Жанр: Научная фантастика
Крест и король
...щую
на земляном полу. Помещение было где-то в стороне от главных комнат, может
быть, чулан где-нибудь в углу, холодный и неудобный. На подстилке
корчилась старуха, корчилась в муках, но осторожно. Шеф знал, что ей недавно
было сказано, что она умирает, сказано лекарем или коновалом. Не
из-за болезни легких, которая обычно уносит стариков зимой, но из-за
опухоли или внутреннего повреждения. Она страдала невыносимо, хотя боялась
признаться в этом. У нее не осталось родственников, если у нее были
муж или сыновья, они уже умерли или покинули ее, она жила скудной милостью
чужих людей. Причини она хоть какое-то беспокойство, и лишится
даже своей подстилки и куска хлеба. Жива ли она, не имело значения.
Это была девушка, с которой он расстался на болоте, встречающая закат
своей жизни. Или могла быть она. Это мог быть и кто-то еще: Шеф подумал
о матери Годивы, ирландской рабыне, которую его приемный отец Вульфгар
взял в наложницы, а потом, когда жена приревновала, продал, разлучив с
ребенком. Но были и другие, много-много других. Мир был полон отчаявшихся
старух, да и стариков, из последних сил старающихся умереть тихо и не
привлекая внимания. Все они слягут в могилы и исчезнут из памяти. Все
они когда-то были молодыми.
От этого видения на Шефа накатила волна такой безнадежности, которой
он никогда не испытывал раньше. И все же было в этом что-то странное.
Эта медленная смерть может произойти через много лет в будущем, как он
сперва подумал, когда вроде бы узнал женщину. Или она могла произойти в
прошлом, много лет назад. Но на мгновение Шеф, кажется, понял одну вещь:
старая женщина, молящая на соломенной подстилке о незаметной смерти, была
им самим. Или это он был ею?
Проснувшись как от толчка, Шеф испытал чувство облегчения. Все кругом
тихо спали под своими одеялами. Он медленно выдохнул и постепенно расслабил
напряженные мышцы.
На следующее утро они почти сразу вышли из болот. Только что они пробирались
в густом холодном тумане среди черных омутов и неглубоких канав,
которые, казалось, никуда не текли; затем земля под скудным травяным
покровом пошла вверх, и взгляду Шефа предстала уходящая к горизонту
дорога Великой Армии, по которой взад-вперед сновали путники. Шеф оглянулся
назад и увидел, что Дитмарш, как одеялом, укрыт туманом. На солнце
он рассеется, а в сумерках опустится опять. Неудивительно, что дитмаршцы
живут впроголодь и не ждут незваных гостей.
Шефа также удивили перемены, произошедшие с его спутниками, когда они
вышли на дорогу. На болотах они казались спокойными и уверенными, готовыми
посмеяться и над всем миром, и над ближайшими соседями. Здесь же
они прятали головы под крыло и боялись обратить на себя внимание. Шеф
обнаружил, что он один держится с высоко поднятой головой, а все остальные
сутулятся и сбиваются в кучу.
Вскоре их догнала ватага всадников, десять или двенадцать человек с
навьюченными лошадьми, соляной обоз, направляющийся на север, к полуострову
Ютландия. Проезжая мимо, они переговаривались на языке норманнов.
- Вон, смотри, утконогие вылезли из болот. Куда они тащатся? Смотри,
один высокий, должно быть, мамашка его согрешила. Эй, болотные, вам чего
надо? Лекарство для прыщавых животов?
Шеф улыбнулся самому громкому насмешнику, а затем откликнулся на хорошем
норманнском языке, которому научился от Торвина, а затем от Бранда
с его командой.
- Что бы ты об этом знаешь, ютландец! - он преувеличивал гортанную
хрипоту диалекта Рибе, на котором они говорили. - Это ты по-норманнски
говоришь, или у тебя простуда? Попробуй размешать в пиве мед, тогда, может,
откашляешься.
Купцы придержали коней и уставились на него.
- Ты не из Дитмарша, - заявил один из них. - И на датчанина не похож.
