Двойная звезда

Любен Дилов
Двойная звезда

Только в парке он мог находиться больше двух часов подряд. Бесцельное нетерпение
постоянно гнало его кудато, и только здесь он бездумно бродил или бегал до
полного изнеможения. Конечно, это тоже была иллюзия: каких-нибудь пятьсот шагов
- и он натыкался на невидимую стену, за которой холодными зубами звезд все так
же оскаливал на него свою пасть Космос. Как и все предшествующие пятьдесят лет.
По другую сторону города-спутника, куда они оба старались не заходить, словно
кипящая от синеватых туманов гималайская бездна, курилась Земля.

Гагаринск был первым за пределами Земли городом, построенным еще до полета к
звезде Барнарда. Все остальное было теперь ему незнакомо. В системе Барнарда их
не задержали, но когда они возвратились в Солнечную систему, поступил приказ
остаться по ту сторону Сатурна. Без лоцмана они не могли безопасно достичь
Земли.

Века, которые протекли за соплами их корабля, многое изменили в Солнечной
системе. Между Венерой и Сатурном сновали сотни искусственных спутников, тысячи
промышленных баз. Человечеству оказалось выгоднее расселяться в ледяном
спокойствии межпланетного пространства, чем на планетах с трудноприспособляемыми
к жизни условиями.

Это безотчетное нетерпение обрушилось на него, когда они ждали лоцмана. Тот
прибыл со стороны Титана на каком-то невероятном планетолете. Планетолет ловко
взял на буксир их казавшийся на его фоне неуклюжим корабль и доставил его сюда,
где он и оставлен на вечную стоянку. Ведь и сам Гагаринск давно уже существовал
как город-музей первого космического градостроительства. По той же причине его
избрали местом для карантинной станции перед окончательным возвращением на
Землю. Им отвели шесть месяцев, чтобы они могли ближе познакомиться с
находящейся рядом Землей и более отдаленными государствами-спутниками, изучить
современный общественный строй и нравы, привыкнуть к изменившимся материальным и
духовным условиям жизни. Но, видно, отправляться в далекий путь всегда будет
легче, чем возвращаться.

Прошло шесть месяцев: Нильс Вергов смастерил себе койку и подвесил ее под
единственным в здешнем лесу дубом.

Из всего экипажа только они с Лидой Мэй еще не хотели возвращаться на Землю.
Бессильной оказалась психотерапия, и вся надежда была только на парк. Розы в нем
казались им теми же самыми, хотя это были сотые после их отлета поколения. Стадо
серн тоже выглядело таким же, как и десяток зайцев и белок. Но дуб-то, быть
может, был и вправду тем самым... Когда-то в этом первом внеземном парке посадили
десятка два дубов, сегодня сохранился лишь один. Каким бы хилым и жалким ни
выглядел этот лес, он был единственным чудом, которое привязывало его к себе.
Конечно, и это была иллюзия - те, кто заботился здесь о деревьях и животных,
были праправнуками тех, кто отправлял его когда-то в первый межзвездный полет.

Нильс Вергов не осмеливался даже спросить, был ли этот дуб из тех, прежних,
чтобы избежать разочарования. Когда он перешел спать сюда, врач понял его: устал
постоянно видеть перед глазами лишь стены и приборы, хочет отдохнуть душой,
порадоваться тому, о чем мечтали в долгие годы полета. Но через два дня тот же
врач ему как бы между прочим напомнил:

- Вергов, на Земле же ты найдешь деревья постарше этого жалкого дуба, дубовые
рощи, посаженные еще до рождения самого Гагаринска.

Врач явно чувствовал, что не только приборы и металл привели Вертова сюда, и
Нильс грубо ему ответил:

- Я же сказал, что сам решу, когда вернусь на Землю.

- Естественно, можешь и до конца дней оставаться здесь, - смущенно усмехнулся
врач, боясь, как бы его слова не прозвучали упреком. - Но ты же живой укор
современной медицине.

- Могу ваших туристов испугать, а? Небось, из-за меня и Гагаринск закрыли? - не
без злорадства огрызнулся Нильс, взъерошив отпущенную по прилете лохматую
бороду.

