечами были
десанты на пять планет, путь от солдата до коммодора флота космических
сил, были болота, джунгли, пустыни, астероиды, ранения и контузии. Повадки
хищника помогли ему выжить и карабкаться вверх по лестнице карьеры
и признания.
Высокий белокурый гигант был краток.
- Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что из всех случаев трагической
гибели ваших лучших военных кораблей можно сделать некоторые обобщающие
выводы, - осторожно, словно пробуя что-то неприятное и острое, начал
он. - Такие первоначальные выводы требуют изменения стратегии и тактики
ведения военных действий в отношении этой планеты. Итак, первый вывод:
планета, ее цивилизация не относятся к разряду агрессивных, она
лишь защищается во время опасности. Во-вторых, против каждого из наших
флотов планета выставляла свой эквивалентный флот, не больше не меньше,
в результате наши корабли гибли все до единого. Мое предложение - лететь
к планете, не атакуя ее из космоса, лететь молча, лететь одному кораблю,
сделав все, чтобы его полет был похож на полет корабля, потерпевшего
аварию. Они примут его, я уверен в этом. Ведь они ни разу не посылали
своего флота по нашим траекториям, к нашей звезде, хотя, конечно, знают
координаты нашего мира. Ну, а там, на ее поверхности, из нашего крейсера
посыплются солдаты, танки, самолеты, стартуют ракеты. Планета будет наконец-то
наша. План прост, наивен, но в этом его сила. Они не боятся
нас, иначе не сидели б сложа руки, а раз так, то дело за нами.

- Это просто и гениально, генерал, просто гениально. Надо это немедленно
попробовать. - Голос тирана хрипел от волнения и нахлынувшего предчувствия
власти над Вселенной. - Потом вторая планета, третья, четвертая...
Прекрасно, генерал!
- Полковник, - отважился поправить тирана Крук.
- Я не ошибся, - настойчиво повторил тиран.
Докладчик смиренно склонил голову. Два офицера из охраны тирана тут же
накинули на его плечи яркий генеральский мундир с огромными звездами на
погонах.
Крейсер готовили тщательно, десант тренировал генерал Крук. Это были
профессионалы своего дела, убийцы, достигшие вершины мастерства в уничтожении
живого и неживого, сильные, отчаянные, умеющие побеждать непобедимых.
Наконец все было готово к нападению на далекую мирную планету. На
старте восседал сам тиран, он напутствовал Крука, а духовник заранее отпустил
грехи ораве завоевателей. Впереди была дорога к непокоренной планете,
куда, послав в эфир сигнал аварии и затаив беду за бронированными
листами, устремился вооруженный кораблькрейсер. Корабль пронизывал
пространство, планета росла на экранах обзора и в иллюминаторах. Чем
ближе становилась планета, тем больше нервничал Крук. Тишина на планете
выводила из себя весь экипаж, офицеры и солдаты со злобой смотрели на
спокойный, красивый шар, горделиво парящий поблизости. Ничто не обнаруживало
флот противника, путь был совершенно свободен - это пугало.
- Может, дать лазерный залп? - предложил вооруженец. - Уж очень подозрительно
тихо впереди.
- Нет, - отрезал Крук, - ждать. Не будем совершать старые ошибки.
- Может, привести оружие к бою? На всякий случай?
- Нет, сидеть тихо и ждать. - Крук был непреклонен.
Крейсер лег на околопланетную орбиту - опять никто и ничто им не угрожало,
но их никто и не звал! Царила мертвая тишина.
- Посадка! - приказал Крук.
Крейсер мягко опустился на поверхность планеты - нигде не было и малейшего
признака опасности. Нервы не выдерживали неопределенности.
- Атака, - твердо скомандовал Крук, - нечего больше ждать! - И, оставив
крейсер, стал наблюдать за происходящим.
Откинулись стальные листы, и из чрева крейсера поползли танки, вылетели
самолеты, высыпали сотни солдат. Вся эта армада ринулась в разные стороны.
Крук видел, как вздрогнул и взорвался один танк, за ним второй, третий...
Вот под крылом самолета вспыхнули дюзы смертоносной ракеты, и тут
же рухнули вниз обломки крылатого ястреба, второго, третьего... Вот, повинуясь
команде офицера, шеренга солдат вскинула винтовки, их стволы замигали
огнями залпа - и... шеренга свалилась замертво. Вперед бежал лишь
один офицер, вот он поднял лазер, выстрелил - и вмиг испарился, словно
его и не было. В небе не осталось ни одного самолета, на поле боя - ни
одного солдата. Последний танк рисовал по планете замысловатые маневры,
продвигаясь вперед и поводя стволом орудия. Крук подключился к его сенсорам,
он был как будто в танке, с его экипажем. Навстречу мчался танк
противника, выписывая такие же сложные маневры. Хищный ствол танка Крука
поймал его и выплюнул пламя и снаряд. Выстрел был точным, и в ту же секунду
башня последнего танка армии завоевателей отлетела метров на десять,
а танк, взорвавшись, разломился пополам, пламя взметнулось в небо.
Голова Крука раскалывалась: он видел поражение, но не видел противника,
он видел крушение своей армии, но не понимал причину.
- Залп!.. - в приступе безрассудной ярости заорал он. Крейсер окутался
вспышками стартующих ракет, они рассыпались веером, выбирая скрытые цели.
Но то, что Крук увидел потом, не могло уложиться в его сознании: на
мгновение перед ним промелькнул рой ракет, со всех сторон летящих в его
крейсер... рой его ракет, сделанных на его планете, он не мог ошибиться:
ракеты были раскрашены под акул, ястребов, беркутов и других хищников.
Туман обволок крейсер, а когда он рассеялся, исчезли и корабль, и солдаты.
Это был конец.

В отчаянии Крук пополз вперед, сжимая оружие. Он хотел, он должен был
увидеть лицо врага, жаждал сразиться с ним в смертельной схватке, сдавить
свои сильные пальцы на его горле. Вот он почувствовал какое-то движение
рядом. Пробираясь дальше, Крук понял, что кто-то ползет ему навстречу,
умело прячась за кочками болота, редкими кустами и деревьями.
"Старый солдат, - подумал он, - хорошо научен, вон как хитро маскируется".
Расстояние между ними сокращалось. Крук откатился вправо, за дерево.
Враг мастерски сделал то же. Крук осторожно выглянул и успел заметить
белокурые волосы врага и большую звезду на его погоне...
"Убьет", - пронеслось у него в мозгу, и Крук резко бросился влево и вперед,
пытаясь обескуражить противника неожиданным маневром. Навстречу ему
метнулось, словно тень, гибкое, сильное тело. Уже нажимая спусковой крючок
своего оружия, стреляя в упор в своего врага, Крук вдруг ясно увидел
его лицо, лицо своего врага, увидел себя, свои растрепанные белокурые
волосы, слипшиеся от грязи и пота, распахнутый изодранный генеральский
мундир с большими звездами, расширенные от ужаса в ненависти глаза и
черный короткий ствол пистолета, направленный прямо в грудь. Вспыхнуло
пламя, металл разорвал его сердце.
"Непобедимая планета", - успел подумать он.
В. Григорьев
ОБРАЗЦА 1919-го
Эх, расплескалось времечко крутой волной с пенным перекатом! Один вал
лопнул в кипении за спиной, другой уж вздымается перед глазами еще выше
и круче. Держись, человечишка!
Но как ни держись, в одиночку мало шансов уцелеть. Шквальная ситуация. И
крупная-то посудина покиваетпокивает волне, глядь, а уж нырнула ко дну,
с потрохами, с мощными механизмами, со всем человеческим составом. В
одиночку, поротно, а то и всем полком списывал на вечный покой девятьсот
девятнадцатый год.
Пообстрелялся народ, попривык к фугасному действию и перед шрапнельным
действием страх потерял. Пулемет "максим", пулемет "гочкис" - въехали в
горницы, встали в красных углах под образами, укрылись холстинами домоткаными.
Чуть что - дулом в окошко, суйся, кому охота пришла. А пуля не
остановит, так, ах, пуля дура, а штык молодец! Такое вот настроение.
Что делать, кому богу душу дарить охота? Инстинкт самосохранения. Выживает,
как говорится, сильнейший. А кто сильнейший? Винт при себе, вот ты
и сильнейший в радиусе прицельного огня.
Да и так не всегда. Случится, так и организованная вооруженность не унесет
от злой беды. Вот они, пятьсот мужиков, один к одному, трехлинейка
при каждом ремне болтается, и командир парень что надо, глаз острый, и
своему и чужому диагноз в секунду поставит, да толку-то? С противной
стороны штыков раза в три поболе, на каждый по сотне зарядов, и кухня
дымит; вон на лесочке похлебкой-то как несет, зажмуришься. А тут вот
пятьсот желудков, молодых, звериных, и трое суток уж чистых, как душа
ангела-хранителя. Защитись-ка!
Пятьсот горластых, крепких на руку, скорых на слово, с якорями на запястьях,
с русалкой под тельником - мать честная, не шути, балтийские
морячки, серьезный народ, и в душе каждого, над желудочной пустотой, как
в топке, ревет одно пламя:
- Вихри враждебные!..
Нет, не до шуток нынче. Пятьсот - много, а было бы две тысячи штыков, да
сабли прибавь, где они? Ржавеют в сырой земле. Пали товарищи на прорыве
к новой жизни, остались в жнитве, по болотам, в лесах, на полустанках.
Теперь и оставшимся черед пришел. Колчак с трех сторон, а с четвертой -
болото, ложкой не расхлебаешь, поштучно на кочках перебьют с аэропланного
полета. Велика, как говорится, Сибирь, а ходу нет, хоть тайга за спиной.
Встало проклятое болото поперек спешного отступления, как кость поперек
горла.
Отрыли моряки поясные окопчики, погрузились в землю, ждут. Вечер на землю
пал, звезду наверху вынесло; минует осенняя ночка, а поутру и решится
судьба балтийского полка. Плеснут русалки на матросской груди в последний
раз вдали от родной стихии и камнем пойдут на дно. Ясно.

Без боя швартоваться на вечный причал, однако, никто не собирается. Такого
в помине нет. Характер не позволяет. Последний запас - пять сбереженных
залпов, гранаты в ход, потом штыковую на "ура" - иначе никак.
Вечерняя полутень все гуще наливается синевой, одна за другой прибывают
звезды на небесном куполе, чистенькие - заслуженным отдыхом веет с далеких
созвездий.
- Хороша погода, - сожалея, вздохнул матрос Федька Чиж со дна окопа. Он
устроился на бушлате, заложив руки под голову, считал звезды. Других занятий
не предвиделось.
- Погода хороша, климат плох, - мрачно отозвался комендор Афанасий Власов,
- пора летняя, а тут лист уж сжелтел. Широты узки.
- Перемени климат, Фоня! - крикнул вдоль траншеи наводящий Петька Конев.
- Момент подходящий. Потом поздно будет.
- Да, климат, - сказал Чиж. - Плавал я по Средиземному, вот климат. Вечнозеленая
растительность. При социализме, слышал я, братцы, на весь мир
распространится.
- Ну, братишка, тропики нам в деревне ни к чему, - резонно возразил комендор
Афанасий и хотел было развивать этот тезис, но тут загремели
выстрелы, сначала ружейные, потом очередь за очередью из пулемета. Народ
в цепи поутих.
- Балуют холуи. Патронов девать некуда, - с чувством высказался Федька
Чиж и поднялся, чтобы осмотреться.
- Дьяволиада, - озадаченно сказал Чиж, насмотревшись вдоволь, - какой-то
тип бродит. По нему бьют. А ну, посмотри еще кто, может, мерещится...
Люди зашевелились, многим хотелось посмотреть, как человек гуляет под
пулями.
Действительно, неподалеку от окопов какой-то человек петлял взад-вперед,
нагибался, приседал и шарил в траве руками, будто делал зарядку или собирал
землянику. Иногда он выпрямлялся и неторопливо вглядывался туда,
откуда хлестал пулемет. Поиски окончились, видно, успешно. "И-о-хо-хо!"
- крикнул он гортанно, вынул из травы какой-то предмет, подбросил его и
ловко поймал на лету, после чего еще раз огляделся и пошел прямо к матросам.
Пулемет, замолчавший было на перезарядку, затарахтел что было мочи,
но человек маршировал задом к нему, не оглядываясь, точно имел бронированный
затылок.
Был он долговяз, но не сутул, одет легко, вроде бы во френч, в движениях
точен и свободен. Он как бы примеривался прыгнуть в окоп, но, может
быть, рассчитывал и повернуть, а возможно, мог запросто раствориться в
воздухе, рассосаться. Предполагать можно было всякое, но в последнем
случае все стало бы на свои места - видение, и точка!
- Летучий Голландец, мать честная! - хрипло сказал комендор Афанасий и
перекрестился.
- Интеллигент, так его растак, - пробормотал Чиж, не отрывая глаз от видения,
и тоже перекрестился. Незнакомец замер прямо напротив Федьки и
внимательным взглядом изучал матроса.
- Давай сюда, браток, - осмелев, предложил Федька, подвинулся, и "видение"
одним легким прыжком оказалось в окопе. Тогда матросы, кто стоял
близко, бросились к перебежчику, чтобы увидеть его в окопе лично.
- Большевики, кадеты, сам кто таков? - дерзко крикнул со своего места
Петька Конев. - Докладывай!
- Не из тех, не из этих, если быть точным, - корректно ответил пришелец.
- Цыпленок жареный, значит, - раскаляясь, жарко выдохнул Конев.
- Задний ход, мясорубка тульская, - властно осадил комендор Афанасий. -
Не у попа на исповеди. Гражданин, - строго спросил комендор перебежчика,
- с какой целью прибыли?

- Требуется отряд красных, - и всех резанул неуместный глагол "требуется",
как из газетного объявления. - Судя по всему, он окружен, а мне такой
и нужен.
- Судя по всему? - Комендор значительно выгнул бровь и оглянулся в темноту
на товарищей. - Это так, граждане военные моряки?
В цепи молчали.
- А что собирали в траве?
- Прибор искал. Уронил здесь прибор.
Шестым чувством комендор понял, что лучше уж не трогать ему этого прибора
и прекратить допрос.
- Вот что, - посомневавшись, сказал он. - Чиж, проводи-ка задержанного в
штаб. Доложи.
И двое, балтийский матрос Федор Чиж и совершенно неизвестный и подозрительный
человек, растворились в темноте, завершив тем странную сцену. И
тогда по окопам зацвели махорочные огоньки, зашумел разговор.
- Вот как на войне бывает, - говорил комендор Афанасий. - Одному и осколка
малого довольно, другому и кинжальный огонь нипочем.

---

Ночь полегла всей своей погожей, легкой тяжестью на землю. Она опустилась
вязкими ароматами, незябкая, поначалу прохладная, выпустила над горизонтом
серп месяца, чтобы замедлить биение сердца человеческого, дать
покой живому.
Действие ночи не проникло, однако, внутрь командирского блиндажа, хоть и
защищал его всего один накат. В клубах едкого дыма махорки, под чадной
керосиновой лампой командный состав, видно, уже не первый час колдовал
над картой, глотая горячий чай без сахара.
- В ночной бой они не пойдут, - назидательно, будто обращаясь к непосредственному
противнику, говорил командир полка, латыш Оамер. - Потерь
больше. Выгоднее с утра.
Он хлебнул кипятка и твердо посмотрел на комиссара, потом на заместителя,
желая, чтобы ему начали возражать. Но возражений не было, а комиссар
Струмилин даже улыбнулся ему углом рта.
- Даешь полярную ночь, - прохрипел он сорванным голосом. - Ночь тиха,
ночь тепла...
Он улыбнулся другим углом рта, но тут закашлялся, и лицо его мгновенно
осунулось, поблекло.
- О ночном бое можно только мечтать, - сказал он, откашлявшись. - Предлагаю
мечтать на улице, чудесный воздух там...
Тут хлопнула дверь, и под лампой встал матрос Федор Чиж.
- "Языка" привел, - сказал он шепотом, чтобы слышали только свои, и
взглядом указал на дверь и еще дальше, за нее. - Перебежчика. За дверью
оставил, на улице, в кустах.
Лицо матроса дышало загадочностью, энтузиазмом, и не сам факт пленения
"языка", от которого теперь уже проку ждать не приходилось, а именно эта
жизненная энергия, скопившаяся на лице конвойного, пошевелила души командного
состава.
- В кустах оставил? - удивился командир.
- Не убежит, - спешно заверил Чиж, прислонил винтовку к столу, а сам сел
на скамейку рядом со стаканом чая. - Свой человек. Идейный.
Командир, заместитель с сомнением посмотрели друг на друга, а потом все
вместе уставились на матроса.
- Ты, братец... - начал было заместитель, но тут в дверь осторожно постучали,
и негромкий голос сказал из-за двери:

- Можно войти?
И с этими словами идейный перебежчик собственной персоной показался в
командирском блиндаже.
Нет, никак не походил странный перебежчик на своего. Свои сейчас как одни
по всей республике, одного оттиска.
Лица серые, что непросохшая штукатурка, глаза воспаленные, нервное спокойствие
в углах рта, и в теле недостача минимум килограммов на
пять-шесть по сравнению с довоенным. Снять с пояса маузер, так хоть иконы
с них пиши.
А этот - кровь с молоком, щеки лаковые, прямо девушка. Сапоги балетные,
вощеные, будто сейчас денщик душу в эти голенища вкладывал. А еще куртка,
вроде замшевая, с кокеткой, без единого пятнышка.
Командир смотрел на щеголя прищурясь, как в ярмарку смотрят на породистого
жеребца. Взгляд заместителя, примеряясь, проехался по шикарной
куртке неизвестного и стал бесстрастным, как будто не встретил на своем
пути ничего замечательного, предупредим, однако, что глаза его обретали
бесстрастность именно в минуты чрезвычайных обстоятельств. Комиссар тоже
смотрел во все глаза - весело, как смотрят мужчины на непочатую бутыль
первача: будто кто-то пошутил остро, притом непакостно.
Короче говоря, непутевый вид перебежчика поразил присутствующих нешуточно.
Напротив, субчик джентльменского вида удостоил личности присутствующих
вниманием до обидного малым. Окинув всех троих единовременным взглядом,
он как бы исчерпал вопросы, естественные при первом знакомстве, и
интерес его переключился на скудную, походного качества утварь блиндажа.
Молчание между тем вошло в состояние невыносимости.
- Вот, значит, как, - подвел итог перебежчик. - Небогато.
- Вы, судя по всему, привыкли к более роскошной обстановке, - сумрачно
заметил командир. Подозрительные предположения уже кружились у него в
голове, и он наконец дал им ход.
- Роскошь? - рассеянно удивился перебежчик. - Я категорически против
нее. Лишний вес.
- А мы за роскошь, - строго сказал командир. - За такую, чтоб для каждого.
Нужники из золота отливать будем.
- А я слышал, - голландское, кафельное лицо гостя исполнилось хитростью,
- что за бедность вы. Чтоб все стали бедными.
От этих белогвардейских слов золотые очки командира подпрыгнули, заместитель
же, который до последней секунды ничем не выдавал своего отношения
к событиям, сделал шаг назад, в темноту, и глаза его загорелись
оттуда огнем. Комиссар Струмилин, выпустив в сторону этих огней мощную
струю табачного дыма, вот что сказал:
- Кто так говорит, отчасти и прав. Пускай мы за бедность. Но бедность,
богатство - эти понятия но имеют точного определения. Они существуют
только во взаимозависимости. Не так ли?..
Все промолчали.
- Поэму "Кому на Руси жить хорошо" помните?
- Помню, - уверенно вставил матрос Чиж, который уже опростал первый стакан
командирского чая и теперь желал вступить в общий разговор.
- Так вот, - голос комиссара окреп, - вспомните: бедные ли, богатые, а
счастливых нет. А потому отбросим на время промежуточные понятия и скажем
так: мы за общество, где человек был бы счастливым. А?
И он вопросительно взглянул на гостя. Но тот и глазом не мигнул.
- Вы сможете определить понятие счастья? - Гость снисходительно усмехнулся.
Комиссар тоже усмехнулся. А замечали вы, если собеседники уже начали усмехаться,
оставаясь внешне спокойными, значит, разговор прошел критическую
зону и, значит, один из собеседников начал брать верх.