Откуда ты?
- Enzkr em, - твердо сказал Шеф. - Я англичанин.
- Говоришь ты как норвежец, и притом как норвежец с края света. Я
слыхал такой говор, когда торговал мехами.
- Я англичанин, - повторил Шеф. -И я не торгую мехами. Я иду с этими
людьми на невольничий рынок в Гедебю, где они надеются продать меня. -
Он вытащил на всеобщее обозрение свой амулет-лесенку, полностью повернул
свое лицо к датчанам и торжественно подмигнул единственным глазом. - Нет
смысла делать из этого тайну. В конце концов, я должен подобрать себе
покупателя.
Датчане переглянулись и тронулись в путь, оставив Шефа вполне довольным.
Англичанин, одноглазый и с серебряным амулетом-лесенкой на шее.
Теперь достаточно, чтобы об англичанине услышал один из друзей Бранда,
или человек Пути, или один из его прошлогодних шкиперов, вернувшихся домой,
и тогда у Шефа появится шанс вернуться в Англию - хотя ему и не хотелось
бы связываться с судном из Гедебю на Балтийском побережье.
На него хмуро глядел Никко, почувствовавший, что что-то не так.
- Я отниму у тебя копье, когда подойдем к рынку.
Шеф молча показал копьем на деревянный частокол вокруг показавшегося
вдали Гедебю.
На следующий день, не спеша прогуливаясь вдоль рядов выставленных на
продажу товаров, Шеф почувствовал, что его сердце забилось учащенно. Его
не покидало внутреннее спокойствие - или это было безразличие - с тех
пор как он, больше уже не король, проснулся в лачуге Карли. И хотя он
знал, что намеревается сделать, он не мог заранее угадать, как все обернется.
Многое зависело от того, какие права имеет здесь человек. На чем
смогут настаивать он и его друзья на этом невольничьем рынке в Гедебю.
Сам рынок был просто расчищенной площадкой на берегу, а посередине -
насыпь высотой в несколько футов, чтобы показывать товар покупателям. На
заднем плане не знающая приливов Балтика лениво лизала волнами узкую полоску
песка. В стороне уходил далеко в мелководье деревянный пирс, к нему
приставали груженные товаром широкогрудые кнорры. Вокруг рынка высился
крепкий бревенчатый частокол, кажущийся игрушечным по сравнению с
римскими крепостными укреплениями в далеком Йорке, но содержащийся в
должном порядке и строго охраняемый. Шеф мало что слышал о подвигах короля
Хрорика, который правил в Гедебю и на тридцать миль к югу до самой
Датской перемычки. Доходы его полностью зависели от сборов, которые он
брал с купцов в порту, поэтому он охранял свободу торговли и вершил суд
скорый и суровый. Время от времени Шеф поглядывал на виселицы, ясно различимые
на отдаленном мысу, на которых болталось с полдюжины повешенных.
Хрорик всячески старался показать купцам, что их права соблюдаются. Одна
из многих вещей, о которых не знал Шеф, - не сочтут ли его замысел препятствующим
торговле. Во всяком случае, утром, когда силуэты виселиц обрисовались
яснее, настроение его резко ухудшилось.
В этот заход на торг выставили только женщин - шесть рабынь, вытолкнутых
вперед ухмыляющимися викингами. Каждую из них держали за руку, а
хозяин расхаживал кругом насыпи, расхваливая достоинства товара. Все
они, как заметил Шеф, были юные девушки. По команде с них стащили одежду,
и они стояли в коротких рубашках, не доходивших и до колен, в ярком
солнечном свете белая кожа была открыта всем взорам. Толпа заулюлюкала,
послышались похотливые восклицания.
- Откуда они? - спросил Шеф вооруженного стражника, стоявшего возле
невольничьего ряда.
Тот с любопытством посмотрел на стать и осанку Шефа и фыркнул в ответ:
- Венедки. Видишь, белая кожа и рыжие волосы. Их поймали на южном берегу
Балтики.
