Жанр: Научная фантастика
Записки черного властелина
...вистнул, и Элинор
поинтересовалась:
- Неужели я тебя всерьез озадачила?
- Нет. Просто ты спрашиваешь о таких вещах, треп... разговаривать о
которых я совершенно не люблю. Великих
волшебников должна окутывать завеса таинственности, им это очень помогает жить.
А если объяснять такие вещи всем и
каждому, знаешь, что от нее останется? Фиговый листок на известном месте.
- Я - не каждый, - без особой агрессии вставила ведьма, и Бьорн
усмехнулся:
- Не спорю. Ты, по крайней мере, способна понять то, что я сейчас скажу.
По сути, на все твои вопросы ответ один,
хотя при желании его прекрасно можно обойти. Ты спрашиваешь, например, чем плох
был бы мир при Черном и откуда это
известно. Что ж, я мог бы ответить, что в былые времена власть Черного
распространялась на многие части мира, и я
своими глазами видел, что там происходило. Я мог бы долго и детально об этом
рассказывать, а тебе потом осталось бы
всего лишь доказать, что когда людей жгут, вешают и заживо закапывают в землю за
просто так - это, в сущности, не так уж
плохо.
- Зря ты это. Я не больше твоего люблю, когда людей жгут, вешают и
закапывают, и говорю как раз о том, что это
творится и сейчас.
- Верно. Разница только в количестве, а оно тоже имеет значение... Ладно,
оставим спор. Я специально показал, как
легко его затеять и таким образом отклониться от настоящего ответа. Который
заключается в том, что любому
могущественному чародею рано или поздно приходится решать: нравится ему
окружающий мир или нет. Для начала
предположим, что нет. Это как-то более естественно, ведь всегда найдется чтонибудь,
что кажется тебе неправильным,
несправедливым, лишенным здравого смысла. В таком случае могущественному
волшебнику явно следует засучить рукава
и взяться за работу - неправильное исправить, несправедливое уравнять, лишенное
смысла уничтожить и так далее...
Однако очень скоро он обнаружит, что "неправильности" мира не очень-то хотят
быть исправленными и оказывают
ожесточенное сопротивление, проявляя притом дурную привычку персонифицироваться,
то есть принимать облик
конкретных людей, эльфов, гномов, орков, гоблинов. А кому-то, скажем, лоси могут
не угодить. Или медведи. Вот и
приходится волшебнику в праведном гневе уничтожать "неправильных", поскольку
изменяться в нужном направлении похорошему
те категорически отказываются, а то и попросту не могут... Дальше, в
зависимости от могущества волшебника,
его упорства и ума, он либо добьется успеха - частичного, потому что, грубо
говоря, каждому лосю все равно рога не
пообломаешь, либо нет. Последнее означает смерть, если повезет - быструю и
безболезненную. Первое... хм... способно
принести моральное удовлетворение. Отсутствие полноты и окончательности
результата будет мешать здоровому сну, но
это даже полезно. Не в том, правда, смысле, что никогда нельзя останавливаться
на достигнутом. Просто если уснешь
слишком крепко, рискуешь вовсе не проснуться. Ибо какими бы светлыми идеалами ни
руководствовался наш
реконструктор, в глазах других волшебников, да и не только их, он навсегда
останется кровавым тираном, по трупам
взошедшим на трон и заслуживающим самого жестокого возмездия... Итак, что мы
имеем в итоге: волшебник, которому не
нравится мир, при самом удачном раскладе может рассчитывать на средней
продолжительности жизнь, наполненную
кровавой борьбой и ненавистью большей или меньшей части окружающих. В качестве
компенсации он изредка может
купаться в лучах собственного величия...
