Рассказы

Дмитрий Де-Спиллер.
Рассказы
Обманчивая внешность
Самосияющий экран
Желтая электричка
Удивительный Игви
Шестикрылые осы
Дмитрий Де-Спиллер.
Обманчивая внешность

---

Журнал "Техника - молодежи", 1978, N 11.
OCR & spellcheck by HarryFan, 9 August 2000

---

Едва ли другая научная теория порождала когда-либо такой страстный
взрыв несогласия, недоумения и одновременно такую горячую защиту, как
"одноэлектронная теория сознания" Игоря Глухарева. Она по сей день
остается крайне спорной. Возможно, движение научной мысли в конце концов
отвергнет ее, но и тогда вопросы, поднятые этой гипотезой, не утратят
своего значения.
Кроме того, за век, прошедший с ее возникновения, теория стала
негласным тестом на творческие способности. Верующие в нее (трудно назвать
иначе людей, абсолютно незнакомых с теорией сознания и тем не менее
яростных сторонников Глухарева) обычно оказывались авторами наиболее
смелых и плодотворных идей в своей области науки.
Факты, легшие в ее основу, давно уже были известны. Однако, чтобы им
воплотиться в столь парадоксальное предложение, потребовалась вся
наглядность тех странных обстоятельств, которые сопровождали пребывание
звездолетчиков на Странствующей планете.
Психобиолог Игорь Глухарев летел на планету Эридан. Звездолет вел пилот
Володя Зенин. Внешне их постоянно путали - высокий, широкоплечий, с
малоподвижным, грубо вырубленным лицом, Игорь больше подходил к роли
"космического волка", чем кругленький "губошлеп" Зенин. Но знающие
поражались их сходству - оба были "интуитики", то есть люди с трудно
предсказуемым и "трудно объяснимым поведением и образом мышления. Но если
Игорь прослыл как автор неопровержимых, но и недоказанных (а по мнению
некоторых, и недоказуемых) гипотез, то Володя, решения которого сразу
выливались в действия, был известен как пилот с фантастическим везением. В
самой тяжелой ситуации он принимал невероятное, абсурдное решение, и...
всегда оно оказывалось единственно верным, спасающим жизнь и ему, и его
пассажирам.
На Эридан они летели по заданию Центрального Космического Совета.
Автомат привез с этой планеты небольшие органические образования, формой и
размерами похожие на вишневую косточку, которые покрывали всю ее
поверхность и буквально кишели в ее океанах. Исследования показали, что
эти "вишневые косточки" могут стать неисчерпаемым источником органических
веществ для пищевой и химической промышленности. Но на голофильмах вдруг
обнаружилось движение "косточек", не оправданное внешними условиями.
Многие ученые посчитали этот факт признаком сознания, возможно, только
зарождающегося. Игоря послали уточнить это, и от его ответа зависело,
будет ли Эридан использован как источник органического сырья.
Цель путешествия породила многочисленные разговоры о том, что такое
"сознание", "интеллект", "разум". Велись они и в присутствии Ульдструга -
последней модели робота. Где-то в середине полета Володя Зенин, оставшись
наедине с Ульдстругом, неожиданно спросил его:
- По-моему, ты не очень охотно выполняешь распоряжения Игоря и мало ему
помогаешь? Или мне показалось?
Робот ответил не сразу.
- Он мне не нравится.
- Это почему же? - удивился Володя.
- Он хочет доказать, что я не существую.
- Как так?! - воскликнул Зенин и усмехнулся. - Дал бы пощупать ему
себя...
Но Ульдструг не захотел принять юмора.
- Меня якобы не существует как чувствующего и сознающего существа.
Будто я чисто механически действую, как кукла с закрывающимися глазами.
Она ведь не чувствует желания спать, когда под действием груза у нее
закрываются глаза.
Володя недоуменно пожал плечами.

- Не может быть. Ведь ты же на каждом шагу доказываешь, что переживаешь
и размышляешь совсем как человек. На каком основании?..
- Это вы у него спросите! - сердито ответил робот.
Что Володя и сделал, когда они собрались втроем в кают-компании.
- Игорь, как ты относишься к Ульдстругу?
- Прекрасно! - машинально ответил Игорь, затем обеспокоенно поднял
голову. - А что? Я его перегружаю?
- Нет, я просто спросил, как ты к нему относишься?
- А как я могу к нему относиться? - не понимал Игорь.
- Ну что ты о нем думаешь?
- Прекрасная машина, - ответил Игорь и продолжал вопросительно смотреть
на Володю.
Ульдструг, внимательно слушавший их и поглядывавший то на одного, то на
другого, при этих словах замер как истукан, без каких-либо признаков
жизни. Володя стал защищать его.
- Он, между прочим, считает себя чувствующим и мыслящим существом.
- Из стали и стекла, - иронически добавил Игорь.
- Пусть даже так! Но он ведь наш товарищ, совсем как человек...
- Ну уж нет! Я могу согласиться, что Ульдструг думающая и чувствующая
машина, но вряд ли существо, тем более человекоподобное.
- Но сознание! Сознание его может быть вполне человеческим?!
- Ни в коей мере.
- И ты можешь это доказать?!
- Нет.
- Как так?! - опешил Володя. - То есть, кроме внешнего вида, нельзя
найти признак, отличающий его от человека?
- Нельзя, - подтвердил Игорь.
Странное чувство испытывал Володя. Пока Игорь отказывал Ульдстругу в
"человеческом" достоинстве, он пытался доказать обратное, так как за время
полета привык к роботу как к товарищу, мало чем отличающемуся от них,
может, только знающему больше и могущему сделать больше, чем они. Но едва
услышал, что его, человека, ничем невозможно отличить от робота, как
почувствовал раздражение.
- Значит, если ему придать внешность человека...
- То от тебя его не отличишь, - насмешливо закончил Игорь.
Ульдструг задвигался и уставился на Игоря - даже для этого всезнайки
сказанное было новостью.
- Почему?
Игорь задумался. Если объяснять все строго научно, то получится долго и
все равно непонятно, но и отшучиваться не хотелось - ни Ульдструг, ни
Володя не знали, сколько труда и нервов вложил Игорь в этого робота.
- Поведение человека зависит от знания ситуации и правильной оценки ее,
и долгое время ученые считали, что чем больше данных о конкретной ситуации
имеет робот и чем глубже он может провести анализ, Чем более осмысленным
станет его поведение. Начали окружать машины все большим числом датчиков,
все большей информацией загружали их память, все сложнее становились
программы поведения, но сознание у роботов не появлялось. Но был и
положительный результат. Ученые выбрали оптимальное вооружение робота,
лучшие программы, при которых его поведение было ближе всего к
человеческому, снабдили имитаторами настроений и страстей, и сейчас его не
отличишь от человека.
- Но чем-то он все-таки отличается от человека? - спросил Володя.
- Тем, что не совершает бессмысленных поступков. Но из этого тест не
сделаешь...
- Внимание, - снова перебил их Ульдструг. - Нас догоняет планета.
Это было невероятно - планета не могла двигаться относительно галактики
быстрее корабля. Но оказалось, Ульдструг не ошибся. Через час в
иллюминатор уже можно было рассмотреть радужно мерцающий шар, густо
оплетенный горными хребтами.
- Заглянем, - предложил Володя. - Странноватая планета.
- Согласен, - откликнулся Игорь.
Они поручили Ульдстругу управлять посадкой, а сами укрылись в
кинетационной камере. И покинули ее лишь через час, когда пята звездолета
утвердилась на грунте.
Победив любопытство, они не сразу вышли из корабля, но, чтобы не
нарушать распорядка, легли спать в обычное время, поручив дозор автоматам.
Перед сном полчаса обозревали окрестности.
Волнистая равнина непрестанно озарялась северным сиянием. Ее пересекали
серые, с поперечными складками валы, тянувшиеся до горизонта, где чернели
горы. Грунт казался каменистым из-за своей шишковатости, но отдельных
камней было мало. Неподалеку высились уступчатые холмы.
Насмотревшись в иллюминатор, звездоплаватели легли спать и проспали
шесть часов. В это время действовали самопишущие приборы, установившие,
что планета содержит много монополяровых веществ, слегка радиоактивна и
имеет разреженную аргоновую атмосферу. Температура на ней держалась ниже
минус 200ё по Цельсию. Поэтому выходили на поверхность планеты, облаченные
в тяжелые скафандры.

Сразу же почувствовали, что потяжелели, впрочем, ненамного.
Путешественники огляделись и направились к серому, с глубокими кольчатыми
складками валу, извилисто тянувшемуся на вершину холма. По дороге в
нескольких местах взяли пробы грунта, но так и не смогли отбить кусок
самого вала. Молоток со звоном отскакивал от его поверхности, хотя она
ничем не отличалась от хрупкой почвы, трещины в которой иногда
продолжались по валу.
Володя воспользовался прибором для определения химического состава
вещества - как ни странно, но кольчатый вал состоял не из базальта, как
все окружающие камни, а из каких-то монополяровых соединений.
- Это же нечто непостижимое, что такие разные минералы так похожи! -
воскликнул Игорь, напрасно ища глазами хоть малейшее отличие поверхности
вала от базальта. Зенин согласился, что это действительно непонятно. Встав
с колен, он прошелся по валу и увидел в углублении под холмом кучу
каких-то странных удлиненных камней.
Подойдя к треугольной куче, они увидели, что камни были трубчатыми, со
многими сквозными каналами, некоторые ветвились, другие закручивались
спиралью и, вообще, больше походили на окаменевшие кости, чем на минерал.
Складывая их в ранец, Володя вдруг почувствовал, как что-то
переменилось на местности, - раньше на валу не было пятнистого бугра.
Странным оказался этот бугор! Чем ближе они к нему подходили, тем
одноцветное он становился, а когда они подошли совсем близко, на нем не
оказалось никаких пятен. Неужели вал менял свой цвет, подобно хамелеону?
Не решаясь в это поверить, космонавты объяснили случившееся игрой отсветов
"северного сияния". По прочности бугор не уступал валу, и Володя подозвал
Ульдструга.
Самозабвенно орудуя геологическим молотком, Ульдструг разил вал с такой
силой, что его оболочка поддалась. Она стала разламываться на трубчатые
удлиненные куски, точь-в-точь такие, какие были в треугольной куче. Через
минуту Ульдструг выдолбил уже немалую нору. В глубине ее оказался багрово
лоснящийся пласт, до того твердый, что никак не удавалось его продолбить.
Когда же Ульдструг ударил изо всей силы, то расплющил геологический
молоток. В исследовательском пылу он зажег резак и принялся резать щель в
багровом минерале.
В это время Зенин, стоявший рядом, заметил темный, похожий на человека
силуэт, вдруг явившийся над холмом. Володя замахал руками и побежал
наверх. Игорь бросился за ним.
Вдруг быстрая судорога прокатилась по кольчатому валу. Его серое тело
взбугрилось и задвигалось. Посыпались камни с обрыва. В следующую секунду
позади раздался отчаянный крик, выражавший нестерпимое страдание.
Кричал, без сомнения, Ульдструг. Обернувшись, звездолетчики увидели с
высоты одни алюминиевые ноги; тело было защемлено в морщине вала. Подбегая
к его безгласным останкам, звездолетчики ни на минуту не предполагали, что
он затих навеки. Картина, представившаяся их глазам, открыла правду. Вся
головогрудь Ульдструга превратилась в расплющенный прах, с такой силой
сдавило ее складкой вала. Не могло быть и речи о ремонте.
Постояв в молчании над останками Ульдструга, Зенин и Глухарев
отправились затем к фигуре, свалившейся с обрыва. На плоском камне у
крутизны они нашли металлическое чудище. Несомненно, это был робот. На
торцах лома, приваренных к металлической руке, Игорь прочитал надпись:
"Пружинчатый рудокоп - собиратель монополяритов - системы Телятникова".
- Я знаю, куда мы попали, - сказал Володя. - Это Странствующая планета.
Два года назад ее обнаружили около Солнечной системы. Двигалась она
вопреки всяким законам физики, и посадить на нее разведчиков никак не
удавалось. На грузовой автомат с восемью рудокопами она буквально
наткнулась. Автомат посадили, но на другой день планета с колоссальным
ускорением рванулась и исчезла в космосе. Давай-ка вернемся на звездолет и
соберемся с мыслями - по-моему, гулять по этой планете не совсем
безопасно.
Разговор пошел о кольчатых валах, причем Зенин высказал мнение, что,
вероятнее всего, это части живого организма и что они преднамеренно
принимают вид грунта, чтобы их не долбили своими ломами пружинчатые
рудокопы - собиратели монополяритов.
- Эти рудокопы, - говорил Володя, - действуют как рудоискатель Цорна.
Не забыл?
- Знал когда-то, но забыл.
- Алгоритм наипростейший. Рудоискатель откалывает куски грунта и
исследует в кинетационном поле. Если отколотый кусок оказывается
монополяритом - он хранится, нет - выбрасывается, и берется следующий
кусок, непохожий на все прежде выброшенные.
А валы, на свою беду, состоят из монополяровых веществ, отчего и были,
я уверен, именно из них выломаны трубчатые камни. Но потом чалы
приспособились обманывать рудокопов. Они каким-то образом меняют цвет и
принимают вид простого грунта.