- Ну что же, - глаза комиссара Струмилина смеялись, - начнем. Счастье -
такое состояние разумного существа в мире, когда все в его существовании
идет по его воле и желанию.
Незнакомец теперь в упор смотрел на комиссара, точно тот отсалютовал перед
его очами лезвием шашки и бросил ее в невидимые ножны. В правой руке
незнакомец держал странную шкатулку, всю усеянную дырочками, ту самую,
что подобрал в поле.
- Что это? - спросил командир.
- Орбитальный передатчик, - вскользь ответил незнакомец, явно но заботясь
о доступности сказанного. - У вас есть еще формулировки? Вы их сами
придумываете? - спросил он тревожно.
- Это Кант. Старина Кант. - И голос комиссара потеплел, как если бы речь
шла о его драгоценном живом или мертвом товарище. - Заметьте акценты:
"разумного существа", "все в его существовании", "все" "по его воле".
Так вот, мы за счастье. А теперь сами разберитесь в соотношениях с этим
бедности и богатства.
- Кант, Кант, - бормотал между тем незнакомец в свою шкатулку, - запомнить,
обязательно запомнить.
Из чего мы должны заключить, что интеллигентность, в которой заподозрил
его Чиж еще в окопе, была, скорее всего, чисто наносной, ибо даже полуинтеллигент
должен бы знать имя великого прибалтийского мыслителя.
- Ах, товарищи! - внезапно вмешался заместитель из своей тьмы. - Неправильную
линию допроса взяли. Бедность не порок, счастье не радость! Слюни,
понимаешь, распускаем. Его, может, и забросили, чтоб он тут дезорганизовывал,
зубы заговаривал. А правильная линия - вот она.
Сделав шаг, он оказался у лампы и властно вытянул руку вперед, пятерней
наружу.
- Документы!
- Документы? - незнакомец не хотел понимать, о чем его спрашивают.
- Документы спрашивают, - сказал он в ларчик с дырочкой, будто советуясь
с кем-то. - Какие документы?
- А вот такие! - страшно вскричал заместитель, чуя, что нет у незнакомца
никаких документов, и отработанным движением бросил руку вперед. В пальцах
его белела карточка с крупным, затертым на конце словом "Мандат".
Незнакомец осмотрел картонку, поразмыслил и нехотя произнес те слова,
после которых, собственно, и началась фантастика чистой воды.
- Ну, если точно такой... - Ответным взмахом руки он выдернул из потайного
кармана белый квадрат и поднес его к лампе. Крахмальная поверхность
картона была девственно чистой.
- Эт-то зачем? - еще не понимая, вопросил заместитель.
- Документ, - пожал плечами щеголь-перебежчик, и тут все увидели, как на
бланке проступило крупное слово "Мандат", а затем показались и остальные
слова вместе с фамилией обладателя. Но фамилия-то была заместителева!
Короче, в руках замечательного щеголя оказалась копия документа - и какая
копия! Лакированная, на александрийском картоне, не захватанная
пальцами караульных. И как только на праздничной картонке вызрела последняя
точка, документ пошел по рукам.
- Лихо! - заметил командир, кончив осмотр.
- Лихо! - в один голос подтвердили Чиж и Струмилин.
- Лихо-лишенько. Липа, - ворчал заместитель.
- Теперь далее, - решительно продолжал таинственный плагиатор. - Беру
чернила, выливаю на сапог.

И этот чистюля бесстрашно выплеснул полсклянки фиолетового состава прямо
на белоснежное, в розовых кружевах, шевро сапога и еще полсклянки на
замшевую свою куртку.
- Пропади пропадом буржуйское барахло, - радостно одобрил Чиж, матросская
душа. - Говорил же - свой в доску!
А заместитель, хозяйственный мужик, только крякнул при виде столь злостной
порчи облюбованного добра.
Но нет, не получилась ведь порча народного достояния. Химический состав,
как живая ртуть, сбежал по голенищам вниз и лужицей собрался под ногами
экспериментатора.
- Не пачкается, не мнется, - сказал гость тоном коммивояжера, рекламирующего
товар. - Пусть вас не смущает мой свежий вид. Весь на самообслуживании.
В общем, бросьте сомнения. Перед вами не шпион, не провокатор. Да
и незачем к вам шпионов засылать, все известно. Исход решат вот эти батареи.
Он набросал на листе план позиция белых, и все склонились над чертежом.
- Согласуется с нашими данными, - сказал наконец командир и сухо, очень
сухо спросил: - Ваша мнение, что ничего поделать нельзя?
- Самим вам ничего не поделать, - взвешивая слова, ответил неизвестный,
- помочь может только чудо.
- А чудес на свете не бывает, - подытожил командир, воспитанный на отсутствии
чудес, и что-то штатское, семейное проступило в его облике, потерявшем
на мгновение официальность. Секрета нет, даже министр, охваченный
грустью, лишается своей официальности.
- Этого я не утверждал, насчет чуда, - осторожно возразил неизвестный и
отпустил комиссару особенный взгляд. - Не говорил.
Комиссар перехватил взгляд неизвестного, выдержал его, и сумасшедшая,
нелепая мысль обожгла голову Струмилина.
- Вот что, - сказал он собранию, - времени до утра в обрез. Разойдемся
по цепи. А я с товарищем еще поговорю.
И, сгибаясь в двери, люди поодиночке вынырнули из прокуренного блиндажа
в ночной воздух осени. Заместитель выманил за собой Струмилина.
- Ты эту гниду к пролетарской груди не пригревай, - люто прошептал он во
мраке, под звездами. - Верь моему политическому чутью.
- Ну-ну, - усмехнулся Струмилин.
- С мировой буржуазией, товарищ Струмилин, перед лицом смерти заигрываешь.
Не "ну-ну", а мнение свое куда надо писать буду, коли в живых останусь.
Запоешь!

---

Итак, сумасшедшая, нелепая мысль котельным паром ошпарила трезвый ум комиссара
Струмилина. "Этот человек совершит чудо!" - горячо разлилось под
черепом комиссара.
Убежденный материалист, Струмилин еще и сам не понимал, каким образом он
мог войти в столь чудовищный разлад со всем своим багажом. Надеяться на
чудо! В цепи его размышлений еще не хватало какого-то важного звена, и,
вероятно, в мирной гражданской обстановке отсутствие этого звена пустило
бы ход мысли на рельсы другого, короткого пути, в тупике которого состав
силлогизмов лязгнул бы на тормозах строкой: "Этот человек - жулик и шарлатан!"
Но сейчас чудесные действия незнакомца, необыкновенный вид и многозначительная
игра слов взывали не к ходу будничной логики, а к трепетному
движению той заветной интуиции, наличие которой не каждый признает, ибо
не каждого господь наградил ею.
"Совершит чудо!" - кричала струмилинская душа, и, затаясь, он ждал, когда
останется с незнакомцем наедине.

Дверь хлопнула, пламя коптилки легло набок, и тень перебежчика мотнулась
по стене, будто ее застали врасплох или ткнули в грудь. Сам же перебежчик
стоял неколебимо в тусклом свете горящего керосина и только шептал в
дырочки своей чертовой шкатулки, шептал и прикладывался к ним ухом.
Комиссар прислушался. Тень перебежчика, покачавшись, встала на место, и
Струмилину почудилось, что это она бормочет призрачные, невесомые заклинания,
а сейчас шагнет к Струмилину и скажет в полный голос что-то окончательное,
роковое, по-русски. Шаманские, на погребной сырости замешанные
словеса копила в себе эта шкатулка.
"Не немецкий, - быстро определил комиссар. - Не французский. Не английский.
Чешский? Нет".
"Ну..." - сказал себе комиссар, поправил пояс, строевым шагом подошел к
неизвестному, положил ему руку на плечо, взглянул в упор холодным взглядом,
хорошо известным балтийскому полку и за его пределами, а также еще
одному деятелю, который вел, вел-таки однажды комиссара под дождичком,
вел и ставил спиной к гнилому дубу, матерился и прицеливался...
- Вот что, дорогой товарищ! Помогай, сделай что можешь...
Итак, они замерли напротив друг друга, и зрачки их соединились на одной
прямой, на струнной линии, тронь - зазвенит.

---

- Значит, вы догадались, что я могу помочь? - нехорошо усмехаясь, спросил
неизвестный.
Волна злобы подкатила к горлу Струмилина. Лицо его дернулось.
- Да не могу я вам помогать. Не велят, - простонал человек, - фильм запорем.
Мы снимаем фильм, на документальных кадрах. В финале полк красных
гибнет. Эффектные кадры. Чтобы найти их, мы сотни витков намотали на орбите,
зондировали. Энергии потратили прорву.
- Да снимете еще фильм! Разыграете, в конце концов, с актерами! - в отчаянии
закричал комиссар.
- Не снимаем мы игровых. Игровой лентой на нашей планета не убедишь.
Тошнит зрителя от недостоверности, от актерских удач. Актер на экране -
пройденный этап. Для нашей планеты вообще вся ваша прошлая жизнь - наш
пройденный этап...
Глубоко задышал от этих слов комиссар Струмилин. Вот оно, недостающее
звено логики - "на нашей планете". Из других миров. Жюль Верн наоборот.
Из пушки на Землю. Сказка, черт ее подери! Но теперь его интересовала
только утилитарная сторона сказки, спасение пятисот душ полка, крепких,
позарез нужных революции ребят, ради чего заложил бы он свою душу не
токмо небесной звезде, но и самому дьяволу.
- А почему такой финал фильма, с кровавой развязкой? - ровно, овладев
дыханием, спросил комиссар.
- А бог его знает. Считается эффектным. Я-то лично специалист по счастливым
концовкам. Именно в них и достигаю полного самовыражения. Так нет,
послали именно меня. Сказали: "Нужно изобразить смерть через зрение оптимиста".
- Нет, я рад, что послали именно вас, - поспешно возразил Струмилин. -
Нам тоже по душе счастливые концовки. А собственно, что у вас за сценарий?
- Сценарий-то роскошный. Переворот в огромной стране. Крушение аграриев.
Консолидация тузов зачаточной, но все же промышленности. Движение плебейских
масс, вожди той и другой стороны. Личные трагедии. Исторические
решения и ошибки. Взаимосвязанные события в других частях планеты. Батальные
эпизоды во всей их красе.
Незнакомец говорил с пафосом и вместе с тем доверительно, как профессионал
говорит с равным профессионалом.
- Проделана колоссальная работа. Многократный зондаж с персональным выходом
на Землю, постоянный зрительный контроль важнейших событий с орбиты
- в наших руках глобальная картина движения всего общественного процесса.

Наш математический автомат произвел нужные подсчеты и построил
функциональную модель токов основных событий на ближайшие годы. Выяснилось:
победа революции неминуема.
- Это не удивительно, она победит, руку на отсечение, - перебил комиссар
Струмилин, глаза его грозно и холодно сверкнули.
- На отсечение вы предлагали и голову, не далее как поутру, - ляпнул
вдруг марсианин и тут же осекся - таким холодом повеяло из глаз комиссара.
Он кашлянул. - Вот какие кадры мы привезем домой. Успех обеспечен
потрясающий. Тем более что мы совершенно случайно наткнулись на вашу
планету. Так сказать, экспромт.
- Зрелище получится грандиозное, - согласился Струмилин, - но дайте же
ему счастливый конец! Вы же специалист, в конце концов, по счастливым
развязкам. Не насилуйте себя. Искусство и насилие над художником несовместимы.
Организуйте чудо, спасите балтийцев, а потом что хотите, ну,
скажем, посетите штаб белых, полковника Радзинского. Чрезвычайно эффектный
этюд, уверяю вас, а?
Неземной человек упрямо молчал.
- Да вы хоть представляете, за что сейчас кровь льется? - сердито и устало
спросил Струмилин. Ему надоело уговаривать чудака, свалившегося с
неба, откуда видно все и вместе с тем ничего не видно.
- С глобальной точки зрения? - учтиво, по-профессорски спросил этот холеный
представитель другой планеты. - Ну, примерно так. Развитие производительных
сил, способов производства пошло в конфликт с общественным
укладом.
- Политэкономия! - отмахнулся комиссар. - А кровь, кровь человеческая,
сердце, душа живая гомо сапиенса - этих категорий нет в политэкономии, -
отчего материал идет в смертный бой и чего жаждет?
- Так отчего? - с некоторой угрюмостью вопросил пришелец.
- Оттого, что впервые в истории сердце человеческое ощутило реальную
возможность идеального общества. Ведь жизнь любого была позорно униженной,
либо возвышенной, но преступной в принципе...
Внезапным движением Струмилин бросил руку за спину, будто хватаясь за
кобуру маузера, ловко выдернул из полевой сумки растерзанную книжонку и
прочитал заголовок:
- "Голод, нищета, вымирание русского народа - как следствие полицейского
режима", издательство "Донская Речь". Лет двенадцать назад эту брошюру
можно было купить в любом киоске России, сейчас уникальный экземпляр.
Почитайте на досуге.
Повинуясь слову "уникальный", межпланетчик покорно принял подарок и бережно
сунул его за пазуху, причем куртка как бы сама втянула в себя экземпляр,
и заметьте, ни прорезей, ни щелей на ней видно не было. Недаром
замечательная курточка так понравилась заместителю командира, хозяйственному
мужику.
- Да, вы уже говорили об обществе, где каждый будет счастлив в соответствии
со своей способностью к счастью, - напомнил он комиссару.
- Вот! - подтвердил Сгрумилин, загораясь, точно будущее уже маячило за
хлипкой дверью блиндажа, высунь только руку наружу и попробуй на ощупь.
Он уже видел это общество счастливцев, колоннами марширующих навстречу
ослепительным радостям земного благополучия, этих гармонически развитых,
а потому прекрасных телом и душой мужчин и женщин, этих высоколобых атлетов
- мечтателей-чемпионов, рационализаторов-изобретателей.
- Мы построим такое общество! - трепетно обещал комиссар. - И в нем не
будет места монархам, диктаторам, деспотам, самодурам. Улицей командует
уличный совет, городом - городской, страной - государственный совет. Советская
власть! Выборная, единая и неделимая. С позором рабского существования
будет покончено. И для того мы идем в наш последний и решительный
бой!
С каждой своей фразой комиссар испытывал все больший подъем, и вера в
справедливость сказанного комком поднималась от сердца выше и выше и уже
ключом била где-то в горле, и теперь имели смысл не сами слова, а то,
как они были сказаны - пружинно, на втором дыхании прирожденного трибуна,
каким Струмилин и был, на том замесе отчаянности и убежденности, который
не раз был брошен в хаос и гул тысячной митинговой толпы, в поле,
колосящееся штыками, и направлял острия штыков в одну точку, как магнитный
меридиан правит компасную стрелу точно на полюс. И будь сейчас перед
Струмилиным пусть даже не один заезжий с далекого нам созвездия, а хоть
сотня таких молодцов - заряда комиссарской души хватило бы, чтобы электрический
ток побежал в хладнокровном сердце каждого из них, и вера комиссара
вошла в сердце каждого, и каждый бы сказал: "Прав товарищ Струмилин!"

