Жанр: Научная фантастика
Призыв к оружию
...альдак был совершенно спокоен. Применяя в беседе стандартные
электронные трансляторы, оба чиринальдо бодро сообщили о том, что они
готовы стереть с лица космоса любой корабль со всеми его внутренностями,
когда командир изволит это приказать.
Гигантские размеры довольно ощутимо ограничивали их передвижения
внутри корабля, о чем они упомянули вскользь, не жалуясь и даже прибавив,
что это первый такой просторный корабль, который они видят в своей жизни.
Это было правдой. Поговорив с ними, Кальдак нашел, что у них очень
интересный взгляд, к примеру, на проблемы жизни и смерти. Он понял, что
беседы с чиринальдо во время полета всегда будут нести с собой множество
сюрпризов и открытий. Вероятность того, что экспедиционному кораблю
придется во время полета вступить в серьезный космический бой, была не так
уж велика, но если такое случилось бы, помощь чиринальдо оказалась бы
просто неоценимой. Они обращались с системами тяжелого вооружения с
непревзойденным мастерством, что было уже неоднократно проверено в боях с
Амплитуром.
Считалось, что в случае ближнего боя они явятся достойными
соперниками молитарам, самой крупной расе Среди народов Назначения. И хотя
было известно, что последние выше и сильнее чиринальдо, солдаты Узора
всегда шутили, что чиринальдо с лихвой компенсировали недостачу в мускулах
отменными мозгами.
Мимо командира и его первого заместителя прошмыгнула стайка юрких
о'о'йанов. Их стройные тела и сухощавые конечности двигались с такой же
быстротой, что и у массудов, разве что чуть с большей скоростью. Они были
приветливы и даже симпатичны, а внешность имели самую безобидную, хотя и
несколько непривычную для глаза командира. Язык у них был не очень
сложный, но некоторые обороты в нем порой не давались даже прирожденным
переводчикам вейсам. Больше всего о'о'йаны предпочитали проводить время
вместе с более интеллектуально развитыми гивистамами, на которых довольно
сильно походили внешне.
При первой встрече с командиром ультравежливые вейсы, назначенные для
участия в экспедиции на корабль, приветствовали его весьма утонченно, в
своем стиле. Несмотря на необычайную комфортность корабля, представитель
каждой расы чувствовал, что ему здесь чего-то все-таки не хватает. И
только вейсы, казалось, великолепно устроились. Впрочем, это было еще
одной их примечательной чертой. Кальдак помнил много полуправдивых
историй, в которых говорилось о том, что после того, как приходилось
оставлять амплитурам очередной разбитый пост обороны, оставшиеся в живых
граждане Узора прибывали домой крайне изможденными, грязными и
оборванными. Все... за исключением вейсов. Казалось, что бы ни случилось,
на их лицах всегда будет официально вежливая улыбочка, а одежда будет
чистой даже без складочки, не считая тех, что предусмотрены модельером.
Они говорили на чистейшем языке массудов, хотя Кальдак, всегда
немного недолюбливавший этих рафинированных интеллигентов, упрямо считал,
что у них неестественное, слишком уж академическое произношение. Он
вздохнул с облегчением, когда первое знакомство с ними закончилось и его
повели к гивистамам.
Последние образовывали самую многочисленную группу на корабле. В
основном это были технические специалисты, на которых лежала
ответственность за ежедневное функционирование всех систем экспедиционного
корабля. Они значительно уступали в росте массудам, хотя по сравнению со
средним о'о'йаном или с'ваном выглядели великанами.
Соливик оставила их на несколько минут. По своем возвращении она
сообщила, что было бы желательно начать полет без промедления...
разумеется, с соизволения командира экспедиции. Кальдак распорядился дать
сигнал к отправлению. Он поручил вести корабль Соливик, будучи уверенным в
том, что с помощью ответственного за навигацию с'вана и гивистамских
инженеров, обслуживавших двигательные установки, все у нее пойдет хорошо.
А сам он вернулся к разговору.