- А не нарочно ли они столкнули робота с обрыва? Как ты думаешь?
- По-моему, то была судорога вала, и ничего больше. Несчастный
Ульдструг причинил, должно быть, ему страшную боль. Это существо могло
погибнуть просто от боли.
- А где остальные рудокопы?
- По-моему, их постигла участь Ульдструга. И если мы свободно гуляли по
планете, то, вероятно, только потому, что непохожи на них.
- А теперь? - спросил Игорь. - Ведь Ульдструг внешне очень похож на
человека.
- Теперь, - ответил Володя, - боюсь, как бы нам не пришлось
расплачиваться за эту похожесть. Поэтому, прежде чем не облетим планету и
не изучим ее досконально, из звездолета ни шагу. - Он мог иногда быть
категоричным.
На высоте 400 метров Зенин отключил астронавигационные рули и направил
корабль к далекой горной гряде. Минут через десять между гор выглянуло
алое пятно, которое приблизясь, стало похоже на исполинское гнездо, свитое
из красных нитей. Вскоре стало видно, что красные нити являются кольчатыми
валами, такими же, как вал, раздавивший Ульдструга. Сотнями змеек
разбегались они от гнезда по всем направлениям и терялись в горах.
Корабль, однако, не мог остановиться, и пришлось пролететь мимо, лишь
немного снизившись для киносъемок. Через полчаса последние красные змейки
скрылись за горами.
Под кораблем простиралась скалистая местность, пересеченная ущельями.
Звездолетчики подлетели к широкому разлому, снизились и повели корабль
между его берегами. На мониторах обозначилось ребристое дно ущелья.
Впереди скользнул переливчатый блеск, и тотчас показались голые жемчужные
островки, слившиеся затем в извилистую полосу. За поворотом она
выкруглилась в жемчужно мерцающий вал Зенин включил кинокамеры.
Ущелье мало-помалу расширилось и вышло на равнину. Здесь, меж холмов,
показывалось что-то кипучее, похожее на белый фонтан. Звездолетчики
взлетели над равниной, и из-за холма выплыл сверток кольчатых валов, такой
же, как недавно виденный ими, но теперь валы в нем были не красные, а
жемчужно-радужные. Над свертком валов трепетал и кружился огромный
иглистый ком в виде опрокинутого конуса. Он едва касался дна своими белыми
иглами. При каждом его повороте по валам струились переливы.
Зенин навел на трепещущий ком телескоп и повел киносъемку при
наибыстрейшем вращении голографической ленты. Одновременно он стал снижать
корабль.
Вдруг сильный толчок сшиб звездолетчиков с ног, и свинцовая тяжесть
придавила их к полу. Дышать стало трудно, руки и ноги не двигались, перед
глазами поплыли круги. Так продолжалось четверть часа. За это время
северное сияние погасло, и в корабле потемнело. Теперь только звезды
освещали каюту.
Когда Зенин и Глухарев теряли уже сознание от навалившейся давящей
силы, перегрузки вдруг прекратились.
Они увидели в иллюминатор Странствующую планету в виде огромного диска,
радужно поблескивающего в звездном небе. Она постепенно уменьшалась, с
ускорением удаляясь от корабля. Зенин и Глухарев решили планету не
догонять (тем более что это оказалось бы нелегким делом) и вообще дальше
не лететь, а возвращаться на Землю. Добытые сведения с лихвой
вознаграждали путешествие, и лучше было ими не рисковать. Звездолетчики
определили свое местонахождение и по завершении необходимых вычислений
направились к Земле. Потом они проспали до наступления искусственного
утра. И только после завтрака стали обсуждать происшедшее.
- Я полагаю, - произнес Зенин, чертя в воздухе круги, - что по тем
существам...
- То есть по кольчатым валам?
- Вернее будет выразиться, по их связкам. В них, я убежден, текут
круговые кинетационные токи. Они все отлично согласуются, причем
взаимодействуют с кинетационными полями галактик и могут перемещать
планету куда угодно. И вот с помощью своих кинетационных токов чудовища
эти отбросили наш корабль в космос...
- Почему же они не сделали этого раньше?
- Ну, не совсем так просто войти во взаимодействие с полями наших
роторов. А что до тех колючих ворохов, уверен - то были их нервные центры.
Зенин подошел к киноаппарату, настроил его и включил. Колючий,
танцующий ком был снят очень четко, во всех подробностях. Увеличив
изображение, Зенин поместил на экран его нижнюю часть, где иглы
соприкасались с опорой. И, странное дело, оказалось, что в каждый момент
времени игольчатый ком балансировал на одной только игле, причем место
опоры не менялось. То был маленький полукруглый бугорок, к которому
отовсюду протягивались иглы. Но лишь одной игле удавалось опереться на
него, когда прежняя наклонялась и ком должен был потерять равновесие, в
бугорок упиралась соседняя. Смена игл, поддерживающих ком, происходила
очень быстро, но ее хорошо можно было рассмотреть, замедлив
воспроизведение. Иглы были такими острыми, что даже при наибольшем
увеличении концы их оставались невидимы.

- Как по-твоему, в основании иглы целая площадка, или один только атом,
или, может бить, даже один монополь? - воскликнул вдруг Глухарев и, не
дожидаясь ответа, с жаром заговорил: - Послушай, Володя, ведь это очень
важная подробность, что игольчатый ком (являющийся, по твоей догадке, их
мыслительным органом) во всякий миг уравновешен на одном монополе. Ты
знаешь не хуже меня, что согласно квантовой механике нет законов,
предписывающих, куда двинуться данной элементарной частице. Но у этих
существ именно движением одной элементарной частицы определяется в каждый
момент их поведение.
- Что-то мутно? - сказал Зенин.
- Конечно, - согласился Игорь, - но вот, знаешь, на что я обратил
внимание? Кривая "осознанности" поведения робота из эксперимента, о
котором я тебе уже говорил, поразительно совпадает с "определяемостью"
поведения физических тел. Мы практически ничего не можем сказать о
поведении галактик, чуть больше о планетарных системах и так далее.
Предсказуемость поведения видимой частицы вещества достигает максимума,
затем падает, а на уровне элементарной частицы мы опять говорим лишь о
вероятности поведения. Отдельная элементарная частица тоже может совершать
"необъяснимые" поступки вопреки внешним условиям. Тебе не кажется странным
это совпадение? - Зенин настолько был огорошен этим каскадом слов,
подводящих его к какой-то мысли, что лишь согласно кивнул головой.
- Вообрази, - говорил Глухарев, все более воодушевляясь, - что
элементарные частицы наделены потенциальным психическим началом. (Мы так
мало знаем об их природе, что не можем с порога отвергать такую
возможность.) И допустим, что на психическое начало того монополя, на
котором уравновешен игольчатый ком, как-то проецируется все чудовище, то
есть его физическая структура. Тогда этот монополь, я думаю, может
оказаться наделенным психикой, тождественной психике целого. То есть
психика монополя в каждый момент - это и есть психика чудовища! Это
корректная рабочая гипотеза. Не правда ли? Причем скажи, не годится ли она
и для человека?
- Как? Я положительно тебя не понимаю! Значит, мы все, по-твоему,
элементарные частицы, вообразившие себя людьми!
- А почему бы и нет? Для процессов в мозгу характерна крайняя
неустойчивость. Совсем не исключено, что их течение в каждый момент
определяется поведением одного-единственного электрона. Возможно, на его
психическое начало как-то накладывается то, что происходит в организме. В
результате он оказывается наделенным сознанием, тождественным нашему
собственному.
Мое сознание сейчас - это сознание какого-то одного электрона в моем
мозгу (а в следующий момент, быть может, другого). Говоря неформально, я
сейчас - это электрон. Я хочу поднять руку, но в действительности я только
перескакиваю в атоме с орбиты на орбиту. Но это перескакивание кладет
начало лавине процессов, которые действительно завершаются поднятием руки.
С этими словами Глухарев поднял руку.
- Ну и как, по этой странной теории, можно создать чувствующую машину?
- Нет, невозможно! - решительно сказал Глухарев. - Это все лишь
"перерабатывающие информацию", а не чувствующие машины.
- Но природа создать таковые как-то сумела!
- То есть, если ты такую машину построишь - машину, в которой процессы
так истончаются, что на каком-то шаге зависят от одного электрона, и все в
машине проецируется как-то на психическое начало этого электрона, то такая
машина может чувствовать...
Однако все его доводы казались Зенину неубедительными. Они вызывали
скорее его досаду, чем уважение. Все же Зенин не отказывался говорить об
этом предмете и обсуждал его с Глухаревым в течение многих дней полета на
Землю.
Звездолет вернулся на Землю 16 января 2492 года. Я не буду говорить
здесь о важности добытых им сведений. Упомяну лишь, что одно только
изучение "трубчатых камней" положило начало двум новым химическим
дисциплинам. Их практические приложения неисчислимы. Что касается
"одноэлектронной теории сознания", то судьба ее неопределенна. Впрочем, на
мой взгляд, научная теория может иметь иное, менее осязаемое, но ничуть не
менее важное "практическое значение" Она может побудить нас по-новому
взглянуть на вещи, по-новому мыслить о явлениях, быть может, принадлежащих
совсем иной области знания. И в ней получать результаты, недоступные
прежде.
Дмитрий Де-Спиллер.
Самосияющий экран

---

Журнал "Техника - молодежи", 1977, N 9.
OCR & spellcheck by HarryFan, 9 August 2000