- Туристам будет даже интереснее. Но нас постоянно теребят: можно ли так
оставлять героя человечества? Почему он не возвращается на Землю?..

- Ах извините, все забываю, что я герой! Но другие-то вернулись, так что
человечеству есть кем забавляться. Да и Гагаринск обогатился живым экспонатом.
Так что уж пускайте туристов.

- Все только и говорят, что ты был самым отважным в экипаже, благодаря тебе...

- В самом деле, - хихикнул Нильс в бороду, - побывал на пяти планетах, между
двумя солнцами, которые швыряют эти планеты, как баскетбольные мячи, и гонят их
со скоростью двадцать километров в секунду по Космосу, а под конец испугался
своей прекрасной родной Земли! И это-то астропилот номер один!

- Я не то хотел сказать, Нильс.

- Если не хочешь говорить то, что хочешь сказать, оставь меня в покое, - буркнул
Вергов и плашмя бросился на койку. - Коль уже объявили меня героем, дайте мне
хоть немного повосхищаться собой!

И кровать ходуном заходила под ним от того тревожившего врачей смеха, который
напал на него, когда они вместе с Лидой Мэй смотрели передачу о торжественной
встрече экипажа на Земле, Лида отреагировала на его прихоть спать в парке всего
лишь усмешкой. Выдержанная и невозмутимо спокойная бортинженер и планетолог Лида
Мэй стала какой-то расслабленной и рассеянной. Лишь спустя две недели забрела
она в аллею, чтобы посмотреть на его "спальню", и сказала:

- На гостей она у тебя явно не рассчитана...

- Это точно, - ответил он ершисто. - Мою интуицию не проведешь.

- Не слишком ли ты на нее полагаешься?

- Всю жизнь мы были рабами астропилотского "рацио", пусть же и "интуицио" скажет
хоть пару слов.

Она погладила его волосы, доходившие почти до плеч, потом пальцами, словно
гребнем, стала расчесывать бороду.

- Ну и зарос же ты, человек даже не поймет, куда тебя целовать.

- Тебе еще хочется меня целовать? - улыбнулся он.

- Да я вовсе не имею в виду себя. Тебе какая-то девушка звонила.

- Чего ей надо?

- Не сказала и даже на экране не показалась. Но сегодня перезвонила уже не с
Земли, а отсюда. Хотела тебя во чтобы то ни стало видеть. Говорит, по личному
делу.

- Откуда же ты тогда знаешь, что это девушка?

- А у меня тоже есть интуиция.

Нильс быстрым шагом ринулся по аллее. Лида, как обычно, следовала в двух шагах
за ним. Эти прогулки по парку выглядели так, словно их гнало нетерпение,
накопившееся в их телах за двадцать лет обратного пути к Земле. Немного погодя
он свирепо бросил через плечо:

- Я всерьез подозреваю, что ты заодно с врачами. С какой стати ты подсовываешь
мне какую-то девушку?

- Если ты хоть на минуту остановишься, я скажу тебе правду.

Его остановило не любопытство. Очень сдержанная, Лида за все эти годы никогда не
говорила с ним с такой нежностью, и от этой нежности у него подкосились ноги.

Рядом была скамейка, но он сел прямо на землю к ее ногам.

- А правда, как и полагается, жестока, не так ли? Лучше присесть, чтобы она не
сшибла меня с ног.

Он посмотрел на нее в насмешливом ожидании, весь какой-то нахохлившийся. Что это
было - галлюцинация? Лида стояла перед ним совершенно такая же, как и прежде, не
по-женски спокойная.

- Нильс, еще когда нас отделяло от Земли два световых года, я примирилась с
мыслью, что возвращение для нас будет означать расставание.

- А другие как, порасставались? - Он не знал этого, потому что сознательно
перестал интересоваться их судьбами.

- Большинство. Но в конце концов это произойдет со всеми. Останься мы вместе, мы
превратились бы в праисторическое племя среди современной цивилизации.

- Тогда почему ты не возвратилась с ними?

