Жанр: Научная фантастика
Затерянный полк 1. Сигнал сбора
...а что способно наше оружие, - тихо
сказал Ганс, - а заодно и от тебя избавиться.
- Здесь будет добрых полтораста ярдов, - заметил Эндрю, прикинув на глаз
расстояние. - Вот это выстрел!
Калинка, Эмил и Кэтлин подбежали к ним.
- Теперь они потребуют тысячу голов за смерть одного из своих, - выдохнул Суздалец.
Эндрю проводил взглядом тело юного знаменосца, которого товарищи относили в лагерь.
- Этот счет уже оплачен, - промолвил он. - Полностью.
Глава 10
- Я все еще не могу в это поверить, - прошептал Нахатким. - Три раза встречал я
приход орды. Но никогда, никогда не видел я мертвого тугарина.
Сидевшие за столом зашумели, соглашаясь со стариком.
- А вы видели его тело? - возбужденно воскликнул Борис. - Мне удалось разглядеть
его вблизи. Там, должно быть, полсотни дырок. Его разорвало в клочья - о, какая чудная
картина!
- Но это был только один тугарин, - вздохнул Илья. - Их по-прежнему так же много,
как рыб в море.
- Среди нас найдутся люди, готовые взяться за оружие! - убежденно произнес
Калинка. - Разве нам не доводилось сражаться? Когда бояре ссорятся, они выгоняют нас с
полей, чтобы мы шли воевать вместе с ними, и братья убивают братьев на потеху проклятой
знати. Пришло время выбора, - продолжил он. - Янки выжили только благодаря тому, что
Ивор и Раснар желали использовать их, чтобы выведать их секреты и свалить друг друга. Но
тугары пришли слишком рано, и Ивор напуган. Он повернет против янки.
- Но удастся ли ему их победить?
- Может быть, удастся, - ответил Калинка. - Им всего-то и нужно окружить
Форт-Линкольн и взять янки измором. Или придумать еще какую-нибудь пакость. Но янки
знают теперь всю правду, так что, возможно, они сядут на свои большой корабль и уплывут. В
этом случае Ивор падет, и Раснар станет всемогущим. Вы понимаете, что тогда народ Суздаля
отправится в ямы, а Новродцы получат заступничество, так как нашим боярином станет
Михаил, который ненавидит всех нас.
Нахатким, опираясь на посох, медленно поднялся со стула.
- Я прожил семьдесят семь зим, - хрипло сказал старик. - Трижды видел я ямы. В
первый раз девушку, которую я любил, отвели на их Праздник Луны, во второй забрали моих
отца и мать, а в третий... - Голос старца задрожал и смолк, но через мгновение он продолжил:
- В третий раз я потерял хромого сына, мое единственное дитя, которого я любил
больше жизни.
Нахатким обвел взглядом комнату, в глазах его стояли слезы.
- И мы позволяем это! - крикнул он. - Мы позволили, чтобы нас называли не людьми,
а скотом. Они, безбожная Церковь, жирные бояре и знать, они пользуются этим, чтобы править
нами, угнетать и грабить нас и, в конце концов, отобрать у нас право быть людьми. Я слушал
этих янки. Они знают, что надо делать, они знают, что лучше умереть людьми, чем жить
рабами. Лучше выйти на бой с высоко поднятой головой, даже если это станет последним днем
в твоей жизни, чем растить детей, понимая в душе, что однажды их, плачущих от ужаса,
отведут на убой. Что стало с нами, о Кесус, что мы перестали быть людьми?
Горько плача, старик тяжело сел на место. Калинка встал. Все кругом молчали и не
сводили глаз с Нахаткима, многие открыто плакали вместе с ним.
- Мы будем драться, - недрогнувшим голосом сказал переводчик. - Нас в двадцать раз
больше, чем знати. Сначала мы сразимся с ними, потом с тугарами, а затем у нас будет такая же
Декларация, как та, о которой говорил Готорн.
В комнате, полной людей, повисло напряженное молчание. Калинка посмотрел в глаза
каждому. Здесь были представители почти всех больших крестьянских хозяйств суздальской
земли и городских улиц. Это были люди, которые смогут поднять народ. Калинка свободно
читал в их сердцах, как и в сердцах сотен тысяч русских, которые с ужасом ожидали прихода
страшных дней, в то время как знать развлекалась, а Церковь продавала индульгенции и
считала серебро. Наступил переломный момент.
