Жанр: Научная фантастика
Крест и король
....
- У меня есть кое-что, - сказал Удд и замолк из-за своего обычного
смущения.
- Что-нибудь насчет железа? - осведомился Шеф.
Удд энергично закивал, скрывая волнение.
- Да, господин. Помнишь руду, которую мы видели в Каупанге в святилище?
Такую, что требует очень мало работы для выковки из нее железа, потому
что в ней так много металла? Это руда из Ярнбераланда, Страны Железа.
Шеф одобрительно кивнул, совершенно не представляя, к чему клонит
Удд. Железом сыт не будешь, но насмешка бы только сбила Удда с его мысли.
- А еще есть место, которое называют Коппарберг, Медная Гора. Так
вот, и то и другое находится там, по другую сторону, - Удд показал на
горные хребты за гаванью. - По другую сторону гор, я имею в виду. Я думаю,
раз мы не можем плыть, мы можем пойти. Это должно быть где-то по ту
сторону гор.
Шеф взглянул на изрезанный неприступный берег, вспомнил об ужасном,
доведшем его до судорог подъеме по склону ущелья Эхегоргуна. О тропе, на
которую они вышли. О легком спуске, который показал им Эхегоргун, чтобы
вывести к берегу напротив острова.
- Спасибо, Удд, - сказал он, - я об этом подумаю.
Шеф пошел искать Гудмунда Шведа. Тот пребывал в неожиданно хорошем
настроении. Он потерял свой корабль, и над ним нависла самая что ни на
есть реальная угроза голодной смерти. Но с другой стороны, добыча с "Журавля"
оказалась просто изумительной. Рагнхильда, чтобы выплатить жалованье
своим людям и обещанную награду тем, кто отомстит за нее, возила с
собой половину унаследованных ею сокровищ, все это удалось достать со
дна. Да и погибшие во время налета увеличили долю оставшихся в живых.
Гудмунд приветствовал своего юного короля с улыбкой. Его называли Гудмунд
Жадный. А мечтал он, чтобы его прозвали Гулл-Гудмунд, Гудмунд Золотой.
Улыбка исчезла, когда Шеф рассказал о предложении Удда.
- Да, это наверняка где-то там, - согласился Гудмунд. - Но я точно не
знаю где. Вы, ребята, просто не понимаете. Швеция тянется на тысячу миль
от края до края, от Скаане до Лаппмарки. Если Скаане относится к Швеции,
- добавил он. - Сам-то я из Голланда, я настоящий швед. Но я думаю, сейчас
мы так же далеко на севере, как и Ярнбераланд.
- С чего ты взял?
- По тому, как падают тени. Если измерить тени в полдень и знать,
сколько дней прошло от солнцестояния, можно определить, как далеко на
севере находишься. Это одно из знаний Пути, мне однажды рассказал об
этом Скальдфинн, жрец Ньёрда.
- Значит, если мы пойдем отсюда точно на восток, мы придем в Швецию,
в страну Ярнбераланд.
- Необязательно всю дорогу идти, - ответил Гудмунд. - Я слышал, что
здесь в Киле, в срединной части, есть озера, и они тянутся на запад и на
восток. Бранд мне говорил, что, когда финны с этой стороны нападают на
тамошних финнов - их зовут квены, - они делают лодки из коры и плывут на
них.
- Спасибо, Гудмунд, - сказал Шеф и двинулся дальше.
Бранд посмотрел с недоверием, когда Шеф изложил ему и Торвину, который
так и сидел на прежнем месте, результаты своих расспросов.
- Не получится, - сказал он сухо.
- Почему?
- Лето уже кончается.
- Через месяц после солнцестояния?
Бранд вздохнул.
- Ты не понимаешь. В горах лето долгим не бывает. На берегу - другое
дело, море на время задерживает приход снега и льда. Но ты сам подумай.
Вспомни, что было в Гедебю, ты говорил, настоящая весна. Потом пришли в
Каупанг, а там еще везде был лед. И сколько между ними расстояния? Триста
миль на север? А досюда тебе еще шестьсот миль. Несколько миль от берега
- а дальше я сам не заходил, даже гоняясь за финнами, - больше половины
года земля лежит под снегом. А поднимешься выше, там еще хуже. На
вершинах снег вообще никогда не тает.
