Жанр: Научная фантастика
Язычники
...нда на
исключительность никто не брал под сомнение, ибо его энциклопедические
познания были общеизвестны. Алешку уважали не только люди из городка
дошкольников, не только сотрудники океанского центра ИРП, но и звери и
птицы. Конь позволял ему взбираться на себя, пес Гром, тигриный выкормыш,
всегда был рад встрече с ним, а марсианский зверь гракула радостно
уплощался, когда Алешка гладил его. Зверь этот, приспособленный к суровой
жизни в пустынях на марсианских полюсах, быстро прижился в детском городке
и лучшим местом обитания считал песочные кучи на игровых полянках...
Сытый тянитолкай сразу заснул. Экскурсанты, переговариваясь шепотом,
вволю глазели на него, пахнущего молоком и пеленками. Детеныш подобрал под
себя, согнув в коленках, ножки с еще мягкими копытцами, свернулся бубликом
и уткнулся носом в нос. На створке открытого окна сидел вездесущий Ворон;
ему сверху было видно все как есть.
- Рредчайший экземпляр?! - неожиданно для самого себя возопил Ворон.
Обе головы тянитолкая сонно зачмокали.
Обеспокоенная карканьем, в комнату вошла Марь Ванна, инспектор
дошкольного воспитания.
- Триста лет прожил, мог бы и соображать кое-что. - Она ткнула в
сторону Ворона костлявый палец. - Дите спит, чего орать? И вообще,
посторонние могут быть свободны. Режим прежде всего. Кому из вас
понравится, чтобы его спящего разглядывали?
Когда все вышли и остались только Марь Ванна, Алешка и вент Оум,
детеныша осторожно переложили в плетенку, унесли в вольер, накрыли
байковой попонкой и оставили в покое...
Перед сном, когда, поставив защиту от ночных насекомых, воспитатели
уходили к себе, в спальнях велись странные разговоры. Рассказывали, что
Алешка запросто бывает в Заколдованном Лесу, что черный пес Гром
разговаривает не хуже Ворона, но скрывает это, что тот дядя Иванушка,
который принес тянитолкая, действовал по наущению Алешки. И он же по ночам
закапывает в песок неожиданные деревянные игрушки. А в Заколдованном Лесу
работают над воссозданием сказочных форм жизни, причем пользуются
старинными рецептами, в которых зашифрованы составы весьма эффективных
мутагенов гарантированного действия. Конечно, хорошо бы там побывать, но
Сатон никого в этот Лес не пускает, потому что, смешно сказать, боится за
неокрепшие детские души... Тянитолкай, говорили еще в спальнях,
ненормально толст, его перекармливают. Потом кто-то высказал мнение, что а
вдруг это животное вообще не взрослеет? Вот здорово было бы!..
А в это время Нури и Алешка прогуливались перед сном неподалеку от
вольера, ожидая часа, когда надо гасить высоко подвешенные над крышами
светильники.
- Представляешь, Нури, целый муравейник дюймовочек! Не совсем
муравейник, а так, пень, здоровый такой. И домики, домики - как опята. Под
двускатными крышами.
- Сам придумал? - Нури со светлой завистью оглядел акселерата.
- Не веришь? А это видел? - Алешка достал из-за пазухи берестяной
свиток. Развернул. Старославянской вязью там было написано:
"К жителям зоны. Обращение. Созрели Дюймовочки. Кто хочет видеть и
помочь, пусть приходит босиком и натощак, как прокричит первый кочет. Сбор
насупротив колодца по ту сторону тына, где доска отходит".
- Сам, что ли, писал? Стиль хромает на обе ноги. Чему вас только в
школе учат?
- Что уж ты, Нури! Иванушка дал. А в школе действительно... по
двенадцать человек в классе. Я у него недавно в гостях был.
- Учителей не хватает, слишком высокие требования... В зону-то как
попал? Через силовую завесу?
- Это от вас завеса, от взрослых. А народ там вполне, хотя немного
замкнутый. Ну да ты быстро привыкнешь.