Он смотрел на них и чувствовал, что все они хотят поверить ему, но ни у кого не хватает
смелости решиться на действие.
Вдруг из-за спин мужчин выбежала Таня. Она бросила взгляд на отца и выдавила из себя
улыбку. - Внутри меня живое существо, - тихо произнесла она, поворачиваясь лицом к
собравшимся и кладя руку на живот. - Пусть лучше я умру, чем позволю боярину или
священнику забрать его у меня и бросить в яму. Если вы мужчины, вы будете сражаться вместе
со мной!
Это признание прорвало плотину оцепенелого молчания, сковывавшего Суздальцев, они
разразились воинственными криками, в которых выплескивалась ярость, копившаяся в них всю
жизнь. Засверкали выхваченные из-за пояса кинжалы, и стол затрясся от могучих ударов.
- Мы будем сражаться!
Впав в неистовство, мужчины вопили и скакали по комнате.
Пока все выпускали пар, давая волю своему гневу, Калинка тряс Таню за плечи.
- Как это случилось? - орал он, пытаясь быть услышанным в этом гаме.
- Как всегда случается, - робко ответила девушка. - Я хотела тебе сказать, но...
- Готорн? - все еще не верил своим ушам Калинка. Таня кивнула, испуганно улыбаясь.
Ее отец весь кипел от негодования, но, посмотрев в глаза дочери, он вспомнил, что ее
слова воодушевили крестьян больше, чем его пламенная речь, и вдруг успокоился.
Калинка нежно притянул к себе девушку:
- Когда я в следующий раз увижу этого молодца, ему предстоит очень долгий разговор.
Затем он выпустил дочь из рук, вскочил на стол и потребовал всеобщего внимания.
Снизу за ним следило множество глаз. Когда его возбуждение спало, он понял, сколькими
бедами обернется их сегодняшнее решение. В глубине души Калинка боялся, что прежде, чем
все закончится, все они, вместе или поодиночке, отправятся на дыбу или в убойную яму. Но
сейчас это его не волновало.
- Я недоволен вами обоими, - прогремел оповещатель.
При других обстоятельствах Ивор насладился бы зрелищем перепуганного Раснара, но
сейчас он сам не смог сдержать дрожи.
- Вина за поведение янки лежит на тебе, - палец тугарина указал на Ивора, - и тебе, -
повернулся он к Раснару.
- Но мы не звали их сюда, - протестующе воскликнул Ивор.
- Вы позволили им жить здесь. Кто-нибудь может последовать их примеру, и жаль, если
ваши города проникнутся духом непокорства и придется сровнять их с землей.
Левой рукой тугарин потер свою рану. Раньше с ним никогда не случалось ничего
подобного. Он в самом деле был напуган, хотя ни за что не показал бы своего страха и даже не
признался бы в нем.
Сказители пели о скоте, который появился пятнадцать или больше оборотов назад. У них
были остроконечные бородки, а на головах они носили сверкающие шлемы. Прежде чем их
уничтожили, своими дымилками они уложили сотню тугар.
Пусть лучше сейчас эту проблему решает местный скот, а если кто-нибудь из янки
останется в живых, Кубата завершит дело. Не то чтобы он всерьез их боялся - оповещатель
насчитал всего с полтысячи солдат. Но их непокорство - вот что беспокоило его. Война с
ними будет самым подходящим занятием для русского скота. И ни в коем случае нельзя
допустить, чтобы янки направились куда-нибудь еще, где они смогли бы пересидеть и
поднакопить сил.
- Сейчас я покину вас, а вы сами справляйтесь со своими трудностями. Но хорошенько
запомните: я хочу, чтобы, когда мы вернемся, мне показали их черепа и передали все их
оружие. Пусть не уйдет ни один. Также я хочу, чтобы вы сохранили для меня живыми двух их
вожаков, которые проявили неповиновение мне. Я им кое-что пообещал.
