Жанр: Научная фантастика
Правила игры без правил
....
Может, у них такой ритуал?
"Это кто справа?" - свистящим шепотом прошелестел воспитанник. "Ты что?
- ответили из-за моей спины. - Это же Везунчик Куонг!"
Воспитатель, не вставая, взял со стола лист бумаги и начал громко
зачитывать фамилии воспитанников. Они по очереди подходили к сцене,
воспитатель брал попеременно из двух коробок белые прямоугольники с
лентой. Подошедший жал руку воспитателю, вешал прямоугольник на шею и
спускался в зал под сдержанный гул галереи, везунчик и второй хлопали его
по плечу.
"Повезло Селину, - завистливо сказал кто-то, - к Дергачу попал. У него
не поскучаешь".
Селин действительно был в числе выпускников, вид у него, насколько я
мог разглядеть, был весьма горделивый. Белый прямоугольник он закинул на
спину и привалился небрежно к рулонам. Пита среди них не было, хотя он в
школе четвертый год.
Школа сейчас пуста, ее можно обшарить всю, от спален до морга. Я
поразился собственному спокойствию, будто и не трясся полчаса назад в
темном коридоре подвального этажа.
Закончив вручение прямоугольников, воспитатель поднялся из-за стола,
помахал рукой выпускникам и ушел со сцены за кулисы.
Везунчик и... как его... Дергач спрыгнули в зал и подошли к
воспитанникам. Селин подобрался, вытянул из-за спины прямоугольник и зажал
его двумя руками, остальные тоже взялись за них.
На галерее стало тихо. Везунчик достал откуда-то белый шар величиной с
крупный апельсин и подбросил его вверх.
Яркая зеленая вспышка ослепила меня! Когда перед глазами перестали
плавать желтые и зеленые пятна, я чуть не закричал: внизу никого не было!
Исчезли воспитанники, исчезли Везунчик и Дергач, начисто пропали рулоны,
ни кусочка не осталось.
"Куда они делись?" - возникла первая мысль. Очевидно, я повторил ее
вслух, потому что говорливый воспитанник с удивлением ответил:
- Как куда? Выпуск ведь, теперь до следу... ох!
Его взяли за шиворот и втянули в поток выходящих с галереи.
Волна безразличия захлестнула меня... По краешку сознания проходили
лишь мыслишки о гипнозе, о ритуале, о раздвигающихся полах, почему-то
вспомнилось, как бабушка водила меня в балаган, где показывали
исчезновение слона. Мелкие догадки возникали по инерции, роль ничего не
понимающего простака надоела, а ввязываться в высокоученый спор с
директором бессмысленно. Они ведут свою игру, крупную, очень крупную игру
без правил. Кто плюет на курию, тот может себе позволить играть без
правил. Что ж, сказал я себе, если с тобой играют без правил, самое умное
- выходить из игры. И как можно скорее!
На галерее опустело, я вышел за последними и пошел к лифту. Школа
наполнилась возбужденными голосами, шумом, смехом, топотом, словно и не
было этих нескольких дней напряженной тишины и чинного порядка. Выпуск. Но
почему осенью?
Я вернулся к себе в комнату. Никаких следов борьбы. Значит, не здесь. Я
взял портфель и вышел, хлопнув дверью.
К директору заходить не стал, говорить не о чем. А если я увидел лишнее
и это ему не понравится, то он во имя своей правоты и меня уложит рядом с
теми. Уложит, искренне сожалея. Но цель слишком велика, чтобы спотыкаться
об меня. Еще неизвестно, подумал я, как повернется с курией. Может,
оставить здесь адрес, чтоб присмотрели за сыном, если по дороге случайно
собьет грузовик или в центре города машину вместе со мной превратят в
дуршлаг. Курия, знаете ли...
Выйдя во двор, я лицом к лицу столкнулся с директором.
Он несколько раз крепко встряхнул мою руку, пожелал доброго пути и
заявил, что проводит до ворот. Я не стал возражать.