- Значит, проблема в холоде. Но ведь Удд прав, по ту сторону гор лежит
Ярнбераланд, может быть, всего милях в двухстах. Десять дней пути.
- Двадцать дней пути. И то если очень повезет. В плохие дни мне случалось
здесь проходить всего мили три. Если ты не собьешься с дороги и
не умрешь, пока будешь кружить и плутать.
- Однако, - вмешался Торвин, поглаживая бороду, - есть одно обстоятельство,
о котором знают немногие. А именно, что Путь очень силен в
Ярнбераланде. Естественно, ведь мы все кузнецы и ремесленники. А кузнецам
нужно железо. Там есть жрецы Пути, они работают с людьми, которые
добывают железо. Некоторые говорят, что там чуть ли не второе святилище.
Вальгрим был против этого. Он говорил, что святилище должно быть только
одно.
А во главе его сам Вальгрим, подумал Шеф. Ошибки Вальгрима в конце
концов его доконали. Он оказался в лодке, которая возвращалась на "Журавль";
из тех, кто в ней плыл, остались в живых только двое. Бранд и
молодой парень, который с тех пор, как его вытащили на берег, так и лежит,
сжавшись в комочек и попискивая от страха. Рагнхильда тоже могла бы
умереть там, сказал себе Шеф. Просто несчастный случай. Еще один из тех,
что происходят вокруг него. Часть его удачи, сказал бы Олаф, Эльф
Гейрстата, да и король Альфред тоже.
- Итак, если мы пересечем горы, - продолжал Шеф, - на другой их стороне
мы даже сможем найти помощь.
- Но вы не сможете пересечь горы, - с раздражением повторил Бранд. -
В горах полно финнов и...
- И Потаенного Народа, - договорил за него Шеф. - Спасибо, Бранд, -
он встал и двинулся дальше, отбивая шаг своим копьем.
Решающие слова Шеф услышал от человека, имени которого не знал, от
одного из моряков с "Журавля", который, потея под лучами бледного солнца,
грузил вместе с другими пленными камни на волокушу, чтобы перевезти
их в поселок и построить еще несколько хижин на зиму. Галогаландцы с некоторого
удаления наблюдали за ними, сжимая в руках тюленьи гарпуны.
Шеф, по-прежнему не зная, куда направить свои стопы, на минутку остановился
понаблюдать за работающими.
Один из них оглянулся. Родственник Кормака, он заговорил с горечью:
- Сегодня мы надрываемся, а вы смотрите. Нас победили - но не люди, а
киты! Такого два раза не бывает. В следующий раз вы не найдете себе защитников.
Рогаландцы все равно тебя ищут, и род Рагнхильды выплатит награду
за месть. И не забывай, что есть еще Рагнарссоны. Сигурд Змеиный
Глаз заплатит за тебя не меньше Рагнхильды. Если пойдешь на юг, на кого-нибудь
да наткнешься. Ты никогда больше не увидишь Англию, одноглазый.
Чтобы пройти через то, что тебя ждет, нужно иметь железную шкуру.
Как у Сигурда Фафнироубийцы. А ведь даже у него осталось уязвимое место!
Шеф смотрел задумчиво. Он знал историю о Сигурде, который убил дракона
Фафнира, - часть ее он сам видел в своих видениях, видел чучело головы
дракона. Еще он знал, что Сигурд был предан своей любовницей и убит
ее мужем и родственниками, как только они обнаружили, что драконова
кровь, сделавшая его неуязвимым, в одном месте не попала на кожу из-за
приставшего листка и Сигурда можно поразить в это место на спине. У него,
Шефа, тоже была сердитая любовница, хотя она уже умерла, как и ее
муж. И ему тоже довелось убить дракона, если можно считать таковым Ивара
Бескостного.
Сходство было до жути полное. И не приходилось спорить, что Северный
Путь вдоль берегов Норвегии был единственным путем на юг, и перекрыть
его было слишком легко.
