Жанр: Научная фантастика
Чужая земля
Эдмонд Гамильтон
Эдмонд Гамильтон
Чужая Земля
1. ЗАМЕДЛЕННАЯ ЖИЗНЬ
Мертвец стоял в слабом лунном свете, рассеянном в джунглях, когда Феррис
наткнулся на него.
Это был маленький смуглый человек в хлопчатобумажной одежде, типичный лаосец из
внутреннего Индо-Китая. Он стоял без поддержки, с открытыми глазами, незряче
уставившимися вперед, слегка приподняв одну ногу. Он не дышал.
- Но он же не может быть мертвым! - воскликнул Феррис. - Мертвецы не стоят в
джунглях.
Его прервал проводник Пиэнг. Этот маленький туземец утратил свою наглую
самоуверенность с тех пор, как они сбились с тропы, а неподвижно стоящий мертвец
совершенно деморализовал его.
С тех пор, как они наткнулись в этих зарослях, можно сказать, налетели на
мертвеца, Пиэнг испуганно таращился на неподвижную фигуру, а теперь многоречиво
забормотал:
- Этот человек хунети! Не прикасайтесь к нему! Мы должны уйти
отсюда... Мы забрели в плохие джунгли!
Феррис не пошевелился. Он слишком много лет был охотником за тиком, чтобы
скептически относиться к суевериям Южной Азии. Но, с другой стороны, он
чувствовал на себе определенную ответственность.
- Если этот человек не мертв на самом деле, тогда он болен и нуждается в
помощи, - заявил он.
- Нет, нет, - настаивал Пиэнг. - Он хунети! Нужно быстрее уходить отсюда.
Побледнев от страха, он оглядывал залитые луной заросли. Они находились на
низком плато, где джунгли были, скорее, муссонным лесом, нежели лесом дождливым.
Большие силк-коттоны и фикусы были здесь менее задушены кустарником и ползучими
растениями, в отдалении виднелись гигантские баньяны, вздымающиеся, как мрачные
властелины серебристого безмолвия. Безмолвие. Тишина. Здесь она была какой-то
неестественно глубокой. Они неясно слышали привычную болтовню птиц и обезьян,
доносившуюся из чащ долины, и кашель тигров у подножия холмов Лаоса, но здесь,
на плато, царила полная тишина.
Феррис подошел к неподвижному туземцу и осторожно прикоснулся к его тонкому,
коричневому запястью. Несколько секунд он не чувствовал пульса, затем уловил его
- неописуемо медленные удары.
- Один удар в две минуты, - пробормотал Феррис. - Как, к черту, он может жить?
Он осмотрел голую грудь человека. Она вздымалась... но так медленно, что его
глаза с трудом могли заметить это движение. Грудь оставалась неподвижной
несколько минут, затем медленно опускалась.
Феррис достал карманный фонарик и направил его свет в глаза туземца. Сначала не
было никакой реакции, затем, очень медленно, веки поползли вниз и закрылись,
какое-то время оставались закрытыми, наконец, открылись опять.
- Моргает... но в сто раз медленнее нормального! - воскликнул Феррис.
- Пульс, дыхание, реакция - все в сто раз медленнее. Этот человек либо в шоке,
либо одурманен.
Затем он заметил кое-что, от чего его бросило в озноб.
Глаза туземца, казалось, с бесконечной медлительностью поворачивались в его
сторону, а нога его была теперь поднята чуть выше. Он словно бы шел - но шел в
сто раз медленнее нормального темпа.
Это было жутко. Затем произошло еще более жуткое. Раздался звук треснувшего
сучка.
Пиэнг вскрикнул от ужаса и показал на заросли. И в лунном свете Феррис увидел...
В сотне футов поодаль стоял еще один туземец. Тело его наклонилось вперед,
словно он застыл на бегу. Под его ногой и треснул сучок.
- Они поклоняются Великому Изменению! - хриплым голосом сказал проводник. - Мы
не должны вмешиваться!
То же решил и Феррис. Очевидно, они наткнулись на какой-то жуткий обряд
джунглей, а он слишком хорошо знал азиатов, чтобы захотеть вмешиваться в их
религиозные таинства.