- Не из боязни, что мы расстанемся. Вероятно, по тем же причинам, что и ты. За
пятьдесят лет мы, безусловно, стали очень похожи друг на друга.

- Нет, ты не успела передать мне свое коварство, - весело сказал он, фыркнув в
усы. - Два световых года назад я и не думал о расставании.

- Не будь лицемером, - упрекнула она. - Уж так у тебя и не было времени
помечтать о том, как будут прыгать наши потомки вокруг знаменитого Нильса
Вергова.

- Как видишь, я соорудил одноместную спальню в общественном месте.

- Чтобы тебя разбудили, еще...

- А не объяснила бы ты мне, разумная женщина, что меня разбудит? Только не
докторскими, а своими словами.

- Страх, Нильс. Обыкновенный человеческий страх. Только тебе трудно в этом
признаться. Ведь все привыкли к тому, что Нильс Вергов всегда самый смелый,
самый хладнокровный, самый, самый, самый... .

- Но ты видела меня хоть раз в полете испуганным больше других?

- Сейчас и для меня Земля пострашнее чего другого.

- Глупости! Там по крайней мере есть тысяча мест, где я могу поставить себе
койку без того, чтобы мимо каждый час не проходил прогуливающийся потомок.

Услышав приближающиеся шаги, он вскочил с земли, досада его сменилась гневом изза
того, что он инстинктивно соотносил свои действия с этими потомками. Нильс
снова помчался по аллее, но ослепленный гневом побежал навстречу шагам. А может,
его подтолкнула интуиция? И уж, конечно, интуиция заставила его воскликнуть это
ужасное: "Зина?".

- Нильс? - отозвалась неуверенно девушка: в джунглях седеющих волос она не
смогла сразу разглядеть знакомые черты.

Лида за его спиной, словно эхо, повторила: "Зина?" - и он больше не слышал ее
дыхания, оглушенный стуком собственного сердца. Белочка бесшумно спрыгнула на
тропинку, присела на хвостик и засмотрелась на них - пародийный свидетель их
невероятной встречи. Но Вергов был действительно мужественным человеком, он
быстро пришел в себя.

- Кто вы? - рыкнул он. - Извините, что так...

- Зина, - испуганно ответила девушка. - Ты меня не узнал, Нильс? Я очень
боялась, что ты меня не узнаешь.

- Хватит глупостей! Врачи что ли вас такую придумали?

- Но я действительно Зина, Нильс. Можно, я объясню тебе все?

На Нильса снова напал тот самый смех, который так беспокоил медицинскую
комиссию.

- Ты посмотри на нее, Лида! В конце концов они решили пронять нас своими
фокусами.

Не только врачам противостояли эти двое, они все время сопротивлялись и
техническим новшествам, которыми их встретило новое человечество. Он с циничной
придирчивостью оглядел смущенного двойника прежней Зины.

- Может, хоть таким путем я им поддамся. Совсем как настоящая.

- Нильс, - покраснела девушка, - я не фокус, не голография. Я много раз пыталась
попасть к тебе, но мне не разрешали. Я должна тебе все объяснить.

Он повернулся к Лиде, которая уже улыбалась со свойственным ей железным
спокойствием.

- И голос такой же, - подтвердила она. - Значит, вас зовут Зиной? - Она
умышленно употребила разделяющее их "вы", которое современные люди употребляли
очень редко. - А чего вы от нас хотите, милая Зина? Интервью?

Ух, каким злым становилось порой это Лидино хладнокровие, в поле действия
которого он находился пять десятилетий. Куда девалось ее великодушие, с каким
она минуту назад отдавала его современным девушкам?

- Мне нужно тебе все объяснить, Нильс! - взмолилась девушка, схватившись за
старинную сумочку, висевшую у нее через плечо.

- Только ему? - спросила Лида.

- У меня нет от нее тайн, - сказал Нильс. - И потом - почему вы знаете только
меня? Это же Лида, Лида Мэй!

Этот вопрос словно отрезвил Лиду, и она настойчиво сказала:

- Иди, Нильс! Мы уже не на корабле, тут у каждого есть право на тайну.