У гивистамов особенно бросались в глаза при первом знакомстве их чуть
выпуклые раскосые глаза и ярко-зеленая шкура. И вообще внешность у них
была колоритная, хотя и совершенно не соответствовала складу характера. У
них были длинные, узкие пасти, - гораздо длиннее, чем у массудов, - с
полным набором острых зубов. Сухощавые руки и сильные ноги делали их
хорошими спортсменами. Бегунами, но не прыгунами. В тех случаях, когда на
гивистамах не было одежды, - они носили тонкие, суперпрочные туники, - их
крепкая, покрытая чешуей кожа отливала металлическим оттенком. Накладные
карманы, которых было великое множество, оттопыривались всевозможными
инструментами и устройствами, без которых не мог обойтись ни один
технический специалист, разделяющий со своими коллегами ответственность за
нормальную работу всех корабельных систем и инженерное обеспечение полета.
В жизни гивистамы отличались от представителей других рас тем, что большую
часть времени что-то без конца недовольно бормотали себе под нос. Пожалуй,
это нельзя было назвать конкретными жалобами, а скорее ностальгическим
ворчанием, - они постоянно обращались в своих мыслях к покинутому дому,
тревожились о нем сверх всякой меры, всячески проклинали разлуку с
близкими, - которое, однако, совсем не мешало им проделывать своими
ловкими пальцами просто филигранную техническую работу.
Это были высококлассные специалисты, тем более ценные, что никогда и
ни от кого не брезговали получать приказы. Даже от с'ванов, чье фривольное
поведение и едкие остроты, коробили души гивистамов, воспитанных в
условиях строгих и торжественных традиций своего родного мира. Из всех
рас, составляющих Узор, гивистамы, пожалуй, больше других отдавали себя
борьбе с Амплитуром. Даже больше, чем солдаты-массуды. Ими овладевал
панический ужас при мысли о том, что когда-нибудь их могут интегрировать в
Назначение, мистическое предначертание которого и результат им были
непонятны.
Среди народов Узора было очень распространено присловье, в котором
говорилось о том, что если корабль ведет с'ван или массуд, это судно может
достичь больших успехов в боях, сможет совершать немыслимые по сложности
маневры и выполнять любую боевую задачу, если же корабль управляется
гивистамом, то такой корабль всегда вернется домой.
И наконец были на экспедиционном судне еще и лепары. Как обычно,
представителей этой уникальной расы Узора, - лепары были амфибиями, - было
чрезвычайно сложно разыскать на их рабочем месте. А работали они в тесных,
совсем не привлекательных отсеках корабля, где энергия, жара, вода и
вонючий воздух создавали такую технологическую атмосферу, которой было не
под силу выдержать никому, кроме них.
Наконец Кальдак отыскал их. Вся бригада, включая и своего офицера,
развалилась в огромном контейнере с водой, отдыхала, пускала пузыри и
наслаждалась тем, что поры их пересохших за время рабочей смены тел вновь
освежились влагой. Кальдак, несмотря на эту сцену, не сомневался в
трудолюбии лепаров. Он знал их давно и общался с представителями этой расы
неоднократно. Нельзя было сказать, что они ему нравились. Лепары вообще
никому не нравились. Однако в любом деле их участие оказывалось полезным,
ибо они могли выдерживать перепады температур и такую нехватку кислорода в
воздухе, которые убили бы любого массуда, гивистама или с'вана прямо на
месте. В аварийных ситуациях лепары были просто незаменимы.
Их телосложение не отличалось не только красотой, но даже
правильностью. Тела были короткие, коренастые. Лица имели широкие и
грубоватые черты. Там, где у массудов обычно росли бакенбарды, у всех
лепаров находились жабры, чем-то напоминавшие птичьи перья. Глазки были
маленькими и черными, шкура всегда лоснилась и была неприятно скользкой на
ощупь. Цвет, - темноватый, - не добавлял ей привлекательности. Да, они
были уродливы. Этого Кальдак не отрицал. Ко эта уродливость, если так
можно выразиться, была необходима и функциональна. Так создала их природа,
ничем не украсила, но и не дала ничего лишнего.