Мы шли молча. Скользкие листья расползались под ногами, ветер гнал с
деревьев водяную пыль, пахло кислой гнилью.
У ворот он остановился.
- Кто вам читал историю социальных учений? - спросил он.
- Не помню, - ответил я, пожимая плечами.
Опять пустые разговоры!
Теперь можно было улыбнуться, помахать ручкой и расстаться друзьями.
Ворота были распахнуты, рельс лежал у стены, дырка от него заполнена
водой. Они отогнали мою машину к краю, чтобы грузовику было удобно
разворачиваться.
Директор подобрал с земли веточку и сосредоточенно ломал ее на куски. Я
не торопился. Куда спешить - в столице придут и спросят, куда я дел
старину Бидо, а когда я отвечу: разве я сторож вашему "аббату", меня тут
же прихлопнут.
Юрайда доломал ветку и ссыпал кусочки себе в карман. Спросить его, что
ли, о выпуске? Не стоит, опять соврет.
- Ложь о Валленроде смутила не один слабый ум, - прервал молчание
директор, испытующе глядя на меня, - и соблазн действительно велик. Лучше
быть шестерней, чем песчинкой в зубьях. Еще ни одна песчинка не ломала
машину...
Не понимая, что он имеет в виду, я ничего не ответил.
- Конрад Валленрод, магистр Тевтонского ордена, жестокий истребитель
еретиков и неистовый захватчик, легендами был превращен в народного
мстителя, пробравшегося на командный пост, не брезгуя никакими средствами,
для того чтобы в решающий момент подставить силы ордена под сокрушительный
удар. Как это утешительно звучит для тех, кто продается врагу, надеясь
впоследствии послужить правому делу. И как это ласкает слух тех, кто,
служа богу, вдруг узнает, что прислуживает дьяволу! Кто строит поединок на
обмане, чаще всего бывает обманут сам.
Интересно, для чего он мне это рассказывает? То ли вербует в свои ряды,
то ли намекает, что к трупам в холодильнике не имеет отношения, а если и
имеет, то вынужденно, протестуя в душе. Но откуда он знает, что я видел
морг? И рискнет выпустить после этого? "Ловушка! - обожгла мысль. - Он
меня проверяет!"
- Нет ли у вас сигарет? - неожиданно спросил он.
Я протянул так и не начатую пачку "Престижа". Он распечатал ее, вытянул
три штуки, завернул их в носовой платок, а затем извлек из кармана
пластиковый пакет и запаковал в него платок с сигаретами. Минуту или две
мы молча смотрели друг на друга, в его глазах был вопрос, чего-то он от
меня ожидал. Но мне было уже наплевать на все тайны и трупы, скорее бы
домой или на песок.
Директор Юрайда кивнул, повернулся и медленно пошел к школе. Его плащ
несколько раз мелькнул за деревьями и исчез.
Я подошел к обрыву. Каменистая осыпь терялась в дымке, внизу. На
противоположной стороне желтели пятна кустов. Там, за холмами, начинается
спуск в Долину.
- Красиво, не правда ли?
- Великолепно! - согласился я и только тогда обернулся.
Неслышно возникший Пупер протягивал мне папку.
- Вы забыли акты проверки.
- Ах, да, - равнодушно сказал я, - спасибо.
- Надеюсь... - улыбаясь начал он, но тут же осекся.
Его взгляд уперся в мою ладонь. Я продолжал держать пачку сигарет,
забыв о них. Под лопаткой засосало, я понял, как изголодался по затяжке.
Пупер с явным беспокойством разглядывал именно голубую пачку "Престижа".
- Если не ошибаюсь, - сказал он, уставив на нее палец, - она у вас была
полной! В школе вы не выкурили ни одной.
- А вам что за дело, любезный?
Наглый охранник что-то пробормотал и завертел головой, всматриваясь под
ноги. Потом вскинул на меня глаза, потянул носом и перевел взгляд туда,
где минуту назад скрылся директор. Ничего не сказав, он быстро пошел к
воротам.