Его занятием здесь, в восточном Индо-Китае, была охота за тиком. В этих диких
краях достаточно трудно бродить и без враждебных племен. Эти странные мертвоживые
люди, одурманенные либо что там еще, не могли представлять собой
опасность, если поблизости не было других.
- Идем, - коротко сказал Феррис.
Пиэнг поспешно двинулся вниз по склону лесного плато. Он ломился через
кустарник, как напуганный олень, пока они не наткнулись на тропу.
- Это она... тропа к Правительственной станции, - произнес он с огромным
облегчением. - Та самая, которую мы потеряли в ущелье. Я давно не забирался так
далеко в Лаос.
- Пиэнг, что такое хунети? - спросил Феррис. - И о каком Изменении ты говорил?
Проводник внезапно сделался не таким многоречивым.
- Это такой ритуал. - И добавил с несколько вернувшейся самоуверенностью.
- Эти туземцы очень невежественны. Они не посещали школу миссии, как я.
- Что за ритуал? Ты говорил про Великое Изменение. Что это такое?
Пиэнг пожал плечами и с готовностью солгал:
- Не знаю. Во всем огромном лесу ему поклоняются люди, которые могут становиться
хунети. Я не знаю, как.
Феррис размышлял, продолжая идти дальше. В туземцах было что-то жуткое... Почти
полная остановка жизни, но не совсем - только неописуемое замедление ее.
Что могло быть причиной этого? И что, возможно, может быть целью этого?
- Мне кажется, тигр или змея могут быстро расправиться с человеком в таком
состоянии.
Пиэнг энергично помотал головой.
- Нет. Человек, который хунети, в безопасности... по крайней мере, от животных.
Ни один зверь не тронет его.
Феррис удивился. Может, из-за крайней неподвижности животные просто не обращают
на них внимания?
Он должен в этом разобраться! Вот уже два дня он блуждает в джунглях Лаоса, с
тех пор как покинул верхний Меконг, ожидая, что вот-вот выйдет к Французской
Правительственной ботанической исследовательской станции, которая была его
целью.
Он стряхнул с потной шеи кусучих крылатых муравьев и ему захотелось сделать
привал, но, судя по карте, до станции оставалось всего несколько миль.
Стофутовые фикусы, красные деревья и солк-коттоны застилали лунный свет. Тропа
все время извивалась, то огибая непроходимые бамбуковые заросли, то сворачивая к
бродам через мелкие потоки, а переплетения лиан с дьявольским проворством
подставляли в темноте ножку.
Феррис подумал, не потеряли ли они опять дорогу, и уже не в первый раз удивился,
зачем он вообще уехал из Америки за этим проклятым тиком.
- Станция, - внезапно сказал Пиэнг с видимым облегчением. И тут же впереди них,
на покрытом джунглями склоне, показался плоский выступ. Оттуда, из окон
переносного бамбукового бунгало, лился свет. Проходя последние несколько ярдов,
Феррис почувствовал всю накопившуюся усталость. Он подумал, получит ли здесь
приличную постель и каким парнем окажется этот Беррью, похоронивший себя в таком
богом забытом месте, как эта ботаническая станция.
Бамбуковый домик был окружен высокими, стройными красными деревьями, лунный свет
заливал садик за низкой саппановой оградкой.
С темной веранды до Ферриса донесся голос, поразивший его, потому что это был
девичий голос, говоривший по-французски:
- Пожалуйста, Андре! Не ходи туда!! Это безумие!
- Прекрати, Лиз! - резко ответил мужской голос. - Это уже надоело...
Феррис дипломатично кашлянул и сказал в темноту веранды:
- Месье Беррью?
Наступила мертвая тишина, затем дверь домика распахнулась, на Ферриса и его
проводника хлынул поток света.
В этом свете Феррис увидел человека лет тридцати, с непокрытой головой, одетого
во все белое - в его стройной фигуре чувствовалась какая-то жестокость. Девушка
казалась лишь белым пятном в темноте.
Феррис поднялся по ступенькам.
