Жанр: Научная фантастика
Эдем 1-3
...ворил с мургу. Меня убили бы, не начни я разговаривать с ними, и я
сделал это, потому что очень испугался. Но мне не следовало говорить.
- Почему, если разговор спас твою жизнь?
И в самом деле почему? Сейчас он понял, что в его поступке не было
ничего постыдного. Это спасло ему жизнь и привело сюда, к Армун, которая
понимала его.
- Я думаю, что ты вел себя храбро, как охотник, хотя и был только
мальчиком.
Неизвестно почему, эти слова потрясли его. Без всякой причины он
почувствовал, что глаза его наполиились слезами, и отвернулся от девушки.
Слезы сейчас, у охотника?! Без причины? Впрочем, причина была - он не
пролил их тогда, когда был маленьким мальчиком, попавшим к мургу. Однако
это все в прошлом, а он уже не маленький мальчик. Он взглянул на Армун и
неожиданно ддя себя взял ее за руки. Она не вырывалась.
Керрика смущало то, что он чувствовал сейчас, он не знал, что это
значит: правда, это напоминало ему происходившее, когда он оставался
наедине с Вайнти и та хватала его... Ему не хотелось думать сейчас о
Вайнти и вообще об ийланах. Не сознавая того, он все сильнее сжимал руку
девушке, делая ей больно, но она не вырывалась. Что-то важное происходило
с ним, но он не знал, что это.
Совсем иначе дело обстояло с Армун: она знала. Она часто слушала
разговоры молодых женщин, слышала и более взрослых, имевших детей, когда
они говорили о том, что происходило ночью в палатках, когда они оставались
наедине с охотниками. Она знала, что происходит сейчас, и хотела этого,
открывая себя для переполнявших ее чувств. Может, это было потому, что она
почти не надеялась на это. Если бы только сейчас была ночь и они были
одни! Женщины были предельно откровенны, описывая то, что происходило, но
сейчас был день, а не ночь. И все же вокруг было так тихо, а она была так
близко к нему сейчас... Когда она мягко отстранилась, Керрик разжал руку.
Она отодвинулась от него, встала, и, провожаемая его взглядом, направилась
к выходу.
Армун вышла из палатки и огляделась вокруг. Рядом никого не было: даже
дети молчали. Что все это значит?
Ну, конечно, отпевание! Поняв это, она вдруг подумала о том, что Ульфадан
был саммадаром и они должны быть на его отпевании, все до одного человека.
Они с Керриком были сейчас одни.
Двигаясь осторожно и неторопливо, она повернулась и вошла в палатку,
уверенно зашнуровав за собой клапан. Потом также уверенно расшнуровала
шнурки своей одеязды, встала на колени, откинула в сторону шкуры и
опустилась на Керрика.
Когда он обнял девушку, тепло ее плоти зажгло его. Воспоминания о
холодном теле начали ускользать прочь. Армун была все ближе, и у нее не
было твердых ребер, а только теплое тело, округлое и крепкое. Он стиснул
руки, прижимая ее голову к себе, а та, прижавшись губами к его уху, что-то
говорила без слов.
Снаружи утреннее солнце светило сквозь туман и поднималось все выше, а
в палатке под теплыми шкурами жар их тел растопил воспоминания о холодном
и грубом теле. Воспоминания о другой жизни ушли прочь, сменившись гораздо
более важной действительностью.
Глава тринадцатая
Альпесак буквально кипел от рассвета до заката. Где по широким улицам
города двигались когда-то несколько фарг, теперь маршировали и двигались в
паланкинах ийланы, фарги в одиночку и группами тащили какие-то грузы, и
даже встречались хорошо охраняемые группы самцов, смотревших на
непрерывное движение. Гавань была значительно расширена, и все же не
вмещала всех прибывающих, поэтому темные тела урукето, приходивших из
океана, останавливались в реке, прижимаясь к берегу, ожидая своего часа.
Когда их ставили в док, толпы фарги бросались разгружать их, и пассажирам,
стремившимся ступить на твердую землю после долгого путешествия,
приходилось расталкивать их.