Теперь рассмотрим противоположный случай. Безусловно, внушить себе, что
мир прекрасен или хотя бы является
таким, каким и должен быть, - трудно. Особенно в период, когда юность давно
позади. Но зато если справиться с этой
задачей, то других забот останется немного. Ты можешь спокойно заниматься своими
личными делами, всем, что тебя
интересует и по возможности не очень касается других, а беспокоиться только об
одном - раз мир так хорош, то стоит быть
уверенным в его неизменности. Иными словами, надо этот мир защищать, хранить его
устои... Многие мои знакомые,
правда, полагают, что и это необязательно. Дескать, в правильно устроенном,
сбалансированном мире должны работать
внутренние законы, которые делают его изменение невозможным. Не знаю, не уверен.
Мне как-то спокойнее полагаться на
себя, чем на законы, сами по себе не способные ни к какому действию. То бишь,
даже если Черный по кем-то заведенному
высшему порядку обречен всегда проигрывать, то все равно нужны руки, которые
будут бить его Мечом по башке, нужен
волшебник, чтобы за этим процессом присматривать, и так далее...
В целом, если вернуться к началу, позитивный подход к миру обещает
волшебнику долгую жизнь, слегка
пресноватую и умеренно счастливую, лишь изредка перемежаемую кратковременными,
но грозными кризисами. На мой
взгляд, это намного предпочтительнее, однако каждый, наделенный достаточным
могуществом, волен выбирать свой путь
сам.
Завершив сию длинную и содержательную речь, Бьорн удовлетворенно умолк,
но Элинор никак не отреагировала,
словно ожидая продолжения. Это немного удивило чародея - вроде очень ясно все
объяснил, - и он, мысленно прокрутив
беседу назад, к заданным ему вопросам, тут же понимающе закивал:
- Ну да, ну да. Про Орден-то я не упомянул. Дался он тебе...
- Дался-то он, положим, тебе. Или скорее уж не дался, - мимоходом
вставила Элинор, но волшебник достаточно
благодушно отмахнулся:
- Не больно и хотелось. Я действительно считаю единственной по-настоящему
опасной фигурой Черного
Властелина, и если уж это так тебе важно, те вот почему. У многих возникали и
возникают бредовые идеи о мировом
господстве, они могут веками лелеять свои планы, оттачивать их, воплощать и
добиваться успеха, но... временного. Именно
потому, что Властелина Тьмы никто не отменял. Он всегда возвращается, всегда
начинает борьбу, и ему абсолютно без
разницы, кто ему противостоит, - Черный будет пытаться уничтожить любого, кто
находится между ним и безраздельной
властью над миром. И уничтожит, поскольку его могущество несоизмеримо ни с одним
смертным, в том числе и со мной.
Только избранный, герой, вокруг которого фокусируются все силы Света, способен
изгнать Черного в небытие. Поэтому,
если твоя задача - хранить Мир, надо всего лишь найти и сберечь героя, а потом
дать ему сделать свою работу. У остальных
же честолюбцев нет ни единого шанса, покуда Властелин Тьмы не сгинул навеки.
- Ты так в этом уверен... - очень тихо произнесла Элинор со странной,
совсем не вопросительной интонацией, и
Бьорн вдруг почувствовал острую необходимость настоять на своей позиции.
Ощущение, совсем не свойственное тому, чье
мировоззрение не менялось в течение пары тысячелетий...
- Это не какая-то заумная теория. Я все это уже видел, проходили не раз.
Стоит Черному пропасть, всеобщее
счастье и торжество Добра длятся недолго. И обычно в качестве разрушителей
идиллии выступают именно те, кто бился с
Черным в первых рядах. За исключением героя разве что... Конкретно с Орденом
Света такая история уже в третий раз
происходит. Как только во главе Ордена оказывается человек, сам во времена
Черного не живший, он начинает заниматься
тем, что делает сейчас Агенор. С большим или меньшим успехом. Ничего нового... И
заканчивалось прежде одним и тем
же. Когда война с Тьмой приближалась к критической точке, Орден вновь
преображался, очищался, его прежняя верхушка
отправлялась в принудительную отставку - как правило, вперед ногами, - а на
посту Лорда-Протектора оказывался новый
герой, которому обширные ресурсы Ордена служили неоценимым подспорьем в его
борьбе. Так что пусть себе Орден Света
набирает силу. Чем больше, тем лучше. Она нам потом еще пригодится.