---

Возле Ч-сского звездного скопления на небосводе чернеет круглое черное
пятно. Астрономы именуют его по-разному, преимущественно с помощью
совершенно неудобопроизносимых буквенно-числовых комбинаций. Но иногда они
не отвергают и его древнего имени "Щит Аластора", которым, впрочем,
пользуются редко. Щит Аластора представляет собою гигантскую, более
десятка световых лет в поперечнике, тучу черной пыли. Химический состав ее
еще недавно не был никому известен, ибо спектральный анализ не властен над
объектами, не испускающими и не отражающими света. А именно таковым был до
недавнего времени Щит Аластора. И от этого он виделся в телескопы
абсолютно черным, как смоль.
Надо сказать, что Щит Аластора отнюдь не является единственным черным
пятном на небосводе. Точно таких же пятен имеется довольно много. Все они
черны, как ночь, и это их свойство запечатлено в старом-престаром анекдоте
про одну экзальтированную даму. Наглядевшись в телескоп на звезды, она не
удовольствовалась, однако, испытанным впечатлением, но стала требовать от
астронома, чтобы он показал ей "бездонную глубь мирового пространства".
Куда бы ни поворачивал бедный астроном свой телескоп, дама выражала
возрастающую досаду, ибо всюду светилось множество звезд. Наконец астроном
нашелся. Он направил телескоп на одно из таких черных пятен, и дама пришла
в восторг. "О, теперь я вижу подлинно бездонную глубь мирового
пространства!" - воскликнула она и осталась премного довольна.
Мы не знаем, было ли увиденное этой дамой черное пятно Щитом Аластора
или нет. Однако если бы именно на него направил свою трубу находчивый
астроном и если случай этот происходил не много столетий назад, а 16
апреля ***-го года, то дама, жаждущая узреть самую глубь мирового
пространства, увидела бы нечто, быть может, менее величественное, но не
менее поражающее воображение.
В беспредельной небесной пучине она увидела бы невообразимо огромное
изображение пожилой четы, сияющей торжественной радостью. Должно быть, это
муж и жена. Он, с взъерошенными волосами, в черной коротайке, с огромным
букетом стоит, опершись на плечо жены. Она сидит. Ее круглое лицо сияет. В
волосах цветы. На ней широкое шелковое платье. Лица супругов озарены
светом, лучи которого, падающие сверху, намечены ровными черточками, и над
ними светятся обозначения в двоичной системе каких-то чисел.
Увидев это изображение, дама из анекдота, без сомнения, удивилась бы
стократ меньше, чем поражены были все астрономы Земли, узнав, что утром 16
апреля ***-го года Пулковская и Аризонская обсерватории зарегистрировали
на поверхности Щита Аластора эту оригинальную чету.
Принадлежность изображения именно поверхности Щита Аластора, а не
какому-либо другому, более близкому экрану, была вскоре установлена
многими способами и с абсолютной достоверностью. Но в таком случае размеры
изображения должны были в несколько раз превосходить размеры солнечной
системы!
Как только это изображение было замечено и с него были сделаны первые
снимки, архивариусу Всемирного Исторического архива - Андрею Степановичу
Ундольскому - было поручено разыскать материалы, могущие иметь к
изображению этому какое-нибудь отношение. Ундольский тотчас сел за
составление формализованных заданий для электронных поисковых машин, а
написав и приложив к ним фотографии, он отрядил семерых своих помощников
на работы с машинами. Через пять часов на его рабочем столе лежала сводка
результатов электронного поиска. В ней утверждалось, что появившееся на
Щите Аластора изображение было портретом супругов Михаила и Антонины
Киселевых - родителей Алексея Киселева - космонавта, полетевшего 615 лет
тому назад на одноместном субсветовике к Ч-сскому звездному скоплению.
Получив эти сведения, ученые Земли стали гадать, каким образом Киселев
мог создать такое огромное изображение. Сперва это казалось совершенно
невообразимым. Между прочим, ученым удалось установить, что числами в
двоичной системе, помещенными вверху картины, указаны длины некоторых
электромагнитных волн. Это обстоятельство позволило известному астрофизику
доктору Филиппу Травочкину высказать предположение, что те
электромагнитные волны, длины которых указаны на картине, возбуждают в
веществе Щита Аластора какую-то химическую реакцию, связанную с выделением
световой энергии, но не растекающуюся во все стороны, а лишь по
направлению движения вызвавшей ее волны. И, как показали некоторые
расчеты, по этому направлению она должна была распространяться почти с
половинной скоростью света. Пустив однажды изнутри Щита Аластора
конусовидный дискретный пучок лучей, соответствующих имевшейся у него
фотографии, Алексей Киселев, как предполагал Травочкин, возбудил в
частицах межзвездной пыли самоподдерживающуюся химическую реакцию.

Распространяясь с половинной скоростью света, эта реакция достигла наконец
окраин пылевого скопления и вырисовала на них увиденное с Земли
грандиозное изображение.
Но каким образом Киселев мог создать несметное множество лучей
требуемой длины волн? На этот вопрос гипотеза Травочкина не давала ответа.
А между тем, чтобы это сделать, потребовалось полгода напряженной,
кропотливой работы, к которой Киселев приступил сразу же после того, как
Автолик обнаружил среди прочих свойств окружающей корабль межзвездной пыли
особенность, верно угаданную доктором Травочкиным.
Автолик был четвероруким компьютером, недостаточно сложным, чтобы в нем
можно было заподозрить способность что-либо чувствовать. К слову сказать,
что касается автора, то он глубоко сомневается в способности каких угодно
компьютеров что-либо думать и чувствовать, хотя понимает, что со временем
они научатся писать превосходные романы. Но внешние действия и сами мысли
и чувства - это все-таки разные вещи... Однако мы уклонились в сторону.
Про Автолика же надо сказать, что он не только романов писать не мог, но и
разговаривать толком не умел, предпочитая изъясняться формулами и числами.
Неудивительно, что, когда он сделал свое открытие, Киселеву стоило
немалого труда уразуметь, что же, собственно, такое он высвечивает. Начало
горящей на Автоликовой спине надписи было понятно: "Если осветить
забортовую пыль лучами с длиной волны либо 560, либо 622, либо 887, либо
5928 ангстрем, то...", а дальше шли такие сложные формулы, что темнело в
глазах. Все же наконец Киселев понял, в чем дело, и они вместе с Автоликом
стали искать по всему кораблю вещь, по цвету соответствующую волне 5928 А.
Найти такую вещь было непременно необходимо, чтобы проверить Автоликово
утверждение на опыте. Дело в том, что на корабле не было приборов,
способных создать лучи нужной частоты. Гордость Киселева, портативный
лазер, собственноручно им изготовленный незадолго до старта,
выстреливавший тончайшие, как паутина, лучи на невообразимое расстояние,
не мог, к сожалению, генерировать ни рентгеновских лучей, ни лучей с
длиной волны большей 5000 А. Вообще, на борту корабля не имелось никаких
источников рентгеновского излучения. Ввиду всего этого, единственным
способом проверить открытие Автолика - было найти желтый предмет, цвет
которого соответствовал бы волне в 5928 А, и осветить отраженным от него
светом космическую пыль. Хотя наличие на корабле предметов с необходимыми
для такого эксперимента свойствами почти было невероятно, один такой
предмет все же отыскался.
Среди гибких, прозрачных пластинок с голографическими портретами родных
и знакомых Киселева были одна поблекшая и пожелтевшая. Автолик объяснял,
что пожелтела она от некоторых ингредиентов, взятых для ее изготовления.
Как бы то ни было, но портрет Михаила и Антонины Киселевых, снятых в день
их серебряной свадьбы, почти всей своей поверхностью отражал свет с длиной
волны в точности равной 5928 ангстрем.
Первое, что сделал Киселев, когда это выяснилось, - слегка согнул
портрет двумя пальцами, и поставил его против иллюминатора, осветив
фонарем. И тотчас в бархатной черноте вспыхнула уходящая в невообразимую
даль белесая полоса. Тогда Киселев положил портрет на стол, сел рядом в
кресло и погрузился в размышления: "Если я выгну пластину в виде куска
сферической поверхности и освещу ее перед иллюминатором, - думал он, - то
возникшая химическая реакция распространится внутри исполинского конуса.
Достигнув краев пылевого скопления, она создаст там огромное светящееся
пятно, размеры которого будут зависеть от того, куда я поверну пластину.
Если я обращу ее к Земле, то размеры пятна будут относительно небольшими,
ибо расстояние до границ пыли в том направлении еще невелико. Но если я
поверну ее в противоположном направлении, то пятно выйдет, пожалуй,
вдесятеро больше..."
Внезапное сомнение прервало вдруг рассуждения Киселева, и он крикнул
Автолику:
- Послушай, ведь Щит Аластора освещен и лучами от звезд и от нашего
корабля. Среди них имеются и лучи в 5928 ангстрем. Почему же они не
возбуждают никакой реакции?
- Потому, что реакция гасится другими лучами. Надо, чтобы все
посторонние лучи составляли лишь малую часть общего светового потока, -
отвечал Автолик. Киселев кивнул головой и вернулся к прерванным мыслям:
"...Если на обратной стороне Щита Аластора засияет такое огромное пятно, -
рассуждал он, - то разумные обитатели Ч-сского звездного скопления, коль
они существуют, непременно его заметят. Но в простом белом пятне много ли
корысти? Нет. Так что же делать?.." И тут Киселев придумал свой
оригинальный способ самооповещения: при помощи гальванопластики он покрыл
верх портрета тонким серебряным слоем и, приспособив надлежащим образом
свой лазер, стал выжигать им в серебре сотни тысяч крохотных дырочек. Это
был огромный труд! Полгода с неослабным прилежанием трудился Киселев и
достиг наконец идеального сходства между микроскопическим сквозистым
узором на серебре и самим портретом: именно, где портрет был светлее, там
и дырочек было больше. С краю серебряного слоя он наметил чертами лучи и
выжег двоичные обозначения длин вызывающих реакцию волн, выраженных в
поперечниках протона, а также других элементарных частиц. Когда же работа
была окончена, Киселев растянул портрет на сферическом стекле, остановил
свой корабль и послал в космос шесть идентичных изображений: одно - в
направлении Земли, другое - по ходу корабля и четыре - в плоскости,
перпендикулярной направлению полета.

Позже всех, очевидно, засветилось самое большое изображение, посланное
по ходу корабля. Однако пройдет еще много лет, прежде чем его смогут
увидеть предполагаемые обитатели Ч-сского звездного скопления. Но если это
случится, то они, несомненно, разгадают физический смысл представившегося
им явления и проведают про самосияющие экраны, с помощью которых далекие
друг от друга миры могут вести между собой разговоры.
Дмитрий Де-Спиллер.
Желтая электричка

---

Журнал "Техника - молодежи", 1976, N 5.
OCR & spellcheck by HarryFan, 9 August 2000

---

ДВА СЛОВА О СЕБЕ
Я родился в *** году на Марсе. В то время Марс только начинали
осваивать. Тогда на нем было два поселка - Северный и Южный, разделенные
двадцатью километрами красной пыли. Между пылевыми холмами вилась линия
электрички, соединяющая оба поселка.
Когда я родился, в Северном поселке было уже трое, а в Южном пятеро
ребятишек первого поколения марсиан.
В семь лет я, как водится, пошел в школу. Школа находилась в Южном
поселке, а так как я и мои родители жили в Северном, то на занятия мне
приходилось ездить на электричке.
Между поселками ходили тогда две электрички. Одна из них, собранная из
доставленных с Земли пластмассовых деталей, была ярко-красной, и ездить на
ней мне было приятно. Другой электрички я, откровенно говоря, немного
побаивался. Она была изготовлена из местного утильсырья и окрашена в
желтый цвет.
Помню, как, стоя в своем маленьком скафандре на перроне, я несколько
раз, глядя на подходившую желтую электричку, испытал острое щемящее
чувство грусти, смешанной со страхом. Никогда не забуду этого!
На Марсе я окончил четыре класса средней школы. Доучиваться меня вместе
с другими ребятами-марсианами послали на Землю. Перед отъездом на
марсианский космодром я последний раз в жизни видел желтую электричку, и
мне показалось тогда, что, рассматривая ее, я на мгновение разглядел
чье-то очень печальное и немного страшное лицо.
Через час я вместе с родителями летел в космоплане на Землю.
По окончании средней школы я поступил в Московский институт
математической лингвистики, на факультет космических языков.
Никто не знал в то время, существует ли хоть один внеземной космический
язык или нет. Но считалось несомненным, что любая внеземная система
кодирования информации, какой бы эксцентричной она ни была, должна все же
удовлетворять пяти аксиомам Ле-Блана.
Это было заблуждением, но заблуждением очень привлекательным. Рассеять
это заблуждение очень помогла, как ни странно, спутница моего детства,
старая желтая электричка. И вот как это случилось.
РИСУНКИ НА СТЕНАХ КАНАЛА
По окончании института я был послан на знаменитый Рухш. Планета Рухш,
открытая за два года до моего рождения, удостоилась пристального внимания
космобиологов. По-видимому, на Рухше некогда существовала цивилизация,
уничтоженная взрывом Аноиды - звезды, вокруг которой он обращается.
Беспилотная космическая станция открыла на Рухше систему каналов,
несомненно, искусственного происхождения. Вслед за ней на Рухш была
послана экспедиция из четырех человек. Прожив там три года, они сделали
много находок и, между прочим, нашли мраморную плиту, инкрустированную
черным гнейсом так, что ее покрывали узоры, похожие на письмена. Все
космолингвисты нашего института самым тщательным образом изучили
фотографии этой плиты, но никому не удалось расшифровать начертанные на
ней письмена.
Вместе со мной на Рухш отправлялись известный космобиолог Михаил Грачев
и космоархеолог Николай Дубницкий. Я, Грачев и Дубницкий должны были
сменить трех из четырех человек, работавших там.
Добираться пришлось долго. Некоторое оживление в довольно монотонную
жизнь на субсветовике вносили частые споры между Грачевым и Дубницким.
Споры шли о возможности существования внеземных существ, внешне похожих на
людей. Грачев считал, что это очень маловероятно, а Дубницкий искренне
верил в такую возможность.
Мы прилетели на Рухш, когда в его северном полушарии стояло жаркое
лето. Опустившись на грунт невдалеке от высокого купола, укрывавшего
станцию, мы надели скафандры и вышли из корабля. Был вечер, но белый
рухшианский песок поминутно озарялся вспышками метеоров. Старожилы
заключили нас в объятия, и после приветствий трое из них тут же улетели в
субсветовике, вынуждаемые к этому астрономической обстановкой. Четвертый
рухшианский старожил отвел нас на станцию.

