Жанр: Научная фантастика
Возлюбить духа
...Хорошо, что
появилась рыба и устрицы.
Она вздохнула и принялась снаряжаться к вылазке. Проверила оружие,
надела защитный шлем и куртку.
- Ты опять уходишь? - удивился Прент. - Не слишком ли ты рискуешь,
бродя часами по лесу - он нынче дикий. Еще день-два, сестренка, - и я
составлю тебе компанию.
Она раздраженно передернула плечами.
- Ты достаточно руководил нами, Руг Прент, пытался быть и храбрым, и
дельным, и даже мудрым, но в главном дал промашку, и, к сожалению, никто
не смог тебе помочь... вовремя.
- Что ты имеешь в виду?
- Только то, что с нами стряслось. Мы увидели дармовой кусок, а не
планету со своим укладом, собственным норовом и родословной. Поживу
увидели, а не обитель. И столкнувшись с ее могучим даром редуцировать
образы, мысли, сны, воспроизводить с непостижимой точностью живые
существа, наделенные интеллектом - зачатками интеллекта - это уж точно; и
неплохими ухватками...
- Я могу взорваться: скажи короче!
- Мы сглупили. Спасовали. Не обмозговали толком, что же происходит,
кинулись азартно в драчку.
- А что, по-твоему, следовало сделать - подставлять по очереди щеки?
- Не юли, Руг, ты и сам догадался, но поздно.
- Нет!
- Следовало понять, почему они такие, и если они наше порождение -
значит, искать корни беды в самих себе. Но мы лгали друг другу, а ты с
озабоченным видом городил минные поля.
- Хм! Может, и возлюбить их, Ванда? Возлюбить собственного духа?
- Мы испробовали все средства, кроме милосердия.
- Брось, не смеши меня - возлюбить духа, надо же?
- А почему бы и не попытаться, если уж так приспичило выжить? Ладно,
я пойду поброжу, а через пару дней мы продолжим разговор, ты еще слабоват.
Она отдернула брезент, закрывавший вход, и нос к носу столкнулась с
огромной рыжей обезьяной, перепоясанной старательским поясом с фляжкой и
биноклем. Ванда вскрикнула и оцепенела. Чудище оскалилось, зарычало,
обнажив изогнутые желтые клыки. Звериный дух ударил в ноздри. Но прежде,
чем Ванда очутилась в смертельных объятиях, Руг успел выхватить бластер и
коротким импульсом уложил пришельца. Смрадный дымок взвился над
развороченной грудью зверя. Прент порядочно рисковал: вспышка обожгла
плечо женщине и мочку уха. Обезьяна качнулась и рухнула замертво у входа -
и только тогда закричала Ванда, закричала по-настоящему, как вопит
перепуганная женщина, когда худшее позади.
- Осторожно! - прохрипел Прент. - Их может быть целая стая. Я прошу
тебя...
Она шагнула к нему, поддавшись минутной слабости, но быстро взяла
себя в руки и, промокнув рукавом слезы, выскользнула из пещеры. Если до
сих пор Руг был убежден, что тень бедной Ольги трагически витает между
ними, и надо перетерпеть и притерпеться, то сейчас сомнения захлестнули
его. Ошеломленный, обескураженный, он остался наедине с ее поцелуем,
горящим на левой щеке, с трупом, чадящим у порога и с такой пустотой в
груди, что трудно было назвать это даже вакуумом.
- Ванда Джефлин, - прошептал он, - что же ты задумала, моя
неукротимая девочка? Твой волос стал курчавым, а тело - упругим, и пахнет
оно по новому - так пахнут мужики перед боем.
Солнечные лучи струились уже параллельно земле, когда Ванда вернулась
в пещеру. Возбужденная, запыхавшаяся, свалила в угол свежие плоды и
несколько рыбешек, нанизанных на ветку. Руг скреб угрюмо щетину на
уцелевшей части подбородка и прикидывал, как же ему вести себя отныне с
этой женщиной, которую подхватили бог весть какие ветра? Не складывалось -
и Руг выжидал, что же будет дальше.
Дальше была ночь и еще один томительный день. И снова день, и снова
ночь. Наконец он почувствовал, что способен сам добывать пропитание и
заботиться о подруге. Рука подживала на весу, он еще прихрамывал, но
болезнь удалось отогнать, а к ранам не привыкать, поболят-поболят и
стихнут. Поутру начнется новая жизнь - так он решил, глядя на мирно
посапывающую Ванду - пусть отсыпается, ей досталось за эти три недели,
пока она выхаживала его, пусть отдыхает. С таким чувством, как нежность,
он вытянет ее из болота воспоминаний, из жуткой тоски, и они выкарабкаются
из этой передряги. Руг и сам не знает, как, но выкарабкаются, черт возьми!
Под утро его неслышно залило сном, мягким и пушистым, как беличий
хвост, и разбудил привычный звук взводимых курков.
Ванда Джефлин прятала оружие в странную сумку из цветного лыка на
длинном ремне. Фотоаппарат, компас, нож, ночные очки и прочую мелочовку.