- Как это я привыкну, с чего бы я привыкал? Да и не пройти в зону.
- Это правда, взрослому не пройти. По двум причинам. Первая: взрослый
все равно ничего не увидит. А вторая: если и увидит, так не поверит. Ну и
нечего зря... - Алешка помолчал, а потом спросил, глядя в сторону: - Ну
так что, пойдешь?
Дюймовочки, подумал Нури, целый муравейник...
- Я ж взрослый.
- Пусть это тебя не волнует, воспитатель Нури. Марь Ванна сказала, что
ты никогда не повзрослеешь. О тебе там знают. На тебя там надеются...
Они остановились у вольера, в котором жил тянитолкай. Прежде чем
окончательно улечься, тот пощипывал стриженую травку. Опасения Сатона, что
он разорвется, к счастью, не оправдались: тянитолкай передвигался
подковкой параллельно сам себе, так что каждая пара ног у него была
передней.
К проволочной ограде прижался медведь, не спуская глаз с теленка. Ворон
гулял по верху ограды, а со стороны, противоположной медведю, неподвижно
стоял золотой конь - белая грива и таращился на тянитолкая. Днем его долго
рассматривала лосиха с детенышем. Потом она ушла. Охотник Олле
рассказывал, что из леса приходили волки, только ночью, чтобы их не
видели, и тоже смотрели. Теленок был пузатенький, ленивый и с плохим
аппетитом. По-настоящему оживлялся он, только когда рядом был пес Гром, и
это многих удивляло: травоядный тянитолкай льнул к собаке, а ведь она ни
дать ни взять хищник, о чем мы порой забываем...
- Значит, договорились, да? Завтра за тобой зайдет Гром. Как услышишь
рык неподалеку, сразу выходи. За малышей не беспокойся, я тебя подменю на
время отсутствия.
Грому рычать не пришлось. Сразу после утреннего обхода спален, еще до
побудки, Нури связался по видео с директором. На голоэкране дед хорошо
смотрелся, только борода его расплывалась у границ сфероида.
- В сказку? - Сатон отделил от бороды волосок, задумчиво накрутил на
мизинец. - Иди непременно и немедля. Я, знаешь, пытался - не прошел.
Энергию просят, дай. Реактивы дай. Программное обеспечение дай, а как сам
захотел, представь, замялись. Излишне, видишь ли, рационален... Это
правда, что есть, то есть. Конечно, сейчас Василиск объявился,
призадумались, тебя вот сами зовут. - Сатон вздохнул. - Тонкое это дело...
воссоздание. Что-то у них там заклинило. Разберешься - помоги.
Из поселка Нури и Гром двинулись налегке, забирая все глубже в лес. В
чистом сосняке, почти свободном от подлеска, легко дышалось. И было хорошо
бежать по упругой хвое. Через частые ручьи - выдрята прятались в ближайших
кустах - Нури переходил не снимая плетенных из кожи постолов и обсыхая в
движении. Было много птичьего гомона, но непривычно мало зверья:
большинство копытных и почти все хищники обитали в лесостепи, саванне,
окружающей лесной массив.
Постепенно лес густел, и на четвертом часу Нури, отвыкший от регулярных
занятий, перешел на быстрый шаг. Травы до колен, вьющиеся растения и
кустарник мешали бегу. Собаке, конечно, было легче: росту поменьше, а ног
вдвое больше. Но и пес, не умея потеть, уже вываливал язык. Вплавь - Нури
порадовался, что руки свободны, - пересекли длинное озеро и недолго
отдохнули на знакомом пляжике.
Неподалеку в основании пологого скалистого холма шевелилась усыпанная
звездами тяжелая синяя занавесь, прикрывавшая вход в пещеру. Отшельник,
видимо, ушел по делам, иначе он не преминул бы посидеть рядом, погладить
пса и накормить их свежим хлебом с молоком. Из пещеры доносился храп льва
Варсонофия, который не любил, чтобы его будили. Нури посидел за столом под
навесом, где стояла остывшая русская печь, и ему от этого безлюдья стало
как-то грустно. А скорее всего, он просто надеялся поесть у Отшельника и
был разочарован слегка, не застав того дома. Вообще-то, для Нури
обходиться без пищи три-четыре дня было привычно, ибо каждый воспитатель,
чтобы поддержать физическую и духовную форму, не ел один день в неделю,
три дня подряд каждый месяц и подвергал себя очистительному абсолютному
двенадцатидневному голоданию раз в год. Все это так, но все же...