- Я услышал твои слова, - ответил Шеф. - И благодарю тебя за предупреждение.
Но сделал ты его по злобе. Если тебе больше нечего сказать, в
следующий раз помалкивай, - он осторожно дотянулся и концом копья пощекотал
сердитого викинга под самым адамовым яблоком.
Человек устроен странно. От страха начинается кровотечение из носа.
Паралич лечат шоком, дряхлая старуха в годину беды встает с кровати и
поднимает огромное бревно, придавившее ее сына. Родственник Кормака
знал, что высказался слишком дерзко. Знал, что если одноглазый проткнет
его своим копьем, жаловаться будет некому. Едва острие коснулось горла,
его голосовые связки сковал страх. Скованными они и остались.
Когда Шеф ушел, один из моряков сказал ему вполголоса:
- Ты сейчас здорово рисковал, Свипдаг.
Свипдаг повернулся к нему, вытаращив глаза. Попытался заговорить. Попытался
еще раз, и еще. Ничего не получилось, лишь хриплый клекот. Люди
увидели в глазах Свипдага ужас, когда тот понял, что хочет заговорить,
но не может, словно бы вокруг горла ему затянули петлю.
Другие пленники посмотрели в спину удаляющемуся Шефу. Они слышали истории
о нем, о смерти Ивара, о Хальвдане, о том, как король Олаф передал
всю свою удачу и удачу своей семьи в руки этого человека. Они знали, что
он носил на шее амулет какого-то неизвестного бога, своего отца, как говорили
некоторые.
- Он сказал "помалкивай", - пробормотал один из викингов. - И теперь
Свипдаг не может слова вымолвить!
- Я ж тебе говорил, и китов тоже он науськал, - подхватил другой.
- И Потаенный Народ ему помогает.
- Знать бы об этом раньше, Рагнхильда охрипла бы, но не высвистала
меня в этот проклятый богами набег.
- Ты, видишь ли, не должен этого делать, - ответил Бранд, когда Шеф
сообщил ему о своем решении. - Мы придумаем что-нибудь еще. Избавимся от
этих жадных гадов с "Журавля", и все будет выглядеть совсем по-другому.
Мы можем послать ребят на юг в лодках, может быть, купим в Тронхейме
груз провизии и судно, чтобы его перевезти. Тебе нет необходимости уходить
в снега, даже если кому-то и придется.
- Но именно это я в любом случае и сделаю, - ответил Шеф.
Бранд смутился. Он понимал, что раньше расписывал обстоятельства
слишком мрачно, чем и вызвал это безумное решение. Он вспомнил, как
впервые взял Шефа под свою защиту, после того как тот лишился глаза. Он
научил его норманнскому языку, научил правильно сражаться на мечах, научил
пути drengr'а, профессионального воина. А Шеф многому научил его самого.
Привел его к славе и к богатству - ведь нынешние трудности были
вызваны нехваткой еды, топлива, кораблей, но никак не денег.
- Послушай, я не знаю никого, кто зашел бы хоть чуть-чуть в глубь
этих гор и вернулся, не говоря уж о том, чтобы перейти на другую их сторону.
Может быть, финны ходят, но финны - другое дело. Там волки, медведи
и холод. И где ты окажешься, если пройдешь через все это? В Швеции! А
не то в шведской Финнмарке или еще где-нибудь. Я не могу понять, почему
ты хочешь это сделать.
Прежде чем ответить, Шеф на несколько мгновений задумался.
- Думаю, у меня две причины, - сказал он. - Первая такая. С тех пор,
как этой весной я пришел в собор и увидел, как Альфред и... и Годива поженились,
я все время ощущал, что события вышли из-под моего контроля.
Люди меня подталкивали, и я двигался. Я делал то, что должен был делать.
И на отмели в Элбер-Гате, и на рынке рабов в Каупанге, и с королевой на
Дроттнингсхолме. На пути через Уппланд и вплоть до этого места. Преследуемый
Рагнарссонами, Рагнхильдой и даже китами. Теперь я считаю, что
уже дошел до края. Отсюда я намерен вернуться. Я далеко заходил во тьму,
побывал даже в коптильне Потаенного Народа. Теперь я должен идти к свету.