- Я полагаю, у вас бывает не много гостей. Меня зовут Хью Феррис. У меня для вас
письмо из Сайгонской конторы.
Наступило молчание, затем раздался голос:
- Может быть, вы зайдете, месье Феррис...
В освещенной лампами, с бамбуковыми стенами комнате Феррис быстро оглядел
хозяев.
Для его опытного взгляда Беррью выглядел человеком, который слишком долго жил в
тропиках - его белокурая красота потускнела в тропическом климате, глаза были
лихорадочно беспокойны.
- Моя сестра Лиз, - представил он девушку, беря письмо из рук Ферриса. Удивление
Ферриса возросло. Он до сих пор полагал, что это его жена. Зачем девушке лет под
тридцать хоронить себя в такой глуши?
Он не удивился, заметив, что она выглядит несчастной. Она была бы вполне
хорошенькой, если бы не имела такой мрачный, встревоженный вид.
- Хотите выпить? - спросила его Лиз, затем бросила тревожный взгляд на брата. -
Теперь ты не пойдешь, Андре?
Беррью взглянул на залитые луной джунгли, и голодное напряжение его скул не
понравилось Феррису.
- Нет, Лиз. Приготовь, пожалуйста, выпить и вели Ахра позаботиться о проводнике
гостя.
Он быстро прочитал письмо. Феррис со вздохом сел на раскладной стул. Беррью
окинул его тревожным взглядом.
- Значит, вы пришли за тиком?
Феррис кивнул.
- Мне предстоит только пометить деревья и снять с них кольца коры. Они должны
простоять несколько лет, прежде чем их срубят.
- Уполномоченный пишет, что я должен оказывать вам всяческую помощь. Необходимо
открытие новых тиковых вырубок.
Беррью медленно сложил письмо. Ясно, подумал Феррис, ему это не нравится, но
все, что приказано, он сделает.
- Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам, - пообещал Беррью. - Полагаю, вам
понадобятся местные рабочие. Постараюсь раздобыть их для вас. - Затем в его
глазах появилось странное выражение. - Но ту есть леса, неподходящие для
вырубок. Позже я расскажу вам об этом поподробнее.
Феррис, с каждой секундой чувствуя все большую усталость после долгого пути, был
благодарен за ром с содовой, который принесла ему Лиз.
- У нас есть маленькая свободная комната... Думаю, там вам будет удобно, -
сказала она. Феррис поблагодарил.
- Я так устал, что усну хоть на бревне. Мои мускулы застыли, как будто я сам
стал хунети.
Стакан Беррью вдребезги разбился об пол.
2. КОЛДОВСТВО НАУКИ
Не обратив внимания на разбившийся стакан, француз подошел к Феррису.
- Что вы знаете о хунети? - резко спросил он.
Феррис с изумлением заметил, что руки Беррью дрожат.
- Ничего, кроме того, что мы увидели в лесу. Мы наткнулись на стоящего в лунном
свете человека, который выглядел мертвым, но таковым не был. Он лишь казался
невероятно замедленным. Пиэнг сказал, что он хунети.
Что-то мелькнуло в глазах Беррью.
- Я так и знал, что Ритуал вызовет к себе!
Он оборвал себя. Это выглядело так, словно что-то заставило его на секунду
забыть о присутствии Ферриса.
Лиз понурила белокурую головку и отвела от Ферриса взгляд.
- О чем вы говорите? - быстро спросил американец.
Но Беррью уже пришел в себя. Теперь он тщательно выбирал слова.
- Племена Лаоса имеют странные верования, месье Феррис. Их не всегда легко
понять.
- В свое время я видел разную магию, - пожал плечами Феррис. - Но это что-то
невероятное!
- Это наука, а не магия, - поправил его Беррью. - Древняя наука, рожденная много
веков назад и передающаяся по наследству. Человек, которого вы видели в лесу,
был под воздействием химического вещества, не найденного нашей фармацевтикой, но
тем не менее, могущественного.
- Вы хотите сказать, что у этих туземцев есть препарат, который замедляет
жизненные процессы до такого невероятно медленного темпа? - скептически спросил
Феррис. - И современная науки ничего не знает о нем?