Слова, факты и предметы еще не сложились для меня в законченную
картину, но я тем не менее делал свое дело автоматически: догнал Пупера,
сбил с ног и, сорвав с себя галстук, прикрутил охранника локтями назад к
прутьям ворот. Когда он опомнился от неожиданного нападения, я уже достал
ампулу с сывороткой и сорвал с иглы колпачок. От укола в плечо он дернулся
и вытаращил на меня глаза. Вот сейчас он и посыплет все...
- Ну, что интересного вы могли бы мне рассказать?
Но Пупер, вместо того чтобы начать тут же выкладывать все как на
исповеди (сыворотка действует практически сразу), потребовал, чтобы я его
немедленно развязал, начал грозить мне жалобами начальству, в под конец
заявил, что я сошел с ума и меня надо немедленно изолировать. Я же стоял
над ним и недоумевал. Сыворотка, что ли, скисла? Не бывает такого, чтоб
после двух кубиков человек тут же не превратился в выбалтывающую тайны
машину! Странная у него реакция, и сигареты...
Мысль не успела оформиться, когда я медленно достал зажигалку, извлек
сигарету... Он расширившимися глазами следил за моими манипуляциями. Когда
я зажег сигарету, он дернулся и обмяк. Затяжка теплой волной пошла в
легкие.
Я выдохнул дым ему прямо в лицо и... еле успел отскочить! Его вывернуло
наизнанку. Пупер захрипел и потерял сознание.
Ничего не соображая, стараясь связать мысли, я стоял как пень. Потом я
легонько двинул его ногой в щиколотку. Пупер слабо застонал, открыл один
глаз и снова закрыл.
- Отравитель! - просипел он. - Все вы отравители, вся ваша поганая
планета!
Меня затрясло от возбуждения. Я напал на жилу и разработаю ее до конца.
Если понадобится, я буду пытать его еще, но он мне выложит, почему планета
"наша", а не его!
- Куда девали выпуск? - рявкнул я ему в ухо. - Где они?
Он молчал. Я щелкнул зажигалкой.
- Немедленно прекратите, - захлебываясь, зачастил он, - мы помогаем вам
избавляться от никому не нужных и опасных элементов. Они не нужны армии,
производству, школе. Но их энергия, храбрость, этическая гибкость...
- Не дуй в карман! Куда их дели, быстро!
- Пятерых на Амант, пятерых на Гало-2.
- К-куда?
- Это недалеко, шесть и двенадцать световых лет.
От невероятной догадки у меня словно лопнуло в голове.
- Развяжите мне руки и скорее уезжайте, - с угрозой сказал Пупер. - Вам
никто не поверит, а нам стоит моргнуть, и от вас даже пепла не останется.
Вы не можете представить, сколько людей служат Делу, не подозревая о
нем...
Он так и сказал "Делу", с большой буквы. Но угрозы - это хорошо! Угрозы
- это мозоли, козыри и больной зуб. Значит, ты человек, если угрожают.
Угрожает - значит, боятся. Но какая нелепость; тщательно охраняемая тайна
всплывает из-за ерунды. Впрочем, все засекреченные системы защищены от
серьезных поползновений и утечки. Предусмотреть можно все, кроме роковых
случайностей, которые и рушат самую хитрую конспирацию.
- Так зачем вам подростки? - перебил я Пупера.
Вместо ответа он попытался пнуть меня в живот, но я мигом урезонил его.
Он крякнул от боли и затих.
- Итак? - Я поднес огонек к сигарете.
- Ладно, - устало сказал он, - я вас предупредил...
Вся правда оказалась настолько невозможной, что я поверил сразу. И
растерялся. Одно дело. "тогда после работы валяешься с банкой "Тьюборга"
перед телевизором и смотришь, как славные парни разделывают пришельцев
всех мастей и расцветок, другое - когда выясняется, что пока киношники
лепили свою туфту, натуральные инопланетяне без рекламы вывозят наших
детей!