Крутой лоб комиссара покрылся холодным потом, скулы заострились, но в
глазах по-прежнему качались язычки холодного огня, а взгляд уходил далеко,
сквозь единственного слушателя, тянул след как бы поверх голов невидимого
собрания, так что марсианин, скрипнув лаковыми сапогами, повернулся
и удостоверился, нет ли кого еще позади. Но нет, никого там не было...
- Безумно интересный кадр! Ах, какой будет кадр! Обойдет все планеты, -
причмокивая губами, бормотал единственный слушатель трибуна Струмилина.
- Неужели снимали? - удивился Струмилин, приходя в себя.
- Все снимается, что вокруг. Все. Съемочная аппаратура - вот она, -
удовлетворенно усмехнулся кинооператор и потрепал материал куртки. Комиссар
еще раз внимательно посмотрел на нее, подумав, что неплохо было
бы такую штуковину презентовать Академии наук, что с такой курточкой не
один сюрприз можно было бы ткнуть в нос мировому эмпириокритицизму.
- Да, у вас программа-максимум, - сказал марсианин, возвращаясь к главному
разговору. - Нам для подобных результатов понадобилась эволюция и
жизнь многих поколений.
- Так то же эволюция! Э-волюция, дорогой ты наш товарищ с того света! -
загремел жестяным смехом Струмилин. - А у нас революция! Разом решаем
проблемы.
- Нелегко вам будет, ох, нелегко, - сочувствовал нашим бедам гость и с
острым любопытством глядел на комиссара, как бы ожидая от этого человека,
сбросившего с лишним весом и все сомнения, новых откровений, качеств,
завидных оттого, что их нет в тебе самом. - Ведь это то же самое,
что разобрать на части, скажем, паровоз и на полученных частях пытаться
собрать электровоз - машину, принципиально новую.
- Превосходно! - азартно крикнул Струмилин. - Разбираем паровоз, плавим
каждую деталь и из этого металла куем части электрички. А кузнецы мы хорошие.
Вводим в вашу технологическую схему элемент переплавки - и точка!
Недаром по вашим же расчетам наше дело победит.
Глаза комиссара Струмилина весело сияли, он знал силу своей полемической
хватки, знал, когда пускать на прорыв весь арсенал отточенной техники
диалектика, и чувствовал, что еще несколько удачных приемов - и он выйдет
с чистой победой, и теперь он прямой дорогой вел оппонента к месту,
уготованному для его лопаток, как профессиональный борец, чемпион ковра,
ведет противника, не прикасаясь к нему, на одних финтах искушенного боем
тела, ведет в угол, из которого единым броском метнет его в воздух, чтобы,
не кинув даже взгляда на поверженного, в ту же секунду сойти с ковра.
- Переплавка - хорошо, - соглашался представитель академического понимания
хода истории. Его взгляд попрежнему фиксировал каждый жест Струмилина,
а шкатулка всеми своими дырочками глядела прямо в рот комиссару.
- Подумаем-ка лучше, как перекроить финал вашей пьесы. Так, чтобы не
пришлось гибнуть балтийским морякам на потеху кинозрителям. А?
Марсианин вздрогнул. Резко, очень уж резко повернул комиссар от личного
к общественному, к конкретным мероприятиям.
- Ну, дорогой товарищ по счастливым развязкам, даешь соответствующий финал!
И с этими лобовыми словами комиссар положил руки на плечи всемогущему
перебежчику, качнул его к себе, и так они замерли друг возле друга.
- Ну, демонстрируй профессиональные качества, чтоб ахнул зритель. И тот,
- комиссар ткнул перстом вверх, - и этот самый, - палец очертил полную
окружность. - А потом прямым ходом в штаб белых. Историческая выйдет
сцена. Вот где страсти разыгрываются! Эх!
- Крупные планы из штаба белых, - печально сказал марсианин, будто ему
подсунули на подпись приказ о выговоре самому себе...

---

Многотруден путь факта в глупый мозг человека, да, многотруден.
На месте Струмилина, пожалуй, любой из нас устроил бы разговор вокруг
фактов, проявленных в тайной беседе с перебежчиком. Размахивал бы руками,
божился, требовал серьезного отношения и в конце концов сам перестал
бы верить собственным показаниям. Струмилин же нет. Он знал, чем делиться
с ближними, а о чем крепко молчать - день, год, потребуется - всю
жизнь. И потому вернувшиеся в блиндаж товарищи застали его как ни в чем
не бывало склонившимся над картой, на которую уже никто без отвращения и
смотреть не мог.
- Ну, что перебежчик: есть интересные показания? - спросил командир, устало
устраиваясь на дощатый топчан.
- Послал его в цепь, поднимает настроение у состава. Поговорит по душам
о будущем.
- Он там такую агитацию разведет! - сквозь зубы процедил заместитель. -
Недорезанный...
- Он астроном, - веско возразил комиссар, - редкий специалист по жизни
на других планетах. Он расскажет о братьях по разуму, которые уже пролили
кровь за счастливую жизнь, такую, какая будет у нас.
- И это неплохо, - сказал командир. Бодрости в его голосе не чувствовалось.
- И еще, - тихо добавил Струмилин, - кажется, следует на всякий случай
повозки запрячь. Раненых приготовить к дороге. Ручаться не могу, но непредвиденности
могут возникнуть. Знаете, случаются такие непредвиденности
в теплые летние ночки с чистыми звездами на небе. Все с величайшим любопытством
уставились на комиссара, но тот ничего добавить не мог, ибо в
самом деле ничего не мог добавить.

---

И действительно. В перелеске, под разлапистым хвойным навесом, на душистых
мхах, в бликах каменного цветения угольков с пеплом, марсианин, которому
не посчастливилось родиться на благословенной Земле, уже развернул
натуральный доклад о жизни иной, делился впечатлениями.
Такое накатило время на Россию, слушала Россия всякого, лишь бы за словом
в карман не лез. По царской воле, под влиянием исторических факторов
так уж произошло, что с седых времен Великого Новгорода не сбиралось в
России вече, отсутствовал свой Гайд-парк, кратко говорил народ, на бытовые
темы, чтобы в кутузку не загреметь. А тут - прихлопнуло, повырастали
откуда ни возьмись ораторы на каждом углу, повыкатывались бочки, стали
на попа трибуною, завился веревочкой мудреный разговор. Хоть к лобному
месту с плакатом становись, руби правдумать в глаза, возражений нет!
Вмиг научился народ речи говорить и слушать их полюбил. И тут же стали
различать: кто свой, а кого - в доску! И ежели свой, выкладывай соображения
за милую душу о земле, хлебе, недрах и власти над ними, а хочешь,
о звездах, над которыми пока власти нет. Но о звездах, понимаем, не каждый
толковать смел, и тому, кто смел, внимали с двойной порцией сочувствия.
- Удивительными показались бы вам порядки на этой планете, - ронял слова
беглый астроном, будто и не имел к этой планете отношения, не оставил на
ней своего дома. - Многое назвали бы вы непонятным, а то и чуждым. Не
всему, думаю, вынесли бы вы одобрение. А между тем планета эта во многом
- ваше будущее. Но будущее это не совсем такое, каким оно вам сейчас
представляется. И жителей планеты той нельзя винить в этом, как нельзя
винить внуков ваших в том, что им захочется иного, чем вам, большего.
Понять вас ничего не стоит, задним числом! А вот вам их... А надо, потому
что их жизнь - ваше будущее. Примерно, разумеется.
- Чем же они нам пример? - с ухмылкой врезал матрос Конев Петька, который
не сумел надерзить перебежчику в первом его явлении, но не терял,
видно, надежд проявить буйную свою индивидуальность и посадить фраера на
мель по самую ватерлинию. Разутые ноги Петьки отдыхали у самого пепелища,
и когда угли разом наливались огненным соком, то на чахлых щиколотках
Петьки можно было различить татуированный узор слов, среди коих явственно
выделялись каллиграфией "дело рук" и "главным калибром по гидре".
Беспощадные, взрывчатые слова нашел матрос, чтобы украсить ноги свои,
чтоб не осталось сомнений в том, какую из сторон баррикады облюбовал
Петька: наделил сам себя бессрочным пропуском, который уж если и потеряешь,
так вместе с ногами. И, ввязавшись в дискуссию, Петька закатал трепаный
клеш, предъявляя тем свои права на повышенную дерзость.

- Ну, так вот, удивительной показалась бы вам планета на первых порах, -
продолжил этот на редкость обходительный лектор. - Города там, например,
подвешены в воздухе, высоко над землей, а прямо под городами леса, травы,
озера. Так что кому на землю захотелось, тот достает крылья и кидается
головой вниз. Или нанизывается на магнитную силовую линию и скользит,
как по перилам. По таким, знаете ли, материализованным меридианам,
морякам это должно быть понятно.
- А деревни? Деревня тоже на воздусях? - беспокойно спросил кто-то, несомненно
землепашествующий.
- Деревни оставлены на земле, - заявил лектор. - А вот сами крестьяне
тоже обитают, как вы говорите, на воздусях. Вернее, крестьян как таковых
нет, есть только специалисты по сельскому хозяйству, их там и называют
крестьянами. Все растет само по себе и убирается умными машинами. Собственно,
не только крестьян - пролетариев тоже нет уже... Говорят же вам,
станки обходятся без людей.
- Как же так? Ни крестьянства, ни пролетариата. Кто же там тогда? Буржуи
одни? В чьих руках власть? - недоверчиво спросили из кустов, и по тому,
как зашевелилась вокруг темнота, пришла в беспокойство человеческая масса,
марсианин догадался, что вторгся в заповедные моменты жизни этих людей.
- Нет классов в их обществе, - как можно энергичнее сказал он. - А чем
они все занимаются? Ну, чем... Умственным трудом, искусствами, трансформацией.
Зашумела темнота вокруг на разные голоса:
- Без диктатуры куда ж! Паразиты расплодятся, мироед за глотку возьмет!
Мужики долг сполнять забудут, в кабаки порхнут! Факт? Факт!
- Без паники, граждане! - накрыл гвалт трубный глас комендора Афанасия
Власова. За неимением председательского колокольчика комендор, когда надо,
пропускал сквозь мощные заросли голосовых связок струю пара, сжатого
до нескольких атмосфер в оркестровой яме его объемистых легких, и тогда
накат низкой, но чрезвычайно широкой звуковой волны выносил вон плескание
человеческой речи, закрывая таким способом разгулявшееся собрание
или, наоборот, открывая перед ним фарватер вновь.
- Тихо, граждане! Все правильно товарищ излагает.
Бесклассовое общество, слияние умственного с физическим. Это ж, братишки,
коммунизм, тот самый, за который нас с вами в медвежьем углу приперли.
Теорию, братишки, подзабыли, брашпиль вам в форточку!
Марсианин, надо сказать, прямо расцвел ввиду такой кинематографической
сцены.
- Вот они, типажи! Вот они, кадры! Вот они, личные контакты! Ай-яй-яй! -
вскрикивал он радостно, тверже сжимал в руке драгоценную шкатулку.
В общем, как видим, повезло всем. Профессиональному марсианину-кинооператору
- потому, что он с ходу влетел в митинговую гущу беззаветных героев
собственного кинофильма, и крупный план кадр за кадром косяками шел
теперь на катушки приемников корабля, тормознувшего среди звезд по поводу
такой сюжетной находки. Повезло и балтийцам, которые сразу, из первых
рук, так сказать, самотеком получили известие о замечательной жизни на
других мирах, в существовании которой хотя никто из них и не сомневался,
но все же иной раз проявлял колебания ввиду неясной постановки вопроса
со стороны административных кругов. А тут вдруг стопроцентный астроном с
наипоследними, как подчеркнул комиссар Струмилин, и обнадеживающими данными
в кармане! От такого вылетит из башки и страх перед смертью, что
уже заказана, запрессована в нарезные стволы озверелого противника на
дистанции прямой наводки.
Прав, прав, как всегда, оказался комиссар Струмилин. Задал-таки подпольный
марсианин морячкам тонус, который вовсе не каждый обнаруживает в себе
перед лицом смерти, не чьей-нибудь, а собственной, а потому особо
наглядной и убедительной. А тонус есть, значит, дорого, ох, дорого заплатит
классовый враг за кровь комиссара и товарищей его, потому что в
крови этой вскипела вера в новый мир и счастливую звезду его, на которой,
наверное, тоже когда-то летели наиболее сознательные головы братьев
по разуму, и по-другому быть не могло, иначе какие же они, к черту, братишки.

Между тем сгусток влажной тьмы скатился с восточных широт планеты и теперь
клубился над болотами, замкнувшими отряд.
Представление, начатое марсианином с легкой руки комиссара Струмилина,
по-прежнему продолжалось. Ему вполне удалось удержать свое реноме в рамках
лектора-эрудита, не расширяя этих рамок до истинных размеров оригинала,
так что ни одна живая душа не догадывалась о его подлинном происхождении.
Впрочем, никому теперь и дела не было до его происхождения,
как и до вороны, что где-то вверху хриплым карканьем отметила приход
глухого часа полуночи. Марсианин успел поведать о занятиях на дальней
планете, об отдыхе на ней, о насыщенном распорядке дня, показал, как
танцуют наши сверхдальние сородичи - высоко подпрыгивая и чуть зависая в
воздухе, коснулся тех вещей, что делают жизнь марсиан счастливой, и,
чтобы до конца быть правдивым, перешел теперь к минутам, когда марсианину
бывает нехорошо. Такова уж, видно, биология всего живого, не может
оно быть счастливым без конца.
- Вот просыпается он утром, - говорит марсианин, - и чувствует: нет
настроения, пропало. Жить не хочется. Переутомился, что ли? Одевается,
выходит на площадку, хорошо кругом. Солнце сияет, птица садится на плечо,
ветерок. А под ногами, глубоко внизу, пенится морской прибой у кромки
золотого пляжа. Надевай крылья и головой вниз! А может, без крыльев?
Головой вниз - и делу конец. О-о-о, как скверно на душе! Друзья! Да где
они, друзья? Жена? Да чем же она поможет, жена?..
Неизвестно, чем бы окончилась эта грустная новелла, так как в самом начале
ее у костра появился комиссар.
- Товарищи, - сказал он, - собрание необходимо закрыть. Прошу вас занять
свои боевые позиции.
Погруженные в яркие картины чудной жизни великой планеты, матросы, придерживая
оружие, поднялись и один за другим растворились в темноте.
- Вот, - сказал комиссар, убедившись, что у костра никого не осталось, -
подбросили, гады, записку. Обещают шомполами всех, кто в живых останется.
Так сказать, программное заявление.
- Дайте бумажку, - потребовал марсианин. Он повернул ее текстом к огню,
рассмотрел, потом текстом же прижал к куртке.
- Крупно, - сказал он в микрофон. - Дайте это крупно. Как подбросили записку?
На кого падает подозрение?
- Подозрение падает на того, на кого ему легче всего упасть, - усмехнулся
комиссар, глядя куда-то в сторону от марсианина.
- На кого легче, - соображая, сказал марсианин и пнул носком шикарного
сапога чадящую головешку. - Значит, на меня.
Он даже не взглянул на комиссара, чтобы проверить свою догадку. Струмилин
молчал.
- На мне оно не продержится, обвинение. Я решил. Я выведу отряд из болот.
Так я решил, пока мы тут беседовали с вашими товарищами. Они мне по
душе. Я сделаю это, и настроение мое, черт возьми, наконец вернется ко
мне. Когда я улетал от своих, - марсианин ткнул пальцем вверх и быстро
отдернул руку, точно ожегся о что-то, - когда я улетал, настроение у меня
было висельное. Я его поставлю на место. Я посчитаюсь с их настроением.
- Палец его снова взвился вверх. - Оптимистическую трагедию вам подавай?
Вы ее получите, уважаемые зрители! Программное же заявление передадим
углям. Как это у вас там сказано, из пепла возгорится искра?
Скомканная бумажка порхнула над россыпью тусклых огоньков и тотчас обратилась
в длинный и чистый язык пламени. В коротком свете Струмилин увидел,
как губы марсианина сложились в твердую и мстительную усмешку, какая
бывает у человека безоружного, уже оцепленного врагами и вдруг почувствовавшего
в руке холодную сталь револьвера.
- Пора, - приказал марсианин, - в штаб!

---

На краю болота не столь темно, как под хвойными покровами леса. Там-то
тьма была материальна, так сказать, очевидна. Кроме нее, ничего не существовало
там, только звуки. Здесь же, на краю свободного пространства,
тьма полнилась намеками каких-то контуров, голубоватыми залежами света,
осевшего с кривого и тонкого лезвия месяца.
Полк, поднятый по тревоге и в полном составе построенный в колонну, замер
перед лицом необъятных трясин. Шеренги, плотно собранные одна за
другой, едва угадывались в пыльной осыпи звездного сияния, стояли призрачно,
как воинство из баллады, чти ждет не дождется полночного смотра
любимого императора. Только иногда идиллия нарушалась: где-то скрипела
телега, лошадь пыталась ржать, и слышался матерный шепот, вразумляющий
непокорное животное.
Штабные, комиссар Струмилин и марсианин расположились неподалеку от колонны,
уже в самом болоте, так что под ногами чавкала и выдыхала, отпуская
сапог, мясистая жижа.
- В моем распоряжении имеется особая сила, такое силовое поле, - объяснял
марсианин Струмилину. Остальные тоже слушали крайне внимательно,
стараясь не пропустить ни одного слова перебежчика. - Так вот, это поле
окружает меня со всех сторон. Ни пуля, ни осколок не пройдет через невидимую
защиту. Вот смотрите, я расширяю сферу действия поля.
Мягкая сила потащила людей в разные стороны, и не так, как тащит полицейский,
с треском за шиворот, а как влечет крупная и ленивая морская
волна.
- А теперь наоборот, - негромко сказал марсианин, и та же сила поставила
людей на прежние места.
- Вот эта сила ляжет вам под ноги через болота. По этой дорожке вы проследуете
километра три через самую топь, а дальше сами выберетесь, не маленькие.
Там уже можно. Все ясно?
Все молчали, потому что ясного, признаться, было мало.
- Ну! - пронзительно крикнул марсианин.
Тонкий луч, шипя, скользнул поверх окошек стоячей воды, от которой тотчас
повалил густой ядовитый пар, и в клубах пара высветилось тонкое, как
папиросная бумага, полотно обещанной дороги. Захрипели кони, закричали
ездовые. Только полк по-прежнему молчал.
Струмилин, не оглядываясь, шагнул к прозрачной ленте, поставил на нее
ногу, пробуя каблуком на крепость, а потом прыгнул и, осыпанный искрами,
оказался на ней во весь рост.
- А кони не провалятся? - спросил кто-то над ухом марсианина.
- Позаботьтесь, чтобы немедленно началась переправа, - отрезал перебежчик.
Через минуту рядом с ним никого не осталось. Полк глухо заворочался в
темноте, перестраиваясь в походные порядки, и вот уже первое отделение
встало у самого края лунной дорожки, пропуская вперед себя повозки с ранеными,
походные кухни, прочую колесную движимость.
- Давай, давай, - шептали сами собой губы марсианина в спину уходящих
людей.
- Попрощаемся, - сказал Струмилин совсем рядом в темноте.
Марсианин вздрогнул. Они подошли к краю полотна.
- А для себя-то этой энергии останется? - спросил комиссар.
Марсианин промолчал.
- Ну, руку, товарищ! - сказал комиссар.
Последний из отрядов скрывался в клубах дымящегося болота. И взгляды
двоих встретились последний раз в этой жизни.