За маленькой рощей акаций на обширной поляне паслось смешанное стадо
антилоп и зебр - полудомашняя скотина Отшельника, крупнейшего, если не
единственного на планете специалиста по психологии сытого хищника.
"Сытый хищник, - вспомнил Нури рассказы Отшельника, - это совсем не то,
что голодный. Он не кусается, и в этом его главное отличие. Возьмите меня,
я десять лет разделяю эту пещеру со львом, и хоть бы что, и ни разу, а!"
Далее Гром повел путаными тропами через сплошные джунгли, темные внизу
и душные. Казалось, нет конца этому буйству непроходимой зелени. Сверху
доносились немелодичные вопли, но Нури, снимая с потного лица липкую
паутину, уже не интересовался, кто кричит и почему. Под ногами хлюпали
раздавленные грибы, одуряюще пахли белые мелкие орхидеи на гниющих
поверженных стволах. Еще год назад они с Олле и вентом Оумом проходили
здесь свободно. А как же ночью и без собаки? А волхвы? Они-то месяцами не
выходят из леса... Нури вспомнил, что на последней конференции волхвы и
дровосеки говорили, что в массиве реставрация природы закончена полностью;
внизу уже делать им нечего, там все идет само собой, и можно
ограничиваться только воздушным патрулированием. Сатон, помнится, спорить
не стал. Он просто прочитал, причем монотонно и без выражения, список
исчезнувших растительных форм. И, вооружившись этим руководством к
действию, волхвы и дровосеки быстренько вернулись в свои дебри на рабочие
места.
Наконец джунгли кончились, и путники вышли к реке. На той стороне
раскрылась холмистая равнина в зеркалах небольших озер. Она уходила вдаль,
украшенная редкими дубравами, а за ними и над ними у горизонта переливался
радужными бликами в закатных лучах заслон силовой защиты Заколдованного
Леса.
Гром скоро нашел брод. Ступая по округлым скользким валунам, Нури думал
о необъятности территории ИРП и о том, как же это Иванушка добирался
отсюда в одиночку, да еще с лукошком в руках, железный парень. А Алешка?
Это просто невероятно, или, может быть, он тайком пользуется махолетом? С
него, вундеркинда, станется... Нури разделся и вытряхнул одежду. Потом
нашел маленький заливчик и долго смывал с себя запах снадобий от
насекомых. Затем он вымыл пса, еще раз искупался сам, лег на теплый песок
и заснул.
Свежие и отдохнувшие, уже через час Нури и пес бодро шли по зеленой
равнине. По мере приближения к Заколдованному Лесу дубравы и рощицы
эвкалиптов стали попадаться все чаще. Нури снизил темп движения: куда
спешить, ведь Алешка предупреждал, что защитный слой местами становится
проходим ближе к ночи, а где - о том знает Гром... Внезапно пес на секунду
обернулся, и Нури застыл, теперь это был сгусток злобы и тревоги, он
пятился, рыча, пока не коснулся ног Нури. Что-то случилось впереди. Нури
ощутил, как уходит покой и предчувствие - нет, не опасности, а
неотвратимой смерти - охватывает его. И острое, неодолимое желание бежать
отсюда подальше. Он положил руку на жесткий загривок собаки и медленно
двинулся вперед, наклоняясь под низко свисающими ветвями. И увидел.