- Освоение Галактики требует больших затрат не только материальных, но
и этических, - втолковывал мне Пупер, - отряды цивилизаторов несут
трудную, но благородную службу, которая под силу только им и больше
никому!
Он говорил о благодарных родителях, получивших приличные отступные и
готовых пятки лизать воспитателям, лишь бы их чада были пристроены.
- Что же делают эти цивилизаторы? - спросил я, на что он уклончиво
пробормотал, что, мол, далеко не все населенные планеты стремятся к
нормальному общению, к взаимовыгодным контактам и тому подобное и что
бывают нежелательные эксцессы, когда применение силы просто неизбежно для
предотвращения большего зла.
- Но почему подростки? И почему мы, своих не хватает?
Пупер долго молчал, а потом сказал, что выбирать им не приходится,
потому что взрослые особи (он так и сказал "особи"!) не годятся по
психопараметрам, их долго обучать и координировать, а доподростковые
возрасты недостаточно мисдиминоральны. А почему земляне? Он предпочел бы
не отвечать на этот вопрос, но если я настаиваю... что ж, опять же не
приходится выбирать! Найти разумных и достаточно развитых, но способных к
силовым акциям практически невозможно. Пока мы единственные.
Вот так! Они прибирают к рукам обитаемые миры, но что-то мешает им
убивать. Мораль, табу или еще что - неважно. А если туземцы отказываются
менять слоновую кость и рабов на бусы и зеркальца, то их объявляют
дикарями и насылают цивилизаторов. Господи, неужели история так
омерзительно повторяется везде?
Пупер все призывал меня посмотреть на положение вещей непредвзято,
проявить широту взглядов. В конце концов, когда земляне выйдут в Большой
космос, они смогут использовать опыт и знания первых отрядов, ведь лет
через десять они начнут возвращаться. А гласность вредна, поэтому они
обратились не к правительству, а к частным лицам. Лучшие преподаватели,
отличное оборудование, контакты, неформальные, разумеется, с
правительственным аппаратом. Не все посвящены в Дело до конца, даже Юрайда
знает лишь то, что ему сочли нужным сказать.
Он говорил, говорил, а я всматривался в него, пытаясь увидеть что-либо
чужое. В кино просто - там они неприятны, зелены и многоглавы, а этот
охранник был похож... на охранника. Заурядное лицо, таких на сто -
девяносто.
Хорошо бы запаковать его в багажник и вывалить перед журналистами в
столице. Но если это вполне земная подлость, то меня в лучшем случае
упекут в палату для буйных. Да и курия может перехватить по дороге и
вытрясти из него все. Тогда я буду нежелательным свидетелем в новой игре.
Скверно играть, не зная правил, еще хуже - когда правил вообще нет.
Шевельнулось во мне сомнение, уж не обманный ли это маневр хитрого на
выдумку директора Юрайды, однако чутье подсказывало, что хитрости
кончились, я уперся в стенку и дальше хода нет, а сзади стоят с ружьями у
плеча и сейчас упадет команда...
Я рывком поднял Пупера и несильно дал ребром ладони по горлу.
Всхлипнув, он мягко осел на землю, и я, развязав узел, оттащил его в
кусты. Полежит полчасика, отдохнет, а я за это время сменю в Долине машину
или доберусь до аэропорта.
Когда я подошел к своей "эйзет алка" и распахнул дверь, в глаза
бросился прилипший к сиденью кленовый листок. Они заправляли машину, все в
порядке, уговаривал я себя. Кто же в наше время сует в бензобак динамитный
патрон или срезает тяги - это же просто неэтично. Я дважды обошел машину,
потрогал фары, но не мог никак решиться. Может, столкнуть машину с обрыва,
а там пусть ищут останки настырного капитана?
За воротами густо зарычал турбинный двигатель, из-за деревьев показался
грузовик. Я метнулся к кустам. "Беккер" выполз наружу, остановился. Из
кабины выбрался водитель, за ним коренастый подросток. Они подошли к
рельсу, подняли его и, ухнув, всадили на место, выплеснув из дыры грязный
фонтан. Водитель что-то сказал, подросток хохотнул и, махнув рукой, исчез
за деревьями. Водитель забрался в кабину, а я, не раздумывая, выскочил из
своего укрытия, вцепился в скобу и, подтянувшись, свалился в кузов.