Она была обнажена, совсем обнажена, если не считать дурацкой портупеи и
широкого кожаного пояса с притороченной набедренной повязкой. На
щиколотках поблескивали медные браслеты с острыми шипами, очевидно,
предназначенные для шпор. Мочки оттягивали длинные ажурные серьги,
позвякивающие на плечах. Волосы перехвачены ремешком, и на лбу сверкает
золотой череп с тремя глазницами.
- Ты рехнулась? - насмешливо спросил Руг.
- Я ухожу, - просто ответила Ванда, стягивая узел на своей диковиной
котомке. - Я ухожу, Руг, и прошу только об одном: не стреляй мне в спину.
Пальнешь с психу, а потом будешь жалеть.
- Нет, ты определенно рехнулась.
- Тем более - опасней для тебя.
- Опомнись, Ванда, что ты станешь делать одна-одинешенька на целой
планете среди малохольных призраков, обуянных нечеловеческой злобой?
- А, может, как раз наоборот - человеческой, а Руг?
- Хорошо, пусть мы напакостили, пусть - и наши грязные мысли породили
мир чудищ, мир сомнамбул, мир тварей, мир духов!..
- Только не кричи, ты никогда не кричал на меня.
- Тогда объясни сама, и попроще.
- Попроще?
- Да, попроще.
- Хорошо. Мир чудищ и мир сомнамбул - это ведь тоже чей-то мир,
правда? Мы толковали с тобой недавно о том, что ничегошеньки нам не о
остается, кроме одного: возлюбить духа, ибо это - их мир, тут ты прав. Нам
придется среди них раствориться, если мы хотим выжить, - исчезнуть, стать
частичкой, равной прочим и неотличимой от прочих.
- Невозможно, Ванда, невозможно - даже если мы и прибьемся к одной из
шаек, они быстро раскусят, кто плодит кошмары, и прикончат нас.
- Очень даже возможно, если считать их шайкой, а их жизнь - кошмаром.
Но ведь и того не дано, Руг, не дано. И главное, ведь, в том, что среди
них и мы станем другими. Нас сколачивает в кучу наше уникальное чванство,
наша проклятая хватка, наша очаровательная способность насаждать насилие
даже в сексе... Нас не убьют, Руг, мы станем колдунами, жрецами или
шаманами - частичкой нового мира. Их мира.
- Почему ты раньше не говорила об этом?
Она опустилась на колени, и у Руга перехватило дыхание от запаха ее
кожи.
- Потому что осталось признаться в последнем: мы расстаемся.
- Правда, девонька? О-о-хо-хо-хо!
Однако безмятежная и миролюбивая Надежда скупо делилась своими
тайнами. Несколько дней вертолет над горными полонинами, кружил над
островками побережья, над перевалами и долинами. До рези в глазах
всматривались колонисты в ослепительную зелень, буйно укрывавшую землю -
ничего, ни малейшего намека на живность! Дик Чапанис вновь вернулся к
опытам. Он брал пробы донного ила, исследовал речную и морскую воду,
добирался до горячих источников в каньоне гейзеров - безрезультатно,
никаких признаков белковой жизни. Истинным хозяином на планете был
хлорофилл, четыре пирольных кольца царствовали безраздельно.
- Кроме биосинтеза сахара - ничего, - устало констатировал инженер в
ответ на вопрошающие взгляды. - Этот козел такой же пришелец, как и мы.
Нужно прочесывать предгорья пешком, ведь должна же быть популяция...
- Да разве мы мало протопали? - взъярился Ульвич. - И кто бы это мог
прозевать след от копыта, не говоря уже о тропах в водопою? Неужели эта
старая ведьма права, когда бубнит о нечистой силе? Не знаю, что и сказать,
ребята.
Руг Прент опустил кулаки на столешницу, что являлось признаком
окончательно принятого решения и веско резюмировал:
- Жизнь в любом случае теплится в долинах рек. В верховья вот этой, -
он чиркнул пальцем по карте, - и вот этой мы высаживаем две группы.
Учитывая адскую жару, срок возвращения через двадцать суток. Связь по
рации. Цель маршрута - обнаружение живности. Патрик и Ян сегодня же
начинают собирать катер.
- Там не из чего собирать! - буркнул Патрик. - Труха.
- Что сперли, то и сперли. Между экспедиционным шлюпом и каботажным
ракетопланом есть, конечно, разница. По первому маршруту уходят Чанг и
Царфис, по второму - Ульвич и Портер. Дик, ты продолжаешь работать с
приборами, прощупай еще раз все, что можно. Подключи фотокамеру к
компьютеру и снимай в различных спектрах. Звуковой фон - по всем
диапазонам. За дело!
К исходу семнадцатых суток, когда от однообразных и тошнотворных
рапортов сводило зубы, передатчик подал голос и сразу же замолк. Ульвич и
Портер отозвались спустя пол-минуты - они пережидали полуденный зной в
болотистой лощине - значит, на связь пытались выйти Чанг и Царфис. Руг
сорвал голос, вызывая эту пару, и, в конце концов, бросился к вертолету,
почувствовав неладное. Лететь пришлось недолго - в сорока семи километрах
от форта он заметил в излучине реки человеческую фигурку, яростно
размахивающую руками. Это был Роман Чанг. Едва колеса плавно коснулись
белоснежного песка, он ввалился в кабину, и вид у него был просто жалкий,
никудышный вид.
