Жанр: Научная фантастика
Лезвие бритвы
...ом на плиту у
цоколя статуи. Заслышав приближающиеся шаги, женщина вскочила,
инстинктивным движением прикрыв лицо концом прозрачной ткани.
Рамамурти приблизился и поклонился, а незнакомка выпрямилась, опираясь
на левую лапу льва. Художник прежде всего увидел огромные глаза,
ощущение сияющей глубины которых заставило Даярама застыть в
изумлении. Ошеломленный, Даярам старался соединить отдельные черты
лица женщины, мгновенно выхватываемые взглядом: узкие четкие брови,
прямой, закругленный и небольшой нос, луком изогнутые губы... пока до
него не дошло, что все лицо очерчено предельно точными изящными
линиями, такими определенными и четкими, как если бы их вырезали на
металле или твердом дереве.
Разрез глаз, линии век, очертания губ, овал лица - нигде не
дрогнула рука матери природы! И все же незнакомка не была красавицей в
точном и величественном смысле этого слова, классической богиней с
крупными чертами лица, подобной тем, каких выбирают для исполнения
священных танцев или главных ролей в исторических фильмах. Она была
совсем другая и в то же время так хороша, что вызвала в чутком
художнике подобие электрического удара. Никогда еще Даярам не
сталкивался со столь яркой женственностью, пламенной и смущающе
желанной. Устыдившись, он овладел собой.
Черное, как ночь, сари облегало фигуру, достойную стать перед
лучшими изваяниями Кхаджурахо.
Заметив слабую улыбку незнакомки, Рамамурти обрел слова привета.
Девушка... нет, женщина... нет, только девушка могла смотреть и
улыбаться с таким неприкрытым озорством. Ведь не могла же она не
понимать действия своей ошеломляющей красоты. Она свободно и весело,
как могут это делать магарани, с детства обученные поведению на
приемах, или же артистки, поклонилась. Она и в самом деле была очень
похожа на Праноти Гхош - самую красивую, с точки зрения Даярама,
киноактрису Индии, только смуглее и гораздо крепче хрупкой бенгалки.
- Меня зовут Амрита Видьядеви, или чаще - Тиллоттама.
- Апсара из Махабхараты, - беспричинно радуясь, воскликнул
Рамамурти, - "красавица с просяное зернышко"! Одна из самых прекрасных
легенд великой поэмы. И... свидетельствую, что новое воплощение... -
он замялся, окидывая взглядом девушку.
- Не больше прежнего, - закончила за него она. - И это печально,
мне всегда хотелось быть высокой. Как все знаменитые красавицы.
- Кто вам сказал о знаменитых красавицах! - воскликнул почти
негодующе Даярам. - Я художник, посвятивший много лет изучению канонов
древности, - он повел рукой к стенам храмов, на которых застыли, будто
в истоме зноя, чудесные скульптуры. - Везде, где они изваяны в
естественных размерах, от Матхуры до Конарака, я находил, что древние
больше всего ценили рост сто шестьдесят сантиметров, примерно как раз
ваш!
- Можете поклясться?
- Клянусь! И клянусь еще, что не говорю просто из лести. Вы в ней
не нуждаетесь, и сами это знаете!
- Но то, что вы сказали, я узнала впервые! И еще узнала, что вы
художник, много лет посвятивший... а дальше? Перейдемте в тень, вам
жарко.
Даярам, постояв на солнце после прохлады храма, покрылся
капельками пота. Но девушка, несмотря на черное сари, смуглоту своей
кожи и массу иссиня-черных волос, оставалась в палящем зное такой же
свежей, как будто только что вышла из реки после утреннего купанья.
На звук их голосов какой-то человек, высокий, мрачный и
бородатый, куривший в тени платформы, заспешил к павильону,
внимательно глядя на Тиллоттаму. Она сделала едва заметный жест рукой,
и человек вернулся на прежнее место.