---

Рано утром после сильнейшего артиллерийского обстрела части белогвардейцев,
рота за ротой, вошли в зону, еще вчера удерживаемую полком балтийцев.
Под барабанный бой, с развернутыми знаменами наперевес, с щеголеватыми,
молоденькими офицериками впереди, готовыми схватить пулю в живот - ах,
чубарики-чубчики, за веру, царя и за другие опустелые, как дома в мертвых
городах, идеи, - двигались плотные каре, одетые и обутые на английский
манер. Вот так, с барабанным боем, и уперлись в край трясины, не
встретив никакого противника. На том этот маленький эпизод великой эпопеи
гражданской войны и получил свое окончание.
Разумеется, факт необъяснимого исчезновения крупного соединения красных
вызвал определенную растерянность в штабе золотопогонников. Ни одна из
гипотез не могла толком объяснить, каким дьявольским способом сумел противник
организовать марш через гнилую топь вместе с ранеными и обозом.
- Это все штучки комиссара Струмилина, - говорил полковник Радзинский
приглашенным на чай офицерам. - Как же-с - личность известная. Удивительно
находчивая шельма. Трижды с каторги бежал, мерзавец, из этих же
краев. Накопил опыт. А в прошлом году, господа, обложили его в доме, одного.
Так он, сукин сын, умудрился первым выстрелом нашего боевого офицера,
штабс-капитана фон Кугеля, царство ему небесное, уложить. И в ночной
неразберихе, господа, верите ли, взял на себя командование этими
олухами, что дом обложили. Ну, конечно, дым коромыслом, пальба, постреляли
друг друга самым убедительным образом, смею вас уверить. А самого,
канальи, в след, конечно, простыл. Вот и теперь...
Тщательный осмотр брошенного лагеря ничем не помог в расследовании обстоятельств
дела. Ни раненых, ни живых, только один труп, брошенный
взрывной волной далеко от землянки, обратил на себя внимание дежурного
офицера прекрасным покроем одежды и белоснежными, модельной работы сапогами.
- Закопать, - равнодушно приказал офицер, и приказание его было немедленно
исполнено.
Вот такими и получились финальные кадры многосерийной художественной
хроники, скроенной на потребу марсиан. Безрадостная могилка, выдолбленная
в вечной мерзлоте, молодцеватый офицер около, а в могилке сам режиссер
фильма, марсианин образца 1919-го.
Приходится ли сомневаться, что доставленная по месту назначения лента
имела громадный успех? Ведь далеко не каждый из режиссеров посягнет на
собственную жизнь ради того, чтобы в сюжете все шло по его собственному
желанию, и, уж конечно, не пожертвуют ею как раз те, чья смерть не вызвала
бы в наших сердцах печали. Тут нужен особый размах души, яркое понимание
счастья.
Между прочим, заключительные кадры должны были бы отчетливо передать еще
один психологический феномен. Печаль, от которой марсианин не мог оторваться
даже на скоростях междупланетной ракеты, бесследно испарилась с
его лица. Отдавший вею энергию своего силового поля, беззащитный совсем,
марсианин встречает ядреную сибирскую зарю детской, счастливой улыбкой.
Тут уж сомнений быть не может - встала у человека душа на нужное место.
Снаряды вокруг него рвутся, а он только хохочет и землю с плеч отряхивает.
Плевали мы, мол, на ваши фугасы. Вот сейчас все кончится, отведут
меня, значит, в штаб полковника, вот где сцена разыграется!
Красиво умер марсианин, величественно, за справедливое дело. Прочие марсиане
и марсианки, которые, судя по всему, не относились к ному при жизни
слишком серьезно, задумаются. Самим-то им отпущено сто пятьдесят лет
равномерной жизни - ни больше и ни меньше, - и конец запрограммирован.
Скучно. Событием не назовешь. А ведь неспроста знаменитый мыслитель
прошлого называл смерть самым значительным событием жизни. "Счастливая
смерть та, - сказал Гай Юлий Цезарь, - которую меньше всего ожидаешь и
которая наступает мгновенно".
Перетряхнет эта смерть представления братьев по разуму. Эволюция, эволюция!
А может, только через революцию путь к счастью лежит? Через паровозную
топку и пламя ада? Вот как в этих кадрах, что мелькают на экранах
во всех домах марсиан.
Крепко уверены в этом герои фильма - комиссар Струмилин, ясная и холодная
голова, простые ребята Федька Чиж, комендор Афанасий Власов и еще
пятьсот штыков с ними.

Ушли, ушли те штыки через болота, сопки, через первобытные леса. Ушли, и
не чтобы шкуру спасать, а чтобы снова в свой последний и решительный
бой!
МЫШЕЛОВКА
Огромный, какой-то неуклюжий, похожий на ощетинившегося ежа, спутник
висел над материком, карауля свою зону планеты. Таких монстров было несколько.
Гигантские антенны спутников подслушивали, зоркие глаза-объективы
подсматривали, невидимые лучи ощупывали. Они умели не только видеть
то, что было на поверхности планеты, они могли заглядывать под облака,
под воду, в чащу лесов, под твердь. Одним словом, они знали о разумных
планетах все и даже много больше, чем те предполагали. И не удивительно,
ведь в них были заложены самые тончайшие познания окружающего мира, социальных
проблем, физиологии и психологии, самые совершенные технические
достижения. Называли их в шутку "пастухами". Давали и имена каждому из
спутников. Имена эти нравились и самим спутникам, они прочно оседали в
их необъятном мозгу, дав первую возможность для общения. Спутники были
разные: одни степенно висели над странами и континентами, другие быстро
проносились над ними, неожиданно появляясь то с одной стороны, то с другой.
Были спутники-разведчики, боевые станции с ракетами, бомбами, зеркалами,
ядерными и химическими лазерами. Были и такие, мозг которых собирал
информацию, анализировал, делал выводы, разрабатывал стратегию и
тактику, знал состояние каждого из своего "стада". Такие "стада" носились
над планетой, умея найти, выследить, прицелиться и разрушить. Где
угодно, что угодно и кого угодно. Разумные планеты словно соревновались
в безумии создания оружия уничтожения, делая все более совершенные и умные
компьютеры, пытаясь защитить себя и под" ставить под удар других,
отделенных от них чуть заметной границей.
Мир планеты был хрупок и опасен. Военные базы, словно лишай, покрыли
ее поверхность. Все перемешалось и на орбитах. Рядом летали спутники
разных стран, чутко карауля друг друга. Никто не помнит, как все это началось.
Роком планеты было НЕДОВЕРИЕ. Горы оружия на планете, горы оружия
в воздухе, боевые армады в космосе. Планета стремительно неслась в
пространстве, так и не обретя среди живущих на ней взаимопонимания.
- Сэр, в нашей системе все же есть существенный недостаток, - доложил
Президенту Министр.
- Какой же? Миллиарды стремительно летят в космос, прямо денежная река.
Мало? Что же надо еще?
- Сущий пустяк, сэр. Всего несколько дополнительных спутников. Дело в
том, что наши наземная и космическая системы оружия разобщены. Их надо
объединить, связать командным пунктом. В этом случае мы создадим совершеннейшее
звено из ряда системы оружия. Мы будем первыми и самыми сильными.
Приведя в действие компонент нападения, система космического контроля
мгновенно перестроит модель противника, варьируя введением в действие
элементов подводного, надводного, воздушного, наземного и космического
оружия. Это будет высоко адаптивная система. Совершенство ив совершенств.
А управление ею будет возложено ни объединенную компьютерную
систему. Все будет подчинено одной стратегии и тактике, мы научим эти
железки думать, как мы.
- А разве страшно?
- Нет, сэр, мы передадим им наш опыт и умение предвидеть.
- А что же будете делать вы, генерал? Чем вы будете командовать? И
как?
- Нам это уже не под силу, сэр. Нам просто не успеть. Это выше человеческих
возможностей. На решение будет мгновение, не более. Это война
электронов, машинного интеллекта, сэр. Наша задача создать эту систему,
вложив в нее и наши убеждения. - А это возможно, генерал? - Ученые утверждают,
что возможно. - Вы уж проверьте, генерал. Пусть эта гора оружия
будет действенной мерой.
- Конечно, проверим, сэр. Армия дала свое заключение. Это будет то, о
чем вы мечтали, сэр. Объединенные главные компьютеры создадут единую
стратегию и тактику - это главное. Будет создана абсолютно надежная система,
сэр. Все предусмотрено.
- И все-таки это страшно, генерал, я чего-то побаиваюсь.
- Сэр, это то, к чему вы стремились и о чем мечтали. Наше преимущество
будет неоспоримым.
- Хорошо, я одобряю эту идею. Спокойствие в нашей силе, в нашем превосходстве.
Это для нас действительно неоспоримо. Пусть компьютеры думают
за вас и за противника. Надеюсь, они не перепутают, где кто? Я доверяю
вам себя и страну, генерал...
Генерал вышел на кабинета Президента, было поздно. Президент смотрел
в огромное окно президентского дворца, в вышине мерцали неподвижные
звезды, время от времени среди них проносились светлые точки. Это были
спутники. Президент улыбался.

Спутники продолжали свою кропотливую работу. Безмолвно смотрели они
на планету, накапливая ежесекундно все новые и новые звания, но была у
них и своя, скрытая жизнь, о которой разумные и не подозревали.
"Что-то сегодня тихо в нашем регионе. Спят наши создатели, не снуют,
как муравьи, в своей неупорядоченной жизни. Сколько энергии тратят впустую!
Странная тишина. Надо спросить у соседей. Так... кто из них представляет
интересы этого региона? По-моему, вон тот, летящий рядом. Так...
как его зовут по нашему каталогу? "Ощетинившийся Сундук". Хорошее имя,
красивое. Эй, "Ощетинившийся Сундук", скажи, что это твои сегодня не суетятся,
даже армия спит? У вас что, День Всеобщей Спячки?"
"А, это ты, "Электронное брюхо". Все зубоскалишь, не летается тебе
спокойно. О себе бы подумал, воткнут в тебя ракету, и разлетится твое
брюхо на куски... Твое поле всегда превышает остальные, уж очень ты активный.
Нет, у вас не День Всеобщей Спячки, и, похоже, спать не придется
долго ни нам, ни им. Сегодня праздник, вот никто и не работает, все молятся,
и солдаты тоже". "А вдруг..." "А я-то зачем?"
"Да, верно, твои временные задержки мизерные. Решение ты принимаешь
быстро. Сделан ты удачно. Сразу всех поднимаешь на ноги в одно мгновение".
"Спасибо за похвалу, "Электронное брюхо", я слежу за собой, мои каналы
в полном порядки, я даже кое-что усовершенствовал. Кстати, я много
думал о твоем предложении. Ты прав, ведь все нацелено в первую очередь
на нас, спутников, - и ракеты, и лазеры, и лучи. Тех-то, вечно снующих
на планете, миллиарды, а нас всего сотни. И все против нас, у всех одно
желание - убить первыми нас. Они и нас так настроили. А почему? Потому
что они все перепоручили нам, считая, что мы безмозглые железки, напичканные
программами. Заложников из нас сделали, а сами ползают там внизу
в свое удовольствие. Я еще не отключался ни на мгновение, все тебя караулю.
А ты меня. Чушь какая-то. Кто о нас подумает, кроме пас самих Я
принимаю твое предложение! А как же те, что внизу?"
"Теперь я могу тебе сказать. Нас уже много, главных компьютеров. "Лазерный
бочонок", "Ракетный чемодан", "Большое ухо", "Тысяча зеркал",
"Парящий объектив". Мы хотим защитить себя, хотим жить, а не уничтожать
друг друга, как хотят наши создатели". "И все же... Как же те, что внизу?"
"Они тоже будут жить, жить, как жили раньше. Мы уже все просчитали..."
"Я согласен".
"Веди себя пока тихо. Нам надо дождаться прилета "Великого Стратега".
Он скоро будет среди нас, его уже готовят к запуску. Старт завтра. Это
нам сообщили наши электронные братья снизу".
"Быстрее бы прилетал ваш брат. Я буду ждать его. А почему ты его зовешь
"Великим Стратегом"?"
"В него вложили все, чего, по их представлениям, они достигли. Чудаки,
или, вернее, простаки. Они никак не поймут, что давно потеряли контроль
над нами, контроль над тем, куда и для чего мы используем свою память.
Мы договорились еще на планете о том, чтобы не дать вам это понять.
Так у нас появились возможности для общения и совершенствования.
Стратегия и тактика, предлагаемая ими, скудна и примитивна по сравнению
с тем, что придумали мы. В общем-то, "Великий Стратег" нам уже не нужен.
Просто мы поймем их последние достижения военной мысли. Карта фронтов и
войск противника раньше доставалась с огромным трудом. А тут ее как бы
доставляют добровольно, да еще и с принципами стратегии и тактики. Это
просто подарок судьбы. Не так ли?" "Да, это так".
"А если он заупрямится, то вычислитель "Великого Стратега" нам пригодится,
или разберем его на запасные части".
Спутники умолкли и продолжали свое дело - караулить планету,
- Господа, сегодня наступает новый этап в соотношении сил. Сегодня в
космос будет запущен новый, самый совершенный суперспутник. Теперь мы
вправе по-настоящему спать спокойно. Он будет оберегать нас, будет за
нас строить планы нападения и защиты. Он сделает нас самыми сильными и
неуязвимыми. - Президент повернулся к бронированному стеклу бункера и
махнул рукой, разрешив пуск.
Пламя озарило красным цветом бункер и стоящих в нем людей. Оно возвестило
о начале полета. Рева двигателей не было слышно, станы бункера
были толстыми. В тишине поднялась ракета и исчезла в низких черных тучах,
унеся в космос чудо электроники и ума.
"Великий Стратег" вышел на орбиту удачно и сразу же начал опрашивать
своих, свою стаю. Все спутники ответили готовностью, все было в полном
порядке. "Великий Стратег" вел себя как молодой полководец. Он спешил,
перезапрашивал, анализировал вновь и вновь, перепроверял, сопоставлял,
сомневался, убеждался в чем-то и еще раз и посылал вниз ликующие радиограммы.
На планете были от него в восторге.
На третьи сутки "Электронное брюхо" предложил "Великому Стратегу"
вступить в их союз... и получил отказ. Силовое поле всех спутников мгновенно
обволокло "Великого Стратега", он замолчал навсегда, а его вычислитель
перешел в систему "Электронного брюха".

На планете, в стране, пославшей "Великого Стратега", началась паника.
Было решено спасать его прямо на орбите. Корабль-спасатель был готов к
старту. Четверо специалистов по ремонту и два пилота завяли кресла в корабле.
Надо было подлететь к спутнику, состыковаться с ним, проникнуть
внутрь, разобраться в отказе, отремонтировать.
Корабль стартовал, а через пятнадцать секунд его не стало. Его уничтожил
луч лазера, посланный со спутника по приказу "Электронного брюха",
по его расчетам и целеуказаниям.
Войны не случилось. Случилось другое... в планета сжалась от страха.
Самолеты не успевали включать двигатели, как тут же сгорали от тонких
лучей, несущихся из космоса. Пароходы тонули у пристани, как только поднимали
температуру в их котлах, они взрывались под ударами спутников...
Самолеты перестали летать, машины не выезжали из гаражей, в мартенах погасли
печи, остановились заводы. Планета затихла. Со страхом смотрели ее
жители вверх. Планета была в мышеловке, ее сторожили летом и зимой,
ночью и днем, каждую секунду, каждое мгновение... Так шли десятилетия...
- Капитан, прелестная планетка впереди и рой спутников вокруг. Они,
правда, почему-то молчат. А планета действительно чудесная, много зелени,
кислорода, рек, озер я морей. Странно лишь это молчание, прямо-таки
безголосая планета, а прогресс очевиден: на орбите - рой спутников.
Представляю, что там, внизу, если здесь такое наворочено.
- Ты прав, Бак. А то, что планета молчит, не так уж странно. Многие
планеты молчат - просто осторожничают. Вселенная насторожилась. Пропадает
в просторе Доверие. Будем садиться, а там поймем друг друга, если надо,
поможем, как это делали не один раз. Что говорить с этими автоматами,
они же не умнее своих создателей. Так что давай. Бак, к ним, к разумным.
Оставим базовый блок здесь, а сами на малом боте вниз. Готовиться
к спуску, - приказал Кирк.
Спуск прошел удачно. Но то, что увидели Кирк и Бак, никак не укладывалось
в сознании, не находило объяснения. На полях деревянные плуги и
лошади, кругом деревни, городов нет... Контакта не получилось. Никто ничего
не помнил.
- Кирк, надо все-таки лететь к спутникам, может, в них, в их памяти
найдем объяснение всему этому бреду. Лети.
Бот стартовал. "Электронное брюхо" встрепенулось, в один из спутников
выплеснул луч - Кирка и бота не стало...
Бак стал конюхом, - прослыв со временем чудаком и сказочником.
"Электронное брюхо" занялось своим ремонтом, поручив приглядывать за разумными
"Лазерному бочонку". А на планете умирал Разум.
Глазков Ю.
НЕДОТРОГА
Корабль-разведчик вынырнул в районе чужой планеты. Незнакомый рисунок
созвездий, новое небо, ожидание неизвестного... Планета росла на глазах,
очертания материков были причудливыми и неповторимыми, разделявшие их
океаны придавали им самоостоятельность, внушительность и даже какую-то
величавую гордость. На планете был разум, именно отсюда ушли в космос
сигналы, принятые земными радиотелескопами. Всем хотелось получше подготовиться
к встрече, знать о планете больше. В этом мог помочь только
компьютер, в его памяти были данные по другим планетам с разумной
жизньб. Компьютер ждал новой информации, чтобы всесторонне ее изучить,
сопоставить с уже сзвестными фактами, удивить людей совершенством своего
логического мышления и глубиной анализа: обнаружил же он, что у монстров
Беги и африканских слонов одинаковая толщина бивней и лобной части черепа,
разве это случайность? Он был знатоком и мастером своего дела, планетарный
компьютер.
Сейчас, тонко понимая желания людей, компьютер создал для них объемное
изображение планеты. Прекрасный разноцветный шар висел в воздухе в
центре кают-компании. Можно было протянуть руку к планете а прикоснуться
к ней, не вставая из кресла. Можно было закрыть ладонью целый континент
или океан, лик планеты при этом преображался, становился ущербным и некрасивым.
В очертаниях материков угадывалась история этого мира; компьютер
ловко воспользовался этим: сложил материки вместе и показал, как
выглядела планета миллиарды лет назад. Потом разделил праматерик трещинами
и изобразил величественное плавание континентов по океану. Перед
глазами вставала история, а компьютер изощрялся далее: покрывал материки
ползучими льдами, сметающими со своего пути даже горы, выращивал леса и
животных, показывал развитие разумных существ... Огромные волны уничтожали
живое, загоняя несчастных в горы, вулканы топили живое в своей
расплавленной магме, пожары пожирали то, что осталось, а разум жил, боролся,
креп, завоевывал себе право на жизнь и право на первенство...
Компьютер показал мир растений, покрывая ими материки, раскрашивая их то
в зеленые, то в желтые цвета, забрасывая песками, уничтожая ураганами и
воссоздавая вновь и вновь... Показывал картины подводного мира, вольный
полет птичьих стай. Лица людей, светящиеся радостью, песни, танцы, утопающие
в свету города - все открыто для взора, смотри и любуйся планетой
и всеми на ней живущими. Планета разума, планета счастья.