И я не собираюсь возвращаться по пути, по которому пришел.
Бранд выжидал. Подобно большинству людей Севера, он истово верил в
удачу. То, что сказал Шеф, означало, что он хотел бы изменить свою удачу.
А может быть, что его удача изменила ему. Кое-кто сказал бы, что у
этого юноши удача есть, и с избытком. Однако никто не в состоянии судить
о чужой удаче, это-то ясно.
- А вторая причина? - напомнил Бранд.
Шеф вытащил из-за пазухи свой амулет-лесенку.
- Я не знаю, уверен ли ты, что это что-нибудь означает, - сказал он.
- Ты считаешь, что я сын бога?
Бранд не ответил.
- Ладно, - продолжал Шеф. - Мне, знаешь ли, по-прежнему являются видения.
Иногда во сне, иногда наяву. Я знаю, что кто-то пытается мне
кое-что объяснить. Иногда это очень легко. Когда мы нашли Кутреда, мне
показали человека, который вращал огромный жернов. Или я уже услышал
скрип мельничного жернова? Не знаю. Но в тот раз и тогда, когда Квикка
проломил стену королевского чертога, чтобы вызволить меня, я получал
предупреждения. Предупреждения о том, что как раз и случалось позднее.
Это все очень легко понять. Но я видел и другие вещи, которые не так
легко объяснить. Я видел умирающего героя и старуху. Я видел, как солнце
превращалось в колесницу, которую преследуют волки, и в лицо Бога-отца.
Я видел героя, едущего на Слейпнире, чтобы вернуть Бальдра из мира Хель,
и я видел, как Белого Христа убили римские солдаты, говорившие на нашем
языке. Я видел героев в Вальгалле, я видел, как там встречают тех, кто
не герои.
Ведь всеми этими видениями мне пытались что-то объяснить. Что-то
сложное. Верное не только для одной стороны, для язычников или для христиан.
Я думаю, что мне пытались сказать - или я говорил сам себе, - что
есть какая-то неправда. Неправда в том, как все мы живем. Мы идем к миру
Скульд, сказал бы Торвин. Добро ушло от нас, от всех нас, и христиан и
язычников. Если этот амулет означает хоть что-нибудь, он означает, что я
должен попытаться исправить это. По одному шагу зараз, как взбираются на
лестницу.
Бранд вздохнул:
- Я вижу, что ты уже все решил. Кто пойдет с тобой?
- Ты.
Бранд покачал головой:
- У меня здесь слишком много дел. Я не могу бросить своих сородичей
без припасов и крова.
- Квикка и его команда, наверное, пойдут, и Карли тоже. Он присоединился
ко мне ради приключений. Если он вернется назад, в Дитмарш, он будет
там самым великим рассказчиком всех времен. Удд точно пойдет, возможно,
Ханд, возможно, Торвин. Я должен еще раз поговорить с Кутредом и
с твоим родичем.
- Есть островок, где я могу оставить известие, - нехотя признался
Бранд. - Твоя удача чрезвычайно возрастет, если он пойдет с тобой. Но
может быть, он считает, что уже достаточно порадел для тебя.
- Как насчет провизии? Сколько вы можете нам уделить?
- Не много. Но ты получишь лучшее из того, что у нас еще осталось, -
ответил Бранд. - И вот что. Почему ты все носишь это старое копье? Я понимаю,
ты подобрал его в коптильне, когда у тебя больше ничего не было,
но посмотри же на него. Оно старое, золотые накладки вывалились, наконечник
тонкий, крестовины нет. И половины Сигурдова "Гунгнира" не стоит.
Дай его мне, я найду тебе получше.
Шеф задумчиво взвесил в руке оружие.
- Я считаю его хорошим копьем для победителя, - сказал он. - Я оставлю
его у себя.
ГЛАВА 25
В конце концов в отряде, который Шеф повел к подножию гор, оказалось
двадцать три человека, почти все - англичане по рождению. Квикка, Озмод,
Удд и три их оставшихся помощника, Фрита, Хама и Вилфи, без лишних разговоров
изъявили желание присоединиться к Шефу, как и дитмаршец Карли.