Хорошо прозвучало, убедительно. По молчанию судить, конечно, трудно, но
Бьорну показалось даже, будто Элинор
приняла его аргументы и спорить далее не намерена. Она и не стала, тем не менее
новый ее вопрос понравился ему еще
меньше, чем вся предыдущая дискуссия.
- Знаешь, тебя вот послушаешь, так... Нет, лучше скажем по-другому: а ты
никогда не задумывался, волшебник, что
Черный Властелин для тебя очень удобен?
Бьорн сразу сообразил, что имеется в виду, но для надежности переспросил:
- В каком смысле?
- В самом прямом. Все, что ты говоришь, твой взгляд на мир, твоя манера
действий - все это возможно только до
тех пор, пока существовует Властелин Тьмы. "Никто его не отменял" - так ты
сказал. А представь на минутку, что
отменили. Как быть тогда? По-моему, над этим стоит задуматься.
- А по-моему, нет. Это просто... гм... нелепо. Мне не хочется даже лишний
раз распинаться, что я не создал мир, а
всего лишь приспосабливаю себя к нему так, чтобы это было в какой-то степени
удобно. Я вообще не понимаю, о чем мы
сейчас говорим. Как можно представить, что Черного нет? Он вечен, его нельзя
уничтожить. Это же очевидно.
- Очевидно, - с непонятной иронией согласилась ведьма. - Но я не сказала
- уничтожить. Ты сам очень удачно
выразился - отменить.
- Отменить, уничтожить... Да какая разница?!
Элинор явно намеревалась ответить, но вдруг стукнула ладонью о перила
крыльца, отвернулась от волшебника и
вполголоса пробормотала:
- Нет, извини. Объяснять, какая тут разница, я не могу, не имею права.
Боюсь, что и так-то сболтнула лишнее...
Раздражение Бьорна мгновенно улетучилось. Он слегка забыл, с кем имеет
дело, и вообще считал, что разговор
давно уже перешел в теоретическую плоскость, а тут на тебе, такие намеки... У
него вдруг возникло нехорошее ощущение,
будто такой поворот имеет весьма опосредованное отношение к случайности. Скорее
походило на то, что Элинор намеренно
и весьма искусно выстроила беседу таким образом, чтобы донести именно эту мысль.
Одно плохо: содержание данной
мысли оставалось, мягко говоря, туманным.
- Я никак тебя не пойму, - честно признал волшебник, но продолжить
парочкой наводящих вопросов не успел,
Элинор перебила его довольно резко:
- Ничего страшного. Могу лишь повторить: моя задача - заставить тебя
задуматься.
- Поздравляю с успехом. Но о чем, черт возьми?! Если кратко выразить суть
всех твоих сегодняшних речей, то
получится несколько уклончивых намеков на непорядок с Орденом Света и Черным
Властелином. Так, что ли? Об этом я
должен задуматься?
Затянувшееся молчание Элинор Бьорн склонен был трактовать как однозначный
положительный ответ, за которым
вряд ли последует что-либо еще. Практически так оно и было, но по зрелом
размышлении Элинор решила, что выводы
собеседника в целом удовлетворительны, но не достаточны, и можно подтолкнуть его
дальше в нужном направлении, не
касаясь запретных тем.
- А ты не заметил любопытного противоречия в своих словах, волшебник?
Бьорн не ожидавший от ведьмы ничего, кроме слов прощания, опешил и только
пробормотал:
- Да нет как будто...
- Зря. Я понимаю, само словосочетание "Орден Света" набило тебе сегодня
оскомину, но все-таки. Когда я заявила,
что ты... ну хорошо, мы не дали осуществиться в будущем победе Ордена, ты не
огорчился. Более того, убедительно доказал,
что сознаешь, насколько это могло бы быть скверно. Пока все в порядке, да?