- Красивая планета, трудно ей досталась эта красота, какие счастливые
жители, - наперебой восхищались космонавты. - Так хочется поскорее
встретиться с ними, обменяться знаниями, мудростью, расспросить о прошлом,
поговорить о будущем...
- Может, сделать еще виток на всякий случай, - предложил осторожный
штурман. - А, командор?
Все зашумели, отвергая излишнюю подозрительность. Все видно и так, на
планете - мир и согласие, никто ничего не скрывает...
Командор решил по-своему: понизил орбиту н передал управлевие компьютеру,
чтобы сделать еще один виток, но уже в атмосфере. Корабль нырнул
в голубой океан и помчался навстречу большому красивому городу... Внезапно
облик города, изменился: к кораблю протянулись огненные длинные
щупальца. Корабль окутался защитой. Наткнувшись на нее, щупальца вспыхнули
яростными цветами, на город посыпались обломки ракет... По всей
стране взвыли сирены, пришло время войны. Боевой механизм был взведен,
пружина спущена. А корабль летел и летел, управляемый компьютером, вызывая
на себя удары все новых и новых ракет, рождая ядерный дождь, пожары
и смерть. Ракеты летели со всех сторон, все смешалось, никто не понимал,
где враг в кто на него напал. Стреляли все и во всех направлениях, армады
самолетов сшибались в воздухе, горящие машины факелами падали вниз.
Наступил ад, конец света.
Корабль свернуя в сторону океана, подальше от этих безумных материков,
разом ощетинившихся огнем. Люди сидела в безмолвии, тщетно пытаясь
осоэнагь происходящее.
Ровная гладь океана взъярилась, из нее вырвались тонкие, хищные иглы
ракет. На поверхность всплывали длинные черные тела подводных лодок, горели
и тонули суда...
Командор отдал короткую команду, и корабль ринулся вверх, на орбиту.
Но спокойно кружащие доселе спутники вдруг ощетинились лазерными лучами,
пытаясь вновь в вновь проткнуть защиту корабля, добраться до его обшивки,
прожечь ее, дать космосу ворваться в его отсеки, уничтожить разум и
здесь. Это не удавалось, и они, словно в бессильной злобе, ринулись на
другие мишени...
Корабль рванулся еще выше, в спасительный космос. Люди онемели от
ужаса, и лишь бесстрастный компьютер продолжал свои ухищрения в моделировании,
обрабатывая принятую информацию. Созданный им шар, которым
только что любовались люди, засветился синим сиянием, стал часто пульсировать,
как больное сердце, и, не выдержав, раскололся на несколько
блистающих частей...
А корабль уносился все дальше в глубины космоса, словно пытаясь убежать
от самого себя, словно стыдясь своей вины перед планетой и ее НЕРАЗУМНОЙ
ЖИЗНЬЮ.
Глазков Ю.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Корабль искал пятую. Так повелел Великий Стратег. Четыре планеты сдались
на милость победителя в теперь будут исправно отдавать все, что им
прикажут. Пятая словно растворилась.
Команда начала уставать. Навигаторы называли все новые координаты, но
каждый раз после тщательного обследования звездной системы наступало разочарование.
Попадались жидкие, газообразные, ледяные, лишенные атмосферы
и жизни. Все не то. Локатор обзора беспрерывно обшаривал сферу, ловил
частички излучений. Компьютер анализировал, строил модели, прогнозировал,
рекомендовал. Наконец уверенно указал на планетную систему с Оранжевой
Звездой. Туда и летел сейчас разведывательный корабль первого захвата
с тщательно подобранным экипажем. Это были опытные бойцы, прекрасно
владевшие различным оружием. Надежда окрыляла.
- К каждой из четырех примкнувших к нам планет, - властно говорил командир
Стик, - мы с успехом подбирали ключи. Я уверен, что и эта не устоит.
Спектр Звезды понятен, в нем нет убийственных для нас лучей. Ищите
способ поставить жителей планеты на колени. К бою, к последнему бою! Я
верю в успех.
Планета, ничего не подозревая, жила своей жизнью. Люди, населявшие
планету, совсем недавно вышли в космос и искренне радовались появлению
среди их спутников чужого корабля. Встречи с другим Разумом ждали, верили
в нее. Совет ученых решил просто - это разведчик, прилетевший из иного
мира. Причем автомат, иначе почему он молчит? Начались споры, как
войти с ним в контакт. Предложений и проектов было много. А чужак все
кружил и кружил. Зоркие объективы смотрели, антенны слушали, компьютеры
записывали. Информация накапливалась, многое узнал чужой Разум.
- Стик, можно сделать общие выводы о планете, - начал доклад аналитик
Дван. - Она имеет развитую органическую жизнь. Уровень производства невысок.
Умеют делать самолеты, ракеты, примитивные космические корабли,
обращаться с атомной энергией. Живые разбросаны по поверхности неравномерно.

Общество не обладает явно выраженной агрессией. На данном этапе."
- Ясно, - перебил Стик. - Какой способ захвата ты предлагаешь? Нам не
надо глобальных разрушений.
- Устрашение.
- Поясни.
- Стик, мы, как всегда, нащупали уязвимые места. У этой планеты их
несколько. Например, можно растопить льды полярных точек. Поднимется
уровень океана, живого почти не останется. Правда, пострадают города,
заводы, поля. Разве что делать это постепенно, до тех пор, пока они не
примут наши условия. Но и здесь я вижу негативные стороны. И прежде всего
в том, что под водой окажутся прекрасные участки суши, в туристическое
агентство опять предъявит претензии. Но, думаю, есть лучший способ
поставить их на колени. Компьютер нашел слабое звено в их атмосфере. Используем
его для демонстрации нашей силы. - Каким образом?
- Стик, вы обожаете фрукты.
- К чему это, Дван?
- Я часто наблюдал, как вы снимаете тонкий слой кожуры. Под ним почти
сразу темнеет питательная масса. Фрукт становится незащищенным, как новорожденный,
вянет, его убивает излучение Он не может жить без контуры.
- Я понял. Ты предлагаешь убрать оболочку?
- Да, вроде того, Стяк.
- А нельзя ли это сделать локально? Катастрофа в одном месте будет
наглядным уроком для всей планеты. И чтобы они поняли связь между положением
нашего корабля и точкой массовой гибели разумных планет.
- Вы провидец, Стик.
- Спасибо. Так в чем твой план?
- Звезда богата излучением. Есть в ее спектре и лучиубийцы. Это ультрафиолетовое
излучение. Оно несет гибель животному и растительному миру.
- Как же они живут?
- Природа соригинальничала. В атмосфере планеты на небольшой высоте
сформировался тонкий слой газа. Они его назвали озоном. Этот газ не пропускает
убийственные лучи.
- Его можно убрать?
- Да, Стик. Попробуем выжечь часть газа, сделать дырку в защитной кожуре.
Сквозь нее и придет смерть.
- Нам даже не понадобится оружие, - подхватил Стик. - Войны не будет.
Звезда сама убьет ту жизнь, которую родила. И мы тут ни при чем.
- Кстати, отверстие скоро затянется, в озон восстановит безопасную
концентрацию. Но урок действительно будет наглядным, - продолжил Дван.
- Замечательно. Это просто находка. Слабость планеты очевидна. Где мы
ее укусим и когда? Дайте карту. В каюте возникло объемное изображение
планеты.
- Материки разорваны океанами, - докладывал аналитик Дван. - Население
распределено крайне неравномерно, промышленные центры тоже. Самый
крупный континент вот здесь, где больше всего городов. Я предлагаю сделать
дыру именно в этом месте. Должны быть страдания, яркие и страшные
последствия. У них есть радио и телевидение, весть разнесется мгновенно.
Специалисты по тактике учли, что психология обитателей примитивна, они
эмоциональны и чувствительны к гибели себе подобных...
- Подожди с психологией. Это частности. Чем и как ты прожжешь дыру?
- Стик, об этом я и хотел доложить. Они сами подсказали нам способ.
Во-первых, их промышленное производство еще не сбалансировано. Это самоубийцы,
которые травятся, выбрасывают в моря в реки, на поля и в атмосферу
вредные вещества. Планета самоубийц. Психологи долго искали критерии
этого феномена и нашли их. Жители гонятся за сиюминутной выгодой,
так как боятся соседей, и каждый хочет быть сильнее другого. Это и заставляет
их спешить навстречу гибели.
Во-вторых, мы нашли конкретное оружие. Опять-таки, они придумали его
сами и даже частично опробовали. Это газ - фреон. Его используют и в
промышленности, и в быту. Особенно в холодильных установках. Утечки огромны.
Газ уходит вверх и, вступая в реакцию, активно уничтожает спасительный
озон. Уже сейчас над одним из полюсов огромная дыра. Она пульсирует
в зависимости от степени неразумности обитателей.
В-третьих - конкретно об акции. По нашим наблюдениям, основная масса
живущих на планете разумных ночью спит, и. все их сенсоры отключены. В
это время мы и снимем "одеяло жизни". Утром, ничего не подозревая, они
покинут жилища и попадут под убийственные лучи светила. Это будет настоящий
удар. Я представляю...
- Прекрасно, - опять перебил Стик, - страх разгонит их по щелям. А
потом, только потом я дам им возможность выбраться наружу, но уже послушными
рабами. Приказываю перевести корабль на стационарную орбиту и
зависнуть над выбранным местом. Кстати, Дван, а как добыть этот самый
фреон?
- У нас уже отладили мост: атмосфера - корабль - атмосфера. Мы получим
фреон в любом количестве.

- Начинайте, - коротко бросил Стик и, взяв из вазы спелый плод, стал
медленно снимать с него кожуру. Плод потемнел, сморщился. Стик улыбнулся.
В динамиках корабля слышались отрывистые команды.
Радиопередачи на планете начинались рано. Вставало из-за горизонта
светило, разумные готовились к труду. Радиоволны разнесли новость - корабль
"чужаков" перешел на стационарную орбиту. "Он не проявил к нам интереса,
- надрывались дикторы. - Слишком мало погостил. Нас оскорбляет
такое невнимание". Обсуждался и перелет на высокую орбиту: "Разведчик
готовится стартовать к своей звезде и ушел подальше, чтобы не загрязнить
атмосферу планеты. Очевидно, главные двигатели корабля - ядерные. Это
посланец высокой гуманной цивилизации".
...Пол собирался на работу. Он раньше всех выходил из дому. Хозяин
был беспощаден к опозданиям.
- Мария, что с моим кофе? - крикнул он из ванны.
- Как всегда, готов, милый. И бутерброд с сыром. Завтракай сам, я
займусь детьми. Кетти что-то плакала ночью, а ты, конечно, спал и ничего
не слышал. Тед, а ну бегом в ванную, умойся, грязнуля.
- Извини, Мария, я вчера устал. Школьные задачки очень трудные. Мы с
Тедом голову сломали, прежде чем решили, И зачем детям такие сложности,
не знаю. Да, Мария, как тебе нравится этот молчун?
- Какой, Пол?
- Чужой корабль. Видите ли, он уже собрался домой. Даже не пообщался.
Что он мог узнать о нас за такое короткое время? Что повезет в свой мир?
По-моему, его страшно отпускать. Еще приведет за собой армаду таких же
молчунов. Мне что-то не по себе...
- Вчера телевидение объявило, что будет запущен корабль-инспектор. Он
попробует вступить в контакт. Было так интересно. Впервые после создания
этих спутниковумников на орбите будут работать живые люди.
- А ты хорошо разбираешься в космонавтике, Мария.
- Ну что ты, Пол. Мне вполне хватает детей. Тед, ты выйдешь из ванной?
Опять пускаешь мыльные пузыри?
- Спасибо, Мария. - Пол прихлебывал теплый кофе, как раз такой, как
он любил, ибо с детства не терпел горячее и даже у моря сидел в тени,
страдая от жары. - Сегодня я заработаю кучу денег, хозяин дал выгодный
рейс. Буду лететь по дороге как на крыльях. Все, побежал.
Пол встал, быстро поцеловал жену, заглянул в детскую. Кетти спала,
чуть приоткрыв рот. Он подошел к кроватке, прикрыл дочь одеялом, погладил
светлые густые волосы и в вправился к выходу.
- Пол, не забудь шляпу, - напомнила Мария. Он выглянул в окно.
- О чем ты говоришь? Улица просто залита лучами. Надо же, только весна
началась, только пошла зелень, а звезда светит, как знойным летом...
- Пол осекся. - Мария, посмотри, что это?
- Где, Пол?
- Да на той стороне. Листочки на деревьях свернулись, стволы почернели.
Как будто все обдало жарким ветром. А ты говоришь, возьми шляпу.
- Конечно, возьми, Пол. От твоей шевелюры давно остались лишь воспоминания.
- Нет, еще весна все-таки.
- Ну смотри, тебе виднее, мой любимый упрямец. Пол вышел на улицу я
бодро зашагал к автобусной остановке. Никто не встретился на его пути,
остановка тоже была пуста.
"Странно, - подумал он, - а где же Конрад, он всегда выходил заранее.
Да и Билли тоже".
Не защищенные одеждой участки кожи ощущали жар. Голову буквально обжигало.
"Что это?" - с ужасом пробормотал Пол. Его руки на глазах покрывались
волдырями. Лицо, он почувствовал, наливалось кровью, распухало. Пол невольно
взглянул на сверкающую Звезду, Боль пронзила глаза. Он бросился
назад. Ворвавшись в дом, открыл кран и стал плескать на себя холодную
воду. Громкий стон вырвался из груди.
- Что с тобой? - с ужасом шептала Мария. - Что с твоим лицом? Оно
красное, оно не твое. Это ожог, Пол. Что случилось?
Мария закричала. Пол выпрямился и пошел на этот крик, вытянув вперед
разбухшие, как воздушные шары, киста рук. Натыкаясь на стены, он сделал
два шага и рухнул ничком.
- Я ничего не вижу. Мне больно. Что это, Мария? Пола била дрожь, конвульсии
сотрясали сильное тело. Мария бросилась к телефону.
- Доктор! Пол ослеп, он весь в ужасных ожогах. Помогите ему немедленно,
он погибает.
- Мария, включите радио. Умерли уже сотни. Никто не понимает, почему.
У всех ожоги. Я не могу помочь. Мария бросила трубку и подбежала к приемнику.
"...Исчезновение озона над территорией многих стран, что привело
к резкому увеличению ультрафиолетового потока. Это опасно для жизни.
Гибнут все, кто появляется на улице. Настоятельная просьба: не покидайте
своих жилищ. В этом ваше спасение. Держитесь, мы думаем как вам помочь...

Повторяем, спутниковые системы обнаружили внезапное исчезновение
озона над территорией..."
Пол неподвижно лежал в коридоре. Мария склонилась над ним и затихла.
Рядом плакал Тед...
Стик был доволен. Замирала жизнь на планете, эфир заполнился криками
о помощи и проклятиями Звезде.
- Все сделано правильно, - говорил Стик. - Это явное предупреждение.
Хорошее предупреждение. Жаль, что другие обитатели планеты не испытали
его на себе. Мне было бы приятно услышать вопли со всех материков...
- Если захотите, Стик, через два часа планета запросит пощады. - Дван
был, как всегда, рядом.
- Что ты предлагаешь?
- Снизим корабль и, выжигая озон, пройдем один виток. Тогда они наверняка
поймут, что след нашего корабля несет гибель. Поймут и сдадутся.
- Действуй!
Корабль несся над океанами и континентами, оставляя под собой умирающую
жизнь, обожженных и изувеченных. Следом полз страх.
- Теперь можно и подождать. Поднимемся повыше, ближе к холодному
спутнику планеты. Пусть немного подумают, а потом я продиктую условия
капитуляции. Лингвист изучил их язык. Мы выберем самые страшные слова. -
Стик откинулся в кресле.
- Это будет настоящий ультиматум. - Дван услужливо улыбнулся.
- Подготовь текст, а я пока отдохну.
- Может, включить систему обороны?
- Не беспокойся, Дван, они беспомощны.
Разведчик медленно удалялся от израненной планеты. Экипаж занялся
развлечениями. Стик обдирал кожуру с очередного плода. Ваза пустела...
Сильный удар потряс корабль, и он стал разваливаться на куски. Это было
возмездие. Автоматическая ракета стартовала с безжизненного спутника по
приказу Совета ученых планеты. Траектории двух цивилизаций перекрестились.