Когда мы разделись, умылись, напились чаю и наговорились о делах,
хозяин показал нам свой альбом рисунков.
Сперва показалось, что рисунки не имеют никакого отношения к профессии
хозяина, который был математиком. Но мы ошиблись, и наш хозяин - Петр
Васильевич Баталов - вывел нас из заблуждения.
- Посмотрите еще раз, пожалуйста, на эти рисунки и ответьте мне, не
находите ли вы в них что-то общее, - попросил Баталов.
Мы еще раз просмотрели весь альбом. Там были нарисованы десятки очень
характерных и своеобразных рож.
- В рожах всегда что-то общее, на то и рожи, - сказал я.
- Рожа кое в чем подобна электрону, - спокойно заметил Грачев. - На это
я обратил внимание, еще будучи студентом. Электрон существует не сам по
себе, а рождает вокруг себя поле. Точно так же и рожа. Она существует не
изолированно, а рождает вокруг себя некоторое эмоциональное поле, и хорошо
ощутимое.
- Я скажу вам, что общего между всеми этими физиономиями. Они все
нарисованы кривыми переменной кривизны, удовлетворяющими вот такому
дифференциальному уравнению. - И, нагнувшись, Баталов написал на бумаге
довольно сложную формулу.
- И этим объясняется сходство между физиономиями? - спросил Дубницкий.
- Я не знаю наверное, - сказал Баталов, - но думаю, что да. Я твердо
убежден, что с выражениями лиц связаны определенные математические
инварианты.
- Давно вы пришли к такому убеждению? - спросил Дубницкий, отхлебнув
вина из бокала.
- Еще на Земле. Математическое исследование физиономий - это мое хобби.
Но мои успехи пока еще скромны...
- Однако я не назвал бы скромными ваши художественные успехи, - сказал
Дубницкий, указывая на совершенно ошеломляющую физиономию в альбоме
Баталова.
- Эта физиономия построена исключительно при помощи моего уравнения и
таблицы случайных чисел. Мое искусство здесь ни при чем...
Разговор кончился ничем. Мы все вскоре легли спать.
На следующий день утром мы отправились на место раскопок. С четверть
часа Баталов вел планетоход по пустыне, лавируя между ослепительно белыми
песчаными куполами. Потом впереди показался канал в жемчужно-серой
мраморной одежде. Каменное дно канала покрывала тень. Вследствие
необычайной прозрачности воздуха тени на Рухше были очень густыми, и канал
казался бездонным.
Нырнув в его глубину, планетоход повернул налево и поехал по мраморному
руслу.
Дорогой я поглядывал на погруженные в плотную тень, потрескавшиеся
плиты, облицовывающие стены канала. Ехать нам пришлось минут двадцать.
В одном месте канал круто изгибался, и, когда мы там проезжали, меня
вдруг на мгновение охватило то самое острое, щемящее чувство грусти,
смешанной со страхом, которое я несколько раз испытывал в детстве, глядя
на подходившую к перрону электричку. Однако я не придал этому значения.
Вскоре планетоход вынырнул из канала и подъехал к месту раскопок. Мы
вышли из планетохода и осмотрелись.
Посреди песчаного карьера стоял маленький экскаватор, освещавший дно
карьера тремя мощными прожекторами. В этих широтах Аноида никогда не
подымается над горизонтом выше чем на двадцать с небольшим градусов, и
если бы не прожекторы, то песок в глубине карьера был бы вечно погружен в
плотную тень. Благодаря же прожекторам мы увидели на нем множество
мраморных предметов. Там лежали бесформенные куски мрамора, граненые
мраморные колонны, мраморные клинья и две больших мраморных плиты,
полузасыпанных песком.
Часа полтора мы осматривали карьер, а затем поехали обратно, причем за
руль планетохода теперь сел я; трое моих спутников разместились сзади на
кожаных подушках.
Открытие, перечеркнувшее гипотезу Ле-Блана, было сделано нами
совершенно случайно. Когда мы проезжали мимо места, где канал изгибался, в
небе над нами ярко вспыхнул метеор, и в это мгновение прямо перед собой я
отчетливо увидел чье-то печальное и немного страшное лицо, которое живо
напомнило мне желтую электричку. От изумления я вскрикнул и остановил
планетоход. Метеор потух. Ничего, кроме трещин на стене канала, теперь не
было видно. Но вдруг в небе загорелись сотни метеоров. Начался один из
самых сильных и продолжительных метеорных ливней, когда-либо наблюдавшихся
на Рухше. Он продолжался более часа, и за это время мы успели осмотреть и
стократно сфотографировать те странные рисунки, которые прежде, в
полутьме, всегда принимались всеми просто за трещины на плитах,
облицовывающих берега канала.
Долго и пристально смотреть на эти рисунки невозможно: начинает
казаться, что вас обступают уродливые, угрюмые существа. Вас охватывает
сильнейшее волнение. Становится невыносимо тоскливо. Вы чувствуете
головокружение и страшную слабость.

Впрочем, так происходит, если смотреть на них издали. Когда же мы
подходили к ним вплотную, то видели только тонкие кривулины, нарисованные
черной краской на плитах канала в месте его излома.
Фотографируя эти рисунки, я еще дважды испытал ощущение, подобное тому,
которое испытывал в детстве, глядя на желтую электричку. Когда мы
закончили фотографирование и изучение рисунков, я, обращаясь к Баталову,
сказал, что увиденное связано с некоторыми моими детскими воспоминаниями.
СЕКРЕТ ЭЛЕКТРИЧКИ
Вечером за ужином я рассказал моим товарищам о желтой электричке, о
чувстве, которое я испытал в детстве, видя ее, и о том, что сегодня я
испытал похожее чувство.
- Нарисуйте, пожалуйста, вашу электричку, - попросил Баталов.
Напрягая свою память, я сделал на бумаге набросок передней части
электрички.
- Я объясню, почему эта электричка произвела на вас такое впечатление,
- сказал Баталов, - она качнула на вас волну символов печального
человеческого лица.
- Но как? - удивился я.
- Вот посмотрите, в середине ее передней стенки помещается дверь, а по
бокам двери - два окна. Дверь служила вашему воображению символом носа, а
окна - символами глаз. Вы знаете, что когда брови, сближаясь, подымаются
кверху, то лицо приобретает скорбное выражение?
- Но у электрички нет ничего, что могло бы быть принято за брови!
- Совершенно верно! Обратите, однако, внимание, как размещены ее
окна-глаза по отношению к ее двери-носу. Они расположены очень низко.
Теперь, как бы вы ни пробовали дорисовать здесь брови, вам придется
нарисовать их подымающимися кверху от краев к середине.
Баталов нарисовал на моем эскизе брови и продолжил:
- Посмотрите на огражденную площадку, на которую ступал машинист,
выходя из двери. Ваше воображение сочло ее разинутым ртом. Неудивительно,
что электричка казалась вам одновременно печальной и немного страшной.
Я согласился с Баталовым, но заметил, что остается непонятным, почему,
глядя на открытые нами рисунки, я испытал то же чувство, что в детстве при
виде электрички.
- По-моему, - сказал Баталов, - я догадываюсь, в чем тут дело.
Общеизвестно, что у нас есть врожденные эмоциональные реакции на выражения
лиц. Но я думаю, что мы эмоционально реагируем не на выражения лиц
собственно, а на некоторые математические соотношения, сообщаемые нашему
подсознанию при помощи выражений лиц. По-видимому, могут существовать и
другие посредники, способные передавать нашему подсознанию сообщения о тех
же математических соотношениях и вызывать у нас те же эмоции. Вероятно,
кривулины на мраморных плитах являются такими посредниками. И когда вы их
увидели под определенным углом зрения, они подействовали на ваше
подсознание так же, как марсианская электричка.
- Надо думать, что эти кривулины гораздо интенсивнее, чем выражения
лиц, сообщают нашему подсознанию математические соотношения, о которых вы
говорите, раз они произвели на нас с вами такое сильное впечатление.
- Конечно! Я чуть в обморок не упал.
- Но для чего служили рисунки?
- Этого я не знаю.
Этого никто из нас так и не узнал до самого возвращения на Землю.
ГИПОТЕЗА ЙОВАНА ДОБРИЧА
Мы пробыли на Рухше больше года. В первые дни тщательнейшим образом
обследовали весь канал и послали на Землю подробный иллюстрированный
голографическими снимками отчет о нашем открытии. К отчету добавили
изложение гипотезы Баталова о математической подоплеке выражений лиц. Не
умолчали и об обстоятельствах, связанных с марсианской электричкой.
Долгое время мы искали на Рухше подобные рисунки, но затем оставили эти
поиски, оказавшиеся безрезультатными. Зато сделали еще одну важную
находку.
Как-то раз, раскапывая песчаный бугор неподалеку от нашего жилища,
Дубницкий извлек из грунта обломок гнейса, на котором было высечено
изображение человеческой фигуры. Оно было очень условно. По нему нельзя
было достаточно полно представить себе того человека, которого оно
изображало. Одно несомненно: это было изображением именно человека, а не
какого-либо другого существа! Таким образом, старый спор между Грачевым и
Дубницким решился в пользу Дубницкого.
В течение остального времени пребывания на Рухше никаких новых открытий
мы не сделали.
Субсветовик с Земли прилетел, когда ударили морозы. Нас сменила группа
из восьми человек. Мы же четверо вернулись на Землю.

С гипотезой профессора Йована Добрича я познакомился спустя неделю
после прибытия на Землю. Добрич явился в Космический Центр, где я читал
лекцию об открытиях, сделанных нашей группой на Рухше, и, подойдя ко мне
после лекции, сказал, что хочет познакомить меня со своей гипотезой. Ему
было важно знать мое мнение, поскольку я являлся единственным
космолингвистом, побывавшим на Рухше.
Согласно гипотезе Йована Добрича могут существовать языки, в которых
начисто отсутствуют сообщения о фактах. Такие языки Добрич назвал
неизъявительными.
Любой земной язык выполняет две функции. Во-первых, он передает
чувства. Во-вторых, он передает сообщения о фактах. Частью речи, служащей
главным образом для передачи чувств, являются междометия. Частью речи,
служащей главным образом для сообщения о фактах, являются имена
числительные. Обычно в языке смешиваются обе эти функции. Речь человека
одновременно и выражает чувства, и сообщает о фактах.
Этими двумя функциями не исчерпываются функции человеческой речи. Речь
может выражать волю говорящего, побудить слушающего к выполнению некоторых
действий...
Добрич предположил, что древние жители Рухша пользовались языком
исключительно для передачи эмоций. Это не помешало им создать цивилизацию,
и вот по какой причине. Своей речью говорящий рухшианин вызывал у
слушающего такое эмоциональное состояние, которое создавало у него
внутреннюю потребность в определенных действиях, хотя ему и не было
сказано, что он должен делать.
Зачаточные формы такого способа коммуникации можно заметить и у людей.
Если некто будет всегда радостно и приветливо встречать гостя, он, и не
приглашая гостя заходить почаще, вероятно, добьется того, что гость будет
приходить к нему часто. Если же он будет встречать гостя всегда сухо и
холодно, то, и не запрещая гостю приходить, он добьется того, что гость
приходить к нему перестанет.
Способность однозначно отвечать действиями на разнообразные
эмоциональные состояния у человека совершенно не развита. Но она могла
быть развита у обитателей Рухша.
Профессор Добрич предположил, что на стенах рухшианского канала записан
сложный текст на неизъявительном языке. Это могла быть, например,
инструкция по проектированию каналов.
Однако, чтобы "прочесть" этот текст, древний рухшианин должен был
пройти ряд разнообразных эмоциональных состояний, каждое из которых
вызывало у него потребность в выражении этого состояния посредством
определенных действий.
- Когда вам радостно, вам хочется танцевать, - говорил мне Добрич
взволнованно, - а рухшианин мог, например, в этом случае захотеть
перенести камень из одной кучи в другую...
Выслушав профессора Добрича, я сказал, что его гипотеза представляется
мне очень правдоподобной.
Ныне обе гипотезы - и Петра Баталова и Йована Добрича - общепризнаны.
Новые находки на Рухше подтвердили их и доказали, что "устной" формой
общения древних рухшиан был обмен гримасами. Это доказывают снимки со
скульптурной группы, найденной неподалеку от карьера. Страшные взрывы,
пресекшие попытку землян извлечь из грунта эту скульптурную группу,
заставили ученых отложить на время исследования Рухша. Но и уже собранные
сведения в достаточной мере подтверждают гипотезы Баталова и Добрича. Что
до меня, то я нисколько не сомневаюсь в их справедливости...
Я горжусь своей причастностью к обеим этим гипотезам, но иногда
сожалею, что никогда более не увижу на Марсе, покрытом ныне огромными
городами и изборожденном автострадами, спутницы моего детства - старой
желтой электрички.
Дмитрий Де-Спиллер.
Удивительный Игви