"Наверное, она дочь магараджи, - подумал Даярам, - а это
телохранитель..."
Они уселись в тени, на пьедестале павильона, и Тиллоттама
перевела разговор на скульптуры храма. Рамамурти, воодушевленный
красотой собеседницы и ее серьезным интересом, стал рассказывать,
увлекся и перешел на свои путешествия, поиски и стремления создать
Анупамсундарту. Он вдохновенно говорил о возрождении древнего слияния
человека и природы, красоты, встающей из сочетания осознанной силы
души и тела.
Рамамурти говорил об идеале женской красоты, рожденной издавна
Индией - страной, напоенной плодотворным зноем солнца, влажным
дыханием могучих ветров моря. Влажная земля рождала неистовое буйство
жизни, неодолимо стремившейся к солнцу и небу, быстро расцветавшей и
наливавшейся силой. Тропическая природа, порождая изобилие растений и
животных, так же быстро и беспощадно убивала в убыстренной смене
поколений, ускоренном круговороте рождений и смертей. Оттого образ
Парамрати отличается от современного, когда городская жизнь оттолкнула
человека от верного чувства прекрасного, возникавшего в единении с
природой.
А в Древней Индии скульпторы и живописцы были едины в своих
стремлениях. Красные фрески пещерных храмов Аджанты с их черноволосыми
узкоглазыми женщинами, фрески Танджоры, скульптуры Матхуры, Санчи,
Кхаджурахо и Конарака. На весь мир прославилась скульптура якши из
ступы Санчи - поврежденный изуверами торс женщины, изваянный в первом
веке до нашей эры. Он был украден из страны во времена английского
владычества и продан в Бостонский музей в Америке. В Америку же попал
бюст амазонки - йогини из храма шестидесяти четырех йогиней в Мадхья
Прадеш.
Рамамурти так живо описал эту статую с широко раскинутыми руками,
гордо поднятой головой и очень высокой, словно рвущейся вперед
грудью, придавшей всей фигуре ощущение полета, что Тиллоттама увидела
ее круглое лицо с узкими, длинными глазами, маленьким полногубым ртом
и знаком огня между четкими бровями...
Йогиня-ведьма, спутница Кали, обычно ассоциируется с рыжеволосой
женщиной, которая берет себе любовников из смертных, но убивает их в
жертву черной Дурге. Это очевидный отголосок каких-то чрезвычайно
древних и темных тантрических обрядов матриархата.
Даярам рассказывал о великолепной Врикшаке - нимфе дерева, о чете
летящих гандхарвов необыкновенного изящества в Гвалиорском музее, о
статуе женщины с чашей в музее Бенареса, принадлежащей матхурской
школе и очень похожей на участницу элевзинских празднеств Эллады, о
древнейших статуях якши в Матхурском музее.
Даже здесь, вот там к северу, есть загадка - в храме Сурья,
построенном Читрагуптой, статуя бога в святилище изображена в высоких
сапогах, которые носили только древние пришельцы - арии.
Заметив взгляд, брошенный Тиллоттамой на плоские золотые часики,
Даярам сказал:
- Я задерживаю вас, но мне хочется еще поделиться с вами
впечатлениями о современной картине, которая перекликается с образами
прошлого. Ее создатель художник Метхарам Дхармани. Это "Туалет
Парвати" - утреннее одевание богини на дворе небольшого храма в
прозрачном воздухе на фоне голубовато-серых холмов, таких же, как эти,
- Даярам показал на тонувшие в знойной дымке горы Виндхья. - На
картине вдали снеговые вершины, а в узких долинках у храма -
пирамидальные кипарисы. Одинаковая радость разлита в природе и гибких,
прекрасных, полуобнаженных телах Парвати и ее прислужниц. И вся
картина в ее светлой гамме красок звучит как утешение.
- О, я почти вижу ее! - воскликнула Тиллоттама.
- Женщины там очень похожи... на вас. Особенно смуглая девушка,
стоящая с подносом справа.