Направившись к двери, он вдруг остановился и одарил боярина с Патриархом тяжелым
взглядом.
- Боярам и Церкви хорошо жилось под нашим владычеством, - проронил тугарин, - но
все может измениться. Такое случалось в других странах с теми, кто не мог держать в узде
простолюдинов.
Наклонив голову, чтобы не задеть притолоку, оповещатель вышел в зал собора. Бросив
взгляд на алтарь, он расхохотался, увидев изображения слабых богов скота, которые на том
свете, конечно, кормят своей плотью Булгатану, бога-отца Избранного Народа.
Ивор с Раснаром видели из окна, как оповещатель залезает на свой высокий помост.
Послышался рев наргов и бой барабанов, и тугарская колонна двинулась через пустую
площадь. Их провожала плачем только небольшая группа крестьян, которые пришли
проститься со своими близкими. Пятьдесят Суздальцев, закованных в цепи, шли в конце
процессии - корм для тугар, возвращающихся на запад.
- Теперь ты должен быть со мной, - обратился к Ивору Раснар.
Боярин тяжело опустился в кресло и, поправив очки, посмотрел на ненавистного врага.
- Если объединить всю Русь, - прошептал он, - крестьян, знать и Церковь, мы смогли
бы противостоять им.
- Ты сошел с ума! - прошипел Раснар. - Они втопчут нас в грязь. Думаешь, мне
нравится, что я вынужден им подчиняться? Вспомни, кто ты есть, Ивор. Ты правишь под ними.
- Мы могли бы править без них, - холодно ответил боярин.
- Безумец!
- Янки показали нам, что надо делать.
- Так вот на что ты все-таки надеялся? Вот почему ты до сих пор ничего не
предпринимал и позволял им строить на твоей земле эти адские машины. Тебе захотелось
бросить вызов и тугарам. Но они пришли слишком рано, чтобы ты успел подготовиться к их
возвращению.
Ивор промолчал.
- Ты знаешь, что будут делать янки. Они сразятся и погибнут. За смерть одного тугарина
ответит тысяча. Даже если каждый янки убьет всего одного врага, тугары в отместку уничтожат
половину народа Руси, и можешь не сомневаться, что на этот раз они не будут щадить знать.
- Мы могли бы сражаться на стороне янки, - возразил Ивор.
- Если ты это сделаешь, - прошипел Раснар, - я подниму против тебя все города Руси,
ибо твои собратья-бояре не любят тебя. Они считают тебя жирным, напыщенным болваном,
который хочет, чтобы его звали Ивором Великим, когда на самом деле его имя Ивор Слабые
Глаза.
Зарычав, боярин вскочил и пошел к двери.
- Ну и что ты решил? Сокруши янки, и Церковь согласится, чтобы ты именовался
Великим. Сокруши меня, и твое место займет Михаил.
Ивор ненавидяще посмотрел на Раснара. В последние месяцы у него начал
вырисовываться план, но он понимал, что уже поздно. У него не осталось выбора, и жестокая
действительность обратила в прах его безумные замыслы. Орда была непобедима, а ему надо
жить.
- Сегодня вечером я разошлю гонцов, - тихо сказал Ивор. - Из всех городов соберется
знать. Когда снова пойдет снег, мы нападем на янки в полночь.
Раснар улыбнулся.
- Но если Кина возьмут живым, он мой. Может быть, я смогу спасти его, и других тоже.
- Разумеется, - согласился Патриарх.
- И что касается оружия янки, оно останется у меня. Раснар не стал спорить. У него еще
будет время повернуть дело так, как он захочет.
Боярин вышел из комнаты, и священник, тихо рассмеявшись, вернулся к своему столу.
- Добрый вечер, господа, - сказал Эндрю, сидя во главе стола. - Объявляю собрание
открытым, и пусть каждый выскажет свое мнение.
В комнате собрались командиры всех рот, штабные офицеры и представители
артиллеристов и моряков. Никто не решался первым нарушить молчание.
Наконец встал О'Дональд.
- Если кто и заслуживает смерти, - решительно произнес он, - так эти твари. Я
добровольно вступил в армию, чтобы драться с мятежниками; я сражался за правое дело, и это
было здорово. Но у меня не было ненависти к ним. Сейчас все иначе. Я буду убивать тугар и
смеяться от радости, видя, как льется их кровь.