Они приветствовали командира корабля на скверном ломаном языке
массудов, делая тем самым смелую, но полностью провалившуюся попытку
общаться без неудобного для них транслятора. Вообще это было особенностью
данной расы: лепары всегда стремились делать то, чего не умеют. Говорить
на других языках с беглостью вейсов, обслуживать корабль на уровне
гивистамов, хотели даже воевать, как массуды. У них, разумеется, ничего не
получалось, и когда это доходило до их несложного сознания, они
возвращались к своим непосредственным обязанностям.
Их пронзительные взгляды маленьких черных глазок смутили его и
заставили отвернуться в другую сторону. На них, как правило, было очень
мало одежды, что было вполне понятно: трудно ходить в нарядах, если ты
амфибия и у тебя постоянно влажная, скользкая кожа. Среди всех рас Узора
только у лепаров были длинные хвосты. Предмет всеобщего любопытства и даже
нескромных шуточек.
Кальдак напомнил себе, что отныне не должен руководствоваться личными
симпатиями и антипатиями. Это члены его команды, и он, как капитан, не
может воротить от них глаза. В конце концов лепары исполняли на корабле
самую опасную и черную работу. При этом делали все до конца, добросовестно
и никогда не жаловались на свою незавидную судьбу. В отличие от
гивистамов, например, вклад лепаров в общее дело был равнозначен вкладу
представителей других рас.
Он повернулся к ним снова и - в который уже раз - задался мысленным
вопросом: о чем они переговариваются постоянно на своем утробном,
непевучем языке? Что лежит за взглядами этих глуповатых на первый взгляд
черных глаз?
Ухватившись за первый попавшийся предлог, он спешно покинул их, чему
они, казалось, нимало не огорчились. Им не требовалась любовь или
привязанность по отношению к себе со стороны представителей других рас. Им
хотелось только одного - чтобы их оставили в покое и не мешали работать. А
работали они хорошо. Чего все на корабле от них и ждали.
Если честно, то меньше всего оправдывали свое присутствие на корабле
солдаты-массуды, соотечественники командира. Поскольку, во-первых,
вероятность заварухи была невелика, и поскольку, если заваруха все-таки
случится, то скорее всего это будет космический бой, - для которого
потребуется задействование систем тяжелого корабельного вооружения,
которым заправляла чета чиринальдо, - во-вторых. Но Кальдак был рад
присутствию на корабле своих соотечественников. Потому что это все же были
его соотечественники.
Официально боевой группой массудов командовала Соливик, но было
совершенно ясно: если дело дойдет до военных действий, командиром будет
он, Кальдак. Все-таки он солдат, а не космонавт. Поэтому и переложил
задачи непосредственного управления полетом на двух с'ванов.
Их не уязвляло это положение. Если между массудом и гивистамом или
массудом и о'о'йаном трения в отношениях порой могли возникнуть, то
поссориться со с'ваном было в принципе невозможно. Даже если бы Кальдак
этого очень захотел. Назревавший серьезный спор всегда рассыпался до
основания после легкой остроты или небрежного шутливого замечания,
отпущенного остроумным с'ваном. В юморе эта раса достигла высот настоящего
искусства, что, однако, нисколько не мешало быть этому юмору весьма
ядовитым.
Кальдаку всегда было интересно выяснить для себя природу этого
остроумия. Он хотел узнать, врожденная ли это черта с'ванов или
благоприобретенная в целях выживания? Эта раса славилась своим интеллектом
и умелой колонизацией новых миров. И, однако, несмотря на это, массудам
или гивистамам, при желании, ничего не стоило бы перебить физически всех
с'ванов до единого.
Подобные размышления напомнили ему предупреждение Соливик о том, что
во время полета он будет слишком занят улаживанием споров между членами
команды и просто не останется времени на что-либо личное.
Ну, что ж, по крайней мере с кораблем не возникало никаких проблем.
Это было технологическое чудо, вобравшее в себя все самые последние
достижения науки Узора. И поскольку судно не строилось специально, как
военный корабль узкого назначения, в нем можно было найти много места для
отдыха и ниш, в которых удобно было предаваться философским размышлениям.