---

Журнал "Техника - молодежи", 1974, N 7.
OCR & spellcheck by HarryFan, 9 August 2000

---

При посадка корабль угодил одной своей лапой в яму с гладкими краями,
чуть было в нее не свалился, но равновесие удержал, выкарабкался по
косогору на ровное место, топча грунт медными спиралеобразными подковами,
и замер.
Гуров посмотрел в иллюминатор. Вокруг расстилалась равнина нежного
голубовато-серого цвета. Монотонный игвианский ландшафт немного оживлялся
редкими невысокими холмами. Небо было черным. В нем сияли звезды, а низко
над горизонтом пламенел восходящий Эвитар, опаляя лучами равнину и
оставляя гигантские блики на ее поверхности, похожей на матовое стекло.

- Мы находимся в пятистах километрах от северного полюса Игви, - сказал
Буянцев, посмотрев на световое табло.
- В пятистах двадцати, - уточнил Мостов.
- Южнее садиться было нельзя. Там гораздо жарче, чем здесь, - сказал
Гуров и стал готовиться к выходу из корабля. Он надел жаронепроницаемый
скафандр, обул ботинки на толстых овальных подошвах и, пройдя две
герметические камеры, вышел на поверхность планеты. Потоптавшись немного,
чтобы размяться, он не спеша побрел к находящемуся в отдалении невысокому
холму, предполагая заняться на нем киносъемками.
Пройдя шагов пятьсот, Гуров вдруг почувствовал резкий толчок, потерял
равновесие и упал. Когда он падал, ему показалось, как что-то живое
юркнуло возле его башмаков.
Гуров попытался встать, но жгучая боль заставила его опуститься на
грунт. Видимо, он вывихнул ногу. Раздосадованный, Гуров включил
переговорное устройство, и вслед за тем Буянцев и Мостов услышали
приглушенный гулом помех голос своего капитана.
- Ребята, вы меня слышите? - спрашивал Гуров.
- Да, да, слышим, - ответил Буянцев.
- Я вывихнул ногу, - сказал Гуров, - и нуждаюсь в помощи.
- Хорошо, капитан, мы идем, - сказал Буянцев.
Через минуту Буянцев и Мостов шагали по скользкому игвианскому грунту.
Гурова они еле различали на фоне гигантского, слепящего глаза Эвитара.
Когда они приблизились к месту, где Гуров вывихнул ногу, Буянцев
недоумевающе развел руками: капитан исчез, будто провалился.
Это было неправдоподобно! Спрятаться он нигде не мог бы, разве что за
холмом. Встревоженный Мостов во весь голос закричал в переговорное
устройство:
- Гуров, ты слышишь меня?! Отзовись!..
Но Гуров не отзывался.
Они пошли в обход холма и вскоре убедились, что и там Гурова не было.
Тогда Мостов и Буянцев разделились. Мостов решил взобраться на холм, чтобы
осмотреть местность.
С холма Мостову открылась очень странная картина.
Корабль немного сместился и встал на дыбы, опираясь одной из своих лап
на торчащую наклонно из грунта темную колонну. Эта колонна, совершенно
прямая и гладкая, напоминала собой ствол артиллерийского орудия,
нацеленного куда-то в сторону от ямы, возле края которой корабль совершил
посадку.
Мостов увидел Буянцева, обогнувшего холм и тоже созерцающего
удивительную колонну. Внезапно Мостов сообразил, что корабль находится в
крайне неустойчивом положении. Стоило лапе соскользнуть с колонны, как,
двигаясь под уклон, он свалится в яму и опрокинется. Посовещавшись,
космонавты решили, что им следует вернуться на корабль и, если это
окажется возможным, взлететь. Кружа над равниной, они постараются
разыскать Гурова и разобраться в том, что здесь вообще происходит.
Минут через пятнадцать Мостов и Буянцев сидели уже за пультом
управления и старались взлететь. Однако им никак не удавалось отодрать
лапу корабля от колонны; колонна, как оказалось, проткнула медную
спиралеобразную подкову и накрепко в ней застряла.
Через некоторое время космонавты решились израсходовать половину
аварийного запаса сферических батарей, с помощью которых корабль
освободил-таки лапу и взлетел.
В то же самое время, когда происходили эти необыкновенные приключения,
некая полярная экспедиция, состоящая из трех ученых, Ботаника, Медика и
Технолога, обнаружила необычные растения, способные - страшно подумать -
перемещаться по грунту самопроизвольно. В ходе напряженной
научно-исследовательской работы прыткие растения пришлось немного
потормошить.
Первым растения засек начальник экспедиции - Ботаник. Мирно
прогуливаясь рано утром вблизи Палатки, в которой подле сосуда с
питательной смесью сладко спали Технолог и Медик, он, глянув на грунт,
просто оторопел. Три темных пятна прерывисто перемещались, удаляясь от
холма, на вершине которого учеными был недавно установлен замечательной
силы гарпунометатель. Поперемещавшись немного, пятна остановились.
Ботаник приблизился к загадочным пятнам, чтобы рассмотреть их получше.
Они имели спиралевидную форму и, очевидно, не могли быть ничем иным, как
экземплярами еще неизвестного науке вида полярного лишайника.
Ботаник от волнения затрепетал. Открыты лишайники, способные
перемещаться по грунту! Закосневшей от многовековой неподвижности теории
космостатической биологии грозил невероятный и неожиданный удар.
Как вихрь влетел Ботаник в Палатку и растолкал своих содеятелей.
Проснувшиеся тут же последовали за ним, торопясь посмотреть на открытое
явление.
Во время осмотра растений случилось еще одно удивительное происшествие.

Внезапно на поверхности грунта появились два маленьких движущихся пятна
овальной формы. Несомненно, это были отделившиеся побеги спиралевидных
растений. Они перемещались прерывисто, скачками, что вполне естественно
для столь судорожного процесса, как размножение. Увидя это, Технолог густо
покраснел. Покраснел, разумеется, не от того, что стал невольным
свидетелем волнительного таинства Природы. Просто он всегда отвергал
возможность существования подобных растений. Гордясь своим рационализмом,
Технолог полагал, что старинное предание, упоминающее про них, не
заслуживает доверия. И вот тебе на, оказывается, он был не прав!
Смущенный, он пылко поздравил Ботаника с выдающимся открытием, Медик
поторопился последовать его примеру, после чего трое растроганных ученых
медленно поплыли вслед за парой овальных побегов над своими научными
угодьями.
В момент, когда молодые побеги находились неподалеку от широкой ямы,
где они, видимо, стремились укрыться, Ботаник, - желая отколоть кусочек
грунта вместе с тканью непоседливых побегов, легонько ударил по одному из
них небольшой мотыгой. В ответ на это побеги, на мгновение исчезнув, тут
же превратились в неустойчивую поросль из трех побегов, временами менявших
свои очертания.
Ямка, образовавшаяся в грунте от удара мотыгой, как и следовало
ожидать, затянулась; грунты полярных зон быстро сглаживались, когда в них
образовывались неглубокие ямы. Разумеется, не было никакого парадокса в
том, что, наоборот, глубокие ямы не затягивались.
"Вот чудеса!" - подумал Ботаник, глядя на диковинную поросль. Ему
пришло на ум, что она легко уместится в ковше экскаватора (с помощью
которого участники экспедиции брали пробы грунта) и что хорошо бы
попытаться ее пленить. Ботаник приказал Медику с Технологом подогнать
экскаватор к своему открытию и, когда это было сделано, приступил к его
захвату. "Не сорвалось бы", - думал он, глядя, как ковш экскаватора
впивается в грунт.
Ухватив кусок грунта вместе с научной добычей, ковш вознесся вверх и
повис на гибкой стреле над вырытой им ямкой. Изнутри ковша, сквозь его
прозрачные стенки, проблескивало временами какое-то копошение.
Неустойчивая поросль была поймана.
Отметив победное событие продолжительным кружением вокруг экскаватора,
ученые переместились в Палатку, где и погрузились в питательную смесь. Они
еще не насытились, когда Ботанику пришло на ум, что спиралевидные растения
могут перекочевать куда-нибудь в иные пределы и потом их не сыщешь. Решив,
что нужно немедленно пришпилить какое-нибудь из них гарпуном к грунту,
Ботаник в сопровождении Технолога перенесся на холм, на котором стоял
гарпунометатель, нацелился на ближайшее спиралевидное растение и пальнул.
Пальба, однако, к ожидаемым результатам не привела.
Вместо того чтобы пришпилиться к грунту, спиралевидное растение,
атакованное гарпуном, исчезло, а два других немного сместились. Глубоко
вонзившись в грунт, гарпун пробил в нем прямой канал, который не мог
затянуться по причине большой своей глубины.
Технолог, намотав трос на барабан, извлек гарпун из пробитого им в
грунте канала и от удивления на некоторое время просто померк: гарпун был
сплющен в лепешку.
О, как это некстати! Теперь экспедиция лишилась возможности защищаться
от сарьяров. Если они объявятся, придется бросить исследования и срочно
эвакуироваться в Биологический Городок! С такими невеселыми мыслями ученые
возвратились к прерванной трапезе.
Уже целый час корабль кружил в черном небе над игвианскими просторами,
безжизненность которых гасила надежды космонавтов узнать, что же произошло
с капитаном. В их распоряжении оставалось еще полчаса, затем иссякнут
запасы диамагнитной плазмы, придется улетать на Пятую Внешнюю Станцию. Ни
Буянцев, ни Мостов уже не верили, что им суждено когда-нибудь свидеться с
Гуровым.
- Боюсь, не превратился ли он в пар, - взволнованно произнес Буянцев.
- Ты так считаешь?
- Это самое правдоподобное объяснение. Вблизи него по каким-то неясным
причинам вдруг выделилось сразу очень много тепла - и вот результат: он
бесследно исчез.
- Возможно, ты и прав, но странно, что выделившееся тепло не оставило
никаких следов, - сказал Мостов.
- Конечно! Здесь вообще много непонятного. Как объяснить, например,
монолитность игвианского грунта? При отсутствии атмосферы его должны были
бы измельчить в порошок лучи Эвитара.
Космонавты пролетали над редкими холмами и долинами, очень похожими на
те, что они видели раньше. Отблески отраженных от грунта лучей Эвитара
скользили по равнине, будто копируя колеблющиеся движения космического
корабля.
Наконец они заметили колонну, которая по-прежнему торчала из грунта, и
почти тотчас увидели Гурова. Недвижимый, он лежал на отлогом бугре.