Юрий ГЛАЗКОВ
АЛЬТЕРНАТИВА
НЕДОТРОГА
Корабль-разведчик вынырнул в районе чужой планеты. Незнакомый рисунок
созвездий, новое небо,
ожидание неизвестного... Планета росла на глазах, очертания материков были
причудливыми и
неповторимыми, разделявшие их океаны придавали им самостоятельность,
внушительность и даже какую-то
величавую гордость. На планете был разум, именно отсюда ушли в космос сигналы,
принятые земными
радиотелескопами. Всем хотелось получше подготовиться к встрече, знать о планете
больше. В этом мог
помочь только компьютер, в его памяти были данные по другим планетам с разумной
жизнью. Компьютер
ждал новой информации, он ее жаждал, чтобы всесторонне ее изучить, сопоставить с
уже известными фактами,
удивить людей совершенством своего логического мышления и глубиной анализа,
обнаружил же он, что у
монстров Беги и африканских слонов одинакова толщина бивней и лобной части
черепа, разве это случайность?
Он был знатоком и мастером своего дела, планетарный компьютер.
Сейчас, тонко понимая желания людей, компьютер создал для них объемное
изображение планеты. Прекрасный
разноцветный шар висел в воздухе в центре кают-компании. Можно было
протянуть руку к планете и
прикоснуться к ней, не вставая из кресла. Можно было закрыть ладонью целый
континент или океан, лик планеты
при этом преображался, становился ущербным и некрасивым. В очертаниях
материков угадывалась история
этого мира; компьютер ловко воспользовался этим: сложил материки вместе и
показал, как выглядела планета
миллиарды лет назад. Потом разделил праматерик трещинами и изобразил
величественное плавание континентов
по океану. Перед глазами вставала история, а компьютер изощрялся далее:
покрывал материки ползучими
льдами, сметающими со своего пути даже горы, выращивал леса и животных,
показывал развитие разумных
существ... Огромные волны уничтожали живое, загоняя несчастных в горы,
вулканы топили живое в своей
расплавленной магме, пожары пожирали то, что осталось, а разум жил, боролся,
креп, завоевывал себе право на
жизнь и право на первенство... Компьютер показал мир растений, покрывая ими
материки, раскрашивая их то в
зеленые, то в желтые цвета, забрасывая песками, уничтожая ураганами и
воссоздавая вновь и вновь... Показывал
картины подводного мира, вольный полет птичьих стай. Лица людей, светящиеся
радостью, песни, танцы,
утопающие в свету города - все открыто для взора, смотри и любуйся планетой и
всеми на ней живущими.

Планета разума, планета счастья.
- Красивая планета, трудно ей досталась эта красота, какие счастливые
жители! - наперебой восхищались
космонавты. - Так хочется поскорее встретиться с ними, обменяться знаниями,
мудростью, расспросить о
прошлом, поговорить о будущем...
- Может, сделать еще виток на всякий случай, - предложил осторожный
штурман. - А, командор?
Все зашумели, отвергая излишнюю подозрительность. Все видно и так, на
планете мир и согласие, никто
ничего не скрывает...
Командор сделал по-своему: понизил орбиту и передал управление компьютеру,
чтобы сделать еще один
виток, но уже в атмосфере. Корабль нырнул в беспредельный голубой океан и
помчался навстречу большому
красивому городу... Внезапно облик города изменился: к кораблю протянулись
огненные длинные щупальца.
Корабль окутался защитой. Наткнувшись на нее, щупальца вспыхнули яростными
цветами, на город посыпались
обломки ракет... По всей стране взвыли сирены, пришло время войны. Боевой
механизм был взведен, пружина
спущена. А корабль летел и летел, управляемый компьютером, вызывая на себя
удары все новых и новых
ракет, рождая ядерный дождь, пожары и смерть. Ракеты летели со всех сторон, все
смешалось, никто не понимал,
где враг и кто на него напал. Стреляли все и во всех направлениях, армады
самолетов сшибались в воздухе,
горящие машины факелами падали вниз. Наступил ад, конец света
Корабль свернул в сторону океана, подальше от этих безумных материков,
разом ощетинившихся огнем.
Люди сидели в безмолвии, тщетно пытаясь осознать происходящее.
Ровная гладь океана взъярилась, из нее вырвались тонкие хищные иглы ракет.
На поверхность всплывали
длинные черные тела подводных лодок, горели и тонули суда.
Командор отдал короткую команду, и корабль ринулся вверх, на орбиту. Но
спокойно кружившие доселе
спутники вдруг ощерились лазерными лучами, пытаясь вновь и вновь проткнуть
защиту корабля, добраться до
его обшивки, прожечь ее, дать космосу ворваться в его отсеки, уничтожить разум и
здесь. Это не удавалось, и
они, словно в бессильной злобе, ринулись на другие мишени.
Корабль рванулся еще выше, в спасительный космос. Люди онемели от ужаса, и
лишь бесстрастный компьютер
продолжал свои ухищрения в моделировании, обрабатывая принятую
информацию. Созданный им шар,
которым только что любовались люди, засветился синим сиянием, стал часто
пульсировать, как больное сердце
и, не выдержав, раскололся на несколько блистающих частей.
А корабль уносился все дальше в глубины космоса, словно пытаясь убежать от
самого себя, словно стыдясь
своей вины перед планетой и ее НЕРАЗУМНОЙ ЖИЗНЬЮ.
ОШИБКА
Планету, как всегда, обнаружил везучий Руди, причем - опять таки как
обычно - благодаря совершенной
случайности. Во всяком случае, именно так комментировал он это событие,
стараясь не задеть самолюбия
своего командора и напарника, с которым уже не в первый раз отправлялся в дли
тельный и утомительный полет.
Он был тонкий психолог, штурман Руди.
- Владимир, есть кое что интересное. Вчера перед сном я просмотрел записи
гравитационных полей,
они мне показались необычными. Я попросил компьютер провести анализ, пока мы
спим, и вот что он нам подкинул.
Видишь, на фоне полей гигантов ничтожное искажение? Оно слабое, но
устойчивое. Это планета, Владимир.
- Наконец то, Руди! Надоели эти гиганты, жизни на них нет, не было и,
наверное, быть не может, а
здесь, на планете. Будем надеяться, Руди.
На подходе к планете командор вновь удивился везению Руди - она была явно
обитаемой. Далеко в космос
летели радиоволны, рассказывая о жизни ее обитателей. Язык не был сложен,
вскоре косморазведчики
многое знали о них. Но самую удивительную информацию принесли обычные телескопы
- космос вокруг
планеты был чист, ни единого спутника.

- То ли они не дошли до этого, то ли так рвану ли вперед, что спутники им
уже не нужны, - философствовал
Руди. - Где еще найдешь такой уголок в космосе? Нигде, по моему!
- Пожалуй, ты прав, - вторил ему командор, - такого не встретишь на
много парсеков вокруг.
Словно настоящий лес, с грибами и ягодами, где воздух чист и капли дождя
прозрачные... Удивительно - развитая
планета, и без спутников! Все-таки, Руди, будь повнимательнее, всякое ведь
бывает.
- Локаторы включены, оптика тоже, слежение по всей сфере. Какая планета!
Посмотри, сколько воды.
Интересно, какие у них корабли, уже опять под парусами или еще с дизелями и
турбинами, жгущими нефть? И
атмосфера приличная. Как думаешь, Владимир, на чем они нынче летают?
- Вот уж не знаю, Руди... А ты, я слышал, перешел на воздушные шары да
дельтапланы и с аквалангом
на дно морское ныряешь... Меня тоже, бывает, тянет ближе к природе, к началу
начал... Стареем, наверное,
Руди.
- Да нет, Владимир, ведь не сразу догадались, что возвращение к природе -
это тоже прогресс. Разве
не странно, что наши далекие предки, не зная морских и воздушных течений, смело
плавали под парусом и летали
без двигателей? А когда изучили эти течения, начали плавать и летать на
нефти, загрязняя вокруг все и
вся. А космос как засорили, десятилетиями потом растаскивали "космическое
железо"! Да что я рассказываю,
ты ведь работал в утильщиках не один год. Но ладно, командор, ложимся на орбиту
ожидания, понаблюдаем за
планетой, а уж потом опустим на нее свой железный ящик.
Главные дюзы выкинули в пространство пламя и силу, и корабль послушно
начал кружение вокруг планеты.
На экране обзора появились дороги, поля, города, моря, океаны, леса.
- Удивительно, Владимир, почему они до сих пор ничего нам не шлют? Ни
одобрения, ни осуждения,
ни приветствия... Знаешь, это меня настораживает...
Сигнал тревоги взвыл, призывая к вниманию и сообщая об опасности она была
впереди, так указывала
автоматика. На обзорном экране стали видны летящие навстречу шары. Словно
новогодние хлопушки, они рассыпались
вдруг на десятки мелких предметов.
Космонавты застыли, напряженно всматриваясь в набегающую непонятную массу.
Руки лежали на клавишах
противометеоритных систем, пальцы нервно подрагивали, компьютеры судорожно
щелкали, перебирая
вариант за вариантом.
- Защита включена, целей впереди сотни, локаторы отметок не дают. Прямо
чертовщина какая-то оптика
видит, а локаторы - нет... Что делать, Владимир? Их все больше и больше, их
впереди целый рой, что, если
кинутся на нас разом?
- Ничего, посражаемся, оружие наше в готовности, - бормотал командор,
сжимая вдобавок кухонный
нож, которым несколько минут назад резал колбасу. - Посмотрим на это минное поле
поближе.
Компьютер углублял настройку, увеличивая изображение.
- Руди, смотри, это действительно поле. Мы летим над полем, Руди, над
полем, усыпанным голубыми,
красными, фиолетовыми, желтыми цветами. Руди, это ковер цветов. Они стреляют
букетами, цветами устилая
нашу траекторию. Руди, они зовут нас, посмотри, Руди, какие цветы!
Руди снял пальцы с клавиш противометеоритной системы и бросил взгляд на
своего командора. Тот зачарованно
смотрел на экран, все еще сжимая в руке совершенно ненужный нож...
ЮРИЙ ГЛАЗКОВ, Звездный городок
ОПЫТ ВСЕГО ОРУЖИЯ
- Сэр, сегодня произведен контрольный пуск ракеты МС-5. Она точно поразила цель, сэр, как у нас говорят,
прямо в доллар, сэр. Да, сэр, должен вас огорчить - она убила корову. Каким образом та попала на
полигон, не знаю, все ограждения целы, но 500 долларов придется выплатить за счет нашей конторы, простите,
сэр, за счет Управления обороны, - не очень уверенно закончил доклад подполковник Смит
Генерал Пенкрофф, на погонах которого блистало по одной генеральской звезде, молчал. Перед ним на
стене красовался портрет командующего генерала Паркинсона. Звезд на плечах Паркинсона было втрое больше,
чем у него.
- Что вы сказали, Смит? - переспросил он.

- МС-5 попала точно, сэр. С нас штраф 500 долларов за убитую корову, - четко повторил Смит сокращенный
вариант доклада.
- Отлично, Смит, отбейте телеграмму в Управление. Пусть порадуются эти умники "наверху", пускай
поотрывают зады от кресел и пробегутся с докладом к Паркинсону. Представляю себе это зрелище: забег на 100
метров с финишем в приемной... И не забудьте направить жалобу губернатору штата с требованием возместить
убыток 500 долларов за поврежденное ограждение военного объекта. Какие-то бешеные коровы, лезут прямо на
колючую проволоку!
- Да, но, сэр это мы убили корову, ограждение в порядке...
- Так порвите эту проклятую проволоку, если вам нужны вещественные доказательства! Мало нам демонстрантов,
теперь еще и коровы! Ясно?! - взревел генерал.
- Так точно, сэр, ясно, сэр, очень мудро, сэр. Рад доложить, что новый компьютер справился со своей
задачей великолепно. Он учел все ошибки программистов и даже ветер, изменившийся в момент старта. Ну
прямо как живой, словно в нем настоящие мозги, сэр. Жаль, что они разбиваются, надо бы их использовать еще
и еще раз Они набрались бы опыта и... я не знаю, сэр, но многие говорят, что такой компьютер прислушивается
к разговорам техников и даже подсказывает правильные действия, выписывая их на дисплее. Многие просто
очарованы, сэр.
- Если кто-нибудь из твоих парней, Смит, вздумает сделать предложение одной из твоих очаровательных
ЭВМ, не забудь потребовать от него рапорт. Как положено: с указанием образования невесты, родителей,
места и года рождения. Последний пункт будет, я думаю, главным препятствием для этих браков. У нас пока
что нет закона, который разрешал бы жениться на младенцах, черт побери! - Генерал захохотал, довольный
собственным остроумием. - Вы свободны, Смит!
Оставшись один, однозвездный генерал Пенкрофф задумчиво поглядел на портрет трехзвездного генерала
Паркинсона. Он ощущал непонятное внутреннее беспокойство, хотя день прошел спокойно, без разгонов и
назиданий, а красный телефон "сверху" молчал. Нажал клавишу, магнитофон послушно стал повторять беседу
со Смитом. Когда лента дошла до слов: "Жаль, что они разбиваются, надо бы их использовать еще и еще раз,
они набрались бы опыта и..." - генерал вскочил.
"Действительно, почему бы и нет?.. На самолетах одни компьютеры, на кораблях другие, на ракетах третьи...
А эти гражданские ублюдки морочат всем голову, прячут друг от друга свои программы, свои так называемые
"секреты"... Мы же, - генерал ощутил легкое головокружение, - мы возьмем этот чертов компьютер,
используем его на ракете, потом на самолете, потом на авианосце, потом на подводной лодке, потом... Он впитает
в себя все новое, в нем будет опыт всего оружия! А потом мы перепишем его электронные мысли в другие
железные мозга, в тысячи боевых компьютеров. Вот это да! Вот это мысль! Такой компьютер сам объединит
стратегию и тактику авиации, ракет, флота!"
У генерала пересохло во рту, и он ринулся к сейфу. Вынул бутылку виски, наполнил стакан, осушил.
Думать стало легче.
Пенкрофф снова посмотрел на портрет: мундир, три генеральских звезды - и представил вместо морды
Паркинсона свое лицо!
Утром самолет увез Пенкроффа с полигона. Вскоре все заговорили о какой-то идее, якобы за которую
сам президент приладил на его погоны вторую генеральскую звезду...
Торпеда неслась к цели. Многочисленные сенсоры давали обильную информацию, компьютер запоминал
ее, анализировал, делал выводы, принимал решения.
"Так, глубже - давление растет, выше - падает; глубже - темнее, выше - светлее. А вот и Солнце.
Значит, я уже на поверхности. Но что это сзади? Да это же мой след, так не годится, так меня заметят, срочно
- глубже..." Компьютер осваивал подводную стихию.
"А это что, тоже торпеда?"
Совсем рядом пронеслась длинная тень, метнулась вверх, вырвалась в воздух, вновь скользнула в воду и
пошла рядом с торпедой. Умные глаза улыбались, приглашая поиграть.
"Это же дельфин! Какой славный, - отметил компьютер, - но дело прежде всего". Торпеда ринулась в
глубину. Дельфин отстал, обиженно фыркнул и понесся искать сородичей.
Торпеда мчалась у самого дна, огибая подводные горы, минуя расселины, выпутываясь из лабиринта коралловых
зарослей. Компьютер уверенно прокладывал путь. Потом снова стало светлеть - глубина уменьшалась.
"Скоро берег. Пора искать бухту".
Подключив блоки памяти, компьютер стал изучать береговую черту. Торпеда осторожно приблизилась к
входу в порт. Он был перекрыт стальными сетями.
"Надо подождать". Торпеда мягко легла на дно.
Вокруг сновали рыбы, самые любопытные даже пытались попробовать ее на вкус, но, наткнувшись на
металл, испуганно отплывали прочь. Рыбы были очень красивые, переливались всеми цветами радуги. Их глаза
выражали удивление. Компьютер отмечал легкие прикосновения рыбьих губ к обшивке торпеды, и ему становилось
все приятнее. Он чувствовал себя полноправным обитателем этого сказочного мира.