То же сделал Ханд - по его словам, у него появилось ощущение, что путешественникам
понадобится лекарь. Шефа несколько удивило, что и Торвин
согласился принять участие в экспедиции, мотивируя это тем, что как кузнец
и жрец Пути он обязан увидеть Ярнбераланд и форпост святилища. Как
только слухи об этом замысле распространились, Шеф удивился еще больше,
когда к нему явилась делегация, возглавляемая Мартой, женщиной из Фризии,
некогда рабыней королевы Рагнхильды, и Кеолвульфом, одним из беглых
рабов, который, как подозревали, был английским таном.
- Мы не хотим здесь оставаться, - сказали они. - Мы слишком долго
пробыли среди норманнов и хотим попасть домой. Наш лучший шанс - пойти с
тобой.
- Не слишком надежный шанс, - сказал Шеф.
- Лучше, чем тот, что был у нас еще недавно, - мрачно сказал Кеолвульф.
Таким образом, к отряду присоединились четыре женщины и восемь мужчин.
Шеф засомневался, не объявить ли им, что путешествие слишком тяжело
для женщин, но слова умерли, едва родившись. Он прошел с этими женщинами
от Каупанга до Гула-фьорда, и они держались ничуть не хуже мужчин, и уж
явно лучше, чем тщедушный Удд или коротконогий Озмод. Что же до беглых
рабов-мужчин, каждый из которых носил амулет Рига, - Шефу не хотелось бы
с ними расставаться. Они могли оказаться полезны. По крайней мере, некоторые
из них, например грозный Кеолвульф, были настоящими самородками.
Они храбро сражались в скоротечной схватке с командой "Журавля": часть
их погибла, слишком увлекшись желанием отомстить викингам, которые их
поработили и мучили.
И последним в состав экспедиции вошел Кутред. Однажды вечером Бранд
исчез в подступающем мраке, дав понять, что не желает, чтобы за ним следили
или сопровождали его. Согласно обычаю своей семьи он оставил сообщение
в условленном месте, известном его родичам из Потаенного Народа.
Каким-то особым способом он передал им, что нужно встретиться. Но Эхегоргун
не ответил и не появился. Вместо этого через два дня пришел Кутред.
Его одежда была сухой, и он нес свои меч со щитом, значит, не перебирался
вплавь через узкий пролив между островом и материком. Надо полагать,
у Эхегоргуна была какая-то лодка или плот, но Кутред на этот счет
был нем, словно сам уже стал одним из Спрятанных.
Ему объясняли замысел, а он слушают, кивал, молча просидел так целый
день и вечером исчез. Вернувшись, он принес неутешительные вести.
- Эхегоргун с вами не пойдет, - сказал он. - Он считает, что его и
так уже слишком часто видели. Он предлагает, чтобы вместо него пошел я.
У Шефа задралась бровь. Кутред говорил так, словно его ожидало
кое-что получше - например, навсегда присоединиться к Потаенному Народу,
как бы в обмен на мальчика Барна, ушедшего к людям много лет назад.
- Он сказал, что не будет упускать тебя, то есть нас, из виду, - продолжал
Кутред. - И он передаст своим родичам просьбу не мешать нам. Это
избавит нас от многих неприятностей. Ты-то знаешь, почему большинство
охотников не возвращаются оттуда. Они кончают свои дни в коптильне. Но
еще остаются волки и медведи. А также холод и голод. И финны. Придется
рискнуть, они могут напасть на нас.
Выбора не было, Шеф вынужден был согласиться и продолжил свои хлопоты.
Под конец Бранд заставил промаршировать перед собой каждого участника
похода и придирчиво осмотрел его снаряжение. У всех были прочные, доходящие
до колен, смазанные жиром сапоги. Толстые гамаши и плотные шерстяные
штаны поверх них как у мужчин, так и у женщин. Шерстяные куртки,
кожаные плащи, конопляные рубахи.