Корабль действительно был необычайно просторный. На нем нашлось
немало прохладных и влажных помещений с сумрачным освещением, которое было
так по вкусу гивистамам, что при этом ни в коей мере не ущемляло с'ванов,
которые не выносили ни холода, ни влажности, ни сумерек. Обычные корабли
Узора были рассчитаны на среднего гражданина содружества, - что примерно
соответствовало параметрам расы о'о'йанов, - и высокие массуды чувствовали
себя там немного не в своей тарелке. На борту экспедиционного корабля и
о'о'йанам и массудам было хорошо, ибо каждый имел возможность сесть в
кресло, рассчитанное именно на него.
Комфортность, однако, не должна была расслаблять команду, и Кальдак
постоянно поддерживал в ней боевой дух. Они не рассчитывали встретить в
полете амплитуров или кого-нибудь из их союзников, но, во-первых, их
расчеты могли спокойно не оправдаться, а во-вторых, никто не знал, кого
они могут встретить? Может, этот неизвестный сектор Галактики населяют
цивилизации, каждая из которых будет пострашнее всех народов Назначения,
вместе взятых?.. Готовиться надо было ко всему. Кальдак это хорошо понимал
как профессиональный солдат и поэтому не терял бдительности.
После того, как корабль вошел в пределы субпространства, Кальдак
обнаружил, - неожиданно для себя, - что работа просто разрывает его на
части. Но даже будучи сверхзанятым, он находил свободные минуты для
общения со своей подругой. Все время, отпущенное на отдых, он проводил с
Яруселкой. Ему было очень приятно узнать о том, что его подруга очень
легко и хорошо сошлась с Соливик. Путешествие обещало выдаться длительным,
и он был рад, что у Яруселки, мечтающей о детях, есть подруга, которая
старше ее и уже в свое время рожала.
Осознавая это обстоятельство, Кальдаку было гораздо легче жить и
работать.
5
По поводу ежедневного распорядка жизни на корабле и задач экспедиции
между членами экипажа частенько возникали дискуссии и споры. В такие
минуты рядом всегда оказывался кто-нибудь из вейсов, которые в силу своей
профессии недолюбливали электронные трансляторы, не доверяли им и считали,
что в отличие от этих устройств переводят значительно качественнее, не
упуская ни нюансов речи, ни междометий. Не спорили, пожалуй, только об
одной вещи - курсе корабля. Он был рассчитан и утвержден лучшими
астрономами Узора задолго до отправления экспедиции. Командиру корабля
было предписано продвигаться указанным маршрутом и посещать все звездные
системы, которые будут попадаться на пути. Все без исключения, ибо,
находясь в своих обсерваториях, астрономы не могли определить с точностью,
какое солнце имеет планеты, а какое нет, на какой планете есть жизнь, а на
какой нет.
Кальдак не рассуждал, тем более, что из субпространства не мог многое
разглядеть. Даже если та или иная планета казалась не приспособленной для
жизни, ее все равно требовалось исследовать, ибо сама жизнь - вещь,
имеющая всевозможные, в том числе и невероятные проявления. Например,
отсутствие кислородно-азотной атмосферы не могло служить доказательством
безжизненности мира, ибо ученым Узора были известны цивилизации, прекрасно
обходящиеся без кислорода. Таковыми были чиринальдо, которые дышали гелием
и представляли собой наиболее яркое исключение из общих правил. Всем было
хорошо известно, что лепары являются амфибиями, которым достаточно для
жизни того ничтожного количества кислорода, который присутствует в воде.
Ученые знали и о существовании жизни, - правда, не разумной, - которой
вообще не нужен был кислород, хотя она могла развиваться и в условиях
кислородной атмосферы.
Можно было предположить в этом вопросе и нечто более экзотическое.
Например, среди рас - союзников Амплитура, была цивилизация, представители
которой дышали метаном!
Словом, каждая звездная система, имевшая планеты, должна была быть
обследована, чтобы, чего доброго, не пропустить меж пальцев полезный Узору
мир.
Кальдак редко когда внешне выдавал свою неуверенность. Ему было
трудно быть командиром экспедиции. А еще труднее - осознавать, что ты
менее опытен, чем те, которыми командуешь. Представители других рас ничего
не подозревали о своем капитане, ибо знали, что массуды всегда нервны,
всегда у них что-нибудь подергивается или шевелится. И только
соотечественники видели, что что-то неладно. Действительно: конечности
массудов всегда находились в движении. Пальцы сжимались и разжимались,
мышцы рук сокращались и расслаблялись, ноги не знали покоя. Причем
движения были порывистыми, резкими и совсем не походили на плавные
манипуляции гивистамов или томно-апатичные жесты вейсов.