Грузовик дернулся, развернулся и покатил вниз.
В углу пустого кузова была свалена ветошь, куски брезента. Я вжался в
угол, упершись ногами в рейку на полу. От развилки машина свернула к
Долине и прибавила скорость. Я расслабился, через полчаса въедем в город.
Пупер скоро придет в себя, но пока доползет, пока примут решение, я успею
вылететь на Побережье. Плохо, что оставил машину, догадаются...
Плевать им на меня, ожесточенно подумал я. Они знают свое дело. Шеф мне
не поверит или велит помалкивать, а если и вступит в игру, то вместе с
курией. Собрать газетчиков? Розыгрыши с тарелками приелись, от меня
потребуют доказательств.
Юрайда тоже хорош! Зря я гадал, на чем его поломали и за сколько
купили. Таких не надо гнуть и ломать, дешевле обмануть. И не шестеренка
он, а шестерка! Как он тогда - "меньшее из зол"! Вот оно, его меньшее зло:
продавать детей в швейцарцы, в иностранный легион, в диких гусей! Как ни
крути, эти "цивилизаторы" ничем не отличаются от наемников. От карателей.
Но все же не угроза и ненависть были в глазах Юрайды, а тоска. Им
крутят как хотят, и сделать ничего нельзя, и не директор он вовсе, а
заложник. Он пытается как-то контролировать, на курию окрысился, чтобы
_эти_ с ней не связывались. Еще бы! Курия _им_ добра наберет много,
эшелонами. Меньшее из зол, тьфу!
Господи, за что?! За что наказываешь не нас, а детей наших?! Что там
болтал _этот_ - "единственные"? Неужели _там_ больше некому убивать и свои
грязные делишки они обстряпывают руками наших детей? Выйдем в Большой
космос, а как же! Да любое мыслящее существо отшатнется с ужасом и
омерзением от тех, чьи дети по локоть в крови. Если мы единственные
убийцы, то подобающее нам место на помосте, в капюшоне с прорезями и с
отточенным топором. Они начнут возвращаться, эти убийцы! Радости-то будет
сколько...
Пусть мы еще дики и кровожадны, но зачем выставлять напоказ наше
безобразие, да еще наживаться на этом? Чем же они лучше нас, чистоплюи? Не
знают про холодильник, что ли? Жаль, я не спросил, во имя чего они
разыгрывают кровавую карту человечества, что они у себя не поделили?
Машину затрясло, брезентовый верх захлопал, очевидно, проезжали
ремонтный участок, скоро въедем в город.
Турбина загудела громче, что-то застучало, зашелестело по брезенту.
Ветки, догадался я. Пора ориентироваться. Пока я пробирался к заднему
борту, машина остановилась. Я замер, прислушиваясь. Снаружи хлопнула
дверь, что-то лязгнуло, потом грузовик медленно пополз вперед. Мы у
бензоколонки, решил я и потянул полог вверх, готовясь спрыгнуть.
Свет резанул по глазам, пока я привыкал к нему, машина развернулась и
стала.
Я, не теряя времени, спрыгнул. Выпрямившись, сунул пальцы себе в рот,
чтобы не закричать, - грузовик стоял во дворе школы, я бы поклялся, что
это точная копия, если бы на пороге не стоял Пит Джеджер и не делал мне
ручкой.
В кустах над валунами мелькнуло красное пятно, раздался сухой треск,
рядом свистнуло, на голову посыпались клочья коры. Я вжался в холодную
мокрую листву. Очередь прошла высоко, следующая ссекла ветки в стороне -
стреляли наугад. Пятно исчезло, но я не шевелился, дыхание еще не вошло в
норму, сердце толкалось где-то под мышкой. По руке поползла холодная
струйка, я чуть приподнял голову - красный дождевой червь переползал
ладонь. Я брезгливо тряхнул рукой и снова замер. Голоса наверху стихли, но
от них можно ожидать любой пакости. Сумерки уже наступили, но еще слишком
светло.