- Пот опасен, - объяснял им Бранд. - Замерзает на теле. Конопля впитывает
пот лучше, чем шерсть. Но лучше не потеть. Просто делайте все
размеренно и никогда не останавливайтесь, пока не разведете костер. Тогда
вам будет тепло, но не жарко.
Он убедился, что у каждого есть спальный мешок. К сожалению, не такой
роскошный, как купленный Шефом в Гула-Тинге - тот, как и многое другое,
сгорел. Но склад с пухом уцелел в пожаре, и каждому достался двухслойный
мешок из кожи или шерсти, с подкладкой из пуха морских птиц. Рукавицы и
шапки, холщовые платки, чтобы замотать вокруг шеи и прикрыть лицо в случае
метели. У каждого в заплечном мешке запас еды на десять дней, в основном
сушеная рыба и тюленье мясо, а также выдержанный сыр, сделанный
из козьего и овечьего молока. Худо-бедно, но человеку, идущему весь день
по морозу, без четырех фунтов еды не обойтись. Чем больше несешь, тем
меньше пройдешь.
- Увидите что-нибудь живое - съешьте, - наказал Бранд. - Растягивайте
запас, который несете, как можно дольше. Прежде чем перейдете на ту сторону,
наголодаетесь.
Оружие тоже было тщательно отобрано, и не только военное. Катапультеры
взяли свои арбалеты и тесаки. Озмода с трудом вынудили оставить свою
алебарду, слишком тяжелую и громоздкую. Торвин взял кузнечный молот,
Ханд шел с пустыми руками, а остальные несли топоры и копья - в виде рогатин,
а не дротики и не гарпуны.
- На медведя, - объяснил Бранд. - Рогатина не даст медведю навалиться
на вас.
Было также роздано четыре небольших охотничьих лука - тем, кто считал
себя метким стрелком. Кутред захватил отобранный у Вигдьярфа меч и свой
шипастый щит. Шеф нес старое копье и широкий рогаландский нож - трофей с
"Журавля".
Наконец, Бранд навязал им странные деревяшки, на которых катаются
норвежцы, шесть пар лыж.
- Из нас никто не умеет ходить на них, - протестовал Шеф.
- Торвин умеет, - отвечал Бранд.
- Я тоже умею, - добавил Кеолвульф. - Научился в первую зиму.
- А вдруг вам понадобится выслать разведчиков, - настаивал Бранд. А
про себя он подумал: пусть хоть кто-нибудь выживет, даже если остальные
умрут.
На рассвете, недели через две после битвы и пожара, отряд выступил в
путь. Через первое препятствие - пролив - они переправились на судне,
которое людям Бранда удалось собрать из обломков: доски с обоих разбитых
кораблей, киль, сделанный из одной половины сборного киля "Журавля". Корабль
вышел коротким, широким и неуклюжим, Бранд неодобрительно назвал
его "Утенок". Тем не менее он прилично ходил под парусом, и отряд да еще
шесть человек команды разместились на его просторной палубе. Возникли
споры, где лучше высадиться на берег, Бранд предлагал выбрать фьорд, который
дальше всех заходит в горные теснины, чтобы как можно больше сократить
маршрут по суше. Но Кутред с неподражаемой уверенностью отверг
этот вариант.
- Эхегоргун сказал другое, - пояснил он. - Он велел идти во фьорд,
который подходит к трехглавой горе. Потом идти строго на восток. Так мы
выйдем на направление к большому озеру у подножия гор Kjolen, Киль.
- Так там направление или дорога? - поинтересовался Шеф.
- Направление. Дорог там нет. Нет даже троп Потаенного Народа. В горной
стране им не нужны тропы. Он чуть не сказал "нам", отметил Шеф.
Итак, двадцать три нагруженных человека стояли на холодном ветру в
самом конце длинного фьорда. Солнце поднялось высоко в небо. Но при этом
оно едва освещало горные вершины, и половина фьорда лежала в глубокой
тени. На противоположной стороне в тихой воде сверкало отражение увенчанных
снежными шапками высоких пиков, колеблемое лишь легкой рябью отходящего
от берега "Утенка". Люди казались россыпью жалких прутиков у
подножия серых исполинов, а их тропы - просто промоинами в скале, по которым
струится текучая вода.