Вайнти смотрела на всю эту суматоху с гордостью, выражавшейся в каждой
линии ее напрягшегося тела. Ее желание исполнилось: Инегбан наконец-то
пришел в Альпесак. Союз этих двух городов приводил ее в возбуждение,
которому невозможно было сопротивляться. Молодость и неопытность Альпесака
были смягчены возрастом и мудростью Инегбана.
Этот союз образовал соединение, которое казалось, более жизнеспособным,
чем каждый из них в одиночку. Мир рождался заново, и все в нем было
возможно.
Была только одна тень на всем этом солнечном настоящем и будущем, но
пока Вайнти гнала ее прочь: этим можно было заняться попозже. Сейчас она
хотела только греться под солнцем в свое удовольствие на этом берегу
успехов. Ее большие пальцы крепко сжимали твердую ветвь балюстрады, причем
возбуждение было так велико, что она не замечала того, переступая с ноги
на ногу в своем одиноком марше победы.
Издалека кто-то окликнул ее и, неохотно повернувшись, Вайнти увидела,
что это Малсас зовет ее к себе на верхнюю платформу.
- Да, Эйстаи, - сказала Вайнти, выражая гордость каждым движением
своего тела. - Зима не придет в Инегбан, а сам он явится сюда, в
бесконечное лето, царящее в сердце Энтобана. Отныне наш город будет расти
и процветать.
- Ты права, Вайнти. Когда мы были разделены, наши два сердца бились
вразнобой, а наши города жили каждый по-своему. Сейчас мы объединились. Я,
как и ты, чувствую, что наша мощь безгранична, что мы можем сделать все. И
мы сделаем. Ты еще не надумала сесть рядом со мной и помогать мне? Я
уверена, что Сталлан может повести фарги и очистить от проклятых устозоу
северные земли.
- Возможно, она сможет это. Но я ЗНАЮ, что могу и буду это делать, -
Вайнти быстро провела большими пальцами между глаз. - Сейчас, когда
здоровье вернулось, ненависть переполняет меня. Твердый клубок ненависти
растет во мне с каждым днем. Сталлан, конечно, может уничтожить устозоу, но
мне нужно разбить камень, который лежит у меня на сердце. Когда все они
умрут, когда существо, которое я приблизила к себе и воспитала, будет
мертво, только тогда этот камень исчезнет. После этого я буду рада сесть
рядом с тобой и делать все, что ты прикажешь. Но сначала должна совершиться
моя месть.
Малсас охотно согласилась.
- Ты нужна мне, но не такая, как сейчас. Уничтожь устозоу и этот камень в
своем сердце. У Альпесака впереди большое будущее.
Вайнти жестом выразила свою благодарность.
- Сейчас мы собираем все наши силы и будем готовы к удару, когда на
севере станет тепло. Холод, который держит нас в Альпесаке, гонит их на
юг. Но здесь зимний холод будет нашим союзником. Устозоу охотятся сейчас в
местах, где мы можем легко добраться до них: они уже выслежены. Когда
придет подходящее время, все они умрут. Мы сметем их слица земли, а потом
пойдем на север и ударим по остальным. Мы будем делать это снова и снова,
пока не перебьем их всех.
- Вы не воспользуетесь лодками? Нанесете удар с суши?
- Они ждут нас из воды и не знают, что сейчас у нас есть уруктопы и
таракасты. Ваналпи были хорошо известны эти существа, доставленные в
Энтобан из далекого города Месескей. Она забрала их для наших нужд, для
борьбы с угрозой устозоу и вывела более крепкие виды. Уруктоп достигает
зрелости раньше чем за год - молодежь сейчас подрыгает и скоро будет
готова. Таракасты требуют больше времени для достижения зрелости, поэтому
их доставлено всего несколько особей, но даже они окажут нам большую
помощь. Мы пойдем в наступление по суше. Устозоу, удравший от меня, сейчас
руководит ими и вместе с большой группой находится на юге. Я видела его на
снимках. Он умрет первым. Когда это произойдет, остальные не доставят нам
больших хлопот.