Нет, не великодушие руководило ею, когда она оставляла его наедине с девушкой, а
предусмотрительность - ей самой тоже нужны тайны.

Нильс протянул девушке руку, та с радостным облегчением сразу же положила свои
пальчики на его широкую ладонь, но он тут же отдернул ее, словно обожженный
неожиданным теплом чужой женской плоти, и рука девушки резко опустилась вниз.
Белочка взмыла на ближайшее дерево, Нильс виновато засмеялся.

- Извините меня, я все еще принимаю вас за какое-то изображение или видение. Но
вы так похожи на одну Зину...

- Но я и есть Зина, Нильс!

- Ну хорошо-хорошо, пошли! Мне легче говорить на ходу.

И не ожидая ответа, он в привычном темпе зашагал по аллее. Даже еще быстрее, в
надежде, что, как только девушка окажется у него за спиной, он перестанет ее
видеть. Но Зина стояла у него перед глазами, точно такая же, как эта Зина, в
каком-то отчаянии бежавшая сейчас за ним следом.

- Нильс, - со слезами взмолилась она. - Я так не могу. Пойми, это действительно
очень важно!

Он добежал до уединенной скамейки. Когда девушка села рядом с ним, дыхание его
уже успокоилось.

- Ну что же, начнем.

Запинаясь и чуть не плача она произнесла:

- Нильс, если... если ты меня уже не любишь... Если совсем меня забыл, скажи сразу...
Но я видела, как...

Тот же голос задавал ему когда-то те же вопросы, и он боялся повернуть голову в
ее сторону - все это было похоже на мистику.

- Ну что, закончим этот спектакль, а? Если хотите мне что-то объяснить,
объясняйте!

Девушка зажала свои дрожащие маленькие ручки между коленками. Прежняя Зина в
сильном волнении делала точно так же.

- Нильс, я и есть Зина. И я ждала, когда ты вернешься, потому что я все еще
люблю тебя. Не перебивай, прошу тебя! Это так. Я клонинговая копия той Зины,
которая когда-то... Ты, может быть. Знаешь, что такое клонинг? Это когда клетку,
взятую у какого-то человека, можно оперативно пересадить в яйцеклетку женщины, и
она родит точную копию этого человека.

Еще в его детстве клонинг широко использовался в животноводстве, но он не стал
ее перебивать. Ее разъяснения подтверждали современность этой Зины. Прежняя
никогда бы не стала ему объяснять то, что они проходили в начальной школе. И
именно это и выдавало, каким древним он казался девушке.

- Ой, все напутала! - трогательно воскликнула Зина. - Ты же и так, конечно,
знаешь, что такое клонинг, ведь и на звездолете вы имели с ним дело... Сколько раз
я представляла себе эту встречу, тысячу раз ее репетировала, а вот запуталась.
Просто не знаю, как...

- Клонинг запрещено применять к людям, - сказал он, как бы защищаясь и сразу же
предугадав всю трагическую нелепость предстоящего. - И прежде, и теперь.

- Да, но ты же знаешь, Зина была врачом и дочь ее тоже. И они сделали это тайно
с моей матерью, которая очень ее любила. Так моя мать родила свою прабабку,
понимаешь? Но давай я включу ее послание.

Девушка достала из сумочки одно из миниатюрных чудес своего времени, положила
его на скамейку, и аппарат сразу же заговорил немолодым немного хриплым голосом,
в котором отчетливо слышались знакомые ему интонации.

- Нильс, когда ты услышишь снова мой голос, нас будет разделять не только
проклятая звезда Бернарда, но и время. Я уже буду мертва, но я не нашла в себе
сил уйти из этого мира, не оставив в нем своей любви к тебе. Слишком уж огромной
она оказалась, Нильс, не по плечу мне. Потому-то я и совершила преступление - и
по отношению к закону, и по отношению к девочке, которая вручит тебе мой голос,
да, вероятно, и по отношению к тебе самому. Ведь ты имел право забыть меня, а я
не имела права на тебя обижаться. Но ты и так достаточно отомстил мне, Нильс, я
сама себя жестоко наказала за свою боязнь покинуть Землю. Час спустя после
вашего старта я готова была броситься тебе вдогонку, но уже ничто не сможет тебя
догнать, кроме тех нескольких слов, которые мне разрешили послать тебе вслед,
чтобы ты узнал, как я раскаиваюсь. И всю свою жизнь я прожила, обратив взор к
звезде, которая похитила мое счастье.