Бранд крикнул им вслед:
- Тор вам в помощь.
Торвин в ответ показал знак Молота.
- Веди нас, - сказал Шеф Кутреду.
Спустя двенадцать дней Шеф убедился, что его расчеты были неверны. Он
сделал двенадцатую зарубку на палочке, которую носил за поясом с первых
дней похода, а остальные путешественники молча смотрели на него. Они не
могли оторвать глаз от сухой палки.
И в этом тоже была одна из ошибок. Первый день оказался так плох, как
Шеф и ожидал, вспоминая свою судорогу при подъеме на склон, когда они с
Кутредом пришли в гости к Эхегоргуну. В этих горах не было очень крутых
и отвесных склонов, по которым пришлось бы карабкаться. Но они никогда и
не становились настолько пологими, чтобы можно было просто идти. Первыми
заболели мускулы на бедрах. Потом к ним присоединились руки, так как ослабевшим
скалолазам приходилось все больше и больше подтягиваться на руках,
а не отталкиваться ногами. Перерывы на отдых становились все более
длинными, все более частыми, а боль после каждого из них все более мучительной.
Все это Шеф предвидел. В конце концов, дело было в том, чтобы забраться,
скажем, на пять тысяч футов. Для этого достаточно пяти тысяч шагов.
"Около трех тысяч мы уже сделали, - сказал он остальным. - Две тысячи
шагов! Мы можем сосчитать их". И хотя в числе он ошибся, он был
прав, что рано или поздно этому придет конец.
Тогда они на несколько дней приободрились. Запертые долгое время в
загонах для трэлей или на кораблях англичане радовались свежему воздуху,
солнечному свету, необозримым просторам, первозданной пустынности гор.
Пустынность. Вот в чем была причина. Даже Торвин признался Шефу, что
ожидал увидеть то, что норвежцы называют barrskog, кустарники. Но отряд
поднялся уже выше тех мест, где хоть что-нибудь произрастало. Каждую
ночь, которую приходилось проводить без костра - ведь они не несли с собой
дров, - мороз, казалось, пробирал их все свирепее. Еда была строго
ограничена. Ее не хватало, чтобы насытиться. Может быть, если бы у них
был костер, чтобы сварить на нем мясо, как они начали мечтать в разговорах
друг с другом, тогда сушеное тюленье мясо вызвало бы ощущение наполненности
желудка. А так это было все равно что жевать кожу. Целый час
жуешь один кусочек, а потом в животе только жалкие крошки. Ночь за ночью
Шеф просыпался от холода даже в своем подбитом пухом мешке, и снился ему
хлеб. Ломоть с толстым слоем желтого масла. И с медом! Пиво, густое коричневое
пиво. Его тело кричало об этом. Ни у кого из путешественников с
самого начала не было особого жирка, и их тела начали перерабатывать
собственные мышцы за неимением ничего другого.
Поэтому они уставились на палку, мечтая, чтобы он разломал ее и пустил
на растопку, чтобы поджечь засохшую коричневую траву и мох, которые
покрывали неровное горное плато. Это было невозможно. Но только об этом
они и думали.
По крайней мере, удалось преодолеть какое-то расстояние, размышлял
Шеф. Ни холмы, ни леса не задерживали их, хотя встречались болота и топи.
Однако они не вышли к озеру, на которое так рассчитывали, и все, что
мог сказать Кутред, - что озеро где-то дальше. Озеро, говорил он, с деревьями
вокруг, а на них кора, из которой можно сделать легкий челн. Так
рассказывал ему Эхегоргун. "Где он, твой Эхегоргун, пусть показал бы", -
снова и снова хотелось закричать Шефу, но ввиду сомнительной преданности
Кутреда он хранил молчание.
Еще каких-то несколько дней тому назад он мог бы сказать себе, что,
по крайней мере, в отряде сохранился дух солидарности. Привычка бывших
рабов безропотно переносить трудности была их немаловажным достоинством.
Там, где гордые вояки стали бы спорить, препираться и обвинять друг д
...Закладка в соц.сетях