Наконец я отдышался и немного отполз назад. Наткнулся на камень и
застыл. Время работает на меня, самое позднее через час стемнеет, я
выползу на дорогу, а там посмотрим.
Холод начал пробирать. Разогревшись во время бега, я чуть было не
сбросил плащ и сейчас тихо радовался, что не сделал глупости.
В листве защелкала и засвистела птица. Соловей, решил я, тут соловьи
осенью поют. Не помню, какие из птиц предупреждают о человеке, а какие
наоборот. Забыл, Надо поглубже забраться в заросли, полуголые сучья плохо
прикрывают, хорошо, хоть плащ красноватый, на фоне листьев не очень
заметен.
Особого страха не было, все легло на свои места - меня преследуют, я
отрываюсь, в меня стреляют, я маневрирую... просто, понятно, никаких
загадок. Шанс выбраться из этой ловушки есть, и я им не пренебрегу. Страх
придет позже, когда я доберусь до столицы и буду ждать картечь в живот.
Будь я проклят, если понимаю, где развернулся грузовик и пошел обратно.
У водителя рация, понятно, но почему меня не прихлопнули по дороге?
Обнаружив, что снова оказался во дворе школы, я окаменел и стоял,
ничего не соображая. Джеджер что-то сказал в коридор, и оттуда неторопливо
вышли подростки с клюшками для гольфа в руках. Пересмеиваясь, они медленно
двинулись ко мне, заходя справа и слева.
Я мгновенно пришел в себя и оценил обстановку. Плохо! Будь их трое,
даже четверо, я бы рискнул, но пять... а вот и Джеджер за ними... шестеро!
Не можешь бить - беги, а когда растянутся, то одного-двух вырвавшихся
вперед можно сковырнуть. Все это мелькнуло в голове, когда я нырнул под
борт грузовика, выскочил сбоку и рванул вниз по дороге, к воротам. Увести
их подальше, измотать и взять на испуг! Но не успел я пробежать и сотни
метров, как увидел еще нескольких подростков, бегущих навстречу, Игра
приняла другой оборот, я взял левее и, проламываясь сквозь кусты, выбрался
к спортплощадке.
"Куда же вы, капитан, - узнал я издевательский голос Джеджера, -
поговорим!"
Они не спешили, зная, что мне деваться некуда - спортплощадка врезана в
гору. Я и сам не знал, почему кинулся именно сюда, но интуиция в острые
моменты меня еще не подводила. Не отдавая себе отчета в действиях, я
пробежал отрезок от угла здания до склада, полностью выложившись.
Распахнув плечом складскую дверь и не зажигая света, я метнулся в самый
конец, моля бога, чтобы не споткнуться. Налетел плечом на ящики и тут же
нащупал колесо люка. Проклиная себя за то, что утром туго завернул его,
крутанул изо всех сил и чуть было не упал, когда люк распахнулся. Когда я
был уже внутри и тянул люк на себя, в светящемся дверном проеме возникли
темные фигуры, раздался хохот, гулко усиленный сводами. Стараясь не
лязгнуть, я тихо довел люк и завернул кремальеру. Стопора не было, можно
открыть и снаружи.
Нащупав на резиновом плоту карман с ампулой, я хорошенько стукнул по
ней. Мягкий ком подо мной вздулся, расправился и задеревенел. Недолго
думая, я осторожно столкнул его в воду, лег на рейки и оттолкнулся от
берега. Вода подхватила плот и понесла его, я вжал голову как можно ниже,
хотя понимал, что опасности не должно быть, иначе зачем здесь держать
плот.
В темноте ничего не было видно. Течение убыстрилось, я обнаружил, что
постепенно сползаю головой вперед, следовательно, подземная река уходила
вниз. Я ничего не мог предпринять и просто лежал на дне плота, стараясь не
думать ни о пропастях в конце пути, ни о решетках на выходе и прочих
дешевых ужасах из низкопробных боевиков.