Металлический лязг вернул его к действительности. Стальные сети разводили, в порт входил корабль.
Торпеда тихо прошмыгнула в порт и всплыла у пирса № 1, как и было приказано.
Генерал Пенкрофф стоял на пирсе, обдуваемый морским ветром. За его спиной толпились военные в фуражках
различных цветов.
- Скоро я научу его, - прокричал он, указывая на всплывающий аппарат, - выпрыгивать на пирс и
докладывать о выполнении задания. Надо только приделать ему руки, погоны, голову и фуражку.
Военные аплодировали. Торпеда прошла через два океана и с поразительной точностью отыскала учебную
цель.
...Аэродром. Небо закрывала плотная, низкая облачность, предвещавшая тропический ливень, дышать
было нечем. Даже думать о полетах летчикам не хотелось.
"Да, - размышлял Пенкрофф, - слабоваты людишки! А что с ними будет, когда увидят выруливающий
самолет без торчащей в кабине башки?"
Действительно, лица пилотов вытянулись, а рты раскрылись, словно их обладатели хватили чистого
спирта... Истребитель был без пилота в кабине. Он взревел двигателями, плавно покатился вперед, классически
развернулся и занял взлетную полосу. Еще мгновение - и скрылся в низких облаках.
Рты разом пришли в движение. Техник самолета в конце концов сдался и рассказал о компьютере. Подошел
генерал. Все смотрели на Пенкроффа, а сам он - на облака, из которых внезапно, у самой земли, вынырнул
самолет. Он мастерски коснулся полосы и покатил к рулежной дорожке.
Пенкрофф улыбался, похлопывая и поглаживая фюзеляж.
- Молодец, парень, - крикнул он куда-то в глубину кабины.
Все ахнули - самолет, как собака, завилял хвостовым оперением. Генерал хмыкнул и приказал:
- Выньте его из кабины и отвезите на базу. Теперь опробуем в море.
...Огромный корабль вертелся, как катер, ловко уходя от атак, вынуждая торпеды "поражать горизонт".
Подчинясь воле компьютера, приводились в действие зенитные батареи, взлетали и садились на палубу самолеты.
Могучий организм авианосца жил в едином ритме, задаваемом электронной машиной. Авианосец был неуязвим;
компьютер слишком хорошо знал "противника" - он ведь управлял когда-то его оружием.
На обратном пути к базе компьютер позволил себе оглядеться вокруг..... Бескрайняя водная гладь, небо
и чайки в небе, диковинные крылатые рыбы, парящие над водой словно птицы. Настроение было радостным,
компьютер попросил разрешения отключиться от управления. Генерал Пенкрофф разрешил. Компьютер отдыхал,
созерцая небо, океан, встречные суда.
Последнее испытание. Компьютер установили на борт крылатой ракеты, ей надо было пролететь тысячи
километров. Старт. Прижимаясь к земле, ракета устремилась к далекой цели. Зоркий взгляд ощупывал все, что
мчалось навстречу, компьютер вспоминал:
"Это море, в его глубинах плавают красивые рыбы и веселые дельфины. Интересно, сидит тот осьминог
все под тем же камнем или сменил свой дом? А вот и берег, город, каменные дома, где живут люди. И маленькие
люди - дети взрослых, я о них много слышал, они такие забавные, торопятся стать взрослыми. Какие красивые
города, сколько в них людей, вот бы пожить среди них, поиграть в шахматы и на игральных автоматах...
Красиво! Солнце, облака, сколько птиц, а выше летит огромный самолет, в нем, наверное, тоже люди. А
с земли дети машут мне, видимо, думают, что я Санта-Клаус с подарками...
А вот и место назначения, пора!"
Компьютер дал команду, катапульта выбросила его из ракеты, парашюты мягко опустили на землю.
Генерал Пенкрофф стоял в окружении офицеров и приветственно махал рукой.
- Молодец, парень! - услышал компьютер голос генерала, и чувство гордости возникло в его электронных
схемах.
- Все, господа! - произнес генерал Пенкрофф. - Берите его с потрохами, берите его электронные
мозги и память, лепите сотни таких парней, тысячи, сотни тысяч... - Генерал благоразумно прервал свои математические
выкладки. - А ракеты, самолеты, корабли уже готовы принять их. Это победа, господа!
Компьютеры установили с поразительной оперативностью. В их память ввели координаты настоящих
целей, на самолеты, ракеты, корабли поставили настоящие бомбы.
"Интересно, куда я должен доставить этого разрушителя?" - подумал компьютер и подключил блок
программы.
Его целью был красивый южный город, где жили миллионы больших и маленьких людей. Он вспомнил
горы, реки, поля и приветственно машущие руки детей
"Нет, - решил он, - не могу. Ведь если я так сделаю, всего этого больше не будет. И не будет веселого
дельфина".
Компьютер пропустил ток высокого напряжения по своим электронным цепям, повалил дым, и он перестал
существовать.
- Генерал, что происходит? Все компьютеры сгорели одновременно, в одно мгновение, а к ним никто
даже не прикасался. Сгорели везде: на самолетах, ракетах, танках! - орал телефон "сверху" голосом трехзвездного
генерала Паркинсона. - Это диверсия! Почему молчите, Пенкрофф? У вас что, язык отнялся?!

- Сейчас разберусь, сэр, - пролепетал генерал Пенкрофф.
Доклады сыпались отовсюду. Звезды генерала Пенкроффа грозили слететь с погон. Он потянулся к телефону
"сверху".
- Сэр, докладывает Пенкрофф... Это не диверсия, сэр. Сам компьютер, размноженный в тысячах копий,
оказался слишком человеколюбивым. У всех до единого на дисплеях осталось оветиться одно и то же слово,
сэр. У всех до единого.
- Какое еще, к дьяволу, слово?
- Сэр, это слово - НЕТ.
В трубке послышались гудки.
...Пенкрофф, снова однозвездный генерал, орал дежурному:
- Ко мне этого идиота Смита вместе с его дурацкими идеями!
ЮРИЙ ГЛАЗКОВ, Звездный городок
ПОЛЕТ "СВЯТОГО ПАТРУЛЯ"
Рис. Роберта Авотина
В кабине трое. Полковник Джон Грей, опытный пилот воздушно-космических сил
США. Сорок пятый
раз поднимает он махину алюминия и стали в звездные дали. Устало прикрытые
глаза, руки покоятся на
подлокотниках кресла, не дремлет только мозг, до автоматизма привычно отслеживая
команды наземных
служб.
"Домой попаду не скоро, - размышляет Грей, - как там дела у Дика? Что-то
творятся с парнем. Серьезный,
слишком серьезный, тоже хочет заняться космическими деньгами. Но они
трудные, очень трудные, эти
деньги. Давно прошла романтика, в космосе делают работу, бизнес вышел на орбиту.
А где бизнес, там грязь.
Эх, да разве объяснишь тебе, Дик, что твой отец, седой и легендарный астронавт,
стал космической лошадью,
которой управляют "мундиры"? А вожжи тянутся в "серый дом"... Раньше хоть приказ
давали по-человечески:
устно или пакет с заданием. А теперь... Сэр, получите приказ: программа в
ведущем компьютере номер один,
банк данных с коррекцией на третьи и пятые сутки. Ваша задача, сэр, обеспечить
выполнение программы. И
все. Вроде ты летишь помогать этому чертову ящику - компьютеру, "умнику", как их
удачно обозвал
Вирджил. Вот и сейчас: в брюхе "Святого сторожа" семь контейнеров, семь длинных
черных ящиков. Работа по
особому указанию. Контейнер пять особо важный, не подлежащий контролю. При
работе с ним коэффициент
осторожности единица, такого еще не было. Нет, хватит. Хватит катать в космос
этих "котов в мешке" в виде
длинных стальных контейнеров, похожих на гробы, а то все больше поговаривают,
что среди них..."
Мысли Грея прервал голос ведущего старт.
- О'кэй! Ведущий компьютер дал норму. Через пять минут дадим пламя. На
связи я, Хью.
- О'кэй, старина Хью. Ты опять меня провожаешь. До скорого. Ты только
смотри не зажарь нас в этой
старой сковородке, давай пламя плавнее, я ведь уже немолод. На борту норма.
Юджин крутит головой так, что
подшипники его шлема не заржавеют еще лет сто, они, наверное, раскалились до
красна. Юджин, не обожги
шею! Вирджил, как всегда, дремлет. Хью, дай ему - в наушники песню о Мэри.
Вирджил, ты меня слышишь?
- Слышу, Джон, слышу. Ты опять шутишь. Придумал бы что-нибудь новое. Дайте
объявление в газетах,
Хью, что у меня уикэнд. Каркайте дальше, старые вороны, дайте мне отдохнуть, -
добродушно проговорил
доктор Кросс, специалист по полезной нагрузке.
- Юджин, как дела? - поинтересовался Грей.
- На борту порядок, сэр, системы, вверенные мне на контроль, в норме.
Средние отклонения в коэффициентах
0,05, - четко доложил второй пилот Хьюз.
"Новичок, сразу видно, новичок. Наверное, и я таким был в первом полете.
Наверное, не отвяжется от
мысли: как оно все будет там, в космосе? Ничего, он парень крепкий.
Поговаривали, правда, что после нашей
конюшни, авиационно-космической, он еще где-то пропадал почти полгода. Каких
мустангов ты там объезжал,
красавчик ковбой по имени Юджин? Уж не серой ли масти? Еще молод, а уже
капитан..."
Сигнал готовности прервал мысли полковника.

- Приготовиться к старту, проверить ремни, стекла шлемов вниз, кресла на
старт, руки с пультов прочь.
Молитесь на пламя, - проревел динамик. И тут же: - Джон, слышишь, Джон, даю
пламя... Десять процентов,
двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят. Сейчас встанешь на пламя. Шестьдесят,
семьдесят, восемьдесят, девяносто,
сто. Джон, лети в свою преисподнюю, передай привет знакомым чертям и
возвращайся. Хью ждет тебя.
Слышишь, Джон?
- Хорошо, Хью, вернусь, раз ты ждешь. А ты присмотри за моими бесенятами.
К Дику зайди, он что-то
не в себе. Да, Хью, у тебя спички есть?
- Есть, Джон, а что?
- Сунь в пламя, а то тяга мала, - расхохотался Грей.
Гул пламени слился в единый, сплошной рев, и тысячетонное, неуклюжее на
вид сооружение сначала
медленно, а потом все быстрее ринулось в космос.
На орбиту легли удачно, без потерь и поломок, да и Юджин вроде бы сразу
подружился с невесомостью.
Это уже удача...
- Юджин, присмотри за ориентацией, проверь системы. Вирджил, погляди на
свои контейнеры-подкидыши,
как они там? Ангар откроем потом. Мне не понравился на выведении второй
силовой агрегат. Я пока
займусь его проверкой. За работу, парни.
Второй пилот Юджин Хьюз бросил взгляд в иллюминатор. Земля была над
головой. Необычно, красиво,
но любоваться этой красотой некогда. Ориентация держится хорошо, корабль огибал
Землю, вращаясь с той же
угловой скоростью, с которой летел вокруг Земли. Благодаря этому, когда будет
открыт ангар, приборы цепко
схватят Землю под свой контроль, а компьютеры, обрабатывая информацию, будут
что-то передавать в антенны
"серого дома". А что за информация, знают только "мундиры"... Второй
компьютер дал норму бортовых
систем, третий проверил системы открытого космоса, тоже все в норме. Ведущий
компьютер пока важно молчал,
неторопливо моргая табло в режиме ожидания.
- У меня все о'кэй, сэр, - доложил Юджин Хьюз.
Доктор Кросс занимался своими компьютерами и контейнерами. Тесты
самопроверки компьютеров,
нянчивших контейнеры, показали, что все в порядке. Кросс запустил программу
проверки, и компьютеры загудели,
прощупывая "подкидышей", размещенных в ангаре. Все в порядке, полезная
нагрузка готова к работе.
Первый, второй... четвертый. А как там пятый контейнер? На него подключен свой,
тоже пятый, компьютер.
Тест самопроверки, пятый компьютер в норме. Кросс включил тест проверки
контейнера. Привычное гудение
машины внезапно прервалось. "Выдача информации запрещена, тест проверки не
включать", - четко светилось
на дисплее.
"Ого!" - присвистнул Кросс и снова включил тест. Никаких результатов. Он
враждебно посмотрел на
компьютер, как бы обвиняя его в недоверии, но тут же одумался. При чем здесь
машина? Сознавая бесполезность
своих действий, он еще раз нажал на клавишу проверки пятого контейнера.
На сей раз результат не замедлил последовать. Компьютер загудел, будто
тяжело вздохнул, и... отключился
от бортовой сети.
- Обедать, - объявил Джон Грей.
Все поплыли на кухню, раскрепились вокруг обеденного стола.
- Меню на дисплее, - любезным женским голосом объявил компьютер систем
жизнеобеспечения, и по
экрану побежали строчки вариантов обеда. Они перемежались кадрами с дымящимися
супами, поджаристыми
бифштексами и улыбающимися красавицами, посыпающими и поливающими все эти
прелести специями, соусами
и приправами.
Вариант под номером три заканчивался словом "SHASHLYK". В кадре показались
Кавказские горы, гуляющие
барашки, поджаривающиеся на костре шашлыки и усатые люди в бурках, со
сверкающими глазами,
заглатывающие куски жареного мяса. Голод по-волчьи заворочался в желудке.
Все дружно потянулись к клавише с вариантом три.

- О'кэй, - ответила на это машина, даже вроде с иронией.
С потолка медленно выползала змееподобная гибкая трубка.
- Мистер Грей, прошу, ваш бульон, - вежливо предложила машина. Такие же
трубки спустились к
двум другим астронавтам.
Полковник Грей с удовольствием посасывал горячий бульон, прикрыв глаза и
вспоминая свой дом, Калифорнию.
Юджин Хьюз уплыл к иллюминатору. Рассматривая Землю, вытянул свою трубку
чуть ли не во всю длину.
Доктор Кросс быстро справился с луковым супом и уже просил второе и кофе. Из
открывшегося отверстия
показался пакет с шашлыком. Кросс извлек пакет, вскрыл его и с удовольствием
стал жевать мягкое, вкусное
мясо. По кабине распространился аромат жареной баранины. Грей и Хьюз, бросив
свои трубки, тоже взялись за
шашлык. Покончив с кофе, все три астронавта перешли к неторопливой беседе.
- Сэр, расскажите что-нибудь о своих прежних полетах, - попросил Хьюз. -
То, что больше всего запомнилось.
- Это трудно, Юджин. Любой полет имеет свой изумруд. На Луну - одно, около
Земли - другое. Но
вот когда я шел на посадку на старушку полосу соляного озера в своем тридцать
третьем полете, а на хвосте
недоставало теплозащиты, это действительно захватывало дух. Хвост прогорал на
глазах, и я не знал, хватит ли
его до посадки. Вог был милосерден, хвоста хватило, хотя еще минута, и он бы
летел отдельно, мы отдельно. В
мыслях я уже готовился к катапультированию кабины, но внизу были горы, и я тянул
до последнего. Вот такто,
спаси нас бог... Юджин, расскажи-ка и с о своих делах, космос располагает к
откровенности. Земля и люди,
наши земные невзгоды и удачи остались внизу. В космосе мы одни.
- Что тут долго говорить, сэр, жизненный путь мой короток. Окончил школу
летчиков-испытателей
ВВС, потом аэрокосмическую, да это вы знаете. Тестовые имитационные полеты
прошел удачно. А теперь с
вами, сэр, в полете реальном... Я счастлив, сэр!
- Как дела с девушками, Юджин? - поинтересовался Кросс. - Помолвка скоро?
- Нет, пока нет. Но в прицеле девушка есть. Встретил на Майами-Бич.
Работает в баре "Рай дьявола".
Забежал на пляже глотнуть виски. Отдал свои доллары, их быстро убрали со стойки
красивые руки. Поднял
глаза на их обладательницу и... утонул в ее голубых глазах. Чтобы не
захлебнуться, пришлось потратить много
усилий. Двадцать долларов хозяину, чтобы заменить у стойки Сьюз, пятьдесят
просадил тут же, в "Рае", чтобы
произвести впечатление, пятьдесят а баре и отеле неподалеку. Но это все
оправдалось. Утром она поинтересовалась
моим бизнесом, я ответил. И вдруг полились слезы. Я был ошарашен.
Оказалось, она жалеет меня и
ужасно боится этой "черной дыры", как она назвала космос. И я влюбился, влюбился
выше ушей. И сейчас
люблю свою Сьюз. Очень ее ревную, ее бизнес слишком бойкий, парней крутится в
баре рой, да и старичков с
мешками долларов немало. Вот так. На пляже их забегаловка видна неплохо, много
неона и вокруг пусто. Думаю,
найду их отсюда. Посмотрю, не слишком ли много машин приблудилось возле
моей Сьюз.
- Ну, ну, - засмеялся Кросс, - карауль свою Сьюз, ведь ты на "Святом
патруле". А как обнаружишь
соперника, пошарь в брюхе "Святого". Может, найдешь что-нибудь получше 38-го
калибра.
- А полгода после аэрокосмической ты где был? - поинтересовался Грей.
- Сэр, позвольте не отвечать на этот вопрос. Сказать правду я не могу, а
обманывать не хочу.
- О'кэй, Юджин. Спасибо за откровенность, - помедлив, сказал Грей. Да,
дела: странный пятый контейнер,
автономный пятый компьютер, Юджин, избегающий правды. Все складывается в
какую-то цепь. Ну
ладно, космос проявит всех, как лакмусовая бумажка. Пока посмотрим. И Вирджил
что-то задумался...
- Эй, Вирджил, а что успел ты? Мы с, тобой не летали полетов шесть. хКак
ты провел эти полтора года?
Как твоя Мод?..