Вайнти смотрела вдаль, планировала свою месть и видела только мучительную
смерть для того, кого ненавидела. Подобно ее мыслям, небо покрылось
плотными облаками, закрывшими солнце, и тень наползла на собеседниц. Когда
она коснулась их, еще более темная тень окутала их мысли о том, что
беспокоило их больше, чем устозоу. Так было всегда: свет дня сменялся
темнотой ночи. Их город света всегда скрывала тьма, когда они думали о том,
что видели сейчас внизу.
Цепочка ийлан, связанных за руки, медленно двигалась по улице. Первая
из них посмотрела вокруг, потом вперед, и вдруг ее взгляд обратился без
всякой причины к двум фигурам наверху. Расстояние было не таким большим,
чтобы их нельзя было узнать, узнать Вайнти. Ее рука быстро шевельнулась в
жесте узнавания, и она прошла мимо.
- Она из моей эфенбуру, - горько сказала Вайнти. - Это тяжесть, которую
я никогда не смогу сбросить.
- Это не твоя вина, - сказала Малсас. - Дочери Смерти есть и в моей
эфенбуру. Эта болезнь гложет всех нас.
- Но болезнь эту можно лечить. Однако я не смею больше говорить об этом
сейчас: нас могут подслушать. Правда, я не теряю надежды на выздоровление.
- Ты для меня первая во всех делах, - сказала Малсас. - Сделай это,
вылечи болезнь, и не будет никого выше тебя.
Энги не собиралась признавать эфензеле, жест получился у нее сам собой,
и, уже делая его, она поняла свою ошибку. Вайнти никогда не была довольна
этим, но сейчас в присутствии Эйстаи могла воспринять это как оскорбление,
а Энги совсем не хотела этого.
Цепочка остановилась перед запертыми воротами, ожидая, когда их откроют
и впустят. Впустят в тюрьму, но для всех их это было свободой. Здесь они
были свободны, здесь они могли верить в правду и, что гораздо важнее,
говорить о ней.
Будучи с другими Дочерьми Жизни, Энги не чувствовала себя связанной
обещанием не говорить с ийланами о своей вере - все они здесь имели одни
убеждения. Когда Инегбан пришел в Альпесак, вместе с ними пришли и
верующие. Их было так много, что пришлось устроить эту тюрьму, обнести ее
стенами и снабдить охраной, чтобы не позволить распространиться
интеллектуальному яду. Правителей не интересовало, о чем они там говорили,
за стенами тюрьмы, но только до тех пор, пока эти изменники оставались за
этими стенами.
К Энги, дрожа от принесенных новостей, подошла Эфенейт.
- Там Пелейн, - сказала она. - Она говорит с нами, отвечает на наши
вопросы.
- Я сейчас приду, - пообещала Энги, неподвижностью тела сдерживая
беспокойные мысли.
Учение Угуненапсы всегда было ясно, как сияние солнца в темноте
джунглей, но другие не всегда понимали его и потому интерпретировали его
по-своему. Единственная правда же была в том, что Угуненапса учила свободе
от власти, что означало понимание всего, а не только силы жизни и смерти.
Хотя Энги была согласна с этой свободой, ее беспокоили некоторые
объяснения слов Угуненапсы и особенно объяснения Пелейн.
Пелейн стояла на высоком корне высокого дерева так, чтобы все
собравшиеся могли понимать, о чем она говорит.
Энги остановилась с краю толпы, уселась, подобно другим, на свой хвост
и стала слушать. Пелейн говорила о новом предмете дискуссии, который был
весьма популярным, используя вопросы и ответы и говоря о том, чему хотела
их научить.
- Фарги, только что вышедшая из моря, спросила Угуненапсу: "Что делает
меня отличной от сквида, плавающего в море?" Угуненапса ответила:
"Различие, дочь моя, в том, что ты знаешь о смерти, тогда как сквид знает
только о жизни".