Несколько ротных командиров закивали, соглашаясь с ирландцем.
- Я аболиционист, - поддержал его Хьюстон. - Я воевал ради прекращения рабства. А
по сравнению с тем, что я вижу здесь, наши южане кажутся мне стопроцентными
республиканцами. Давайте скинем бояр, полковник, освободим крестьян, вооружим их и
зададим перца тугарам!
- Я думаю, что это безумие, - прокричал Тобиас с другого конца стола.
Высказывания этого человека редко вызывали у артиллеристов и пехотинцев что-нибудь,
кроме раздражения, но Эндрю заметил, что в этот раз многие прислушиваются к его словам.
- Продолжайте, капитан Кромвель, - спокойно предложил Тобиасу полковник. -
Поделитесь своими соображениями.
- Вы слышали, что говорил этот ваш Калин? Тугар сотни тысяч. Если мы будем воевать
с ними, то все погибнем. Я не собираюсь умирать в безнадежном бою. Мы можем отплыть на
юг, я там уже бывал. Найдем подходящую землю, подальше от этого кошмара. Я так скажу:
надо сматываться отсюда, пока у нас есть такая возможность, и в безопасном месте ждать ухода
тугар.
- А если они будут нас преследовать? - спросил Эндрю. - У меня такое чувство, что
они не могут позволить жить таким людям, как мы, - это создаст прецедент, который поставит
под угрозу существование всей их системы.
- Если они найдут нас, мы опять погрузимся на "Оганкит", выйдем в море и поплывем
дальше. Не думаю, что они смогут угнаться за паровой машиной.
Тобиас сел на стул и оглядел офицеров. На лицах многих из них читалось согласие с его
словами.
- И что, всю жизнь будем прятаться, как лисы? - вскочил О'Дональд. - Будем
вздрагивать при каждом шорохе и бежать от каждой тени?
- Не всю жизнь, - возразил Тобиас. - Ты же слышал Калина - они зимуют в одном
месте, а весной уходят на восток. Через двадцать лет они снова возвращаются с запада. Нам
нужно будет прятаться только один год. Когда они вернутся в следующий раз, мы и наши
сыновья будем готовы к битве с ними.
- А Суздальцев пусть пока грабят и жрут? - язвительно осведомился Майна.
- А что мы можем сделать? - отчаянно закричал Тобиас. - Они же в самом деле как
скот, как нигеры у нас в Америке, которые только и могут, что ишачить на полях. Если нигерам
так уж нужна была эта свобода, отчего же они не восстали, когда их призывал к этому Джон
Браун? Здешние ленивые крестьяне точно такие же.
- Сто пятьдесят тысяч людей, которых вы называете нигерами, носят синюю форму
армии Союза, - медленно выговаривая каждое слово, произнес Эндрю. - После битвы при
Крейтере я видел поле боя, сплошь устланное их телами. Было видно, что Эндрю с трудом
сдерживается, чтобы не наброситься на Тобиаса.
- Я называю этих людей американцами, засранец, - процедил он.
Тобиас вжался в спинку стула.
- Кто еще хочет высказаться? - довольно резко спросил Эндрю, обводя взглядом
комнату. Его ярость еще не успела стихнуть.
- Надо быть реалистами, - рассудительно заметил Эмил. - Что бы ни говорила нам
наша гордость, шестьсот человек не выстоят перед сотнями тысяч. Вы видели, что сотворил
этот лучник с несчастным Джонсоном. Ганс потом измерил расстояние - сто шестьдесят
ярдов. Даже несмотря на наши ружья, они смогут подобраться достаточно близко, чтобы просто
засыпать нас градом стрел.
Эндрю был полностью согласен с доктором. Его гнев уже прошел, и он осознавал, как
плачевно обстоят их дела. Американцев так мало, что тугары легко окружат их и длинные
оперенные стрелы не пощадят никого.