- Что в этом странного? Вспомните, месье Феррис, что столетие назад старые
крестьянки в Англии лечили сердечные заболевания наперстянкой раньше, чем медики
изучили ее целебные свойства и открыли дигиталис.
- Но почему туземцы в Лаосе хотят жить настолько медленнее?
- Потому что они верят, что в таком состоянии могут связываться с чем-то гораздо
более великим, чем они сами.
- Месье Феррис, должно быть, очень устал, - прервала его Лиз. - Его постель
готова.
Феррис заметил нервный страх на ее лице и понял, что она хочет положить конец
этому разговору.
Он думал о Беррью, прежде чем погрузиться в сон. В этом парне было что-то
странное. Его слишком волновали хунети.
Да, это было достаточно жутким, чтобы нарушить душевное равновесие любого, это
невероятное и невозможное замедление жизненного темпа человеческих существ.
"Связываться с чем-то гораздо более великим, чем они сами", - сказал Беррью.
Что это за боги, настолько чуждые, что человек должен жить в сто раз медленнее,
чтобы связаться с ними?
На следующее утро он завтракал с Лиз на широкой веранде. Девушка сказала ему,
что брат уже ушел.
- Немного попозже он возьмет вас с собой в туземную деревню, расположенную ниже
в долине, чтобы найти для вас рабочих.
Феррис заметил признаки печали на ее лице. В основном, она безмолвно глядела на
зеленый океан леса, расстилавшийся у подножия плато, на склоне которого они
находились.
- Вы не любите лес? - осмелился спросить Феррис.
- Я ненавижу его. Здесь он подавляет.
- Почему же вы не уезжаете?
Девушка пожала плечами.
- Скоро уеду. Бесполезно оставаться здесь. Андре все равно не вернется со
мной. - Немного погодя она пояснила: - Он пробыл здесь на пять лет больше
договоренного. Когда я поняла, что он не собирается возвращаться во Францию, то
приехала за ним. Но он не хочет уезжать. Он привязан здесь. Она резко замолчала.
Феррис осмотрительно воздержался от вопроса, что она имела в виду под словом
"привязан". Это могла быть туземная женщина, хотя Беррью не походил на людей
такого типа.
Медленно тянулись жаркие утренние часы. Феррис, развалившись в кресле и
наслаждаясь заслуженным отдыхом, ожидал возвращения Беррью. Но тот не вернулся.
И после того, как миновал полдень, Лиз выглядела все более и более
встревоженной.
За час до заката она вышла на веранду в брюках и куртке.
- Я пройдусь до деревни... Скоро вернусь, - сказала она Феррису.
Она не умела врать. Феррис вскочил на ноги.
- Вы идете за своим братом. Где он?
Тревога и сомнение боролись на ее лице.
- Верьте мне, я хочу быть вашим другом. Ваш брат в чем-то замешан, не так ли?
Она кивнула, побледнев.
- Поэтому он не вернется со мной во Францию. Он не может заставить себя уехать.
Это как ужасный, засасывающий порок.
- Что э т о?
Она покачала головой.
- Я не могу вам сказать. Пожалуйста, ждите меня здесь.
Он смотрел, как она уходит, и внезапно понял, что идет она не вниз по склону, а
вверх, к вершине заросшего лесом плато.
Феррис быстро догнал ее.
- Вам не следует идти в лес одной на слепые поиски.
- Это не слепые поиски. Мне кажется, я знаю, где он, - прошептала
Лиз.
- Но вам туда ходить не нужно. Туземцам это не понравится.
Феррис внезапно понял.
- Это большая роща на вершине плато, где мы нашли туземцев хунети?
Ее несчастное молчание было достаточным ответом.
- Возвращайтесь в бунгало. Я найду его.
Она не шелохнулась. Феррис пожал плечами и двинулся вперед.
- Тогда мы пойдем вместе.
Она заколебалась, затем пошла за ним. Они поднимались по склону плато,
пробираясь через лес.
Клонившееся к западу солнце посылало копья и стрелы горящего золота через щели в
огромном балдахине листвы. Сплошная зелень леса дышала прогорклыми, горячими
испарениями. Даже птицы и обезьяны совершенно молчали, задыхаясь в эти вечерние
часы.