На полянке метрах в двадцати от туманной к вечеру завесы силовой
защиты, прижался крупом к сухому дубу-гиганту белый единорог. Спина его
была изогнута, светились рубиновые глаза, а рог, прямой и длинный, был
опущен к земле. В позе зверя угадывалось напряжение битвы, земля вокруг
была изрыта и раскидана. Нури долго вглядывался, затаив дыхание. Единорог
был неподвижен; когда повеял случайный лесной ветер, часто блуждающий меж
стволов спящего леса, грива его не шевельнулась. Какое-то подобие догадки
мелькнуло у Нури, и он, крадучись, стал приближаться к зверю. Гром вновь
издал предостерегающее рычание, но двинулся рядом и чуть впереди. Трава,
пожухлая странными полосами и проплешинами, неприятно хрустела под ногами,
пес старался не ступать на нее.
Они подошли совсем близко, единорог не шевельнулся. Тогда Нури коснулся
его рукой и тут же отдернул ее. Ибо под рукой был камень.
Значит, кто-то изваял эту скульптуру, какой-то гениальный художник
угадал облик прекрасного сказочного зверя, воплотившего в себе грацию коня
и мощь древнего тура. Но почему тревожен Гром? И не от скульптуры же
исходит ощущение угрозы!.. Нури сидел в сторонке по-турецки, обняв пса и
подавляя властную потребность оглянуться. Чувство страха было непривычно,
оно воспринималось как еще одна загадка среди многих. Почему скульптура
установлена в совсем неподходящем месте? Что означают эти полосы усохшей,
почти обгорелой травы и спиральная линия ожога на стволе дерева?
Полосы на траве уходили под кусты у самой границы завесы, и Нури
подумал, что в Заколдованный Лес должна быть и еще какая-то другая дорога.
Пес встал и заглянул Нури в глаза: может, пойдем? Темнеет...
- Ладно, веди.
И они пошли по извилистым тропам, удаляясь от странной скульптуры, и
тревога постепенно вытеснялась привычной уверенностью. Мир стал, как и
прежде, понятен, загадки отошли на второй план, и снова приятно было идти
по мягкой траве и ощущать рядом невидимого в густеющей темноте черного
пса. Нури прислушивался к шорохам и странным крикам вдали, разглядывая
плывущую низко над лесом полную красную луну. Подумал: если Алешка и его
друзья тоже вот так ходят по ночному лесу, то сопровождает их, видимо,
Гром? И почему он, воспитатель, столь поздно узнает об этом? Игра в тайну?
Но почему игра, тайна-то вполне настоящая.
В свете луны завеса потеряла радужность и воспринималась как прозрачный
белый туман. Пес вошел в него, а следом и Нури, понимая, что если
заговорит сейчас, то пес уже не станет молчать, как обычно... Гром на ходу
прижался к ноге Нури.
- Добрый человек и собака поймут друг друга и без слов. Но иногда так
хочется поговорить, а не с кем. Говори, Нури, и я тебе отвечу.
Нури не удивился. Ощущение сказки уже овладело его сердцем. Он много
раз видел, как охотник Олле разговаривал со своим псом вслух и Гром там,
вне сказки, отвечал ему молча. А в Заколдованном Лесу собака, естественно,
и должна говорить...
- Ты уже был здесь?
- Много раз.
- Все-таки защита, завеса, а мы идем свободно...
- Если ночью и с тобой, то можно. Дети проходят.
- Но я взрослый.
- Ты веришь в сказку.
- Не понимаю...
- Тогда не знаю. Ведь я только собака, хотя и большая. Скажи, Нури,
тебе иногда хочется повыть? Попросту, по-человечески?
- А что?
- Ну, мне интересно. Олле, например, никогда не воет.
- Если я скажу, что не хочется, ты поверишь?
- Нет. - Пес надолго замолчал, поглядывая снизу на человека. - Мне
хорошо, когда Олле рядом, но он часто уходит без меня, и тогда я вою. У
тебя тоже кто-нибудь уходит? Ну, тот, кого ты любишь?
Нури не ответил на вопрос, а мог бы. Если кому человек и верит без
остатка, то, конечно, собаке. И кто видел собаку, что не оправдала
доверия?
Там, где они шли, туман светлел, и близкие звезды светили им, и
вздрагивали вслед шагам махровые ромашки. А в конце прохода откуда-то
сверху спланировал Ворон и сел на плечо Нури.