- А кто покупатели? - Шеф теперь увидел группку темнокожих людей в
странных одеяниях, проталкивающихся вперед, чтобы осмотреть рабынь вблизи.
Они были не в шлемах, а в тюрбанах и носили на поясах изогнутые
клинки, поблескивающие дорогим металлом. Некоторые из них все время озирались
по сторонам, будто опасаясь внезапного нападения.
- Люди из южных земель. Они молятся какому-то богу, который соперничает
с христианским. Любят покупать женщин и платят золотом. В этом году
им придется платить дорого.
- Почему так?
Стражник снова с любопытством взглянул на Шефа:
- Ты говоришь по-норманнски, но ты вообще хоть что-нибудь знаешь? Цена
на женщин подскочила, потому что английский рынок стал хуже. Из Англии
раньше получали много хороших женщин.
Мавры из Кордовы начали задавать разные вопросы через толмача. Доброхоты
повторяли их для толпы зрителей.
- Хочет знать, все ли они девственницы.
Шквал смеха, и кто-то ревет бычьим голосом:
- Альфр, я знаю, что та высокая - уже нет, я видел, как ты ее вчера
попробовал за палаткой.
Предводитель арабов сердито оглянулся, пытаясь принудить зевак замолчать.
Покупатели подозвали своего переводчика, столпились для совещания.
Наконец, назвали цену. Негодование, отказ, но новая цена не была названа.
Сделка состоялась - Шеф увидел, как блестят отсчитываемые монеты, и
затаил дыхание при виде - нет, не серебра, - а золотых динаров. Часть
денег выплачивается распорядителю торгов и ярлу короля Хрорика, внимательно
наблюдающему за происходящим. Женщин закутали и погнали прочь.
Затем была выставлена странная фигура, мужчина средних лет в остатках
черного рубища. Он казался лысым, но на макушке пробивался черный пушок.
Христианский священник, догадался Шеф, с тонзурой, которую давно не
подбривали. Когда он вышел вперед, через толпу к нему протолкался другой
человек, словно хотел обнять его - еще один священник, еще одна черная
ряса, но на этот раз тонзура свежевыбрита. Стражник оттолкнул его назад,
распорядитель стал спрашивать цену.
Мгновенный ответ последовал от ватаги высоких людей, крепких телосложением
и красующихся в мехах, несмотря на весеннее солнышко. Шведы, подумал
Шеф, вспомнив произношение Гудмунда Жадного и некоторых других,
кого он встречал в рядах Великой Армии Рагнарссонов. Шведы давали восемь
унций серебра. Один из них рванул кошель с пояса и бросил наземь, чтобы
подкрепить свои слова.
Священник, которого оттолкнули, воротился и, увильнув от стражников,
распростер руки, страстно что-то выкрикивая.
- Что он говорит? - пробормотал стражник.
- Пытается сорвать торги, - ответил Шеф, прислушиваясь к обрывкам
норманнского и нижненемецкого языков, смешавшихся в воплях священника. -
Говорит, они не имеют права покупать священника истинного Бога.
- Они и его купят, если он не заткнется, - проворчал стражник.
Действительно, шведы бросили на землю еще один мешочек серебра, обменялись
какими-то фразами с распорядителем торгов и с довольными лицами
направились к обоим священникам.
Но из толпы вышел еще один человек, и довольство исчезло, сменившись
выражением озабоченности. Шеф, привыкший оценивать бойцов, сразу же понял
почему.
Новоприбывший не был высок, ростом ниже самого маленького из шведов.
Но он был невообразимо широк в плечах. И еще, он двигался со спокойной
уверенностью, которая расчищала ему дорогу. На нем была утепленная кожаная
куртка, поношенная и с разнообразными клиньями, вшитыми тут и там.
Левая рука его покоилась на набалдашнике длинного рыцарского меча. Волосы
торчали белобрысым ежиком над лицом гладким, чисто выбритым и чеканным,
как из металла. Но он улыбался.
Светловолосый поддел ногой один из кошельков шведов и отбросил его к
хозяевам, потом отбросил и другой.