Суетясь от волнения, Буянцев и Мостов камнем бросили корабль вниз,
приземлились, вывалились из люков и подбежали к Гурову. Тот был без
сознания.
В то время пока Буянцев и Мостов летали над безмолвными игвианскими
просторами, разыскивая пропавшего капитана, экспедицию, возглавляемую
Ботаником, троекратно постигали трагические неудачи.
Во-первых, из окрестности Палатки совершенно некстати исчезли
спиралевидные растения. Самым наитщательнейшим образом обыскивали ученые
каждый клочок подопытного участка, но все безрезультатно - доказательств
великого открытия как не бывало.
Огорченный Ботаник решил связаться с Биологическим Городком, С этой
целью он послал телеграмму, в которой извещал обо всем происшедшем. Между
прочим, в телеграмме упоминалось и то, что вследствие удара об удивительно
жесткие ткани спиралевидного растения гарпун сплющился.
Отослав телеграмму. Ботаник успокоился и велел Медику с Технологом
подогнать экскаватор к Палатке, чтобы погрузить неустойчивую поросль в
контейнер. Сам же он принялся отвинчивать крышку этого контейнера.
Когда Медик и Технолог проехали половину пути, случилась непоправимая
беда - разрушилась стрела экскаватора. (Как выяснило потом следствие, при
ее изготовлении были допущены отклонения от стандартов.)
Произошло это так: сначала внутри стрелы появились какие-то пузыри. Они
вскоре лопнули. Затем стрела вдруг погнулась, из нее полились струйки
светящейся жидкости, и тут она вообще бесследно исчезла. Ковш экскаватора
пал на грунт и тоже растаял в пространстве. Поверхность же грунта
вспучилась, заглотила кусок находившегося в ковше вещества, осела и опять
сделалась гладкой, каковой ей положено быть. Однако на ней четко
вырисовывались значительно видоизменившиеся контуры неустойчивой поросли,
вырвавшейся теперь на свободу.
После этой второй до ужаса дурацкой неудачи экспедицию постигла еще
одна, вестницей которой стала принятая из Биологического Городка спешная
телеграмма. В телеграмме сочувственно сообщалось, что, по полученным
данным, стадо сарьяров приближается к местам, где трудится экспедиция.
Обезоруженным ученым следует как можно скорее уходить от опасности.
Поэтому экспедиция будет срочно эвакуирована.
Прочтя телеграмму. Ботаник до крайности огорчился: рухнули его надежды
научно подтвердить открытие растений, способных самопроизвольно
перемещаться по грунту. С досады он сделался пунцово-красным.
Вскоре к Палатке подкатило транспортное устройство. Ученые уселись в
него, и оно умчало их в Биологический Городок.
Впоследствии Медик заявлял, будто сквозь решетчатый кузов транспортного
устройства он якобы видел вновь появившуюся в окрестности Палатки тройку
спиралевидных растений.
Уж третьи сутки уходил Игви от космонавтов, уносимых к Пятой Внешней
Станции в бездонную пропасть космоса.
Пришедший в себя Гуров рассказал, что, вскоре после того как Буянцев и
Мостов направились к нему, грунт под ним разверзся, причем сам он
провалился куда-то, а грунт сомкнулся над ним. При этом его несколько раз
порядочно тряхнуло.
- Я вам кричал, пока не охрип, - рассказывал Гуров, - потом прикоснулся
к шлему - чувствую: переговорное устройство повреждено. Должно быть, оно
стукнулось обо что-то. Я находился в каменном мешке, но сквозь его стены,
оказывается, можно было видеть - игвианский грунт прозрачен.
- Неужели? - усомнился Буянцев. - А мне он не показался прозрачным.
- Должно быть, потому, что поверхность планеты обожжена лучами Эвитара.
И от этого она потускнела. Уверяю вас: игвианский грунт как матовое
стекло: снаружи непрозрачен и прозрачен внутри... Стало быть, нахожусь я в
маленькой каморке. Сквозь стены ее льется мягкий свет. А шагах в десяти от
меня, в толще прозрачного грунта, пляшут три светящихся чудовища. Когда
одно подплыло ближе, я смог его хорошенько разглядеть.
Громадный светящийся полупрозрачный шнур, утончаясь и утолщаясь,
непрестанно изгибался. На нем то выпучивались, то втягивались сотни
извивающихся отростков. Окраска его все время менялась. Внутри
передвигались разноцветные пятна. Трясясь и колыхаясь, чудовище вертелось
в трех плоскостях.
Гуров сделал на бумаге набросок чудовища и продолжал:
- Были там и еще кое-какие светящиеся предметы. И стены моей каморки
были оправлены зеленым свечением, которое прорезалось красной зубчатой
линией. Казалось, я сижу в зеленом ящике, составленном из двух половинок.
Внизу зеленое свечение подпиралось изогнутым столбом голубого света, а
другой конец столба, загнутый вверх, растворялся в большом клубке
светящихся лент.
- А ты видел поверхность планеты? - спросил Мостов.
- Видел. Изнутри она представлялась мне белым навесом над тем миром, в
котором я находился... Присмотревшись, я заметил, что вещество,
заполняющее этот мир, состоит из смеси двух минералов. Один из них,
бесцветный, содержит в себе множество светло-сиреневых кристалликов
размером с маковое зерно. Когда сквозь зернышки проходило танцующее
чудовище, они радужно светились. Я понял, что ни одна частица вещества во
время пляски чудовищ не перемещалась. Перемещался какой-то красочный
процесс.

- Понимаю, что ты хочешь сказать! - воскликнул Мостов. - Когда по щиту
световой газеты бегут буквы, на самом деле это зажигаются и гаснут
лампочки. Похоже?
- Именно так, - согласился Гуров. - Когда эти чудовища уплыли, я все
думал про них и пришел к мнению, что они - эти существа - процессы.
Устойчивые, локализованные и вместе с тем живые. Может быть, они явились
итогом эволюции, длившейся миллионы лет.
- Как же ты выбрался из каморки? - поинтересовался Буянцев.
- Этого я не знаю. Я помню: когда чудовища уплыли, они долгое время не
приближались ко мне. Правда, иногда мне казалось, что вдали проплывают
светящиеся пятна. Вспомнив о кинокамере, я вынул ее из ранца, и тотчас же
ко мне стремительно подплыли два чудовища. Эх, была не была, подумал я и
нажал электроискровой деструктор кинокамеры.
И тут началось нечто странное: моя каморка, покачиваясь, как на волнах,
поплыла сквозь толщу игвианского грунта. Немного погодя она вдруг резко
накренилась. Невольно я с силой оперся больной ногой о ее стенку и от
нестерпимой боли потерял сознание...
Когда Гуров окончил свой рассказ, Буянцев сказал:
- Одно мне непонятно. Каким образом эти существа-процессы, живущие в
игвианском грунте, тебя похитили, как они сотворили колонну? И вообще, как
они устраивают всю эту дьяволиаду?
- Я не знаю, как они выкидывают свои штуки, - сказал Мостов, - но мне
пришло в голову, что, может быть, между их понятиями и нашими есть
забавное соответствие. Что для нас - пустота, для них - нечто твердое и
наоборот.
- Как? Как? - удивился Гуров.
- Именно так. Эти существа-процессы, наверное, могут передвигаться в
грунте куда только захотят, и поэтому он им не кажется твердым. А вакуум
для них - что для нас гранитная скала, тут они вынуждены останавливаться
и, как говорится, от ворот поворот. Теперь представим, что они располагают
инструментами для деформации вакуума. Значит, любая их скважина покажется
нам колонной, Холмы для них - ямы, а ямы - холмы...
Вскоре трое космонавтов просматривали отснятую пленку. На экране
сжимались, скручивались и вибрировали два извивающихся пестрых чудовища.
Ну кто бы мог подумать, что эти привидения были учеными: одно -
специалистом в области технических, а другое - медицинских наук. (То были
Технолог и Медик.) А если бы корабль опустился на Игви тридцатью-сорока
градусами южнее, то земляне могли бы увидеть довольно обширные
пространства, покрытые прозрачными искривленными трубками, в стенках
которых вспыхивают и гаснут мириады разноцветных искр. Так выглядят корни
тропических растений, украшающих странный мир, скрывающийся в недрах
удивительного Игви.
Дмитрий Де-Спиллер.
Шестикрылые осы

---

Журнал "Техника - молодежи", 1975, N 10.
OCR & spellcheck by HarryFan, 9 August 2000

---

Единственный спутник звезды Варуны, планета Юрас, как и остальные
планеты этой стороны космоса, вершит свое годичное и суточное "ращение
так, что его ось всегда и почти точно нацелена на центральное светило.
Смену дня и ночи здесь можно наблюдать лишь в окрестностях экватора. Про
такие планеты говорят, что они "лежат на прецессии".
В эпоху освоения 134-го космического сектора к Юрасу дважды
наведывались космолеты, и оба посещения оказались вполне прозаическими. В
первом полете была обнаружена на затемненной части планеты огромная
гладкая равнина, которую и назвали Лысиной Юраса.
Второе обследование планеты было более основательным. Двое сотрудников
Института 9-й зоны - супруги Петровы - высадились вблизи освещенного
полюса Юраса и изучили химический состав его атмосферы, оказавшейся смесью
пяти псевдоорганических газов.
Никаких признаков жизни на Юрасе не выявилось, как и на остальных
планетах 134-го сектора. Надо, однако, сказать, что ни Сергей Горохов, ни
Петровы не располагали биотехноскопом, изобретенным позднее, после их
полетов.
В то время, к которому относится наш рассказ, Юрас, уже давно никем не
тревожимый, снова находился в соседстве с космическим кораблем. В этом
маленьком двухместном корабле, на борту которого пылала надпись
"Внешний-7", находились двое - Николай и Борис Щекуновы. Они пристально
рассматривали Юрас в телескоп. Братья Щекуновы направлялись на знаменитый
спиралеобразный астероид Хафор. На нем не так давно были обнаружены
странные предметы - исчерченные волнистыми царапинами архидревние каменные
кольца. Не являлись ли надписями царапины на них?

Чтобы ответить на этот вопрос, с Одиннадцатой Станции отправилась
группа в составе трех специалистов. Помимо Николая и Бориса, которые были
космоархеологами, в нее входил еще математик-лингвист Вадим Хадаков. Он
вылетел шестью часами раньше братьев Щекуновых на одноместном
субсветовике. Корабль Хадакова назывался "Связной-15".
Причиной тому, что "Внешний-7" и "Связной-15" летели порознь, была
устарелость причально-стартового оборудования, которым располагала
Одиннадцатая Станция. После каждого запуска субсветовика оно согласно
инструкции должно было проходить шестичасовой техосмотр. Когда "Внешний-7"
полетел наконец вслед за "Связным-15", корабли не могли уже наблюдать друг
друга, поскольку за шесть часов "Связной-15" пролетел огромное расстояние.
Путь космолетов пролегал мимо Варуны и ее спутника. Лететь до них
пришлось почти две недели. Здесь космонавтам надлежало выполнить довольно
сложную коррекцию траекторий их кораблей, чтобы облететь скопление белых
карликов, преграждавшее прямой путь к Хафору. Теперь "Внешний-7" находился
в трехстах миллионах километров от Юраса. Коррекцию траектории
"Внешнего-7" предстояло выполнить минут через семьдесят.
Николай и Борис вглядывались в телескоп. Однако поскольку Юрас был
повернут к кораблю темной стороной, братья ничего не видели, кроме темного
пятна, закрывающего звезды. Это обстоятельство раздражало Николая. Он
перестал смотреть в телескоп и попросил брата выяснить. "когда повернется
эта сковорода".
- Через 23 минуты, - сообщил Борис, сверившись с приборами.
- А тем временем, капитан, вспомни, что надо и перекусить.
- Хорошо, хорошо, - ответил Борис, не отрывая глаз от телескопа, и
вдруг вскрикнул:
- Что это? Смотри!
Николай взглянул в телескоп и обомлел. На черном диске планеты
светилось серебряным светом изображение шестикрылого насекомого, похожего
на осу. Оно было немного стилизованным и одновременно очень подробным. Все
сегменты усиков, все жилки на крыльях были очерчены с педантичной
тщательностью. Изображение было грандиозным. Должно быть, оно покрывало на
Юрасе миллионы квадратных километров.
Несколько секунд Николай обозревал это чудо. Потом он бросился к
приборному щитку, включил монохроматический прожектор и защелкал
голографическими аппаратами.
- Ты что, и не думаешь тормозить? - крикнул он вдруг с удивлением
Борису, заметив, что тот не спешит выключать двигатель.
- Я не буду менять курс, - заяви Борис.
- Но почему же?
- Потому что если мы ляжем сейчас на околоюрасианскую орбиту, то не
сможем долететь до Хафора. Горючего не хватит.
- Я это знаю. Ну и что? Вернемся на Одиннадцатую Станцию, -
взволнованно возражал Николай.
- Юрас теперь уже не избежит обследования, - сказал Борис. - Учти,
однако, что отсюда наши слабые лазерограммы Хафор не примет, а с
Одиннадцатой Станции до него лазерограмма летит месяца полтора. Значит,
прежде, чем на Хафоре узнают, в чем дело, тамошняя братия решит, что мы
потерпели аварию. Нам навстречу вышлют экспедицию. Нет, мы не можем так
самовольничать!
Услышав эти добродетельные доводы, Николай рассвирепел.
- Ты шутишь, что ли! - закричал он во весь голос. - Да откуда ты
знаешь, что сейчас на Юрасе не происходит что-то неповторимое? Где
гарантия, что потом не придется кусать локти? Вдруг именно сейчас какая-то
цивилизация именно нам с тобой подает сигналы!
- Смотри, оса потемнела! Она исчезает! - воскликнул Николай с
отчаянием.
Борис тоже заметил, что изображение потемнело. Некоторые его детали
пропали. Было ясно, что оно вот-вот исчезнет. Когда в атом уже нельзя было
сомневаться, Борис решился перевести корабль на околоюрасианскую орбиту.
Через несколько минут приготовления к изменению курса корабля были
окончены, а шестикрылая оса померкла. Тогда Николай и Борис послали на
Одиннадцатую Станцию лазерограмму с описанием происшествия и легли в
аэрольные капсулы. Эти капсулы при включении лучевых двигателей
заполнялись аэролом - особой жидкостью, которую можно вдыхать. Кроме того,
находясь в ней, человек способен переносить огромные перегрузки. Ложась в
капсулу, Николай сказал:
- Ничего, Борис, на Хафоре обойдутся без нас. Хадаков должен через
тысчонку часов прибыть на Хафор. Он живо докажет, что никакие цивилизации
там и не ночевали.
Николай ошибался, думая, что Хадаков в скором времени прилетит на
Хафор. Хадаков не мог "через тысчонку часов" прибыть на Хафор, потому что,
корректируя траекторию "Связного-15", он непозволительно оплошал.
"Связной-15" был оснащен полуавтоматическим корректировщиком курса
корабля, управляемым тремя рычажками. Рычажки эти были косвенно связаны с
серводвигателями и непосредственно с пятью встроенными в телескоп
маленькими белыми дисками. При коррекции траектории Хадаков направил
телескоп точно на Юрас. В центре предметного стекла телескопа светящейся
краской был начерчен крестик, видимый даже над дневной половиной планеты.