Нильс закрыл лицо руками и не видел, какой болью и страхом наполнились
обращенные к нему глаза живой Зины.

- Нильс, не знаю, простил ли ты меня, - продолжал аппаратик после короткой
паузы. - Но не с надеждой на прощение посылаю я тебе себя снова. Не во
искупление нарушаю свою врачебную клятву. Это просто исповедь измученного
женского сердца: ты будешь в полете около пятидесяти лет, две трети этого
времени проведешь в анабиозе и сохранишь свою молодость и здоровье. На Земле
пройдут столетия из-за чудовищной зависимости времени от пространства и
скорости. Кого ты застанешь на Земле, Нильс? Этот вопрос задавала я себе в своей
неизбывной муке. Кто согреет тебе душу в этом совершенно чужом тебе мире? Разве
не имеет женщина естественного права носить платье, в котором она проводила
своего любимого, чтобы встретить его в знакомой ему плоти. Прости меня, Нильс,
если я снова совершила ошибку! На этот раз я уже прошу о прощении. Я посылаю
тебе эту девочку и хочу только одного - чтобы ты был счастлив, когда
возвратишься. И если я действительно совершила ошибку, не будь слишком жесток к
моей копии, потому что она пронесет через века не только мой облик, но и мою
ничем не искупаемую вину. Я люблю тебя, Нильс. Пусть это подарит тебе хоть
немножко нового счастья на Земле.

Аппарат умолк. Не было привычного "прощай" или "до свидания". Может быть,
поэтому Зина продолжала сидеть?

Нильс в отчаянии крутил прядь волос, пока боль не отрезвила его. За восемь лет,
проведенных в ослепительном свете звезды Бернарда, он ни разу не испытал
состояния такой безысходности. Он медленно встал, медленно обернулся.

- Это тебе, можешь его взять, - сказала девушка с отчаянием.

- А вы... помните ее?

- О нет, это же невозможно! Но то, что она сказала, - правда. Она была очень
несчастна. Всю жизнь! А прожить из-за тебя старалась подольше. И замуж не вышла.
Только родила дочь - от искусственного зачатия. Это была моя прабабка. Она и
вырастила меня по ее завещанию вместе с моей мамой, которая... Я все знаю, все
помню, потому что я - это она... Помню даже, как мы целовались там, у моря. Вот, у
меня есть фильм, который мы сняли тогда, и все твои фильмы и фотографии. На них
я вижу тебя и себя, не другую женщину, а себя!

Он грубо схватил ее руку, потянувшуюся было к старинной сумочке, но тут же
испугался собственной грубости, ощутив ее нежную кисть. На него нашло какое-то
наваждение, это было уже не в первый раз после возвращения из Космоса. Он не
отрываясь смотрел на ее открытую шею, потом рванул ворот блузки; возле ключицы
темнела бархатистая родинка. Да, клонинговая пересадка не забыла и родинки.

- Поцелуй меня, Нильс! - едва слышно прошептала девушка.

- Уходи! Сейчас же уходи!

Девушка заплакала. Плечики ее затряслись, словно от холода, - совсем как у Зины
в тот вечер, когда она сообщила, что у нее нет сил отправиться вместе с ним в
экспедицию.

- Я не имею права вмешиваться в твою жизнь! - сказал он ей с той же гордостью, с
какой говорил эти же слова и тогда.

- Нильс, ты вошел в мою жизнь с того мгновения, как я почувствовала, что такое
любовь. С двенадцати лет я знала, что человек, которого я люблю, - не на Земле,
что он первым полетел к звездам, что, когда он вернется, он будет моим.

- Нет, - твердо сказал Нильс. - Нет-нет... Идите, девочка! Выбросьте все это из
головы!