- Я не видела картины и не могу судить, - чуть недовольно
поморщилась Тиллоттама.
- И не только на той картине. Здесь недалеко есть изваяние
девушки, которая могла бы быть вашей сестрой.
- Сестры бывают очень разные, - Тиллоттама искоса взглянула на
художника.
- Вы не верите? - Даярам почувствовал легкое головокружение. -
Вот он, этот храм, совсем рядом.
Тиллоттама озабоченно посмотрела на часы, потом решительно
повернулась.
- Пойдемте, только очень быстро! - Она подошла к краю платформы и
сказала несколько слов на урду своему провожатому.
Тот буркнул что-то и поплелся за молодыми людьми, держась в
некотором отдалении.
Через несколько минут они стояли в галерее святилища Вишванатха
перед статуей сурасундари. Из груди девушки вырвался крик восхищения.
- Если я правильно поняла ваш рассказ, - сказала Тиллоттама после
продолжительного молчания, - то эта апсара не такая, как женщины в
Карли.
- Значит, вы правильно поняли. Две тысячи лет назад скульпторы,
стараясь сделать свои идеи понятными для всех, шли по пути усиления,
подчеркивания того, что они считали прекрасным. Их волшебство
заключалось в том, что созданные ими изображения не утратили красоты и
кажутся полными жизни, а это может быть только при великом мастерстве
и верном понимании. Смотрите, ваша сестра живет! О боги, как вы обе
прекрасны!.. И, повинуясь внезапному порыву, художник до земли
склонился перед Тиллоттамой, отпрянувшей от него в изумлении.
- Пора идти, меня ждут. Я очень благодарна вам, муртикар. С вами
оживают древние храмы и прошлое сливается с настоящим.
- Мы еще не знаем, как много интересного в храмах нашей страны! Я
только прикоснулся к их изучению. Вот если бы здесь был мой учитель,
профессор Витаркананда!
- Странное имя, звучит как псевдоним йога.
- Это и есть псевдоним, под которым он пишет свои литературные
произведения.
Она снова взглянула на часы.
- Но профессора нет с нами, и для меня достаточно ваших познаний.
Мне они кажутся безграничными.
- Так позвольте...
Вместо ответа она подняла обе ладони перед собой и сцепила
указательные пальцы, затем согнула пальцы правой руки, оставив большой
выпрямленным. Это были обычные мудра - жесты рук в танце, и Даярам
легко прочитал их.
- Как, вы отказываетесь? - огорченно спросил он.
- Жест сикхара имеет значение не только отказа, - ее тонкие
пальцы быстро замелькали, два вниз, три наперекрест.
Художник перестал понимать их смысл. Тиллоттама рассмеялась,
склонив голову и блестя своими колдовскими глазами.
- О мой ученый друг, оказывается, есть вещи, которых и вы не
знаете. А это всего лишь знаки влюбленных по нашему древнему канону
любви - Камасутре! Я показала вам, что хоть и трудно, но я буду здесь,
в сикхаре, завтра после того, как солнце станет на западе. Не я
виновата, у древних не было точного времени. Ну, а мы с вами живем в
двадцатом веке и добавим - в пять часов. Хорошо?
Рамамурти с восторгом согласился и, выйдя на балкон галереи,
следил за гибкой фигурой в черном сари, торопливо сбежавшей по боковой
лестнице и скрывшейся за кустами вместе с угрюмым провожатым.
Даярам едва дождался следующего дня. И опять Амрита-Тиллоттама
была в том же простом черном сари, и дешевые "народные" браслеты из
кусочков зеркала ослепительно горели на солнце, придавая ее гладким
бронзовым рукам почти грозную красоту украшенной звездами богини. Она
шла быстро, даже бежала и чуть запыхалась, но на этот раз позади не
плелся неприятный телохранитель.