- Беррью замешан в этом странном обряде хунети?
Лиз взглянула на него, словно отрицая это, но затем опустила глаза.
- Да. Увлечение ботаникой заставило его заинтересоваться. Теперь он вовлечен.
Феррис был в недоумении.
- Как могут ботанические интересы затянуть человека в этот безумный,
наркотический ритуал?
Лиз не ответила. Они шли молча, пока не добрались до вершины лесистого плато.
- Теперь мы должны идти тихо, - прошептала она. - Будет плохо, если нас здесь
увидят.
Роща, покрывавшая плато, была пронизана горизонтальными лучами красного
заходящего солнца. Огромные силк-коттоны и фикусы казались колоннами,
поддерживающими огромный соборный неф темнеющей зелени.
Чуть дальше вырисовывались чудовищные баньяны, которые он видел вчера в лунном
свете. Все остальное казалось карликовым по сравнению с их массой, бесконечно
древней и бесконечно величественной.
Феррис внезапно увидел туземца, маленькую коричневую фигурку в кустарнике в
десятке ярдов впереди, потом еще двоих немного дальше. Они стояли совершенно
неподвижно, отвернувшись от него.
Они хунети, понял Феррис, они погружены в странное состояние замедленной жизни,
в это поразительное замедление всех жизненных процессов. Феррис ощутил бегущий
по спине холодок.
- Вам лучше вернуться обратно и ждать, - пробормотал он через плечо.
- Нет, - прошептала она. - Вон Андре.
Феррис повернулся, всматриваясь в указанном направлении, затем тоже увидел
Беррью. Его белокурая голова была обнажена, лицо, неподвижное, белое, походило
на заставшую маску. Он стоял, как изваяние, под большой дикой фигой в ста футах
правее их.
Х У Н Е Т И!
Феррис ожидал подобного, но от этого потрясение было не меньшим. Одно дело
туземцы, мало значащие для него, как человеческие существа, но всего лишь
несколько часов назад он разговаривал с нормальным Беррью, а теперь увидел его
таким!
Беррью стоял в нелепой позе, напоминавшей старомодные "живые статуи". Одна нога
слегка приподнята, тело чуть-чуть подалось вперед, а руки воздеты кверху.
Как и застывшие туземцы, Беррью был обращен лицом вглубь рощи, туда, где смутно
виднелись гигантские баньяны.
Феррис коснулся его руки.
- Беррью, придите в себя.
- Бесполезно с ним говорить. Он не слышит.
Да, он не слышал. Он жил в таком замедленном темпе, что обычные звуки не
достигали его ушей. Его лицо было жесткой маской, губы чуть-чуть приоткрыты для
дыхания, глаза устремлены вперед. Медленно, очень медленно веки поползли вниз и
прикрыли эти застывшие глаза, затем снова поднялись в бесконечно медленном
моргании. Так же медленно его приподнятая нога двигалась вниз, к земле.
Движения, пульс, дыхание - все в сто раз медленнее нормального. Живой, но не
человеческим образом - совершенно не человеческим.
Лиз была не так ошеломлена, как Феррис. Позднее он понял, что она уже видела
брата в таком состоянии.
- Мы должны как-то отнести его в бунгало. Я не могу снова позволить ему остаться
здесь на много дней и ночей!
Феррис с радостью взялся за маленькую практическую задачу, которая ненадолго
отвлекла его мысли от этого застывшего ужаса.
- Мы можем соорудить носилки из курток. Я срежу пару шестов. Два бамбуковых
ствола, продернутые в рукава курток, образовали временные носилки, которые они
положили на землю.
Феррис поднял Беррью. Тело его было негнущимся, мускулы твердыми, как камень,
из-за медленного темпа их движения.
Феррис положил молодого француза на носилки, затем взглянул на девушку.
- Поможете мне нести его или лучше сбегаете за слугой? Она покачала головой.
- Туземцы не должны знать об этом. Андре не тяжелый. Действительно, он не был
тяжелым. Он был легкий, словно изнуренный длительной лихорадкой, хотя, как
понимал Феррис, никакая лихорадка не могла быть причиной этого.