Она вдруг заметила свое обнаженное плечо, покраснела и натянула блузку. От этого
жеста ее нежная фигурка стала еще трогательней и беспомощней, хотя в порыве и
было что-то театральное. Но и прежняя Зина в сильном волнении трже выглядела
несколько театрально или казалась такой на фоне других кандидаток в межзвездный
полет.

- Не гони меня! Как же я буду жить? - в глазах у девушки стояли слезы.

Она была обессиливающе красива. И в те далекие времена первых месяцев их любви,
когда они должны были привыкать и приспосабливаться друг к другу для будущего
полета, Зинины слезы вызывали в нем волну неприязни. Ее плач лишал его
решительности. Но тогда он слишком сильно ее любил. Теперь он так же ненавидел
плачущую девушку и едва сдерживался, чтобы не задушить ее в своих объятиях. Не в
силах больше смотреть на нее он опустил глаза, взгляд его упал на скамью, где
лежал аппарат с записью умолявшей: "Не будь к ней жесток, Нильс!" Стараясь
сдержать себя, он стоял, распрямив плечи и сам не подозревая, сколько в нем еще
не растраченной силы и молодости, чего не могла скрыть и его старинная
космонавтская куртка, с которой он демонстративно не расставался.

- Посмотрите на меня, девушка! Но не через розовые очки своих сумасшедших бабок!
Да равзе я тот, кого вы ждали? Хорошенько посмотрите на меня. Я же ископаемое,
плезиозавр...

И, словно в доказательство своих слов, он дернул себя за поседевшую бороду.

- Не называй меня на "вы", Нильс! Сегодня это звучит обидно.

- Ага, вы сами-то слышите, что сказали! Сегодня это звучит обидно, сегодня! Но я
не сегодняшний, ясно ли тебе это, и не могу им стать! Сознайся, тебя прислали
врачи? Чтобы ты вернула меня на Землю, а?

- Нет, - прошептала окончательно сломленная девушка. - Потому меня и не пускали
до сих пор к тебе... Я всю жизнь ждала тебя...

- Вся твоя жизнь, милая девочка, состоит из двадцати лет. А мне семьдесят восемь
плюс вековое различие во времени.

Она вскочила со скамейки, наверное, чтобы доказать, что время не имеет никакого
значения для нее, но он отступил назад.

- Я так внезапно на тебя напала... Я буду ждать тебя в гостинице. Возьми вот это!

Она неловко достала что-то из сумочки и положила рядом с аппаратом. Он сразу же
узнал кассету с фильмом, где был заснят их последний перед полетом отпуск,
который они с Зиной провели в палатке у моря.

- Нет, девочка, - он снова не назвал ее по имени. Он не мог не быть жестоким. -
Возвращайся на Землю! Я ведь тоже уже не среди звезд. И забудь эту историю! Ты
не копия, нельзя жить как чья-то копия.

- Нильс, почему ты настаиваешь, чтобы повторилась трагедия, не
поинтересовавшись... Я же не чужая тебе, Нильс!

- Современное человечество тоже испытывает потребность в несчастной любви. Но
твоя быстро пройдет, ты же еще так молода.

Зина робко подошла к нему. В ее глазах и вокруг губ трепетала та же чарующая
мука, с которой пятьдесят лет назад молила она простить ее за то, что покидает
его.

- Нильс, она... она хотя бы короткое время была счастлива с тобой, а я? Можно я
хоть раз поцелую тебя, с приездом?

Он снова отступил на шаг, боясь, что не выдержит, если она прикоснется к нему.
Зина смахнула рукой слезы, быстро, по-детски. Вздохнула, усмехнулась, как ему
показалось, с тайным облегчением, но пообещала с милой, не лишенной
театральности настойчивостью:

- Я буду ждать тебя, Нильс! Как и прежде.

Ему захотелось ее догнать, чтобы вернуть кассету, но потом он решил, что лучше
уничтожит ее, чтобы и она не могла смотреть этот фильм. И только глядя ей вслед,
он понял, что на ней тц же блузка и те же брюки, что и на Зине в тот вечер у
моря. И его пронзила та же незабываемая магия ее тела...