- Если мы останемся здесь, то погибнем почти наверняка, - тихо сказал Эндрю. - Я
никогда в жизни не уклонялся от боя. Нам с вами довелось плечом к плечу биться в двух
десятках боев, и Тридцать пятый полк ни разу не обратился в бегство. Послужной список Сорок
четвертой батареи не хуже нашего. Если бы своей смертью мы чего-нибудь добились, тогда я
приказал бы полку остаться и сражаться. Но мои желания не должны решать судьбу всех. Я не
имею права заставлять храбрых людей идти на верную смерть, тем более что скорее всего эта
жертва окажется лишенной смысла.
Тобиас расплылся было в довольной улыбке, но, поймав убийственный взгляд Эндрю, тут
же прогнал ее с лица.
- Если мы решим остаться, то еще до того, как воевать с тугарами, нам придется драться
с Ивором и знатью.
- А может быть, знать переметнется на нашу сторону? - предположил Хьюстон.
- Даже если они осмелятся на это, от них будет больше вреда, чем пользы. Они всего
лишь средневековые дружинники, вооруженные мечами и копьями. Конные лучники орды
вышибут их из седел в первой же атаке.
- А крестьяне? - спросил О'Дональд.
- Пройдут годы, прежде чем они созреют для этого.
- Значит, ты говоришь, что мы драпаем? - недоверчиво воскликнул ирландец.
- Я говорю, что не буду приказывать полку оставаться. Они почти все добровольцы,
которые вступили в армию, чтобы сражаться с конфедератами; они не обязаны воевать здесь.
Это совсем другая война, и у них есть право самим решать, ввязываться в нее или нет. Другого
выхода у нас нет.
Офицеры удивленно переглянулись.
- Такое решение быстро не принимается, поэтому я даю им неделю. После этого будет
проведено тайное голосование. Я соглашусь с выбором большинства. Это все, господа.
За опустевшим столом остался сидеть один Ганс.
- Ну что, старый друг, - устало обратился к нему Эндрю, - я сочту за честь, если ты
поможешь мне прикончить выпивку.
Он вылил в бокалы остатки бренди.
- Правильно ли я поступил? - спросил он, глядя на сержанта. Со времени Геттисберга
Эндрю не обращался за советом к своему старому наставнику.
Суровое лицо Ганса озарила улыбка.
- Сынок, ты выбрал единственно верное решение.
- Проклятие, я хочу остаться и драться. Может, мне даже удастся убедить Ивора
присоединиться к нам.
- Вряд ли он пойдет на это.
- Думаю, он бы рискнул, если бы был один, без этого ублюдка Раснара.
- Но он не один.
- Я все испортил, - горько произнес Эндрю.
- Взгляни на меня, сынок.
Эндрю попытался посмотреть Гансу в глаза, но отвел взгляд.
- Я помню тебя насмерть перепуганным щенком. Эндрю, мальчик, ты стал лучшим
солдатом из всех, кого я когда-либо видел. Ты знаешь, как надо убивать, когда это нужно, тебе
просто нет равных в этом деле, ты сама смертоносность. Но не только это делает тебя
настоящим солдатом. Ты любишь людей своего полка так, будто они твоя собственная плоть.
Это больно жалит душу - я видел многих офицеров, сошедших с ума от этого, - но ты
достаточно силен, чтобы справиться. Ты знаешь, как управлять ими, как показывать им, что ты
уважаешь их человеческое достоинство, и, да поможет тебе Бог, как жертвовать их жизнями,
чтобы добиться цели. Я думаю, что твое решение начать сражение, чтобы попытаться спасти
Готорна, было самым благородным поступком, который мне довелось видеть в жизни, и люди
любят тебя за это и готовы умереть, чтобы выполнить твой приказ. Великое множество армий
забывают главный закон: защищать своих любой ценой. Когда солдаты знают, что товарищи не
бросят их на произвол судьбы, их силы удесятеряются. Но ты не можешь требовать, чтобы они
участвовали в этом бою. Ты сам сказал - дружина русских не принесет пользы, крестьяне
будут просто уничтожены. Думаю, сынок, что в этой битве нам не победить.
- Я чувствую себя трусом. Ганс схватил руку Эндрю:
- Ты самый храбрый офицер, под чьим началом я имел честь служить. Я думаю, это
безнадежный бой, Эндрю. Может, через двадцать лет, как сказал Тобиас, мы и наши сыновья
будем готовы дать отпор. Ты не имеешь права идти на смерть и оставлять полк без своего
руководства. Всегда помни, Эндрю, полк должен выжить.