По зрительному полю соответственно перемещению рычажков двигались светлые
пятнышки.
Хадаков должен был закрыть светлыми пятнышками пять определенных звезд,
видимых в телескоп, затем дождаться момента, когда крестик коснется ночной
половины Юраса, надавить в этот момент кнопку и перевести все рычажки в
крайнее правое положение. Закрыть белыми пятнышками пять определенных
звезд, видимых в телескоп, не составило большого труда. Справившись с этим
делом, Хадаков стал ждать момента, когда светящийся крестик коснется
темной половины Юраса. Но когда этот момент наступил, Хадаков на некоторое
время просто оцепенел. Войдя в темную часть планеты, светящийся крестик
вдруг превратился в очень маленькую шестикрылую осу. Эта оса была в тысячи
раз меньше той, которую наблюдали вскоре затем братья Щекуновы. Однако
Хадаков отличался чрезвычайно острым зрением и ясно видел, что крестик
превратился в шестикрылую осу.
Как такое могло случиться? Пытаясь понять это, Хадаков заглянул под
кожух телескопа, но вдруг вспомнил, что надо же закончить коррекцию
траектории корабля. Он быстро передвинул рычажки вправо и заходил
взад-вперед по жилому отсеку, ероша волосы и обдумывая чудо превращения
крестика в шестикрылую осу.
Вдруг его размышления прервала ужасная мысль: "А нажал ли он кнопку
перед тем, как передвинуть рычажки вправо?"
Хадаков бросился к телескопу. Минуты две он вглядывался в открывшуюся
картину - усеянный звездами диск, середину которого занимал Юрас - узкий
белый серп. В центре диска снова белел маленький крестик, а пять
соответствующих звезд по-прежнему закрывались белыми кружочками. У краев
диска светились изображения шкал, встроенных в телескоп приборов. Хадаков
содрогнулся, когда понял смысл увиденного: он не нажал кнопки, и поэтому
серводвигатели не сработали. Теперь, если не запустить безотлагательно во
всю силу лучевые тормоза, то через несколько минут "Связной-15" неминуемо
врежется в Юрас и превратится в пламя.
Заметим, что винить Хадакова в случившемся не следует, поскольку в
решающий момент он впал в состояние, именуемое медиками "стрессовой
амнезией". Такое состояние при определенных обстоятельствах может
постигнуть любого.
Но теперь он действовал энергично и быстро. Хадаков коснулся циферблата
часового механизма, передвинул до упора рычаг аварийного торможения и лег
в аэрольную капсулу, которая тут же заполнилась аэролом.
Последующие четверть часа были мучительными, но потом, когда лучевые
тормоза кончили работать, действие перегрузок прекратилось. Вдруг корабль
сильно тряхнуло. Раздался грохот. В следующее мгновение наступила тишина.
Подождав, пока капсула опорожнится, Хадаков выбрался из нее. Он
почувствовал недостаток воздуха. Очевидно, корабль разгерметизировался.
Хадаков надел скафандр и потушил свет, горевший в жилом отсеке. Стоя
перед иллюминатором, он вглядывался в сумрак юрасианской ночи и через
некоторое время увидел неясные очертания безжизненной гористой местности.
Неподалеку от корабля протекала река, дымящаяся сизым дымом. На том
берегу реки чернели крутые, почти отвесные утесы, один из которых
возвышался над остальными. Его вершина была освещена белесыми лучами
Варуны. По зеленоватому небу плыли прозрачные облака.
Хадаков включил свет и занялся осмотром корабля. Скоро он понял, что
корабль безнадежен - отремонтировать его Хадаков не мог. Невозможно было
также сообщить куда-либо об аварии, поскольку от корабельных лазеров
остались одни обломки. Положение было безвыходным.
Придя к такому выводу, Хадаков взял корабельный журнал и приготовился
писать. Случайно его взгляд упал на стекло иллюминатора, и ему показалось,
что оно как-то неестественно освещено - извне слабым светом. Он потушил
лампу и вдруг вскрикнул от удивления. На утесе, задетом лучами Варуны,
сверкало оправленное чернотой ночи выпуклое светящееся изображение
шестикрылой осы. Край одного из ее крыльев был погружен в светлое пятно на
вершине утеса.
Минут через десять изображение поблекло и исчезло. Между тем восходящая
Варуна осветила вершину еще одной скалы. Было видно простым глазом, как ее
бледные лучи скользили по красноватым склонам, косматившимся при их
прикосновении клоками серого тумана. Туман медленно оседал и стекал с
верткий скалы в реку двумя широкими шевелящимися лентами. Наблюдая за
ними, Хадаков вдруг увидел поблескивающие под завесой тумана контуры
гигантского барельефа, изображающего шестикрылую осу. В следующее
мгновение барельеф засветился серебряным светом.
Хадаков вскочил из-за стола и заходил взад-вперед. Неожиданно на его
лице выразилась радость. Он глянул на часы и поспешил выбраться из
корабля. Подойдя к дымящейся реке, он повернул направо и зашагал вдоль
реки в темноту юрасианской ночи.

"Внешний-7" совершал уже девятый оборот вокруг Юраса. Николай и Борис
сидели в креслах и обсуждали тот факт, что Юрас оказался девственным, как
нераспечатанная колода карт.
Уже два часа безостановочно работал биотехноскоп и успел изучить около
600 миллионов квадратов, то есть почти седьмую часть поверхности Юраса. Но
все обследованные квадраты были семиотически бессодержательны. От
шестикрылой осы не осталось никаких следов. Братья готовы были бы
поверить, что оса им пригрезилась, если бы не свидетельство
фотоаппаратуры.
- Трудно допустить, что изображение осы возникло естественным путем,
говорил Николай с некоторой растерянностью. - Скорее всего оно было кем-то
создано искусственно.
- Но подумай, какие же нелепые поступки придется в таком случае
приписать его создателям, - возражал Борис. - Сначала они учиняют
грандиозную иллюминацию, затем начисто уничтожают все ее следы, а сами
где-то прячутся. Да ведь их поведение бессмысленно!
- Что ж, их обычаи могут отличаться от наших, - сказал Николай, пожимая
плечами.
- Это, конечно, верно.
- Ты знаешь, я думаю, что изображение осы могло и не быть сигналом. Оно
могло быть, например, идолом или игрушкой...
Одно непонятно: откуда эти чудодеи набрались витомологических познаний?
Откуда им известно, что такое насекомое? Неужели же на Юрасе живут
шестикрылые осы?
- Биотехноскоп считает, что там нет жизни.
- Мистика! Послушай, а может быть, юрасиане сами являются шестикрылыми
осами?
Борис не успел ничего ответить, потому что в эту минуту раздался звонок
и на световом табло зажглась надпись, гласившая, что в квадрате номер
677293517 биотехноскопом зарегистрирован объект несомненно искусственного
происхождения. В то же самое время на экране появилось изображение
зарегистрированного объекта. Им оказался лежащий на каменистом грунте
разбитый космический корабль.
- Постой! Ведь его корабль Хадакова! Это же "Связной-15"! - закричал
Борис.
Это действительно был "Связной-15".
Не мешкая, братья Щекуновы повели космолет на посадку. Спустя полчаса
корабль вошел в плотные слои атмосферы. Выпустив коротенькие крылья, он
стал стремительно снижаться и в скором времени опустился на грунт у изгиба
реки неподалеку от "Связного-15".
Был день. Варуна скрывалась за горами, но юрасианское небо заливало
местность каким-то вязким белесым светом. В иллюминаторы было видно реку и
красноватые утесы за рекой. Возле реки стоял изувеченный "Связной-15".
Помрачневшие от тяжелых предчувствий, Николай и Борис надели скафандры
и вышли из космолета. Вскоре они были уже на "Связном-15". Братья
осмотрели корабль и выяснили, что он покинут Хадаковым. Тогда они
вернулись на "Внешний-7" и стали ждать Хадакова. Справедливо полагая, что
Хадаков вряд ли станет переплывать реку в неплавучем скафандре, они
уселись у иллюминатора напротив скалистой гряды и обозревали расселины
между скалами.
Ждать Хадакова пришлось долго. Уже наступили сумерки, но братья все еще
не зажигали прожекторы. Вдруг корабль качнулся, и откуда-то сзади
послышался скрип. Братья обернулись и увидели, что стекла обращенных к
реке иллюминаторов были погружены во что-то странное. Сквозь них виднелись
какие-то лепестки, цепочки шариков и очень много искривленных белых
шнуров. Николай включил прожектор, и тотчас сильным толчком "Внешний-7"
наклонило вперед, он закачался, но сохранил вертикальное положение и
утвердился в нем. При атом иллюминаторы очистились. Тут Николай взглянул в
один из иллюминаторов и вдруг радостно замахал рукой. Из расселины между
скалами вышел Хадаков, одетый в скафандр, и направился к "Внешнему-7".
В то время, когда Николай и Борис наблюдали в телескоп гигантское
изображение шестикрылой осы, Хадаков подвергался смертельной опасности.
Предусмотреть эту опасность (сознавая которую Хадаков все равно бы не
отступил) ему помешало сильнейшее нервное напряжение. Он все время был как
сам не свой, путешествуя по Юрасу. Его путешествие длилось много часов.
Сначала Хадаков шел берегом дымящейся реки. Потом река повернула направо,
и ему пришлось искать прохода в широкой гряде скал. Только после долгого
блуждания между скалами он вышел на простор.
Теперь он находился на широкой равнине, погруженной во мглу,
прорезываемую лучом маленького прожектора, укрепленного на его шлеме. Он
поминутно смотрел на часы. Шел он очень быстрым шагом. Примерно через час
ходьбы по равнине он заметил, что равнина всхолмилась. Теперь она слегка
повышалась к северу. Справа темнел овраг, который, углубляясь и
расширяясь, уходил за горизонт. Мало-помалу он превратился в огромный
каньон, который вдруг круто изогнулся, будто сломался, и повернул направо.