- Он вам не достанется, - раздалась во внезапно наступившем молчании
его спокойная норманнская речь. - Ни один из них. Это священники Христовы,
и они находятся под моей защитой. Под защитой Ордена Копья, - неожиданно
тихо добавил он и обвел рукой вокруг. Шеф увидел, что поблизости
стоит с дюжину людей, одинаково одетых и вооруженных. Их было больше,
чем шведов. Но за событиями наблюдали добрых две сотни норманнов, тоже
хорошо вооруженных. Если они бросят общий клич против христиан... Или же
люди короля Хрорика решат защитить свободу торговли...
- Мы заплатим за одного из них, - сказал светловолосый примирительно.
- Восемь унций. Христианские деньги так же хороши, как и языческие.
- Десять унций, - перебил цену предводитель шведов.
Распорядитель торгов вопросительно посмотрел на светловолосого.
- Двенадцать унций, - проговорил тот раздельно и выразительно. - Двенадцать
унций, и я не стану спрашивать, как к вам в руки попал христианский
священник - и для чего христианский священник нужен этим. Двенадцать
унций, и считайте, что вам повезло.
Швед потянулся рукой к своему топору и сплюнул на землю.
- Двенадцать унций, - сказал он, - и ведь деньги людей Одина лучше,
чем деньги бритых христианских кастратов.
Шеф почувствовал, что стражник позади него дернулся, увидел, как ярл
короля Хрорика шагнул вперед. Швед, договорив, взмахнул топором, чтобы
ударить. Но прежде чем кто-либо из них завершил свое движение, в воздухе
сверкнула сталь, послышался хруст и судорожный вздох. Швед скрючился над
торчащей из его туловища медной рукояткой. Шеф понял, что светловолосый
даже не пытался достать меч, а вместо этого вытащил из-за пояса тяжелый
нож и метнул его снизу. Прежде чем эта мысль оформилась, незнакомец сделал
три шага вперед и застыл, направив острие своего длинного меча точно
под кадык работорговца.
- Мы договорились? - спросил он, бросив на мгновенье взгляд в сторону
растерянного ярла.
Продавец медленно и осторожно кивнул.
Светловолосый воткнул меч в ножны.
- Просто небольшая ссора между друзьями, - пояснил он ярлу. - Торговле
не мешает. Мы с товарищами будем счастливы уладить это дело где-нибудь
за пределами города.
Ярл колебался, затем тоже кивнул, не обращая внимания на крики шведов,
склонившихся над телом своего предводителя.
- Плати деньги и забирай своего священника. И хватит шуметь, эй, вы
там. Когда хочешь кого-то обозвать, сначала научись поживей поворачиваться.
Если недовольны, пожалуйста, можете драться. Но не здесь. Плохо
для торговли. Давайте, подходите, кто там следующий?
Когда христианские священники обнялись, а светловолосый вернулся в
кучку ощетинившихся оружием бойцов. Шеф почувствовал, что его толкают на
насыпь. На мгновенье паника охватила его, как актера, забывшего свой ответ
на неожиданную реплику. Затем, увидев суетящегося впереди Никко и
встревоженное лицо Карли позади, он вспомнил, что должен делать.
Он медленно начал стаскивать свою грязную шерстяную рубаху.
- Что тут у нас? - сказал распорядитель торгов. - Сильный молодой
мужчина, может выполнять простую кузнечную работу, продают его - ну, какая
разница, какие-то утконогие.
Шеф швырнул рубаху на землю, поправил на груди серебряный амулет Рига
и напряг мускулы, подражая поведению крестьянских батраков при найме.
Солнце высветило на его спине старые шрамы от порок, порок, которым много
лет назад подвергал его приемный отец.
- А он послушный? - выкрикнул кто-то. - Он совсем не выглядит послушным.
- Раба можно сделать послушным, - закричал Никко, стоявший рядом с
распорядителем торгов.
Шеф задумчиво кивнул, подходя к ним ближе. При этом он аккуратно
расправил пальцы левой руки и сжал их в кулак, большим пальцем прикрывая
второй сустав, как показывал Карли. Это должно смотреться драматично. Не
толкотня и не возня.