- Это наш Ворон, - сказал Гром. - Тот самый.
Нури поднял руку, и Ворон ущипнул его за палец.
- А почему молчит?
- Умный.
Здесь, в Заколдованном Лесу, было гораздо светлее и от луны, и от
голубого свечения Жар-птицы, расположившейся неподалеку на яблоне. В клюве
у нее был зажат длинный стебель какой-то травы, надо думать, приворотного
зелья. А под яблоней был сооружен очень широкий котел с низким помостом
вокруг. Возле помоста стояла дубовая бадья и висел долбленый ковш. Под
котлом вспыхивали редкие угарные огни, и тогда в котле что-то
взбулькивало, и лопались пузыри, выпуская пахучий пар. Большой сруб с
мелкими окошками виднелся неподалеку, а на веревке между срубом и яблоней
висели пучки травы, пристегнутые бельевыми прищепками. Под тускло
светящимся окошком сидел ничего-себе-Серый-Волк, мерцая зеленым,
исподлобья, взглядом. Гром было ощетинился, но, принюхавшись, вильнул
хвостом и убежал в полумрак, откуда доносилось громкое хрумканье и что-то
похожее на скрежет зубовный.
Потом из темноты оформился Дракон, вытянул длинную шею к котлу, и Нури
застыл как завороженный. Не то чтобы Дракон поражал воображение, скорее,
наоборот. Голова его была такой, какой и должна была быть. Разноцветные
чешуйки, каждая с ладонь, покрывали ее, и только ноздри казались
бархатными да отвисала мягкая нижняя губа, обнажая полуметровые плоские
белые резцы жвачного животного. В кошачьих зрачках отражались синие языки
костра. Туловище было плохо различимо, но Нури снова охватило ощущение
ужаса, первобытного и дремучего. Борясь с дурнотой, он похлопал Дракона по
влажной ноздре:
- Ну, чего уставился? - Вытер пот со лба, чувствуя, что уже надоело
бояться. Боялся неизвестно чего там, на поляне с единорогом, испугался
травоядной скотины здесь, где по законам сказки страхи не должны пугать. А
тем не менее холодный пот за ушами - вполне настоящий! Дракон покосился на
Нури, выдохнул струю горячего воздуха, пахнущего распаренной травой.
- Уууууу?.. - Низкий гул заполнил пространство.
- Чешите грудь! - донесся из темноты могучий бас. - Чего "у",
спрашивается, сроков не знаешь?
Дракон вздрогнул и попятился в темноту. Нури машинально зачерпнул
ковшиком из бадьи, заставил себя выпить. "Молоко? - вяло подумал он. - Но
пахнет медом или нет, липовым цветом..." Страх отходил, словно светлый
огонь пробежал по жилам. Нури осушил второй ковшик и засмеялся.
Заскрипела дверь, и из сруба вышел Иванушка с большой, похожей на весло
поварешкой. По дороге он снял пучок травы, залез на помост и долго
помешивал варево. Потом, наморщив лоб, осмотрел пучок, отделил травинку,
остальное бросил в котел. С хлюпаньем лопнул большой пузырь.
- Три-четыре! - заорал Ворон над ухом Нури.
Жар-птица вздрогнула, распустила крылья с малиново светящимися
подмышками и уронила в котел свое зелье. Только теперь Иванушка заметил
гостя.
- Мир вам, мастер Нури. Садитесь, прошу.
- А что в котле? - шепотом спросил Нури. - Видимо, живая вода, а?
- Сие тайна великая есть, - Иванушка шуровал мешалкой, - но вам, как
гостю, скажу: обычный первичный бульон. Состава его действительно никто не
знает. А только, как написано в букварях, из него все вышло...
Он принес и опустил в котел одним концом шершавую доску, оперев ее на
край.
- Ага, - обрадовался Нури. - Понятно, полезем в котел омолаживаться...
Мне уже пора, да?
- Нет. - Иванушка не поддержал шутки. - По доске из котла вылазит что
получилось. Ну а ежели оно совсем маленькое, то дуршлагом вылавливаем.