Они снова молча полюбовались сурасундари. Даярам украдкой
переводил взгляд на Амриту. Дыхание его прерывалось от чуть ли не
болезненного впечатления, производимого красотой Тиллоттамы. А она
была иная, чем вчера, - веселость, даже удальство, прорывавшееся в
словах и движениях, исчезли.
Рамамурти, чувствуя, что разговор не идет в том направлении, в
каком бы ему хотелось, снова принялся за рассказ о храмах и их
загадках.
Он говорил о фигурах гандхарвов - небесных музыкантов, изваянных
высоко на стене храма Кайласа в Эллоре в полете, переданном настолько
точно, что фигуры действительно кажутся летящими. О диске с кентавром
и нагой наездницей - совершенно эллинской скульптуре, неведомо как
украсившей балюстраду балкона в знаменитой ступе Санчи. Еще об одной
амазонке, на коне со слоновым хоботом и львиными лапами, на западном
фасаде храма Муктесвар у священного пруда Бхубанешвара, в Ориссе, где
по преданию было семь тысяч храмов, а сейчас уцелело лишь 100.
Об удивительных лицах женщин на фресках в дравидийских храмах
Бадами около знаменитой деревни Айхолли - когда-то столицы династии
Чалукья, - круглых, с длинными голубыми глазами, с очень удлиненными
шеями. Последнее по древнеиндийским канонам считалось признаком
неверности и неустойчивости характера, а голубые глаза - дурными,
"кошачьими". Изображать Парвати в таком стиле могли или еретики, или
чужие. Но откуда взялись они в сердце Деккана?
- Я рассказал те немногие загадки, которые видел сам, - закончил
Рамамурти, - но сколько еще таких забытых отголосков прошлого. Через
них мы поймем чувство жизни наших предков.
- Очень хорошо сказано - именно чувство жизни, - согласилась
Тиллоттама, - а не так, как обычно - хватаемся за внешнее, за форму, Тиллоттама лишь смутно помнила городок на каменистом уступе
отрогов Кардамоновых гор, потом ряды пальм на берегу океана, заросли
тростника вдоль лагун, когда ее везли по тихой воде в большой лодке с
навесом. Она выросла в доме матери. Пяти лет мать отвезла ее в Мадрас,
где жил старший дядя, вечно занятый, суровый человек. Два года провела
маленькая Амрита в закрытой танцевальной школе где-то на окраине
северной части большого города и научилась говорить по-тамильски.
- Малаялам, тамиль, хинди, урду - неплохой запас языков для
артистки, - улыбнулся Даярам. - Вы вроде нашей южноиндийской звезды
Ревати. Та играет на пяти языках - малаялам, каннада, тамиль, телугу и
сингалезском.
- Мне вы можете добавить еще английский - тоже будет пять, -
спокойно сказала Тиллоттама.
...Амрите было семь лет, когда мать ее сильно заболела. Что-то
произошло в доме дяди, что именно - девочка не могла понять. За ней
приехала родственница (мать называла ее сестрой, но она не была похожа
на найярку) - совсем юная женщина, жившая с мужем где-то в Бенгалии.
Она увезла маленькую Амриту к себе. Но судьба все разрушила. Девочка
не знала, что, собственно, произошло, и лишь позднее поняла, что обе -
"сестра" матери и она - попали в самый разгар чудовищных беспорядков,
убийств, грабежей и фанатического изуверства, охвативших Индию при
разделе между мусульманами и индийцами в 1947 году.
Амрита до сих пор помнит горящую станцию, крики убиваемых
пассажиров-индийцев и яростные вопли мусульман, паническое бегство под
покровом ночи, знойную дорогу следующего дня с вонью разлагающихся
трупов, с встречными людьми, озверело мечущимися, чтобы отомстить
убийцам их близких.
- Какая у нас короткая память, - горько сказала Тиллоттама, -
совершилось чудовищное злодеяние. Оно не могло возникнуть само по
себе. Кто в этом виноват? Странно, но до сих пор никто не расследовал
это до конца. Кто-то старается заглушить в нашей памяти последствия.