Зачем молодому ботанику уходить в лес и принимать какой-то мерзкий первобытный
наркотик, замедляющий его почти до состояния ступора? Во всем этом не было
смысла.
Лиз несла свою долю их живой ноши через сгущающиеся сумерки, в стойком молчании.
Даже когда они время от времени клали Беррью, чтобы отдохнуть, она ничего не
говорила.
Она молчала, пока они не добрались до темного бунгало и не положили Беррью на
кровать. Тогда девушка упала в кресло и спрятала лицо в ладонях.
Феррис заговорил с грубоватой бодростью, которой не чувствовал сам:
- Не расстраивайтесь, теперь с ним все будет в порядке. Я быстро приведу его в
чувство.
Она покачала головой.
- Нет, ничего не предпринимайте! Он должен прийти в себя сам, а это займет много
дней.
Вот черт, подумал Феррис. Ему предстояло искать тик, а для этого нужна помощь
Беррью в найме рабочих.
Затем маленькая, унылая фигурка девушки тронула его. Он похлопал ее по плечу.
- Хорошо, я буду помогать вам заботиться о нем. Потом мы вдвоем вколотим в него
здравый смысл и заставим уехать домой. А пока позаботьтесь об ужине. Она зажгла
газолиновую лампу и вышла. Он услышал, как она зовет слуг. Он взглянул на Беррью
и снова почувствовал легкую тошноту. Француз лежал, уставившись в потолок. Он
был жив, дышал, однако, замедленность жизненного темпа отрезала его от Ферриса
так же надежно, как и смерть.
Нет, не совсем. Медленно, так медленно, что Феррис едва мог заметить движение,
глаза Беррью повернулись к нему.
В комнату вошла Лиз. Она казалась спокойной, но он уже немного узнал ее и по
лицу понял, что она испугана.
- Слуги ушли! Ахра и девушки... и ваш проводник. Должно быть, они увидели, как
мы принесли Андре.
- Они ушли, потому что мы принесли человека, который хунети? - спросил Феррис.
- Да. Все племена боятся этого ритуала.
Феррис потратил несколько секунд, чтобы тихонько выругать исчезнувшего
проводника.
- Пиэнг трясся, как испуганный кролик, при виде хунети.
Хорошенькое у меня здесь начало работы!
- Может, вам тоже лучше уйти, - неуверенно сказала Лиз, затем, противореча самой
себе, добавила: - Нет, я не могу быть такой героиней! Пожалуйста, останьтесь!
- Не сомневайтесь. Я не могу уплыть по реке и доложить, что увильнул от работы
из-за...
Он замолчал, так как она не слушала его. Она смотрела мимо него на кровать.
Феррис повернулся. Пока они разговаривали, Беррью двигался. Ужасно медленно, но
двигался.
Его ноги были уже на полу. Он вставал. Тело было напряжено в усилии и медленно,
несколько минут, поднималось.
Затем его правая нога начала почти незаметно отрываться от пола. Он пошел,
только в сто раз медленнее нормального.
Он пошел к двери.
В глазах Лиз стояла тоскливая жалость.
- Он пытается вернуться в лес. И будет пытаться, пока он хунети!
Феррис осторожно перенес Беррью на кровать, чувствуя на лбу испарину. Что
же завлекает поклоняющихся в странный транс замедленной жизни?
3. УЖАСНАЯ ПРИМАНКА
Феррис повернулся к девушке.
- И сколько ваш брат пробудет в таком состоянии? - спросил он.
- Долго, - с трудом ответила она. - Потребуется много недель для того, чтобы
хунети прошло.
Феррису не понравилась такая перспектива, но он ничего не мог с этим поделать.
- Ладно, будем ухаживать за ним вместе.
- Одному все время придется стеречь его, - сказала Лиз. - Он будет продолжать
попытки уйти в лес.
- С вас пока достаточно. Этой ночью я присмотрю за ним.
Феррис стерег его и эту ночь, и еще много ночей. Дни складывались в недели, а
туземцы все еще избегали этого дома, и он не видел никого, кроме бедной девушки
и мужчины, живущего в ином состоянии, недели все остальные люди.