Выдвинув вперед левую ногу согласно наставлениям Карли, он нанес левой
рукой короткий боковой удар, подкрепляя его всем весом тела и как бы
стараясь ударить кулаком за свое правое плечо. Левый хук пришелся не в
челюсть Никко - Карли не советовал это начинающим, - а в его правый висок.
Грузный мужчина, не ожидавший удара, сразу же рухнул на колени.
Шеф тут же схватил его за ворот, поднял на ноги и развернул лицом к
толпе.
- А вот утконогий, - крикнул он по-норманнски. - Болтает много. Ни к
чему не пригоден. Сколько за него дадите?
- А я думал, это он тебя продает, - раздался голос. Шеф пожал плечами.
- Я передумал, - он обвел взглядом толпу, стараясь заворожить ее своим
единственным глазом. Что делает раба рабом? В конце концов, только
его согласие. А раба, который вовсе не согласен, вовсе не подчиняется,
можно убить, но он не стоит ни гроша. На краю рынка он заметил небольшую
стычку, это сын и племянники Никко пытались подоспеть на помощь, но Карли
со сжатыми кулаками загородил им дорогу.
- Ладно, ладно, - зарычал ярл в самое ухо Шефу. - Я вижу, что из вас
двоих ни одного не продашь. Но я тебе вот что скажу - ты все равно должен
заплатить сбор, а если не сможешь заплатить, ваши жизни и будут платой.
Шеф огляделся. Опасный момент. Он рассчитывал, что увидит дружеское
лицо несколько раньше, если только встреченные на дороге датчане разнесли
весть. Теперь ему придется самому договариваться с ярлом. У него в
собственности остались только две вещи. Одной рукой он сгреб серебряный
амулет - это последняя надежда. А предпоследняя?
Копье "Гунгнир" воткнулось в дерн у его ног. Кар-ли, сияя и потирая
костяшки пальцев, радостно помахал ему рукой. Шеф начал вытаскивать
копье, чтобы показать презрительному ярлу руническую надпись на нем и
попробовать сторговаться.
- Если одноглазый продается, - раздался голос, - я его куплю. Я знаю
кой-кого, кому он очень нужен.
С похолодевшим сердцем Шеф повернулся на голос. Он надеялся, что
опознавший его - друг. Он не забывал о возможности, что это враг, но
рассчитывал, что сторонники Рагнарссонов, все уцелевшие из тех, кого он
знал в Великой Армии, находятся с флотом Рагнарссонов в море на другой
стороне Дании. Он не учел свободу объединений в мире у викингов, одни
уходили, другие приходили, и так без конца.
Это был Скули Лысый, который командовал осадной башней, штурмуя год
назад стены Йорка вместе с Шефом, но затем связал свою судьбу с предавшими
их Рагнарссонами. Сейчас он вышел из толпы, и вплотную вслед за ним
сомкнутым строем шла команда его корабля.
В тот же самый миг какой-то внутренний сторож подсказал Шефу, что на
него неотрывно смотрит еще один человек. Он повернулся и встретился с
непримиримым взглядом черных глаз. Узнал их сразу же. Черный дьякон Эркенберт,
которого он впервые увидел в момент казни Рагнара в змеиной
яме, а в последний
раз - входящим на борт судна после разгрома крестоносцев при Гастингсе.
Он стоял рядом с недавно спасенным священником в черной рясе, быстро
что-то говоря светловолосому германцу и показывая на Шефа рукой.
- Скьеф Сигвардссон Ивароубийца, - ухмыляясь, произнес Скули уже в
нескольких шагах от Шефа. - Я готов заплатить за тебя больше рыночной
цены. Я рассчитываю, что братья Ивара оценят тебя на вес серебра.