- Вот вы тоже были последствием. - И художник нежно коснулся
кисти ее руки, лежавшей на выступе камня.
Тиллоттама вздрогнула, будто весенняя ночь, жаркая и сухая,
наполнилась холодным зимним ветром.
- Не "была", а "есть". Вы не знаете, какие последствия. Так
слушайте, - и она продолжала рассказ.
"Сестра" матери Шакила, сама очень молодая, совершенно потерялась
в беде. Амрита помнит, что их посадили в поезд, бешено летевший на
запад, в направлении, противоположном тому, куда они ехали вначале.
Снова была длительная остановка, и снова они бежали, пока не нашли
приюта в богатом доме, где прожили несколько дней. Потом дом
разграбила банда, в качестве добычи захватившая наиболее
приглянувшихся женщин. Шакила вместе с Амритой в конце концов
оказались в Пакистане, вместе с сотнями других молодых и красивых
женщин, похищенных и проданных бандитами в публичные дома.
- До сих пор ведутся переговоры о выдаче девушек с той и с другой
сторон, - закончила Тиллоттама. - Я знаю, что вернули в Индию около
сорока женщин.
- Так их больше?
- Гораздо больше! Но многие молчат: зачем они вернутся, как будут
жить?
- А Шакила?
- Отравилась в пятьдесят втором году.
- А вы?
- Я не видела ее с тех пор, как меня отдали на воспитание к
бывшей девадаси. Из тех, кого звали Лакшми Калиюги, с именем
Венкатешвары, выжженным на бедре. Она была не злая женщина и много
знала. Учила меня танцам, искусству обольщения, умению украшать себя.
Рассказывала наизусть целые страницы Махабхараты. Ну и, конечно, учила
всему, что сама почерпнула из Камасутры, Рати Рахасьи и Ананги
Ранги...
- Словом, из всех древних сочинений по науке любви... А что же
потом? - нетерпеливо подогнал рассказ художник.
- А потом я стала старше, и меня учила другая - мусульманка
откуда-то из Северной Африки. Тоже танцам - только другим...
арабским...
- А потом?
- Я вернулась к старой хозяйке.
- В этот дом?
- Да, но после полученного образования я стала слишком ценной. Не
прошло и двух месяцев, как хозяйка продала меня одному богачу. Он
заплатил много!
- Сколько вам было лет?
- Семнадцать. Я совсем выросла по южноиндийскому понятию. В
Лахоре считали, что мне больше.
- Как же вы попали в кино?
- Мой повелитель был уже стар и счел более выгодным, чтобы я
танцевала в ночном клубе. Меня увидел режиссер Хазруд и привел
продюсера. Тот решил, что я очень пригожусь для "специальных" фильмов,
уплатил еще более крупную сумму, чем та, которую отдали за меня
хозяйке, и вот я здесь. Звезда специальных фильмов, безыменная и
несвободная, фактически - рабыня...
- Специальных - это значит, простите меня, порнографических?
- Что ж, это правда!
- О боги, о боги! Как же так! В наше время! - Даярам заметался в
отчаянье. - Но почему же вы... можно бежать, вернуться к своим?
- После того как пятнадцать лет была неизвестно где? Да нет,
хуже, известно где, без документов, без родных. Семилетняя девочка не
знала ничего, только одно свое имя! Куда бежать? И как бежать?
Купившая меня кинокомпания не лучше гангстерской шайки. Везде свои
люди, везде взятки, по пятам за мной ходят провожатые, одного из них
вы видели. Это здесь, а в большом городе меня вообще никуда не пускают
одну.
- Но ведь вы же знаете языки, даже английский. Как?
- Продюсер - глава фирмы - американец португальского
происхождения. Он нанимал учителей... он хочет сделать меня главной
звездой.
- Таких фильмов? А вы?