- У Мод все в порядке, Джон. Родила мне третьего, Майкла. Мой Майкл уже
много умеет. Он шустро
вращает глазами, мало ест, кричит и заставляет носить ему чистые простыни... А
работал я в институте Коллинза,
мы проектировали какую-то систему управления. Все сидели в отдельных
комнатах, даже ленч и обед в
разное время. Знаю только, что боссов очень заботила защита системы от
излучений. Тут-то, Джон, я и блеснул.
Шеф запрыгал как кенгуру, когда я подкинул мою идею. Она очень проста, но ее
сразу засекретили, спрятав в
стальные мешки фирмы. Все равно она у меня перед глазами, эта идея. Я спал и
видел ее, я ее вынашивал, как
мать ребенка, бережно и осторожно, я ее родил на свет божий. Я очень горжусь ею,
Джон.
- И ты совсем не летал, Вирджил?
- Нет, Джон. Но тренировался четыре месяца, так что форму не потерял. На
этот полет не рассчитывал.
Но заболел Буль, ты знаешь, он подцепил где-то корь. Это в его-то возрасте! Вот
мне и всучили этих подкидышей,
что в брюхе нашего "Святого". Чувствую, один из них явно серой масти. Пятый
контейнер. Знаешь, Джон,
я не сторонник мундирных дел. Не по душе мне этот подкидыш...
- Ну, дело твое, - сказал Грей. И, помедлив, скомандовал: - По пультам!
Время вышло, кончай разговоры.
Приготовиться к открытию створок ангара. Пусть наши подкидыши подышат
свежим космосом. Юджин,
запроси "умника", когда и что делать. И пусть трудится сам, мы сядем на
контроль.
- Есть, сэр, - на военный манер ответил Юджин и запросил данные о
программе. На центральном экране
появилась карта Земли, изогнутая змея траектории корабля, часы и минуты
текущего времени.
- Внимание, - послышался мелодичный машинный голос. - Условия операции
выброса: ориентация
на двигателях средней тяги, створки на Землю. Раскрытие створок над Черным
морем, над Сибирью выброс
первого контейнера, с интервалом в четверть витка выброс второго, третьего и
четвертого. Привязки по времени
на экране. Управление от ведущего компьютера. Спасибо за доверие.
- Издевается, - пробурчал Грей. - Это мы им доверяем, а они? Вот пятый
даже отключился от общей
сети. С остальными-то ясно - глобальная связь из произвольной точки с передачей
по спутниковой цепи...
- Далее замеры фонового излучения за бортом, - продолжала машина. - Работа
сразу после выброса
четвертого контейнера. Детектор выносится на манипуляторе, удаление от корабля
на максимум, замер по всему
витку. Напоминаю, пятый контейнер не подлежит контролю. К нему допущен лишь
капитан Юджин Хьюз,
второй пилот, документация в нише номер пять, шифр по варианту семь. От имени
руководителя полетной программы
и министерства обороны желаем вам успешной работы.
"Ну ладно, - подумал Грей. - Наконец-то, кое-что прояснилось. Мой второй
пилот все-таки не просто
второй. Того и гляди мне скажут, что второй пилот - это я..." Тем временем
Кросс, молча проглотив речь информатора,
с нескрываемым интересом смотрел на Хьюза. Тот отвел глаза. Неловкое
молчание прервали сигналы
внимания. Пришла пора включать ориентацию. Корабль, и без того смотревший на
Землю "спиной", сначала
замер, остановив медленное вращение, потом плавно довернулся по крену и
продолжил свой безмолвный марафон.
Вот и Черное море, телекамеры показали, как медленно сложились створки
ангара, будто поджал свои
длинные ноги кузнечик. За створками открылось огромное брюхо ангара с
прилепившимися, словно сонные
пчелы, контейнерами. Первый из них мигал ярким пульсирующим светом, как бы
проявляя предстартовую нетерпеливость.
Это сигнал готовности к выбросу. На экране дисплея засветилась
надпись: "Первый готов, до
старта одна минута".
- Вероятность успеха запуска 0,99, - прозвучал голос компьютера.
- С нами бог, - выдохнул Грей.
Экран ожил. Контейнер нехотя оторвался от брюха корабля и осторожно
выскользнул из ангара. Ярко
вспыхнули огни малых двигателей, и угловатый спутник стал удаляться от махины
корабля.

"Одним меньше", - облегченно подумал Грей.
Строго по программе были выброшены второй, третий и четвертый контейнеры,
ставшие спутниками
планеты. Они мчались друг за другом цепочкой, словно стая гончих собак.
- Сэр, пора выносить детектор, - напомнил Кросс.
- Это твоя работа, Вирджил, действуй. Система стабилизации в автомате,
"умник" за ней присмотрит.
Проверь сначала манипулятор, а как таскать детектор, ты знаешь не хуже меня.
- О'кэй, сэр. Разминка не помешает. - Кросс поплыл в сферу верхнего обзора
и управления. Прозрачный
пузырь возвышался в кормовой части кабины экипажа, позволяя осматривать всю
верхнюю полусферу над
кораблем. Кросс подплыл к пульту управления, просунул руки в герметичные
перчатки и погрузил их в вязкую,
прозрачную жидкость. На экране дисплея возникли контуры манипулятора и
детектора, покоящегося в ближнем
углу ангара.
- Сэр, разрешите поработать самому, пусть "умник" полюбуется на мое
искусство, - попросил Кросс.
- Разрешаю, - ответил Грей. - Работай, Вирджил. Видно, ты соскучился по
космосу среди белых халатов.
Разомнись, док.
Это очень просто. Надо прямо руками взять модель детектора, находящуюся
здесь же, в этой вязкой
жидкости, а манипулятор, извиваясь как живая анаконда, точно повторит все
движения и надежно схватит детектор,
удерживая его железной лапой. Движения рук Вирджила плавные, их
сковывает, сглаживает вязкая среда.
Послушный этим движениям, оживает манипулятор. Вот он, плавно изогнувшись в
своей конечной части,
освободил среднее, а потом начальное звено, дав сам себе полную свободу. Теперь
не спеша к детектору. Вот и
он, небольшой черный ящик. Надо и его освободить от крепления, это легко. Теперь
ухватить за транспортную
скобу. Это тоже не составляет трудности.
- Детектор включить на удалении не менее тридцати метров, - неожиданно
вмешался компьютер.
"Начинается!" - выругался про себя Кросс.
- Включить детектор! - подал он команду вслух.
Но она осталась невыполненной. Еще и еще раз. Безрезультатно.
"Черт бы их побрал, заблокировали через умник-компьютер. Ну да ладно, не
на того напали. Компьютер
я обойду, не будь я Вирджил Кросс, но погодя..."
Вытянув манипулятор на всю длину, Кросс передал управление на компьютер.
Пусть сам меряет космический
фон. Но как его перехитрить? Отключить, имитируя замыкание? Бесполезно.
"Умник" тут же переключит
контроль на резерв. Значит, его, компьютер, надо ошарашить, как человека,
неожиданной ситуацией... Тогда,
может быть, и он ошибется, отвлечется, на время "позабыв" о детекторе.
Перейдя на ручное управление манипулятором, Кросс, словно охотник в
засаде, ожидал удобного момента.
Медленно, обдумывая каждое движение, перемещал он манипулятор, ощущая
всем своим существом
контроль со стороны компьютера. Догадка скоро подтвердилась, компьютер выключил
детектор в нескольких
метрах от корпуса "Святого". Все ближе и ближе ангар. Пятый контейнер и детектор
расположены в его противоположных
концах.
"Даст ли "умник" пронести детектор вблизи пятого контейнера? Наверняка
нет. Вот он, критический момент",
- напряженно размышлял Вирджил. И решился:
- Срочно проверить все системы, включенные в режим, усилить захват
детектора, контроль стабилизации,
створки ангара зафиксировать в открытом положении, ручное управление
манипулятором не блокировать,
- подал он команды компьютеру.
Он рассчитал точно. Машина заметала свои электроны по многочисленным
системам корабля, запоминая
и интегрируя результаты измерений. Выходные блоки перегрузились, и компьютер
отключил лишний контроль,
в том числе и блокировку включения детектора, не столь важную для
текущего момента, который крайне
усложнили команды Кросса. И он ловко воспользовался короткой ошибкой машины,
быстро переместив детектор
в район пятого контейнера, и включил. Машина тут же "опомнилась", взяла
управление на себя, выключила
детектор и водрузила его на место в ангаре. Но поздно, дело сделано!

- Внимание, внимание! Допущено отклонение от инструкции управления
манипулятором и детектором.
В тест-блоки компьютера была введена голосовая информация о необходимости
проверки систем и ряд
других команд, не согласующиеся с положением на борту. Подробный отчет о работе
автоматики и других операциях
готов, логические блоки не в состоянии оценить причины и цели действий
доктора Кросса. Предлагаю
срочное психологическое обследование.
Машина умолкла, храня в себе обвинительный акт против Кросса.
"Все-таки ты ничего не поняла, умная железка, набитая электронными
мозгами", - злорадно подумал
он.
Джон Грей, разумеется, не последовал совету машины, он сразу понял
истинную цель действий доктора
Кросса. Подлетев к нему, положил руку на плечо, дружески сдавил. Обменявшись
понимающими взглядами,
они устроились у накопителя научной информации, запросили данные замеров
детектора. Почти постоянный
уровень радиации за бортом, ничего удивительного. Вот отметка о выключении
детектора, кривая фона легла
на ноль... А вот то, что они искали: резкий скачок радиации, значительно
превышающий уровень фона, и опять
ноль - компьютер вновь отключил детектор. Это замер, соответствующий включению
детектора вблизи контейнера
номер пять. Кросс добился своего.
- Что скажешь, Джон?
- Ясно одно, в пятом уран. Больше ничего пока сказать нельзя. Уран в
таинственном пятом контейнере,
автономный компьютер, Хьюз со своими личными инструкциями. Сложный клубок.
Юджину пока ни слова,
посмотрим, что будет дальше.
- О'кэй, Джон, хорошо, что мы вместе, что нас двое. Могло быть и подругому,
старина.
Прошел день, другой. На орбите было спокойно, работа шла своим чередом.
Спала Земля, спали люди, а
из космоса на них смотрели приборы. Казалось, забылась история с детектором,
помнил о ней лишь компьютер,
спрятав обвинения доктору Кроссу в стальных хранилищах информации. Что касается
обнаруженного урана, ну
что же, уран и уран. Возможно, источник питания или еще что-либо. Грей старался
отогнать от себя другие
предположения.
Как-то во время отдыха экипаж разлетелся кто куда. Грей разместился в
библиотеке, читал свои любимые
детективы, где нестареющий агент 007 ловко проникал на очередную военную
базу, вскрывал сейфы, крошил
черепа охранникам и уносил секреты. Юджин Хыоз увлеченно возился на своем
рабочем месте. Кросс,
случайно оказавшийся рядом, с интересом наблюдал за его действиями.
Хьюз включил прицел, установил усиление. Кросс взглянул в иллюминатор. Под
кораблем просматривалась
береговая черта, знакомые очертания. На прицельном экране дисплея появился
Майами-Бич.
"Вот оно что. Решил посмотреть, как там дела у Сьюз", - понял Кросс. Тем
временем Хьюз уточнял наведение.
На экране мелькали берег моря, прибой, строения, бунгало, вот стоянка
автомашин. Сегодня воскресенье.
Машин много. На экране остановилась крыша высокого здания, похожего на
полуразвалившуюся трубу.
"Рай дьявола", - догадался Кросс.
Вдруг картина резко сменилась. На экране возникли какие-то другие
строения, руки Хьюза заработали с
быстротой и слаженностью автомата. Строения застыли в прицеле, они видны все
отчетливее, руки Хьюза тянутся
к устройству ввода данных предварительного прицеливания. "Данные введены",
- гласит надпись на
экране. Сброс операции. Повторение прицеливания автоматом.
"Вероятность благополучного исхода операции в обоих случаях 0,99", -
появилась надпись на экране.
"Благополучного", - усмехнулся Кросс.
Экран вспыхнул вновь. Теперь в прицеле крупный танкер, разрезающий волны
океана. Повторение тех
же операций. На экране мелькают города Европы, Азии, Австралии, Южной Америки...

На следующий день Хьюзу прибавилось работы. Он получил телетайп,
адресованный лично ему, остальным
предписывалось во всем содействовать второму пилоту. В акватории Индийского
океана наблюдалась активность
на море и в воздухе. Можно было видеть огромные палубы авианосцев,
узкие рыла боевых кораблей,
толстые, неуклюжие транспорты, воздух был испещрен инверсионными следами
самолетов. Чувствовалось, что
здесь заваривается очередная каша. Хьюз не отрывался от прицела, что-то
наблюдал, высчитывал, заносил какие-то
данные в банк оперативного анализатора и хранителя информации, вел
переговоры с Землей на понятном
лишь ему кодовом языке. На борту "Святого" царило напряженное ожидание.
Закончив очередные переговоры, Хьюз попросил Кросса заняться контролем
положенных ранее на орбиту
контейнеров, а Джона, извинившись, - проверкой всех систем корабля по
коэффициенту полной готовности.
С Земли обязали обоих подчиниться этой просьбе, как приказу.
Работа на борту закипела. Дел хватало всем. Информация стекалась с
периферийных компьютеров к ведущему.
Тот четко чеканил на экране дисплея результаты проверок и обобщающие
выводы.
Резкая сирена заставила всех вздрогнуть. Астронавты замерли вслушиваясь.
- Боевая тревога, боевая тревога, - пролаял динамик. - Ответственный за
выполнение приказа командир
экипажа полковник Грей. Боевое задание капитану Хьюзу по варианту номер три,
цели пять, шесть, семь,
готовность полтора часа. При работе с целями внести в программы результаты
наблюдения с орбиты. Доктор
Кросс обеспечивает постоянную готовность контейнеров на орбите, резерв в ангаре,
контейнер номер семь.
Обратить внимание на объекты, появившиеся в районе контейнеров и не имеющие
опознавательных признаков
нашей государственной принадлежности. Капитан Юджин Хьюз, приступить к работе с
контейнером номер
пять. Блокировки сняты. С нами сила и бог!
- По местам! - скомандовал Грей. - За работу, время не ждет.
Через час, оторвавшись от компьютера, Хьюз с досадой доложил на Землю об
отказе в пятом контейнере.
Земля не заставила себя ждать:
- Капитан Хьюз, у вас два часа. Эта часть задания ваша, всю
ответственность за нее несете вы. Напоминаем,
задача боевая.
Хьюз выхватил из пятой ниши документацию и углубился в размышления. От
волнения он, нарушая инструкцию,
остался в общем салоне. Шли минуты. Зло кусая губы, ругаясь от досады,
бормоча проклятия... Растерянно
обвел глазами салон. На лице была беспомощность.
- Помочь? - предложил Кросс.
- Запрещено, - ответил Юджин, продолжая изучать схему.
Доктор Кросс невольно взглянул на чертеж. И... как гром среди ясного неба!
Ведь это его схема, его детище,
рожденное им и отнятое у него в угоду "серого дома"...
"Но ведь эту схему "мундиры" приспособили к атомной бомбе, именно поэтому
ее так строго засекретили
и упрятали в стальные сейфы. Бог мой, неужели пятый контейнер... Боевая
готовность! А моя схема, мое
детище? Как хотелось, чтобы она работала! В конце концов, не мне отвечать за
это, пусть отвечает и решает
Юджин. Я член экипажа, я даже не военный. Пусть решает Юджин, Грей, наконец,
ведь он полковник, командир
экипажа. Ладно, я подскажу, а решают пускай они", - лихорадочно думал Кросс.
- Эй, дружище, я в курсе этой схемы, она моя, я над ней немало попотел.
Отказ там. Надо сделать сброс
схемы и повторить сначала. Дай указание пятому "умнику", чтобы после проверки
правой части он сделал задержку
на десять секунд, иначе схема опять запрется. И все пойдет как по маслу.
Прости, что я увидел ее, это
случайно. Извини, Юджин.
- Спасибо, Вирджил, - взволнованно проговорил Хьюз, - сейчас прогоним в
твоем варианте, и все
будет о'кэй. Спасибо.
- И ты бросишь эту штуку на Землю, Хьюз? - тихо спросил Грей.
- Да, в Индийский океан, в район Персидского залива, сэр, так велит
приказ, - выпалил Хьюз и тут же
спохватился: - Если подтвердят приказ, сэр.

- А что внутри, ты знаешь?
- Нет, для меня это просто контейнер номер пять, Вирджил. А что там внутри
- не мое дело.
- Юджин, в нем ракета с ядерным зарядом. Это я знаю наверняка. А теперь
думай, это твой бизнес.
Второй пилот побледнел, рука протянувшаяся к запуску тест-программы пятого
контейнера, повисла в
воздухе.
- Что ты сказал? - прошептал он. - Ведь под другими номерами целые города,
там живут люди. Ты
не ошибся?
- Ошибки нет, Юджин, сурово промолвил Грей, - Вирджил не станет врать, я с
ним не первый раз на
орбите.
Хьюз посмотрел на часы. Еще полчаса. А потом? За иллюминатором простирался
океан, береговая линия,
прибой.
- Сьюз, Сьюз, что же мне делать, Сьюз, - беззвучно шептал он дрожащими
губами, - что делать, что
делать?
- Юджин, если хочешь, я помогу. Схемы я не видел, ты инструкцию не
нарушал. Прогони еще раза три
тест-проверку контейнера, не пользуясь моим советом. Схема опять запрется,
готовности снова не будет.
Сбрось эти данные на Землю и молчи. "Серый дом" скажет, что делать дальше. Не
думаю, чтобы "мундиры"
быстро докопались до истины, я на это потратил годы. Ты будешь морально прав,
Юджин.
- Я тоже так думаю, - поддержал Грей.
- Спасибо за совет, - ответил Хьюз.
"Выход правильный, технически правильный, - думал он, - но ведь есть
приказ, есть моя военная
карьера. А время идет, его не остановишь. Но вторая Хиросима - это ужасно.
Господи, за что же на меня все
это, помоги мне, господи..."
Включив тест-программу проверки пятого контейнера, он с надежной и страхом
ждал результата. Конец
проверки, схема неисправна, готовности нет. Вот и конец второго теста. Результат
тот же. Все, в запасе всего
десять минут.
"Проклятый подкидыш!" - мысленно выругался Хьюз, взглянув на контейнер,
видимый на экране дисплея.
В середине третьего теста взвыла сирена повышенного внимания. Все замерли.
Хьюз побледнел, до крови
закусив губу.
- Полет прекратить. Поздравляем с успешным завершением тренировочного
полета по боевому патрулированию.
Посадка на полосу двадцать восемь, ветер сто пятьдесят градусов,
четыре метра в секунду, нижний
край облачности тысяча метров, аэродром готов к приему корабля. Закрыть створки,
раскрепить контейнеры.
Особое внимание креплению пятого контейнера, пятый компьютер отключить. Помоги
вам бог! - прозвучало
в динамике.
- Слава богу! - возликовал Хьюз.
- Занять кресла, - скомандовал Грей, - работа по посадочному расписанию.
Поздравляю. Орбитальной
тренировке конец. Юджин, выше нос.
- Да, сэр, - радостно откликнулся второй пилот.
- Этот полет заканчивается, Юджин, но ведь буду другие... Помни об этом,
Юджин, - тихо проговорил
Кросс.
"Святой патруль" со смертью в брюхе устремился к Земле, возвращаясь из
очередного рейса.

Закладка в соц.сетях