Бьорн утвердительно хмыкнул и ведьма продолжила с плохо скрываемой
насмешкой:
- Но чуть позже ты сказал прямо обратное. Что пусть себе Орден цветет и
пахнет, ведь все равно его возглавит
герой, под руководством которого произойдет... что? Ах да, Орден побьет Черного,
или, иными словами, одержит победу. И
все будет замечательно. Как, нет противоречия?
Бьорн был вынужден констатировать, что его поймали, причем поймали
классически, и судорожно напряг
извилины в попытке выкрутиться хотя бы формально. Однако творческое начало:
- Ну, здесь не все так просто... - было безжалостно изничтожено:
- Даже и не пытайся. Может быть только одно из двух: либо Орден победит,
либо нет. А хорошо это или плохо
зависит от того, кто им будет руководить.
Волшебник чуть помедлил, а потом обезоруживающе развел руками:
- Ладно. Ты права.
- И все? Спасибо, я и так это знаю. Хотелось бы еще что-нибудь услышать.
- Например?
- Например, к чему ты теперь склоняешься?
- А-а... - протянул Бьорн тоном, в котором неожиданно тоже появилась
язвительность. - Знаешь, ни к чему. В
принципе сейчас я должен был бы начать дергать себя за бороду и сетовать, мол,
сперва я позабыл, что Орден впоследствии
обязан стать нашим союзником, но... Не получается. Я не знаю будущего и, более
того, потихоньку убеждаюсь, что
построение всяческих гипотез не дает хороших результатов. А коли так, то и
строить их не надо.
- Уже неплохо, - одобрительно заметила ведьма. - К тому же на данный
момент в гадании вообще нет нужды. Куда
проще спросить меня.
- Действительно, - Бьорн продемонстрировал выдающееся количество сарказма
на единицу речи. - От твоих
ответов жизнь становится прозрачной, как водичка в роднике. Но, с другой
стороны, почему бы и не спросить. Эдак тупо в
лоб, чтобы могло быть только одно из двух. К примеру, как насчет того, суждено
ли герою возглавить Орден Света и с его
помощью изгнать Черного, а?..
Волшебник очень недолго делал вид, что ждет ответа.
- Ты молчишь? Что-то не так?.. Ах да, ты же не можешь раскрывать мне
тайны будущего. Досадно. Надо
спрашивать о том, что могло бы, да не случится. М-да, отрицательный результат
тоже, в общем-то, результат... Ну-с,
попробуем хоть с чем-то определиться. Значит, говоришь, если бы парнишка сегодня
умер, то Орден Света уделал бы всех.
Отлично, простой вопрос: суждено ли мне было попасть в разряд всех, то есть
противостоять Ордену и погибнуть в борьбе с
ним?
- Да.
- Вот видишь... Что???
Издав сей сдавленный всхлип, Бьорн заткнулся. Впервые за долгие-долгие
годы он по-настоящему оказался в
смятении. В такое просто невозможно было поверить. Не то чтобы волшебник считал
себя непогрешимым или
бессмертным, просто он привык побеждать, ибо поражение означало не только
прискорбную личную неудачу, но и
опровержение фундаментальных законов мироздания. Трудно сказать, каким способом
Бьорн стал бы преодолевать столь
тяжелый жизненный кризис, однако тут до него вдруг дошло нечто, заставившее
отвлечься.
- Знаешь, а я понял, зачем ты все это затеяла, - мягко, где-то даже
задушевно сказал он. - Ты всего лишь хочешь
донести до меня мысль, что на этот раз игра идет не по правилам и мне не следует
слепо полагаться на предыдущий опыт. И
самое смешное: я готов тебе поверить. Действительно, с самого начала во всем
происходящем чувствуется какая-то
неправильность, и, видимо, пора признать, что это не цепочка случайностей. Это
очень неудобно, в какой-то степени
страшно, но надо смотреть правде в глаза. Ты довольна?
- Да. Ты все понял верно, волшебник. Я ведь с самого начала сказала об
этом, да ты не воспринял мои слова
всерьез. Теперь повторю еще раз: твои трудности неразрешимы, ибо ты хочешь,
чтобы история очередной раз повторилась,
а произойти это не может.