- Но, зная о смерти, как я могу знать о жизни? Ответ Угуненапсы был так
прост и понятен, что, хотя она и сказала это на заре времен, он будет
звучать и завтра, и всегда. Ответ этот поддерживает нас: "Мы знаем об
ограничении жизни, и потому живем тогда, когда другие умирают. Это мощь
нашей веры, и эта вера является нашей мощью".
Тогда фарги, вышедшая из моря, спросила в своей простоте: "Разве, поедая
сквид, я не приношу ему смерть?" И Угуненапса ответила: "Нет, сквид
приносит тебе жизнь своей плотью и, не зная о смерти, не может умереть".
Среди слушателей послышался ропот одобрения. Энги тоже была очарована
ясностью и красотой этой мысли и на мгновение забыла все свои возражения,
которые могла сделать оратору. Нетерпеливая в своем желании узнать, одна
из ийлан крикнула из толпы слушателей:
- Мудрая Пелейн, а что если сквид будет таким большим, что станет
угрожать твоей жизни, а его вкус будет таким отвратительным, что его
нельзя будет есть? Что нужно будет делать в этом случае? Позволить себя
съесть или же убить сквида, даже не зная, что не сможешь его съесть?
Пелейн признала трудности проблемы.
- Тут мы должны поближе познакомиться с мыслями Угуненапсы. Она
говорила о вещи внутри нас, которую нельзя увидеть, хотя нам она дает
возможность говорить и выделяться среди бездумных животных. Она должна
быть сохранена и, следовательно, убивая сквида для сохранения ее, мы
поступим правильно. Мы Дочери Жизни и должны сохранять жизнь.
- А что если сквид может говорить? - спросил кто-то, и этот близкий
всем вопрос заставил слушателей напряженно замолчать. Пелейн заговорила:
- Угуненапса не дает ответа, ибо не знала говорящего сквида.
Она помолчала и продолжила:
- Не знала она и говорящих устозоу. Следовательно, мы должны искать в
словах Угуненапсы истинное содержание. Разве только речь выражает знание
жизни и смерти? Если это правда, то, спасая свои жизни, мы должны убить
устозоу, которые умеют говорить. Вот решение, которое мы должны принять.
- Нет, мы не можем решить так! - воскликнула Энги. - Не можем, потому
что не знаем наверняка и тем самым оскверним все, чему учила Угуненапса.
Пелейн повернулась к ней и знаком выразила согласие с ее тревогой.
- Энги говорит правду и одновременно задает новый вопрос. Мы должны
считаться с возможностью того, что устозоу могут знать о жизни и смерти.
Это должно быть уравновешено фактом, что мы-то наверняка знаем об этом. С
одной стороны, сомнения, с другой - уверенность. Поскольку мы ценим жизнь
превыше всего, то должны выбрать уверенность и отбросить сомнения. Другого
пути нет.
Посыпались новые вопросы, но Энги не слушала их, да и не хотела слушать
их. Она не могла избавиться от уверенности, что Пелейн говорила
неправильно, и в то же время не могла выразить эту уверенность. Нужно
подумать над этим.
Она нашла укромное место от других и сосредоточилась на этом вопросе.
Захваченная своими мыслями, она не заметила охранников, которые прошли
сквозь толпу, набирая рабочий отряд.
Пелейн стала одной из отобранных, хотя ничем не отличалась от других.
Отряд был связан вместе и уведен.
Небольшая группа, куда попала Пелейн, не была связана, потому что
предназначалась для особой работы. Никто из них не замечал, что постепенно
Пелейн осталась одна. Охранников тоже отослал какой-то властный ийлан,
который повел ее длинным путем вокруг города к двери, открывшейся перед
ней. Она неохотно вошла, и дверь закрылась за ее спиной.
В комнате был только один ийлан.
- Вот теперь поговорим, - сказала Вайнти.
Пелейн стояла, склонив голову, глядя невидящими глазами на свои руки и
нервно сплетая и расплетая пальцы.
- Я чувствую, что все, происходящее здесь, плохо, - сказала она
наконец. - Я не должна быть здесь и говорить с тобой.