- Думаешь, ребята проголосуют за уход? - тихо спросил он.
- Они могут тебя удивить, сынок.
- Ты ведь сам-то хочешь драться, разве нет?
Ганс улыбнулся.
- Мне захотелось драться, едва я увидел этого гнусного ублюдка, но теперь... - Голос
его прервался.
- Я боюсь, - прошептал Эндрю. - Я увидел их, и мне стало страшно, а еще я боюсь,
что люди сочтут меня трусом из-за того, что я не приказываю им остаться и сражаться.
- Иногда храбрость состоит в том, чтобы не драться, - возразил Ганс. - Не пори чушь,
сынок, мне бывало так страшно на поле боя, что поджилки тряслись. Это случается со всеми, и
не о чем здесь говорить.
- Знаешь, - глухо произнес Эндрю, - после Антьетама я ни разу не испытывал страха,
я даже любил все это. Сейчас я боюсь впервые, не считая...- голос его дрогнул, - не считая
моих снов.
- Давай подождем решения ребят, - мягко сказал Ганс.
Они замолчали. Постепенно голова Эндрю начала клониться все ниже и ниже. В конце
концов Ганс подошел к стулу полковника, осторожно приподнял Эндрю и положил его на
койку, не забыв снять с него очки и положить их на столик рядом с кроватью.
- Ты все сделал правильно, - пробормотал сержант, - но я не хочу, чтобы ты погиб в
бою, в котором невозможно победить.
Красный как рак Готорн стоял перед Калинкой, не решаясь поднять глаз от пола. Со
стороны на все это взирал Эндрю.
- Я должен быть сердитым на тебя, - холодно произнес Калинка.
- Да, сэр.
- Моя единственная дочь! - заходилась в рыданиях Людмила. - Подумать только, во
что превратилась моя маленькая девочка.
Таня придвинулась ближе к Готорну, и он обнял ее, защищая от гнева родителей.
Калинка сверлил взглядом влюбленных. Они были такими молодыми, и он вспомнил, как
сам давным-давно встретил свою любовь. В глазах Людмилы промелькнули те же
воспоминания, и они улыбнулись друг другу.
"Может быть, в итоге все вышло к лучшему", - грустно подумал Калинка. Когда орда
была здесь в последний раз, Таня еще не родилась и поэтому никогда не видела своего брата
Григория, которого сам Раснар выбрал для Лунного Стола тугар.
Возможно, им осталось не так много дней, и будь что будет, пусть его дочка будет
счастлива хотя бы год, прежде чем все закончится.
Он почувствовал, что его глаза наполняются слезами. Обогнув грубо сколоченный стол,
Калинка заключил Винсента и Таню в объятия.
- Ты мой сын, - взволнованно сказал он Готорну. - Я всегда гордился тобой и,
впервые увидев тебя, подумал, что ты стал бы мне хорошим сыном. А теперь любите друг
друга, ибо любовь - это дар, которым Кесус щедро наделяет молодых.
Калинка разжал объятия и отошел от них.
- Теперь садись и ешь, сын мой, - произнесла Людмила, вытирая слезы. - Таня,
пойдем поможешь мне.
Нагнувшись, Готорн поцеловал подругу в лоб. Радостно улыбаясь, она подбежала к отцу,
бросилась ему на шею и выскочила в соседнюю комнату. .
Готорн перевел взгляд на Эндрю, который с улыбкой наблюдал за этой сценой. Он все
еще никак не мог поверить, что именно молодой квакер первым из всех в полку нарвался на
неприятность с девушкой. Но здесь был особенный случай. То, что эти двое любят друг друга,
было ясно каждому, кто видел их вместе. Эндрю облегченно вздохнул. Все могло выйти куда
хуже.
- Должна быть свадьба, - промолвил Винсент, подходя к Калинке.
- В церкви? - спросил тот.
- Если таковы ваши желания и обычай. Калинка сплюнул на пол и покачал головой.