Из тона Элинор явно следовало, что разговор завершен, и волшебник явно
обрадовался этому обстоятельству.
- Что ж, беседа и впрямь оказалась очень содержательной. Спасибо.
- Не за что, - ведьма кивнула ему, развернулась и даже подошла к двери,
но у порога остановилась. - Кстати, а что
ты собираешься делать?
Бьорн не без усилия рассмеялся.
- Бороться с комплексом неудачника, который ты с успехом пыталась мне
привить.
- А потом?
- Я как раз намеревался подумать над этим, когда ты появилась. В свете
новых веяний уж и не знаю, стоит ли... А
может, ты мне скажешь? Все равно придется поступать так, как предназначено
судьбой, или кто там еще у нас будущим
заведует. Хотя нет, передо мной наверняка наиважнейший выбор, и ты не вправе на
него влиять. Так?
- Да нет. Выбора у тебя нет. Пока.
- Чудесненько. Тогда скажи же мне скорее, что я должен делать?
- Лечиться. В первую очередь я бы посоветовала легкое средство, снимающее
раздражительность, но можно и сразу
что-нибудь покрепче...
- Слушай, ведьма...
- Нет, это ты послушай! Чего ты ерничаешь? Зло срываешь за то, что слова
мои не по душе пришлись? Ну, извини
тогда. Только все это я не придумала и, представь себе, говорила не за тем,
чтобы тебя позлить. Мир в опасности, в
настоящей опасности, и для всех, кому он дорог, было бы очень неплохо, если бы
один волшебник, от которого многое
зависит, продрал наконец глаза и внимательно посмотрел вокруг, а не повторял про
себя: "Ах, опять придется с Черным
воевать, вот скука-то какая..." Ты способен это усвоить, или с тобой вообще
бессмысленно разговаривать?
От Бьорна потребовалось значительное усилие, чтобы удержать себя в руках,
но он справился.
- Все я могу усвоить, - проворчал Бьорн. - Даже столь новую информацию,
что ведьмы на голову превосходят
волшебников в понимании мироустройства, и последние должны внимать их словам как
откровениям Светлого...
Элинор молча взялась за ручку двери, но уйти не успела.
- Да погоди ты! Ну злюсь я, злюсь, признаю. А что тут, скажи мне,
удивительного? Думаешь, приятно так вот
запросто услышать, будто ты идиот, который не видит дальше собственного носа? И
ведь, заметь, в былые-то времена этот
идиот как-то ухитрялся добиваться своих целей без посторонних подсказок и
помощи... Но по большому счету дело не в
этом. Я мог бы тихонько, без злобы и раздражения, наплевать на все твои
заявления и лечь спать в прекрасном настроении,
если бы на полном серьезе не чувствовал в твоих словах правоты. И ты ошибаешься,
полагая, будто мне теперь совершенно
необходимо сказать тебе парочку гадостей для восстановления попранного
самолюбия. Отнюдь. Просто если я и раньше не
очень-то знал, что делать, то теперь и подавно. И меня это злит. Злит и пугает,
если уж быть совсем откровенным.
Бьорн ожидал, что ведьма как-то прокомментирует его тираду, однако она
молчала. Правда, и попыток уйти больше
не предпринимала.
- Значит, никаких конкретных подсказок так и не будет, - усмехнулся
волшебник. - Но на это, ты опять же права,
обижаться просто нелепо. Я не так уж беспомощен. Или, точнее, не настолько
беспомощен, чтобы заламывать в отчаянии
руки и молить о помощи. Бывало, честно говоря, и такое в моей жизни, но сейчас
еще явно не пора.
- Поздно уже, спать пора. Давай ближе к делу.
- Хорошо, - легко согласился Бьорн. - Если я чему-то и научился в прежних
битвах за спасение мира, так это тому,
что суетиться и дергаться не надо. Все запуталось, не знаешь, что предпринять?