- У тебя нет причин для таких чувств. Я просто хочу услышать, что ты
можешь сказать. Разве не долг Дочери Жизни говорить с другими о своей вере
и нести им просвещение?
- Это правда. Значит, вы хотите просвещения, Вайнти? Вы сейчас назвали
меня Дочерью Жизни, а не Дочерью Смерти. Вы уже верите мне?
- Пока нет. Тебе придется привести много убедительных аргументов,
прежде чем я встану в ваши ряды.
Пелейн выпрямилась, каждым движением своего тела выражая подозрение.
- Но если вы не верите, как это делаем мы, то что вам нужно от меня?
Может быть, посеять разногласия в рядах Дочерей Жизни?
- Я хочу убедить тебя, что устозоу, которые убивают нас, сами должны
быть убиты. Так будет-справедливо. Мы защищаем наши берега и убиваем эти
существа, которые угрожают нашему существованию. Я не прошу тебя изменять
своим убеждениям. Мне только нужна твоя помощь в этой войне. Если ты
сделаешь это, польза для всех нас будет огромной. Нужно спасать наш город.
Эйстаи изменит свое решение, и вы все снова станете гражданами. Ваша вера
будет узаконена, ибо тогда вы уже не будете представлять опасность для
существования Альпесака. Ты станешь настоящим лидером Дочерей Жизни и
будешь во всем следовать учению Угуненапсы.
Пеяейн выразила смущение и тревогу.
- Я все еще сомневаюсь. Если устозоу могут говорить, они могут осознавать
существование смерти и понимать жизнь. Если это так, я не могу помогать в
их уничтожении.
Вайнти подошла к ней так близко, что их руки почти соприкоснулись, и с
жаром сказала:
- Они - животные. Один из них научился говорить, как лодки учатся
выполнять команды, только один из них. Остальные хрюкают, как животные в
джунглях. И этот единственный, который может говорить как ийлан, теперь
убивает нас. Этим они разрушают все наши планы, и их нужно вышвырнуть
отсюда - всех до единого! И ты поможешь этому. Ты выведешь Дочерей Смерти
из мрака смерти, и оии станут настоящими Дочерьми Жизни. Ты сделаешь это.
Должна сделать.
Говоря это, она мягко касалась больших пальцев Пелейн жестом, которым
пользовались только эфензеле. Пелейн приняла этот знак внимания.
- Вы правы, Вайнти. Совершенно правы. Все должно быть так, как вы.
говорите. Дочери Жизни слишком долго жили в стороне от своего города. Мы
должны вернуться и снова стать его частью. Но мы не свернем с пути истины.
- Этого и не требуется. Вы будете верить, как верили, и никто не будет
запрещать вам этого. Дорога впереди ясна и понятна и ведет к триумфальному
будущему.
Это был первый лук Харла, и он страшно гордился им.
Вместе со своим дядей, Надрисом, он ходил в лес, чтобы найти нужное
дерево, покрытое тонкой корой, с плотной и упругой древесиной. Надрис
выбрал тонкий побег, и Харл с беспокойством смотрел на пружинящий зеленый
ствол, пока тот не был перепилен.
Затем под руководством Надриса, он соскоблил кору, покрывавшую его, пока
не показалась белая сердцевина дерева. А потом пришлось ждать, и это
ощущение было хуже всего. Надрис повесил кусок дерева высоко в палатке,
чтобы он сох, и держал его так день за днем, пока он не дошел до нужного
состояния. Когда пришло время, Харл внимательно смотрел, как Надрис
методически скоблит его каменным скребкам. Концы лука были осторожно
заострены, и на них сделали зарубки для тетивы, сплетенной из длинных,
крепких волос с хвоста мастодонта.
Даже поставив тетиву на место, Надрис не был доволен и для пробы дернул
ее, после чего снял тетиву и вновь занялся деревом.
Но наконец и это было закончено. Поскольку лук был Харла, он и должен
был первым выпустить из него стрелу.
Это был самый длиный и счастливый день в жизни Харла.
Получив лук, он должен был научиться хорошо стрелять из него, чтобы
поскорее отправиться на охоту. Это был первый и самый важный шаг, который
выводил его на дорогу из детства, дорогу, которая однажды выведет его в
мир охотников.