- В нашем полку нет священника... - задумчиво начал Готорн и вдруг, словно
осененный какой-то мыслью, повернулся к Эндрю, стоявшему в углу комнаты. - Сэр, могу ли
я надеяться, что вы скрепите наши брачные клятвы?
Эндрю ошеломленно посмотрел на Винсента.
- Сэр, раз у нас нет священника, я подумал, что вы можете заменить его, как капитан на
корабле.
- Думаю, что могу, - нетвердым голосом согласился Эндрю.
- Какая честь для моего дома! - воскликнул Калинка, приглашая Эндрю сесть, так как с
формальной частью разговора было покончено.
- Но мы обсудим это позже. Я слышал твое обращение к солдатам на утреннем
построении, - продолжил Суздалец, - и я в смятении. Ты вождь. Я думал, ты решаешь, что
надо делать.
- Они имеют право решать сами за себя, - ответил Эндрю. - Мы так поступаем в
подобных ситуациях. В нашем мире эти люди добровольно решили сражаться ради
благородного дела. Теперь им грозит совсем другая война, и я не могу приказать им
участвовать в ней, если они сами не хотят этого.
- Ох уж эти янки, - покачал головой Калинка.
- Так у нас заведено, друг мой.
- И что они выберут, как ты думаешь? - с беспокойством поинтересовался Калинка.
- Мы останемся! - воскликнул Готорн. Эндрю усмехнулся и потрепал юношу по плечу:
- Давайте подождем подсчета голосов.
- Я хочу сказать вам три вещи, - понизил голос Калинка, - поэтому я и попросил вас с
Готорном прийти ко мне в хижину, чтобы всем казалось, будто вы пришли сюда по
небольшому семейному делу.
Винсент снова залился краской, и Калинка добродушно рассмеялся.
- Зачем такая секретность? - спросил Эндрю. - Ты же почти каждый день приходишь
ко мне домой.
- Потому что я советую тебе сегодня же закрыть ворота и не пускать никого ни в лагерь,
ни из него. Я слышал, как ты запретил солдатам посещать Суздаль. Но ты должен позаботиться
и о том, чтобы никто не мог войти к вам.
- Почему?
- Потому что к вам будут засылать лазутчиков, чтобы выведывать ваши планы.
Эндрю утвердительно кивнул.
- Второе. Будь готов к тому, что Ивор и бояре ударят первыми и их удар будет мощным.
- Так я и думал, - с грустью произнес Эндрю.
- И что ты собираешься предпринять?
- Ничего.
- Но если ты сам нападешь на них, ты предотвратишь их атаку, которая может
уничтожить вас.
- Я не могу на это пойти, - мрачно ответил Эндрю. - Я не начну войну, если меня к
этому не принудят. В конце недели люди решат, остаться или уходить.
- И как они, по-твоему, проголосуют?
Эндрю взглянул на печальное лицо Готорна.
- Они решат уйти. Я в этом почти уверен. Если за это выскажется большинство, уйдем
мы все.
Винсент вздрогнул, пораженный мыслью, которая только что пришла ему в голову.
- Не бойся, - успокоил его Эндрю. - Если мы уйдем, то всем, кто помогал нам, вроде
Калина и его семьи, будет предложено присоединиться к нам.
- Я принадлежу дому Ивора, - ровным тоном произнес Калинка, - и я не покину свой
народ. Дочь и жену я отправлю с вами, но сам останусь.
Эндрю поймал взгляд Калинки и понял, что нет смысла уговаривать его; на его месте он и
сам поступил бы так же.
- Раснар не позволит вам уйти, - негромко продолжил Калинка. - Он стремится
овладеть силами, которые вам подчиняются, - с их помощью он хочет сделать Церковь
сильнее бояр.
- Значит, нас будут атаковать в любом случае, останемся мы или уйдем, - закончил его
мысль Эндрю.
- Именно так, друг мой.
- И все же я должен дать моим людям время для принятия решения. Это их право.
Мэнцы не решают такие вещи с бухты-барахты, они должны все как следует обдумать.
- Теперь я хочу сообщить третье известие, - произнес Калинка, понизив голос до
шепота.
- Какое?
- Мы будем драться со знатью, если она выступит против
...Закладка в соц.сетях