Впрочем, его приказы всегда были четкими, строгими и обязательными к
выполнению. Так что корабль, не испытывая технических проблем, - так же
как команда, погрязшая в проблемах психологических, - уверенно продолжал
развивать полет в непроницаемом субпространстве.
Как только впереди появлялся новый мир и экспедиционному судну нужно
было материализовываться в обычном пространстве, проводились четко
расписанные по графикам и планам процедуры. Независимо от тот, что из себя
представлял объект, - будь то газообразный гигант, его луна или просто
маленькая планетка, - корабль занимал орбиту, находящуюся на удалении, по
крайней мере, нескольких планетарных диаметров. Производилась маскировка,
чтобы корабль не был обнаружен с планеты. Для этого вводились в действие
специальные устройства, которые обволакивали судно со всех сторон
непроницаемым облаком яркого света. Этот свет астрономы на планете могли
принимать за новую звезду, за комету или горящий метеорит, словом, за все
что угодно, только не за чужой корабль.
Обычно достаточно было произвести один облет вокруг экватора и
добавочный - от полюса к полюсу, чтобы установить, что мир необитаем.
Присутствие низших форм жизни можно было обнаружить с орбиты, не совершая
посадки, что Кальдак и распорядился делать, к величайшему возмущению и
огорчению биологов-гивистамов, которые рвались собирать коллекции
биообразцов в каждой экосистеме.
Кальдак сочувствовал и симпатизировал желаниям ученых, однако
разрешения на посадку не давал. Программа полета была очень загружена, и
не следовало от нее увиливать во имя научных изысканий. Если победа будет
за Амплитуром, все эти биоколлекции можно будет смело выбрасывать на
свалку. Он всегда напоминал, что основной их задачей является поиск
потенциальных союзников в войне, какими бы ограниченными их возможности ни
оказались. Поиск потенциальных союзников, а не изучение чужой природы.
Бывали минуты, когда он углублялся в размышления о себе и той работе,
которую выполняет. Он тревожился. Но не потому, что делал не свое дело, -
его готовили, как солдата, всю сознательную жизнь, - а потому, что не мог
определить: хорошо ли он его делает. На войне оценка приходит сама собой.
Либо победил, либо проиграл. Но в новом деле не содержалось таких четко
обозначенных вех успеха или неудачи.
То же самое получалось, если сравнить с любимым бегом. Когда несешься
на скорость, преодолевая силу тяжести и усталость в ногах, мерилом успеха
является показание секундомера.
Он также не знал, должным ли образом разнимает возникающие на корабле
споры и распри?
Больше всего хлопот доставляли гивистамы и лепары. Гивистамам от
природы был присущ критицизм, и они порой вконец донимали медлительных
амфибий. Лепары отличались большим терпением, но и их можно было вывести
из себя. Споры разгорались все жарче и в любой миг грозили обернуться
дракой. А Кальдак знал, что в стычке приземистому и более крепкому лепару
никак не будет удаваться намять бока более ловкому гивистаму. Это разозлит
амфибию еще больше и дальнейшее уже может развиваться по совершенно
непредсказуемому сценарию.
Как-то Кальдак обратил свое внимание на то, что в последнее время ему
что-то уж слишком часто приходится вставать между спорщиками. Правда, все
заканчивалось, как правило, хоть и шумно, но мирно. Он был солдат и за
многие годы тренировок воспитал в себе те качества характера, которые
насущно необходимы для солдата. В улаживании же споров ему приходилось
отыскивать в себе совершенно другие, незнакомые черты. Черт возьми, он с
большей охотой согласился бы быть одним из спорщиков, чем рефери. Тем
более, когда разнимать приходилось представителей иных рас.
Обычно все заканчивалось тем, что гивистам убегал с поля боя, что-то
нечленораздельно и недовольно насвистывая себе под нос. А лепар неспешно
удалялся к себе и при этом у него был такой вид, как будто ничего не
произошло. Командир же оставался стоять на месте, как последний дурак, и
спрашивал себя, дало ли его вмешательство положительный результат или нет.