- Что угодно, только не туда, где погибла Шакила! У них есть
способы крепко держать меня.
- Какие?
- Лучше не говорить!
Взошедшая луна осветила ее поднятую голову и полные слез глаза,
смотревшие так глубоко и пристально, будто вся душа Тиллоттамы
пыталась перелиться в душу художника. Рамамурти схватил ее руку.
- Тама, я готов сделать все. Пойдемте со мной. Я не богач, не
родич влиятельных лиц, а только бедный интеллигент. Все, что я могу, -
это увезти вас, вы обретете вновь родину и положение человека... Бежим
скорее!
Она вздохнула глубоко, несколько раз, стараясь подавить
охватившую ее дрожь, и покачала головой.
- Не сейчас, Даярам! Надо выбрать время, иначе вы подвергнетесь
большой опасности, а меня увезут, и мы больше никогда не встретимся.
- Когда же?
- Через два дня мы закончим здесь съемки. Потом мы должны ехать к
магарадже Рева, его княжество недалеко отсюда. Ночью послезавтра - вот
когда. Надо исчезнуть так, чтобы они не смогли сразу напасть на след и
мы бы успели скрыться в глубь Индии.
- В Траванкор?
- О-о! - И опять волна нетерпеливой дрожи прошла по ее телу.
- Значит, на вторую ночь после этой, в час ночи, здесь.
- Нет, лучше в развалинах часовни, сразу за гостиницей. Там рядом
дорога.
- Условлено! Если что-нибудь изменится - почтовый ящик в пасти
льва.
- О боги! Боюсь подумать! А теперь пора!
Даярам перескочил перила балкона и бережно принял Тиллоттаму,
прыгнувшую следом. На миг ее крепкое горячее под тонким сари тело
прикоснулось к нему, и у Даярама перехватило дыхание. Она отступила,
тревожно оглянувшись.
- Не надо, не провожайте меня!
- Я только до ограды, сквозь кусты!
Художник довел ее до выхода на дорогу к гостинице. Тиллоттама
повернулась, сложила руки в намасте, и снова Даярам увидел ее
громадные глаза, старавшиеся заглянуть в потайные недра его души.
Теперь в ее взоре ярче всего светилась надежда. Кто смог бы обмануть
ее? Уж, во всяком случае, не он!
Рамамурти поспешил домой, подсчитал все имеющиеся деньги и
необходимые платежи и, успокоившись, уснул так крепко, что встал на
час позже обычного. Не теряя времени на завтрак, Даярам пошел к
автобусной станции, чтобы добраться до ближайшего городка. Он быстро
шагал, задумавшись, и не заметил, что на его пути стоит, широко
расставив руки, стройный юноша в высоком тюрбане.
Рамамурти натолкнулся на каменную грудь, отскочил и упал бы, если
бы не приготовленные объятия.
- Анарендра! Откуда ты? - радостно вскричал Даярам, узнавая
друга, с которым вместе учился и вместе проделал часть своих
странствований по Индии.
- Я здесь по призыву учителя. Приехал помогать ему, приглашенному
для участия в историческом фильме. А ты по-прежнему ищешь ее,
Анупамсундарту?
- Нашел, - серьезно сказал Даярам, но приятель принял это за
шутку и одобрительно погладил его по плечу.
- Покажешь мне Кхаджурахо? Я здесь всего час!
- Если хочешь - вечером. Сейчас я спешу на автобус.
- Зачем? Можно попросить автомобиль учителя, и я сам отвезу тебя.
- О боги! Это помощь Лакшми! Скажи, ты можешь сделать это не
сегодня, а послезавтра? Только очень рано? Ты мне поможешь, как
никогда!
- Разумеется! Но почему такой торжественный тон? Что с тобой, ты
нервничаешь, как никогда?
- После поймешь.
- Согласен и на это. - Они повернули к храмам.