Лида Мэй лежала на его койке под дубом, и он чуть не крикнул: "Да как ты
смеешь!", увидев в этом посягательство на свою свободу, конечно же, иллюзорную
свободу.

Она посмотрела на него, глаза ее сощурились от напряжения. Он снисходительно
усмехнулся. Милая, снова она продолжала свою полувековую борьбу с Зиной, не
прекращавшуюся даже тогда, когда они жарились на планетах звездной системы
Бернарда. Однако там она вела ее с присущим ей коварным спокойствием. Ему стало
досадно, что ей нужно вновь объяснять то, что не требовало объяснений. И обидно,
что эта храбрая женщина выглядела жалкой. Только сейчас он заметил, что на ней
та же одежда, что была и на корабле. Она не набросилась, как остальные, на
современную моду с ее чудодейственными косметическими средствами. Остальные
женщины возвратились на Землю молодыми и красивыми. Лида Мэй предпочла совершать
с ним эти сумасшедшие прогулки по здешнему парку. И она тоже боялась своего
геройства? Но ведь нынешние психологи и косметологи делали все, чтобы их
геройство не походило на музейное, чтобы они были современными людьми.

Она продолжала лежать, и он прикрикнул:

- Нам здесь таких не надо! - Это прозвучало неожиданно резко, и Нильс
поправился, но вышло не веселее:

- Мне нужен дуб. Койку можешь взять, если уж она тебе нравится, а дуб не отдам.

Лида потерла щеки руками.

- Прости, я было задремала... - и так быстро вскочила с кровати, что даже
пошатнулась. - Здесь приятно спится.

Она не умела врать, и ей давно бы надо было отказаться от попыток - всегда
неудачных - обманывать его. Зачем ей нужно было выглядеть смешной? Она поправила
волосы маленьким космонавтским гребешком и спросила будто невзначай:

- А что с девушкой?

- Ты настаиваешь на объяснении? Только что ты заявила, что каждый должен иметь
тайну, чтобы стать человеком. И ты права. Пятьдесят лет на одном корабле, без
тайн, это действительно бесчеловечно!

Она спрятала гребешок в карман. Привела в порядок не только волосы, но и лицо.

- Тогда не спеши убегать, дорогой! Если ты позволишь мне на чем-то настаивать,
то я буду настаивать только на одном: не чувствуй себя виноватым и возвращайся
на Землю с Зиной.

Он шутливо присвистнул, но не мог скрыть удивления.

- Неужели ты ее прогнал, дурень? Прогнал? Сейчас же беги и догони ее!

- Слушай, - вскипел он, - ты что, забыла о нашем уговоре? После возвращения из
Космоса каждый сам решает свою судьбу.

- Это было на корабле, - спокойно возразила Лида. - Здесь же все оказалось
гораздо сложнее, чем мы себе представляли. Это как и со звездой Бернарда.
Сколько веков уже люди знают, что это две звезды, а продолжают называть их
звезда Бернарда.

Как только она начинала говорить метафорами, он приходил в бешенство, потому что
и через пятьдесят лет с трудом понимал их истинный смысл. А еще потому, что
храбрый планетолог и бортинженер и таким образом пыталась вести борьбу с
артистичной Зиной.

- Ревнуешь, что все сегодня говорят о Нильсе Вергове, а тебя почти не
вспоминают? Ну хорошо, сейчас же сбрею бороду и сделаю заявление о тебе.

- Давай не будем обижаться, Нильс! Я хотела сказать, что эти две звезды связаны,
как бы они ни старались избежать системы. Я говорила о нашем решении.

Он сел на траву и, опершись затылком о край койки, покачивался, как в креслекачалке.
Сухая листва в рассеянном свете дня переливалась всеми оттенками
желтокоричнево-красных тонов. В Гагаринске не было времен года, и только
растения отмечали свою осень. Листья висели неподвижно, и он лишь сейчас
заметил, что здесь не бывает ветра. Это его потрясло: может ли дерево жить без
ветра? Жило! Целый лес дышал рядом с ним, но только белки и птицы создавали в
нем ка

Закладка в соц.сетях