С соплеменниками все было гораздо проще. По крайней мере, можно было
понять, убедил ты его или нет.
Все чаще и чаще его стала посещать мысль о том, что он не
соответствует своей должности. Такие думы были очень опасны. Слава Богу,
что Яруселка всегда оказывалась рядом и готова была - нежностью и любовью
- отвлечь его от неприятных размышлений. Соливик же всегда могла что-то
подсказать, дать хороший совет. Кальдак мог также положиться на поддержку
двух других замов - Т'вара и З'мама.
В этой связи, пожалуй, следует отметить в с'ванах еще одну их
особенность. Для того, чтобы они стали тебе настоящими друзьями, нужно
было всею лишь почаще являться к ним в угнетенном состоянии духа,
выказывать свою неуверенность в чем-то, демонстративно терзаться
сомнениями. Они любили всем давать советы. Хлебом не корми, а посоветовать
дозволь. Создавалось такое впечатление, что им это присуще от рождения,
что это для них физиологическая необходимость, как, например, дыхание. И
сносить это можно было только постольку, поскольку их советы, как правило,
оказывались верными.
Проблемы, с которыми стала сталкиваться экспедиция в первые дни, все
были в пределах предполагаемого и допустимого. Короче, все шло довольно
гладко, и Кальдаку не на что было в этом смысле посетовать.
Они исследовали дикое количество мертвых миров, вымывая из них, как
из пустой шлаковой породы, планеты, на которых поддерживалась та или иная
форма жизни. Таких планет тоже хватало. В одной звездной системе
экспедиция задержалась чуть дольше обычного. Дело в том, что между
внешними двумя газообразными гигантами и двумя внутренними иссушенными
скалами вертелись три планеты, и на всех трех развивалась жизнь!
Специалисты в один голос утверждали, что этот факт беспрецедентен.
Гивистамы и с'ваны от науки перепробовали все способы, - кроме разве
что открытого бунта, - чтобы убедить командира остановиться тут на время и
тщательно изучить все трио. Они говорили, что больше такой возможности им
никогда не представится, что сравнить формы жизни на трех планетах между
собой - крайне важная задача, стоящая перед всей наукой Узора и что они
готовы перерыть носами все три удивительных мира. И снова - в который уже
раз! - Кальдак ответил на эти излияния категорически, но вежливым отказом.
Все три планеты были исследованы с орбиты, и пришло время
отправляться дальше. Ворчание ученых продолжалось и в субпространстве,
хотя по мере удаления от вожделенной системы оно и становилось все тише и
тише. Все знали, что спорить с массудом, что-то ему доказывать -
бесполезное занятие. Вот если бы руководителем экспедиции был назначен
с'ван, тут можно было бы еще о чем-то говорить.
Кальдак догадывался об этих мыслях и с благодарностью вспоминал
Брана, который заявлял, что интересы экспедиции требуют присутствия на
руководящем посту именно массуда. Потому что он упрям и не позволит никому
отклоняться от главной цели.
Недовольство научного отдела экспедиции окончательно угасло после
того, как они наткнулись на новый мир, на котором была не просто жизнь, а
разумная жизнь!
Население открытой планеты внешне довольно сильно напоминало
гивистамов, хотя цивилизация была еще настолько незрела, что всем сразу
стало ясно: от этих помощи и пользы ждать не следует. Аборигены жили
племенными сообществами, занимались самой примитивной охотой и
собирательством, и их цивилизация находилась на уровне копий и топоров. В
результате предварительных контактов удалось записать их несложный язык,
который вейсы расшифровали но всех тонкостях за пару дней.
Аборигены встретили пришельцев как богов и упорно отказывались верить
в то, что это такие же смертные существа, как и они сами. Кто-то из ученых
с убеждением в голосе заявил, что этой цивилизации потребуется еще
несколько тысячелетий развития, прежде чем она станет хоть чем-нибудь
полезной народам Узора в их борьбе со злом Назначения. После этого все
участники экспедиции заметно приуныли. Особенно гивистамы, у которых в эти
дни начался
...Закладка в соц.сетях