- Если сможешь взять, - рявкнул Шеф, быстро отступая и высматривая
стену, к которой можно было бы прислониться спиной. Он понял, что Карли
- вместе с ним. Тот вытащил свой меч, перекрывая нарастающий гул боевым
кличем. Шеф сразу увидел, что Карли забыл все, чему его учили, и держит
оружие как рубщик тростника. Если напряжение прорвется, Карли не продержится
и пяти ударов сердца.
Теперь в поле зрения Шефа оказался и светловолосый германец, тот тоже
вытащил меч, а его люди старались отгородить собой Шефа от Скули. Белобрысый
тоже что-то кричал о цене. В отдалении суетились рабы и торговцы,
одни собирались унести ноги, а другие - присоединиться к той или иной
стороне. Стражники короля Хрорика, оставшись не у дел из-за внезапно
схлынувшей толпы покупателей, пытались построиться клином, чтобы врезаться
в середину назревающей драки.
Шеф сделал глубокий вдох, взвесил на руке свое копье. Он пойдет прямо
на Скули, а потом попытает счастья с Эркенбертом и христианами. Но сначала
- один акт милосердия. Он повернулся, собираясь оглушить ничего не
подозревающего Карли древком копья. Если крепыш будет валяться на земле,
его, может быть, никто не станет убивать, не то что в случае, если он
полезет в драку.
Что-то уцепилось за копье, потянуло книзу, сковало движения Шефа. Еще
что-то накрыло голову, ослепив его. Пока он старался освободиться, отчаянно
вырываясь из-под покрывала, его настиг мягкий толчок в затылок, и
Шеф обнаружил, что стоит на одном колене, пытаясь подняться и увидеть
хоть что-нибудь. Если он потеряет сознание, следующим, что он увидит,
может оказаться лицо Рагнарссона, собирающегося вырезать из его ребер
кровавого орла.
Кто-то подсек Шефа под ноги, и он ударился головой о землю.
ГЛАВА 8
- Сожалею о случившемся, - сообщил голос, и по другую сторону стола
возникло расплывчатое круглое лицо. - Услышь я о тебе хоть чуть-чуть пораньше,
я бы сам выкупил тебя у твоих друзей из Дитмарша, и ничего умнее
просто выдумать бы не смог. Но ты сам король, и знаешь, как это бывает -
король настолько мудр, насколько велики его знания.
Шеф вытаращился, стараясь сосредоточить взгляд на говорившем, оторопело
помотал головой и сморщился.
- Так, - сказал круглолицый, - кажется, ты меня не слышишь. Где у тебя
болит?
Шеф потер левый висок, осознав в тот же самый момент, что припухлость
на голове находится справа. Перед его глазами помахали рукой, и он понял,
что говоривший проверяет, что у него с мозгами.
- Шишка с одной стороны, а болит с другой. Можно подумать, что мозги
свободно болтаются в черепе, не правда ли? - продолжал вежливо беседовать
круглолицый. - Вот почему многие ветераны боев становятся... скажем,
слегка странными. Мы называем это vitrhogg, ответный удар. Но как я
вижу, ты понемногу оправился. Давай вкратце повторим уже сказанное. Я -
Хрорик, король Гедебю и южной Ютландии. А ты?
Шеф неожиданно улыбнулся, сообразив наконец, о чем ему говорят.
- Я твой собрат, король Шеф, король Восточной и Средней Англии
- Отлично. Я рад, что все обошлось. Знаешь, такие волнения на рыночной
площади у нас бывают довольно часто, и мои парни знают, как им
действовать. Набрасывают на всю свору парусину, а потом, пока вояки барахтаются,
стараясь высвободить свое оружие, разоружают самых опасных Мы
не можем себе позволить постоянно терять наших клиентов.
Огромная ручища налила вино в сосуд, в котором Шеф быстро признал золотой
кубок.
- Добавь сюда воды и скоро почувствуешь себя лучше.
- Вы сегодня потеряли одного клиента, - заметил Шеф, вспомнив нож,
вонзившийся в сердце шведского купца
- Да, это неприятно. Однако мой ярл сообщил, что погибший сам напрашивался
Кстати...
Толстый палец подцепил амулет Шефа из-под рубахи, которую, как тот
догадался, кто-то разыскал и надел на него.