- Живое?
- Чаще все же семена. И вот тут гадать приходится, то ли в землю
закапывать, то ли на ветер пустить, то ли в ручей кинуть.
Экспериментируем. То ли птице дать склевать? А ежели колючее, то куда
цеплять для дальнейшего разнесения, то ли на хвост собачий, то ли на бок
телячий?
- Скажите, какие сложности!
- То-то. И какой тут фактор влияет, никто сказать не может. Действуем
методом ползучего эмпиризма при полном отсутствии теории. Я бы сказал,
методом научного тыка.
- И не знаете, что получится?
Иванушка отставил мешалку, усмехнулся:
- А вы, Нури? Вы всегда предвидите последствия своих действий? Хотя бы
в деле воспитания? Не отвечайте - это я просто так спросил. Если метод не
формализован, то предвидение результата - дело статистики, а в биологии,
как и в воспитании, флуктуации способны исказить любую статистику. В
общем-то, это меня мало трогает: не терплю формализации. Как и вы, да?
Иначе с чего бы вы из кибернетики, из царства формальной логики, ушли в
столь не детерминированную область деятельности, как воспитание? Не
отвечайте, это я просто так спросил... Что больше всего пленяет меня в
гносеологии, так это идея о бесконечности познания. Как это утешительно -
не все знать. Вот видите, я дуршлачком снимаю пену с навара и - на
холстинку ее. Высохнет, будет коричневая пыль. Ан нет, не пыль это!
Пыльца. Махнет Дракон крылом, вихрь будет, разлетится пыльца и на
окрестные цветы осядет, а что из того выйдет, и сказать никто не может. А
мы потом ходим, смотрим и удивляемся, а что чему причиной - того не знаем.
- Идите к черту, Ваня... Вы мне так мозги заморочили, что я и впрямь
поверил. Мне говорили, что у вас здесь те же установки, что и в остальных
лабораториях ИРП. Только методики, подозреваю, у вас другие. Я бы сказал,
не совсем корректные...
Из кустов появился некто грубый и ужасный обличьем, босиком и в
переднике из меха чучундры.
- Дядя Митя, и вы тут! - воскликнул Иванушка. - Вот не ждал. А что,
опять на болото лазили, да?
- Об чем ты? Будет болтать при людях.
- Поздоровайтесь с гостем, дядя Митя. Это воспитатель дошколят Нури из
ИРП.
- А я Неотесанный Митяй. Леший, значит.
- Настоящий? - Нури пожал твердокаменную пятерню, удивляясь силе.
Леший не ответил на вопрос, он разгладил бороду, из которой посыпались
зеленоватые искры.
- Трещит, проклятая. Потому - все вокруг электризовано. От бороды
наводки, работать невозможно. Кругом помехи. - Неотесанный Митяй засопел,
полез в карман передника и стал что-то перебирать мосластыми пальцами на
черной ладони.
- А сбрить? - не подумав, предложил Нури.
Неотесанный Митяй долго смотрел, как лопаются в котле пузыри.
- Пусто тут у вас, - ни на кого не глядя, молвил он. - Отойду вот в
сторонку, семечко посажу, а? Интересуюсь задать вопрос: и за каким лешим
тебе, Ванюшка, воспитатель понадобился? Это ж надо - сбрить...
- Ну, не всяко лыко в строку, дядя Митяй. Непривычный он к нам. А так
ничего. Алешка говорит - чист сердцем.
- Чешите грудь. Старик Ромуальдыч вон тоже чист, а толку?
- Нури - кибернетик. Один из лучших кибернетиков планеты.
Леший пригляделся к Нури и вроде как помягчел. Он полез ковшиком в
бадью, пошаркал по дну, ничего не достал и вздохнул:
- И на ночь не хватило, не надоишься... Кибернетик - это хорошо. Это
для нас в самый раз. Ежели у тебя, Ванюшка, в котле семена возникли, дай
немного, а?
- Дам, конечно, как не дать.