Так ничего и не делай. Предоставь
инициативу врагу, союзнику - словом, кому-нибудь другому, а там, глядишь,
ситуация начнет проясняться потихоньку... Я
ведь, собственно, и раньше предполагал так действовать, но допустил просчет -
думал, в этой глуши мы сможем затеряться,
остаться на время предоставленными сами себе, и тут на тебе. Враги - а мне
трудно поверить, что мантикор по вашу душу
посылают друзья, - чересчур охотно воспользовались моим приглашением и взялись
за нас с такой активностью, какой в
былые времена не наблюдалось... Ладно, сыпанем пару щепоток пепла на голову, ну
а дальше? Принципиально ничего не
изменилось, и по-настоящему мне нужно лишь безопасное место, где тактика
выжидания не будет наказана. Самый
лучший и, пожалуй даже, единственный вариант - это укрыться в одном из
эльфийских анклавов. Там ждут тысячелетиями,
делают это качественно, и проникнуть во владения эльфов не смогут ни прислужники
Черного, ни люди Ордена - никто.
Конечно, с остроухими бывает нелегко договориться, но во времена возрождения
Черного они не откажутся принять у себя
героя... Есть только одна небольшая проблема - эльфы живут далеко на западе, за
горами, и как туда добраться, я пока не
представляю.
- Правда? - Ирония в тоне ведьмы была столь явной, что в душе Бьорна
вдруг закопошилось нехорошее
подозрение, будто она не только умеет видеть будущее, но заодно и читать чужие
мысли. Причем без помощи магии - такое
он сразу бы заметил, - а интуитивно или, в чем ведьму никогда бы не заподозрил,
используя чистую логику...
- Правда, дьявол забери, неправда... Чтобы попасть отсюда к эльфам, нужно
уметь летать, никак не меньше. А ни у
кого из здесь находящихся я крыльев за спиной не заметил. Чем не правда?
- Нет, это-то правда. Может, и остальное тоже. Нельзя исключить, что ты
еще не придумал способ. Значит, скоро
придумаешь.
Бьорн хотел было разразиться очередной тирадой насчет того, как он
относится к подобным намекам,
предопределенности будущего и тому подобному, но время и впрямь было позднее...
- Хм. Вообще-то у меня мелькнула днем одна идея. Но она бредовая.
- Вот так бы сразу, - удовлетворенно кивнула ведьма. - У тебя получится,
волшебник. Я тебе помогу.
- Здорово. Спасибо. За все. А если я вдруг из принципа откажусь идти тем
единственным путем, который для меня
проложен? Что тогда?
Но на этот раз Элинор почин не поддержала.
- Не будем начинать по новой - все важное уже сказано. А так... Да,
всегда можно поступить наперекор здравому
смыслу. Вопрос в том, приведет ли это к чему-нибудь путному. Поразмышляй и над
этим тоже, если хочешь, а я пойду.
Спокойной ночи, волшебник!
- И тебе того же, - с прохладцей отозвался Бьорн и неожиданно усмехнулся.
- Знаешь, на мой вкус, концовка
слабовата. По-моему, тебе напоследок стоило бы осчастливить меня каким-нибудь
зловещим и непонятным пророчеством.
Все ведьмы так делают, разве нет?
Вместо ответа Элинор открыла дверь, вошла в проем, и Бьорну с досадой
подумалось, что вот и последняя шпилька
пропала втуне, но тут ведьма, не оборачиваясь, глубоким бесстрастным голосом
прорицательницы произнесла:
- Остерегайся Черного Властелина, волшебник! Ибо каждый из нас несет в
себе его частицу. Но кто-то больше, чем
другие.
Элинор ушла, а Бьорн еще долго пялился в темноту, пока наконец не
обратился (видимо, к прятавшимся в
отдалении волколакам):
- Нет, слыхали вы это? - Спустя несколько секунд из глубины леса долетел
одинокий тоскливый вой, и волшебник
мрачно буркнул: - Да, правильно говоришь: полное дерьмо!
Глава десятая
Лето выдалось чрезвычайно жаркое - к двум часам пополудни лужайка, на
которой стоял домик ведьмы,
раскалялась, как сковородка, превращая воздух вокруг в тяжелое неподвижное
марево. Однако Джерри, с самого утра
сидевший у крыльца на самом солнцепеке, не делал ни малейших попыток перебраться
в тень или вернуться в дом.