Анарендра Кинкар был художником-декоратором, он уделял своей
профессии лишь половину времени, предаваясь усиленным занятиям
хатха-йогой, то есть тем тщательным, требующим необычайной твердости
характера и воздержанной жизни физическим самовоспитанием, которое
иногда по невежеству путают с искусством восточных фокусников.
Телесная развитость Анарендры часто ставила Даярама в тупик, и к его
восхищению примешивалась изрядная доля ужаса и даже отвращения. Его
друг мог принимать немыслимые для нормального человека позы, мог
замедлять биение сердца и находиться под водой гораздо больше любого
человека.
- Вы будете сниматься как йоги? - спросил его Даярам.
- Да, амплуа факиров. Другого значения нашего телесного
воспитания на Западе не понимают.
- И обязательно с дешевым мистицизмом?
- Уверен. Будем производить "чудеса" на фоне храмов, тигров,
прекрасных танцовщиц... всей нашей пресловутой экзотики! - Даярам
вздрогнул.
- Тогда зачем же твой учитель согласился на эту профанацию?
- Он считает, что есть смысл показать Западу наши пути даже в
таком виде. Время привело наши культуры в тесное соприкосновение, но
для того чтобы соединиться, необходимо понимание и общность цели. А у
кино есть две очень важные силы - документальность снимка и миллионы
зрителей. Таковы его слова.
- Он умный человек, твой гуру. Я давно хотел бы познакомиться с
ним. Скажи, это он согласился демонстрировать себя высоким гостям из
России? Лег под доски, по которым проехал грузовик с людьми? И что-то
еще...
- Да, это он сделал, из тех же побуждений. Я буду очень рад, если
ты придешь.
Глава пятая. ТРОПА ТЬМЫ
После спада жары Рамамурти собрал свои наброски скульптур
Кхаджурахо и направился в поселок у храмов к Анарендре и его учителю.
Он нашел знаменитого гуру сидящим на ковре в затененной комнате
гостиницы.
Учитель хатха-йоги Шарангупта Джанах скорее походил на
добродушного буйвола, чем на мудреца. Его облик несколько разочаровал
художника. Обритая наголо круглая голова и чудовищные мускулы шеи,
отходившие прямо из-под ушей к внешним углам плеч, никак не создавали
впечатления интеллектуальности. Не менее могучие мышцы проступали под
тонким полотном вполне современной рубашки. Шарангупта был выше
среднего роста, но массивность корпуса делала его приземистым. Только
когда Даярам присмотрелся к блестящим, чистым, как у ребенка, глазам
этого человека, которому не могло быть меньше сорока пяти лет, он
увидел в них острый ум, юмор и наблюдательность, терявшиеся от
ощущения слишком большой физической силы и здоровья.
Шарангупта предложил Рамамурти омыть ноги в бассейне за
занавеской, угостил фруктами с чистой водой. Беседа быстро перешла на
изыскания Даярама, и хатха-йог очень заинтересовался соображениями о
древнем физическом идеале. Шарангупта был уверен, что изваяния Карли,
Матхуры и Санчи создавались как портреты живых моделей, а не являлись
плодом воображения древних мастеров. Он говорил, что в отдаленные
времена физическое воспитание было очень сложным и строгим, так как
трудные условия жизни требовали для преуспеяния выдающегося здоровья и
крепости. Поэтому многие методы хатха-йоги тогда были во всеобщем
употреблении. Лишь после мусульманских завоеваний, а тем более
английского владычества, они стали достоянием немногих, окруживших
вдобавок эту столь земную науку покрывалом тайны и мистики. Шарангупта
показал Даяраму, какие из упражнений способствовали развитию "красоты
силы", как он выразился о средневековом каноне, и художник понял, что
современная цивилизация почти исключают развитие и умножение его.
Даярам сверился с временем, лишь когда прошло два часа, и
ужаснулся своей невоспитанности. Они вышли вместе с Анарендрой, и тот
позвал
...Закладка в соц.сетях