Хотя его руки болели, а кончики пальцев покрылись волдырями, он не
останавливался. Это был его лук и его день. Он хотел быть наедине с ним и
ускользнул от других мальчиков, забравшись в маленькую рощу рядом с
лагерем. Весь день он ползал по деревьям, прятался по кустам, пуская свои
стрелы в невидимые пучки травы, как будто это были настоящие олени.
Когда стемнело, он неохотно отложил лук и направился к палаткам. Он был
голоден и смотрел вперед, на мясо, которое должно было ждать его. Придет
день, когда он станет охотником и убьет свою первую дичь. Наложив стрелу,
натянет тетиву и убьет... Однажды...
Что-то зашуршало на дереве над ним, и он остановился, молчаливый и
неподвижный. Там что-то было, какой-то темный силуэт на фоне серого неба.
Оно шевельнулось, и снова послышался шорох. Птица.
Это была слишком соблазнительная мишень, чтобы отказаться от нее. В
темноте он мог потерять стрелу, но он делал их сам и мог сделать еще. Если
же он попадет в птицу, это будет его первая добыча. Первый день с луком -
и уже добыча. Мальчишки будут по-другому на него смотреть, когда он пройдет
со своим трофеем между палатками.
Медленно и тихо он наложил стрелу на тетиву и натянул ее, глядя на
темный силуэт наверху. Затем выстрелил.
Послышался пронзительный крик боли, и птица свалилась с ветки вниз. Она
упала на сук над головой Харла и повисла на нем, неподвижная. Он стал на
цыпочки и с трудом достал ее концом своего лука, и тыкал до тех пор, пока
она не упала на землю у его ног. Его стрела пронзила тело птицы, и ее
круглые глаза смотрели на него. Харл отступил назад, испуганно глядя на
нее.
Сова. Он убил сову...
Почему, ну почему он не остановился, чтобы подумать?!
Испуганный своим поступком, он громко застонал. Он должен был знать,
что никакой другой птицы не может быть в темноте.
Это была запрещенная птица, и он убил ее. Только прошлой ночью старый
фракен развертывал меховой комок, извергнутый совой, и тыкал своими
пальцами в маленькие кости внутри, предсказывая будущее и результат охоты
по тому, как они там лежат. Делая это, Фракен рассказывал о совах, о
единственных птицах, которые летали ночью, о птицах, которые ведут души
умерших охотников сквозь темноту на небо.
Сов нельзя убивать никому. И все же Харл убил.
Может, если закопать ее, никто ничего не узнает? Он начал торопливо
рыть землю руками, потом остановился. Это было плохо. Сова знала и,
значит, будут знать другие совы.
Они все запомнят, и однажды для его духа не найдется проводника, потому
что животные никогда ничего не забывают. Никогда. На его глазах были
слезы, когда он склонился над мертвой птицей и выдернул стрелу. Потом
наклонился еще ниже и в сгущающейся темноте взглянул на нее в упор.
Армун сидела у огня, когда мальчик подбежал к ней. Он стоял, ожидая,
когда она обратит на него внимание, но женщина не торопилась этого делать,
а сначала поворошила палкой огонь. Теперь она была женщиной Керрика и
чувствовала тепло удовлетворенности, разливающееся по всему телу.
Женщина Керрика... Теперь мальчики не смели смеяться над ней, и ей
больше не требовалось закрывать лицо волосами.
- В чем дело? - спросила она, стараясь быть суровой, но счастье
переполняло ее, и она улыбнулась.
- Это палатка маргалуса? - спросил Харл дрожащим голосом. - Может он
поговорить со мной.
Керрик услышал их голоса и медленно поднялся на ноги.
Хотя его сломанная нога срасталась хорошо, когда он наступал на нее,
было больно. Он вышел из палатки, и Харл повернулся к нему. Лицо мальчика
было бледно и покрыто темными пятнами, хотя слезы он уже вытер.
- Ты - маргалус и знаешь о мургу все.