Конечно, он давно уже сомлел, а с течением времени и вовсе начал страдать от
жары, но, по сути, это только доставляло ему
некое не совсем здоровое удовольствие. Виной тому были последствия встречи с
мантикорой, из которых самым ясным
оставалось скверное самочувствие. Даже теперь, четыре дня спустя, Джерри был еще
очень слаб, вял, практически ничего не
ел и нормально спал только после того, как волшебник наводил на него чары. И не
удивительно - яд мантикор оказывает
чрезвычайно разрушительное воздействие на центральную нервную систему, и Джерри
отходил от него ничуть не хуже и не
лучше, чем ожидалось. Но вот куда менее очевидные психологические последствия
приключившегося оказались весьма
серьезны и в известной степени неожиданны.
Главным тут было то, что Джерри внезапно уверовал в реальность творящихся
с его участием событий. Причем
"внезапно" - это еще мягко сказано, вполне уместны были бы и такие определения,
как "мистически" или
"трансцендентально"... До своего знакомства с мантикорой трактирщик воспринимал
всю историю, как местами дурацкое, а
местами страшноватое недоразумение. Его прагматичный ум отказывался признать,
что из глухой деревушки можно в
одночасье перенестись в мир древних легенд. Казалось, что вскоре все закончится,
развеется, словно предрассветный туман,
и можно будет вернуться к привычным делам. Надо только быть достаточно хитрым и
осторожным, чтобы до этого
счастливого момента башку не снесли... Но вот когда печальное происшествие едва
не случилось, все разом изменилось, и
Джерри ощутил эти перемены, едва очнувшись. Он сам не смог бы объяснить как и
почему, но теперь в нем возникла вера.
И отнюдь не в собственную героическую сущность, да и спасителем мира он себя не
возомнил. Нет, он просто осознал, что
действительно оказался втянут в борьбу высших сил, что ни с того, ни с сего она
не закончится и в Сонную Хмарь его
назавтра никто не вернет. Что ему придется действовать, сталкиваясь с
противниками, чье могущество трудно принизить,
сколь угодно скептически ни относись к легендам, что одной хитростью тут явно не
обойдешься, а осторожность - штука,
конечно, замечательная, но вряд ли ее дадут проявлять. Взять хотя бы мантикору,
задним числом Джерри понимал всю
опрометчивость и безрассудность своего поступка, но в итоге-то все остались
живы. И какие выводы? Трактирщик вовсе не
был уверен, что смог бы повторить свой прыжок, если б знал, чем он обернется, и
совсем не горел желанием это проверить,
а между тем результаты вроде говорили, будто именно подобным образом надо
поступать и впредь.
В общем, осознание ничтожности собственных сил в сравнении с предстоящими
задачами порождало глубокий
пессимизм. Будущее представлялось исключительно мрачным, угрожающим, как
окружавший их лес, - чуть углубишься, и
веселый солнечный свет сменится неверной игрой бликов, а ошибешься - все,
сгинул... С какого-то момента Джерри вполне
здраво решил, что обо всем этом лучше вовсе не думать, но поскольку просто так
заставить себя поддерживать в голове
вакуум оказалось трудновато, то вот и сидел, используя жару в качестве
подручного одуряющего средства. Для пущего
душевного комфорта Джерри научился создавать и удерживать иллюзию, будто лето,
полянка, солнце и он в центре
идиллии несокрушимы и вечны; злой мир со своими проблемами, необходимостью
спасения и прочей дребеденью ни за что
не сможет к нему прорваться... И особенно, если не шевелиться...
Однако всегда наступает момент, когда иллюзии пора разбиваться, и в этот
ничем прочим не примечательный день
подоспело время Джерриной. Причина носила исключительно внешний характер и явила
себя в лице волшебника, в уже
помянутые два часа пополудни вышедшего из-за уг
...Закладка в соц.сетях