В излучину каньона прежде, очевидно, впадала река, от которой
сохранилось русло, наполненное камнями. Опасаясь оползня, Хадаков очень
осторожно перешел через русло. Затем он поднялся на пригорок и увидел
Лысину Юраса.
Она была похожа на беспредельное фарфоровое поле. Прожектор,
укрепленный - шлеме Хадакова, бросал вдаль сноп света, отчего по
фарфоровому полю скользило светлое пятно. Хадаков заметил извилистые
полосы, придававшие белому покрову Лысины Юраса сходство с брюхом кита.
Было очевидно, что он обладал некоторым внутренний строением.
Хадаков взглянул на часы и до боли закусил губу. Вдруг он замели, что
белый пласт, застилавший равнину, немного посветлел. Через минуту он слабо
светился, а еще через минуту превратился в волнующееся море серебряного
огня, озарившего облака и само небо. Сделалось светло как днем.
Исполинские огненные столбы взмывали над океаном серебряного пламени.
Вдруг грунт качнулся, забился все сильнее и сильнее и, наконец,
содрогнулся с такой силой, что Хадакова сбросило с пригорка, и он
неминуемо попал бы на поток камней, несущихся по руслу высохшей реки в
глубину пропасти, если бы ему не удалось, уцепившись за уступ, выхватить
нож и по самую рукоятку вонзить его в грунт. Это остановило его падение.
Собрав все силы, опираясь на рукоять ножа и цепляясь за уступы, Хадаков
вскарабкался на ровное место.
Обессиленный, он лежал близ края пропасти. Вокруг него свистел ветер и
блуждали языки серебряного пламени.
Мало-помалу буйство стихий утихло. Тогда Хадаков встал на ноги и
медленно побрел пешком назад вдоль каньона. Он шел и шел по
однообразно-безотрадной равнине, слабо освещенной светлеющим небом, и,
наконец, вышел к гряде скал. Много часов блуждал он между скалами. Когда
он спустился в долину дымящейся реки, уже вечерело.
Хадаков шел около часа берегом реки и, наконец, разглядел в проходе
между скалами космические корабли. Почти тотчас он увидел вспышку света
сзади, озарившую один из кораблей, который закачался после этой вспышки.
Хадаков увидел, что это был "Внешний-7", и направился к нему.
Сначала братья ни о чем не спрашивали Хадакова. После объятий они
усадили его за стол и, пока он ел, занимались приготовлениями к отлету.
Чтобы, взлетев, сразу же направиться точно на Одиннадцатую Станцию,
необходимо было изучить гравитационную обстановку в околоюрасианском
пространстве. С целью ее научения братья запустили маленький спутник,
связанный с корабельным компьютером. "Внешний-7" не мог стартовать раньше,
чем спутник закончит облет Юраса, а на это требовалось минут пятьдесят.
Когда Хадаков утолил голод, между космонавтами завязался разговор.
- Скажи, Вадим, куда и зачем ты ходил? - спросил Борис.
- Я ходил подавать вам сигнал.
- Как? Неужели ты хочешь сказать, что сам сделал осу?
- Нет, но я ее поджег. Для этого был нужен просто яркий луч света. Она
зажглась, когда на нее упал свет.
- Но как ты узнал, что оса подожжется?
- Я видел двух ос здесь на утесах. Они вспыхнули именно тогда, когда их
коснулись лучи Варуны. Потом они исчезли. Очевидно, они состоят из
летучего вещества, в котором свет возбуждает какую-то реакцию...
- Прости, а что случилось на "Связном-15"? - перебил Николай.
- Корректируя траекторию корабля, я вдруг увидел осу, растерялся и
забыл нажать кнопку фиксации режимов серводвигателей. Потом я затормозил
корабль и сел на Юрас единственно затем, чтобы не врезаться в него.
- А что представляют собой осы? Ты знаешь это? - спросил Борис.
- По-моему, они являются просто-напросто накаменными морозными узорами,
- отвечал Хадаков, - но в отличие от обычных морозных узоров они состоят
не из воды, а из кристаллов какого-то другого вещества. Они отлагаются
ночью и уничтожаются днем лучами Варуны. Увидев их, - продолжал Хадаков, -
я подумал, что на ночной половине планеты ничто не мешает им достигать
огромных размеров. И тут я вспомнил о Лысине Юраса. Мне пришло на ум, что
она является идеальным гнездилищем для шестикрылых ос. На этом огромном,
никогда не освещаемом Варуной пространстве за миллионы лет должны были
вырасти исполинские осы.
- Вас понял, - сказал Борис. - Значит, ты решил добраться до
какой-нибудь из них и поджечь ее, чтобы мы с Николаем заинтересовались
осой, изучили Юрас биотехноскопом и нашли тебя. Это понятно. Но скажи,
если знаешь, что за приключение произошло с нашим кораблем за минуту до
твоего появления? - спросил Борис и разъяснил Коротко суть происшествия.
- Я думаю, - сказал Хадаков, - что на ваш корабль, как изморозь на
оконное стекло, осаждался иней, из которого формировалась шестикрылая оса.
Через иллюминатор вы видели части ее брюха. Когда вы включили прожекторы,
оса зажглась и быстро испарилась, а образовавшиеся газы с силой толкнули
корабль, и он закачался. (Чтобы не вводить читателя в заблуждение, мы
должны сказать, что предположение Хадакова было ошибочным.)
- Но если такая маленькая оса, как та, которая выросла на нашем
корабле, послужила причиной порядочного толчка, то какой же силы взрыв
произошел, когда ты поджег свою огромную осу! - сказал Николай. - Ты был
на волоске от смерти.

- Когда я поджег осу, грунт заходил ходуном, и я чуть не свалился в
пропасть. Я едва мог удержаться на краю ее. Не пойму, как я упустил из
виду, что, когда такая махина испарится, юрасианская кора заколеблется.
Иначе и быть не могло! Она весила добрый миллиард тонн!
- Да уж не меньше, - сказал Николай.
Он встал с кресла и вдруг заговорил громко и взволнованно:
- Но ведь это невозможно! Это же совершенно немыслимо, чтобы на краю
света, в нескольких парсеках от Земли узоры из инея почему-то повторяли
очертания земного животного - осы! Это невероятно!
- Это не так уж невероятно, - возразил Хадаков. - Ты видел, например,
что морозные узоры на стекле бывают точь-в-точь похожи на листья
папоротника. А это значит, что в самых отдаленных глубинах вселенной ты
увидишь листья земного папоротника, если там есть вода, гладкая
поверхность и мороз.
Недавно открыли так называемые башаринские группы. Это инварианты
квазипроектнвных преобразований, характеризующие форму предмета.
Оказалось, что то общее, что имеют, например, фигуры всех аистов, или всех
кошек, или всех кувшинов, определяется наборами башаринских групп. Когда
мы решаем, что вот это - герань, это - груша, а это, скажем, овца, то наш
глаз схватывает прежде всего именно башаринские группы.
Есть ветвь математики, исследующая рост. Раньше я ею занимался. Она
ставит своей задачей ответить на следующий вопрос: как получается, что
многие животные, растения, кристаллы и скопления кристаллов при росте,
увеличиваясь в размерах, сохраняют, однако, свою характерную форму, то
есть присущие им наборы башаринских групп?
В основе этого довольно удивительного факта лежат определенные
математические механизмы. Они очень плодовиты, но не всемогущи, то есть
они могут создать лишь конечное число различных форм. Это число огромно.
Подсчитано недавно, что все многообразие древних и современных форм земных
животных и растений составляет лишь четверть процента от этого числа.
Однако четверть процента - это все же вполне ощутимая величина. Значит,
есть реальные шансы в самых неожиданных обстоятельствах в отдаленнейших
уголках вселенной находить земные формы.
- Неужели существует лишь конечное число возможных обликов живых
существ? - спросил Борис.
- Этого математика не утверждает, - ответил Хадаков. - Утверждается
лишь, что ограниченно число обликов тех структур, которые во время роста
сохраняют свой характерный внешний вид.
- Все-таки странно, что живые и неживые объекты могут быть так похожи,
- сказал Николай.
- Формами тех и других, - отвечал Хадаков, - управляют одни и те же
математические механизмы. А они универсальны. Для них безразлично, какие
именно предметы растут. Растут же не только живые организмы. Растут и
кристаллы, и сталактиты, и т.п. Недавно открыли, что могут расти и
астероиды за счет реликтового излучения. Так что не исключено, - сказал
Хадаков, улыбаясь, - что вскоре откроют скопление растущих астероидов,
имеющих вид исполинских летучих мышей. Может вдруг обнаружиться, что
масконы в недрах Луны точь-в-точь похожи на динозавров или трилобитов или
что на Юрасе есть пещера, со сводов которой свисают сталактиты, как две
капли воды похожие на змей...
- Подожди, ведь эволюция на Земле выработала формы, приспособленные к
внешним условиям. Чем ты объяснишь, что абстрактные математические законы
разрешают животным и растениям иметь именно те формы, которые
соответствуют целям выживания? - спросил Борис.
- Во-первых, тем, что механизмы роста достаточно плодовиты, во-вторых,
тем, что башаринские группы не сковывают форму намертво; внутри положенных
ими пределов легко находятся формы, отвечающие целям выживания. Впрочем,
иногда мы преувеличиваем роль целей выживания. Так, например, в подходящих
растворах крупицы некоторых веществ обрастают скоплениями кристаллов,
удивительно похожих на водоросли. Ясно, что их сходство с водорослями
ничего общего не имеет с целями выживания. Значит, и формы самих
водорослей отнюдь не определяются лишь этими целями.
- У меня есть еще один вопрос, - сказал Борис. - Осу, увиденную мною и
Николаем, поджег ты, вмешавшись в естественный порядок вещей на Юрасе. Но
оса, которую ты сам увидел из космоса, зажглась с лучей Варуны. Чем ты
объяснишь, что ни Петровы, ни Горохов не видели ничего подобного?
- Я думаю, - отвечал Хадаков, - что мне случилось увидеть очень редкое
явление. Гибель от лучей Варуны такой огромной осы, что сквозь атмосферу
ее видно из космоса, случается не каждый год. Ведь эта оса могла уже
миллион раз погибнуть, прежде чем она доросла до таких больших размеров.
Теоретически щуки могут достигать веса в 30 кг, но многие ли могут
похвастаться тем, что им удалось выудить тридцатикилограммовую щуку? - С
этими словами Хадаков посмотрел на часы. - Через три минуты стартуем, -
объявил он и направился к аэрольной капсуле.

Ровно через три минуты "Внешний-7" взлетел. Он точно лег на трассу,
вычисленную компьютером. Через три недели, всего лишь однажды прибегнув к
коррекции траектории полета, космонавты достигли Одиннадцатой Станции.
Между тем на Юрасе, в покинутой космонавтами долине дни сменяются
ночами, и наступлением вечерних сумерек из дымящейся реки на прибрежные
скалы выползают белоснежные шестикрылые осы. (Оса, уничтоженная
прожекторами "Внешнего-7", тоже выползла из дымящейся реки и наползла на
"Внешний-7", а не образовалась из выпавшего на него инея, как думал
Хадаков.) Шестикрылые осы обладают лишь самыми примитивными рефлексами.
Днем они скрываются от губительных лучей Варуны в темной влаге, струящейся
в реке. Ночью они взбираются на утесы и впитывают их тепло. Они не могут
перемещать свои члены. Их движение вверх и вниз по утесам порождается
выпадением из атмосферы на их тела новых частичек инея и сублимацией
старых. Они как бы непрерывно перекристаллизовываются в процессе движения.
Иногда случается, что какая-нибудь оса чересчур вырастает, и тогда она
цепенеет. Слишком большие осы утрачивают способность двигаться, но не
способность к росту. Они стремительно растут до тех пор, пока их не
уничтожают лучи Варуны.
Время от времени на скалах появляются новые осы. Они не рождаются от
себе подобных. Они образуются на скалах из сконденсировавшихся паров
сложного летучего вещества, входящего в атмосферу планеты. Новые осы чаще
всего сгорают в лучах Варуны, но иногда им удается еще ночью забраться в
реку, и тогда они включаются в странное подобие жизни, утвердившееся на
Юрасе.

Закладка в соц.сетях