- Чего ты хочешь?
- Пойдем со мной, пожалуйста, это очень важно. Я должен что-то показать
тебе.
Керрик знал всех здешних животных. Вероятно, мальчик нашел что-то, чего
не мог определить. Керрик хотел отправить его обратно, но передумал. Это
могло быть что-то опасное, лучше на него взглянуть. Кивнув, он последовал
за мальчиком. Как только они отошли достаточно далеко, чтобы Армун не
могла их подслушать, Харл остановился.
- Я убил сову, - сказал он дрожащим голосом.
Керрик сначала удивился, затем вспомнил истории, которые рассказывали о
совах, и понял, почему мальчик так испугался. Нужно постараться успокоить
его, но так, чтобы не осквернить учения Фракена.
- Это плохо - убивать сову, - сказал он. - Но ты не должен так сильно
беспокоиться...
- Дело не в сове. Там есть еще что-то.
Харл наклонился и за конец длиниого крыла вытащил сову из-под куста,
затем поднял ее так, чтобы свет ближайшего костра осветил птицу.
- Вот из-за чего я пришел за тобой, - ответил Харл, указывая на черную
шишку на лапе совы.
Керрик наклонился ближе. Свет костра быстрой вспышкой отразился в
открывшемся глазе существа, который тут же снова закрылся.
Керрик медленно выпрямился, затем взял птицу из рук мальчика.
- Ты все сделал правильно, - сказал он. Стрелять в сов плохо, но это не
та сова, которых мы знаем. Это сова мургу, ты правильно поступил, убив се
и придя ко мне. А сейчас беги быстро и найди охотника Херилака, скажи ему,
чтобы он пришел в мою палатку. Расскажи ему, что мы видели на лапе у совы.
Услышав, что нашел мальчик, пришли и Хар-Хавола, и Сорли, занявший
место Ульфадана. Они взглянули на мертвую птицу и живого марага,
обхватившего когтями лапу совы.
Сорли содрогнулся, когда большой глаз открылся, уставившись на них, а
потом снова закрылся.
- Что это значит? - спросил Херилак.
- Это значит, что мургу знают, где мы, - сказал Керрик. - Они больше не
посылают шпионить за нами репторов, потому что слишком многие из них не
возвращаются. А сова может летать ночью и видеть в темноте. - Он ткнул
черное существо пальцем, и то дернулось. - Этот мараг тоже может видеть в
темноте. Он видит нас и рассказывает мургу. И это могло быть уже много раз.
- Это значит, что мургу могут готовить сейчас атаку на нас, - сказал
Херилак, и голос его был холоден, как смерть.
Керрик покачал головой, лицо его было мрачным.
- Не "может быть", а так оно и есть. Здесь, на юге, для них достаточно
тепло, даже в это время года. Они нашли нас, и это существо рассказало им,
где наш лагерь. Они жаждут мести, это несомненно.
- Что же делать? - спросил Хар-Хавола, глядя на звездное небо. - Может,
уйти на север? Но весна еще не пришла туда.
- Мы должны идти, весна там или нет, - заметил Керрик. - Пока же нужно
узнать все о возможном нападении. Нужно выбрать лучших бегунов, которые
пойдут на юг, вдоль реки. Они должны идти от лагеря один или даже два дня,
все время смотреть за рекой, и, если увидят лодки мургу, немедленно
предупредить нас.
- Сигурнад и Переманду, -сказал Хар-Хавола. - Они самые быстроногие в
моей саммад. Они бегали за оленями по горам и бегали так же быстро, как
олени.
- Пусть выходят на рассвете, - сказал Херилак.
- Некоторые из моих охотников еще не вернулись, - вставил Сорли. - Они
ушли далеко и ночуют вне лагеря. Мы не можем покинуть это место, прежде
чем они вернутся.
Керрик взглянул на огонь, как бы надеясь найти там ответ.
- Я чувствую, что нам нельзя терять времени. Как только вернутся
охотники, нужно уходить на север.
- Но там еще морозы и нельзя охотиться, - за
...Закладка в соц.сетях