И снова озноб пробежал по спине Нури, и он, не поворачиваясь,
почувствовал горячее дыхание Дракона. От кустов донесся вопросительный
рев:
- Уууууу?
- Что "у"? - могуче закричал Неотесанный Митяй. - Будет тебе "у" после
третьего кочета. И не вибрируй перепонками, тоже мне - пугало!
Дракон удалился. Нури понял это по наступившему в душе покою. Где-то
неподалеку слышались громкое сопение и стук, словно скелет падал с сухого
дерева, но эти звуки после Драконова присутствия просто ласкали слух.
- Вы б шли, дядя Митяй. А то как бы ваши рогоносцы не повредили друг
друга. Слышите, опять дуэль затеяли.
Леший сложил семена в карман передника, тяжело поднялся.
- И то... пойду. Только не рогоносцы это, Ванюшка, сколько можно
говорить. Единорог, самый благородный зверь из живших на земле.
- Бадейку-то заберите, второй кочет уже кричал.
- Сам знаю. Эх, не по специальности вы меня, чешите грудь, используете.
Ладно, пойду... А вы, Нури, видать, к нам надолго. Еще, выходит, свидимся.
- Что значит надолго? - спросил Нури, когда Леший ушел. - Как это
надолго?
- Э, сколько захотите, столько и пробудете. Вот вы тут о некорректности
методик говорили. Вы что, и в генетике специалист? Разбираетесь в
трансцендентных мутациях?
- Не сподобился, - хмуро буркнул Нури.
- Не сердитесь, просто я хочу сказать, что неизвестно еще, чьи методы
лучше. Вы там бьетесь над восстановлением исчезнувших реальных форм, а все
равно вынуждены часто удовлетворяться похожестью, внешним сходством. Так
ведь? Ибо если утерян генофонд, то воссоздать животное уже невозможно.
Природа-то миллионы лет тратила. А мы... За сотню лет уничтожили, а за
десяток восстановить хотим... - Иванушка склонился над котлом, заработал
веслом-мешалкой.
- Не узнаю я вас, Ваня, - задумчиво произнес Нури. - У нас там вы вроде
совсем другой были и по-другому речь вели.
- Образ обязывает, сложившийся в детском сознании стереотип. Иванушка
как-никак... Хотя, с другой стороны, известен и Иван-царевич. - Тут речь
Иванушки потеряла стройность. Словно спохватившись, он забормотал: - Не
нам судить, сами в эгоизьме погрязли, в самомнении... Нам, наприклад,
легче, ибо мы не ведаем, что творим. Потому - люди мы простые. От этой, от
сохи, выходит.
- И Ромуальдыч от сохи?
Иванушка подождал, пока Нури отсмеется.
- А что? Ромуальдыч, между прочим, обеспечивал. Он и сейчас еще вполне
может.
Раным-рано сидел Нури на крылечке избы, в которую его определили жить.
Крыльцо, еще влажное от росы, выходило прямо на улицу поселка. Нури уже
вымылся по пояс колодезной водой, на завтрак выпил малый ковшик драконьего
молока и вот сидел, прислушиваясь к новым ощущениям. Кровь бежала по
венам, и он чувствовал ее бег, мышцы просили дела, а мысли возникали
четкие и добрые. Еще когда Нури только досматривал предпробудный сон,
неслышно прибежала Марфа-умелица, прибралась в горнице, задала курам корм,
что-то мыла и чистила, хлопотала и так же неслышно исчезла, ушла по своим
делам.
Редкие прохожие, кто проходил мимо, здоровались с Нури, говоря: "Утро
доброе, воспитатель Нури!" И Нури отвечал: "Воистину доброе".
Было слышно, как на заднем дворе Свинка - Золотая Щетинка рылась в
приготовленной для удобрения огорода навозной куче - конечно, в поисках
жемчужного зерна, а что еще можно там найти? На коньке соседней крыши
вездесущий Ворон, склонив набок голову, слушал песню скворца. Допев,
скворец слетел на грядку, где его ожидали дождевые черви.
-
...Закладка в соц.сетях