Я заметил, что течение замедлилось, встречный ветер перестал трепать
волосы. И тут же в глаза ударил свет.
Река вырвалась на поверхность в ущелье. Подняв голову, я обнаружил, что
плот несет на трос, натянутый между берегами.
Плот я вытащил на берег и закидал листьями - на всякий случай. Пройдя
немного по течению, наткнулся на широкую тропу, на которой валялся
разбитый длинный ящик с рассыпанными вокруг стреляными гильзами.
А через несколько шагов обнаружил, что меня ждут...
Левую руку я неловко подогнув, и она затекла. Я осторожно вывел ее
из-под себя и пошевелил пальцами. Терпение истощалось, конечно,
единственный шанс - это ночь, темнота, но лежать в грязи с дождевыми
червями я больше не мог. Ничего не делая, можно расслабиться, потерять
бдительность - и вот тебя уже волокут за ноги в холодильник.
Лучше всего заползти глубоко в кустарник, найти место посуше. Влажные
листья не шуршали, но ползать по ним тяжело. Я прополз несколько метров и
взмок. Если меня здесь не прихлопнут, то воспаление легких доконает.
Шорох слева! Я замер в нелепой позе, рука так и осталась на воротнике,
вытаскивая свалившуюся за шиворот веточку.
Из-за кустов вылез невысокий, но плечистый парень, и не клюшка для
гольфа была у него в руке, и даже не "ганза", любимая трещотка наемников,
а компактный "дюрандаль", восемьдесят три малокалиберных
дисбалансированных жал. Они входят в тело под углом и рвут ткани. Хватит и
одного попадания. Холодная ярость захлестнула меня: мало того что они
балуются самоделками, так еще заполучили новую модель, начавшую поступать
в армию.
"Вот оно, оружие! - полыхнуло в мозгу. - Действуй!"
Когда он отвернулся, я рывком прополз несколько метров, подобрался
ближе, прикрываясь кустами, и прыгнул. Он обернулся в тот момент, когда я
летел на него в прыжке. Реакция была мгновенной, но я опередил его на долю
секунды, выбив ногой вскинутый "дюрандаль". Коснувшись земли, я крутанулся
на одной ноге и пнул его в бедро. Он полетел в заросли. Галстук мне снова
пригодился, я завел ему руки за спину и связал.
С оружием я чувствовал себя вдвойне дураком: не надо было отказываться
от него при выезде в школу, а главное, дело принимало иной оборот,
многозарядная трещотка в моих руках так и взывала к силовым акциям.
Что ж, подумал я, если меня и пристрелят, то хоть паду с оружием в
руках. При исполнении. Я чуть не выругался вслух от раздражения на самого
себя. Напыщенный дурак, на кой черт тебе оружие! Они подвезут минометы и
перекроют ущелье. Славно порезвятся, заодно и технику опробуют.
Подросток очухался и жег меня ненавидящими глазами.
- Если пикнешь, уложу на месте, - прошипел я, погрозил зачем-то пальцем
и стал продираться сквозь кусты к реке.
Тропинка шла к полигону, директор что-то говорил о ней, идет она от
школы через все ущелье.
Едва я отошел на несколько шагов, как юный негодяй заорал диким
голосом; "Сюда, Пит, Хачи, скорей сюда!" У меня хватило ума не
возвращаться, хотя пара оплеух привела бы крикуна в чувство. Я прибавил
ходу и свернул вправо. Идти было трудно, податливая масса раскисших
листьев вязко пружинила, я мог кувыркнуться с пяти-шести метров вниз, на
камни, вылезшие из воды.
Послышались возбужденные голоса, по камням зацокали пули. Я метнулся
вперед, но тут же сошел с тропы и полез наверх. Они кинутся по тропе, а я
залягу наверху и пережду.
Сумерки
Закладка в соц.сетях