Беррью не менялся. Он, казалось, не спал, не хотел ни пить, ни есть. Глаза его
не закрывались, не считая бесконечно медленных морганий. Он не спал и не
переставал двигаться. Он был все время в движении, только это происходило в
таком жутком, замедленном темпе, что его можно было едва уловить.
Лиз оказалась права. Беррью хотел вернуться в лес. Он жил в сто раз медленнее
нормального и явно мыслил каким-то жутким образом, все время пытаясь вернуться в
объятый тишиной, угрожающий лес, где они его нашли.
Феррис устал переносить неподвижную фигуру обратно в кровать и, с разрешения
девушки, связал Беррью лодыжки. Но легче от этого не стало. В некотором
отношении, стало еще более страшно сидеть в освещенной лампой спальне и
наблюдать за медлительными попытками Беррью освободиться. Замедленная
протяженность каждого крошечного движения действовала Феррису на нервы. Ему
хотелось дать Беррью какого-нибудь успокоительного, чтобы усыпить его, но он не
осмеливался на это.
Он обнаружил на предплечье Беррью крошечный надрез, запачканный какой-то липкой
зеленью. Возле него были рубцы от других, более старых надрезов. Неизвестно,
какое сумасшедшее снадобье вводилось таким образом в человека, чтобы сделать его
хунети. Феррис не осмеливался попытаться нейтрализовать его действие.
Наконец, однажды ночью Феррис поднял глаза от надоевшего ему старого
иллюстрированного журнала и вскочил на ноги.
Беррью лежал на кровати, но только что моргнул, моргнул с нормальной скоростью,
а не замедленным, почти невидимым движением.
- Беррью, - быстро сказал Феррис, - вы меня слышите?
Беррью окинул его долгим недружелюбным взглядом.
- Я вас слышу. Могу я спросить, зачем вы вмешались?
Это застало Ферриса врасплох. Он так долго исполнял роль сиделки, что невольно
стал думать о Беррью, как о больном, который будет ему благодарен.
Теперь он понял, что Беррью испытывает холодный гнев, а вовсе не благодарность.
Француз развязывал лодыжки. Движения его были неуверенными, руки дрожали, но
встал он нормально.
- Ну? - спросил он.
Феррис пожал плечами.
- Ваша сестра отправилась за вами. Я помог ей принести вас в дом, только и
всего.
На лице Беррью промелькнул легкий испуг.
- Это сделала Лиз? Но это же нарушение Ритуала! Это может навлечь на нее беду!
Негодование и нервное напряжение внезапно придали Феррису жестокости.
- Почему вы беспокоитесь о Лиз сейчас, когда долгие месяцы делали ее несчастной,
принимая участие в туземном колдовстве?
Беррью не вспылил, как он ожидал. Молодой француз с трудом ответил:
- Верно, я причинил Лиз горе.
- Беррью, зачем вы это делаете? К чему это ужасное занятие - становиться хунети,
жить в сотню раз медленнее? Что вы имеете от этого?
Тот измученными глазами посмотрел на Ферриса.
- Делая это, я вхожу в лучший мир, мир, который существует вокруг нас всю нашу
жизнь, но которого мы вовсе не понимаем.
- Что это за мир?
- Мир зеленой листвы, корней и ветвей. Мир растительной жизни, который мы
никогда не сможем понять из-за разницы между его жизненным темпом и нашим.
Феррис начал смутно понимать.
- Вы хотите сказать, что, будучи хунети, живете в том же самом темпе, что и
растения?
- Да, - кивнул Беррью, - и простое изменение жизненного темпа открывает двери в
неизвестный, невероятный мир.
- Но каким образом?
Француз показал на полузаживший надрез на голой руке.
- Туземное снадобье, замедляющее метаболизм, сердцебиение, нервные сигналы -
все. Оно основано на хлорофилле, зеленой крови растительной жизни, комплексе
химических веществ, дающем растениям возможность получать энергию
непосредственно из солнечного света. Туземцы гото
...Закладка в соц.сетях