- Ты человек Пути, правильно? Поэтому тебе, должно быть, мало дела до
христиан Совсем никаких дел с ними, насколько я наслышан о твоей победе
над франками, и, осмелюсь заметить, они к тебе относятся еще хуже Но мне
приходится иметь с ними дело. По ту сторону Датской перемычки находятся
германские копейщики, и лишь сам Один знает, сколько их. Это верно, что
они все время дерутся между собой, и не менее верно, что они даже больше
боятся нас, чем мы их. Но я не ищу неприятностей, особенно в вопросах
религии. Поэтому я всегда разрешаю христианам присылать сюда своих священников
и проповедовать свое учение и никогда не возражаю, если они начинают
крестить рабов и женщин. Конечно, если эти бедняги забредают в
глухомань, а их потом продают в рабство или самих крестят в трясине, я
ничего не могу поделать. Я поддерживаю порядок в Гедебю и на торговых
путях и вершу суд в нашем тинге. Указывать моим подданным, во что им верить
или кого оставить в покое... - Толстяк засмеялся.- Ты-то понимаешь,
насколько это может быть опасно. Но теперь появилось нечто новенькое.
Этой весной, когда священники из Гамбурга пришли на север, каждого из
этих трех или четырех миссионеров сопровождала охрана. Не настолько
большая, чтобы назвать ее армией, недостаточная даже для серьезного боя,
и вдобавок они хорошо платили. Так что я их впустил. Но вот что я тебе
скажу, - круглолицый наклонился к Шефу, - как один король другому. Очень
опасные люди. И очень ценные люди. Хотел бы я нанять себе с полдюжины
таких. О том, которого ты видел, о белобрысом с волосами, как щетка, мой
капитан стражи сказал, что это один из самых стремительных бойцов, каких
он когда-либо видел. И очень ловкий.
- Он быстрее, чем Ивар Рагнарссон? - спросил Шеф.
- Ивар Бескостный? О, я и забыл, что ты с ним расправился.
Благодаря вину зрение Шефа постепенно прояснилось, и он повнимательней
присмотрелся к крупному мужчине, откинувшемуся на стуле так, что
спинка трещала. Золотой венец на голове, тяжелая золотая цепь на шее и
массивные браслеты на руках. Внешность добродушного мужичонки, словно бы
хозяина мирной городской таверны. Но глаза под густыми бровями проницательные,
и сеточка шрамов от затянувшихся ран покрывает мускулистое правое
предплечье, как у заядлых бойцов. Удачливый боец, потому что у неудачливых
раны уже никогда не затягиваются.
- Да, я тебе, конечно же, за него признателен. Ивар очень меня беспокоил,
а его братья беспокоят и до сих пор, - Хрорик тяжко вздохнул. - У
короля здесь трудная жизнь, по ту сторону Датской перемычки грозят христиане
и их империя, а на севере - пятьдесят морских королей, вечно спорящих,
кто самый главный. Христиане говорят, что им сейчас нужен император.
Я иногда думаю, что и нам тоже. Но дело вот в чем. Если вдуматься,
нам ведь придется решать, кто им станет. Может быть, я. Может быть, ты.
А может быть, Сигурд Рагнарссон. Если он, то ни ты, ни я не доживем до
следующего дня, да и не захотим дожить.
Ну, да я увлекся. Я вижу, тебе здорово досталось, и ; по-моему, ты не
отказался бы от хорошего ужина. Почему бы тебе не посидеть где-нибудь на
солнышке, пока не придет пора ужинать? Я прослежу, чтобы ты был в безопасности.
- Мне нужны деньги, - сказал Шеф. - Человек, которого я ударил на
рынке - это он привел меня сюда, и он неделю кормил меня. Я должен заплатить
ему. А потом, мне нужны деньги на проезд домой. Если в порту есть
английские купцы, я могу взять у них деньги в долг, в счет моих
собственных средств и средств моего соправителя Альфреда.
Хрорик оставил в покое зв
...Закладка в соц.сетях