- Нас обстреляли, Руг, давай от греха подальше перелетим на тот
островок...
- Где Макс?
Чанг испуганно покосился на зеленую стену леса; то, что недавно
казалось ярким и безмятежным - сейчас дышало угрюмостью.
- Я н-не знаю. Мы почти отработали маршрут, осталось два перехода.
После обеда прилегли вздремнуть, солнце стояло как раз в зените. А перед
этим... незадолго до этого видели сломанный куст - и никаких следов, Руг,
никаких. Макс ворочался, ворочался и вдруг вскочил, взял рацию и бластер и
зашнуровал башмаки. "Ты куда, Макс?" - Спрашиваю его, а он ворчит, мол, не
спится, пойду покружу вокруг того куста, мол, не нравиться ему все это. Я
спрашиваю: "Что не нравиться?" - а он отвечает, что ветер не мог так
сломать ветку, уже на ходу отвечает.
Прент посадил машину на небольшом островке посредине реки. Рыжая
почва, поросшая кустарником и ковылем, жиденькая рощица. Он включил
инфракрасный обзор, с минуту молча глазели на экран - ничего.
- Ну, и?..
- Я уснул, кажется, уснул. И вдруг меня подбросило - выстрелы! Рванул
туда...
- Куда?
- Макс пошел по течению небольшого ручья, вот. С пол-мили. Но
добежать к тому кусту я не успел: как током ударило - оборачиваюсь - вижу,
сунется из-за валуна какой-то странный тип. Понимаешь, Руг, - Чанг извлек
из кармана скомканный комочек грязной ткани, развернул его - это оказалось
носовым платком - и растер грязь по мокрому лицу. - Понимаешь, я всего
ожидал, любой подвох, но чтоб вылезло такое чучело?...
- Туземец?
- Руг, этот парень сошел с картинки.
- Довольно мямлить!
- Выряжен, как... как... черт его знает! Желтые сапоги с блестящими
пряжками, черная шляпа, пестрая рубаха и побрякушки на жилетке. Я
попытался окликнуть его, но, видать, не следовало этого делать - он
принялся палить из револьвера.
- Как, из обычного револьвера?!
- Ну да, пороховыми зарядами палил. Пули свистели вокруг головы.
Можешь считать меня трусом, но я дал деру. Что я мог поделать, у меня и
палки под рукой не было...
- Но Макс-то был вооружен!
- Ну да...
- Но где же он, черт возьми?!
- Я не видел его ни живого, ни мертвого. - Чанг сокрушено мотнул
странно асимметричной головой с обрубленным ухом, по огрубевшей коже лица
сбегали крупные капли пота.
- А мы прохлаждаемся, ах ты!.. Показывай, куда лететь? И давай все
сначала, поподробней!
Чанг сбивчиво, путаясь в деталях, что, в общем-то, было ему не
свойственно, повторил рассказ. Чувствовалось, что он выбит из седла.
- И вот еще что, Руг, - он замялся, но, наткнувшись на свирепый
взгляд командира, залопотал, как миленький. - Мне его физия показалась
удивительно знакомой. Понимаешь, такое ощущение, что я где-то его видел,
этого хрена выряженного, где-то видел. Вот, он ухмыльнулся, а у меня мороз
по коже...
- В первый раз ты сказал, что мурашки побежали?
- Поди разберись, что там побежало. Палил ведь, как сумасшедший, не
продохнешь. - Руг покосился на нервно сжимающиеся пальцы сухих, жилистых
рук Чанга и ничего не сказал.
Они сделали несколько кругов над каменистой осыпью, сквозь которую
пробивался ручей, но кроны деревьев мешали оглядеться, и Руг рискнул, да и
что оставалось, кроме риска? - Он втиснул вертолет на полянку и приготовил
оружие.
- Здесь?
- Угу, во-он там, чуть правее, мы натолкнулись на куст со сломанной
веткой. А еще шагов на пятьдесят ниже по течению я встретил того психа.
- Прикрой мне спину - и ни на шаг от вертолета! Сам осмотрюсь.
Руг Прент скользнул в траву и растворился в ней, исчез, будто мышь.
Пять лет он прослужил волонтером Звездного легиона наций и знал толк в
этих лесных играх на выживание. Вернулся он совсем с другой стороны,
спустя пол-часа, и на лицо его неприятно было смотреть.
- Все верно, Роман. Есть куст со сломанной веткой, ошметки мха на
валуне, следы каблуков на влажном песке, только Макса нигде нет, скверно.
Ты расслабься - мы одни, поблизости никого, я бы учуял. - Чанг тяжело
вздохнул и вытер вспотевшие ладони об изодранные штаны. Прент как-то
странно смотрел на него, глаза его словно остекленели. Ничего хорошего
такой взгляд предвещать не мог.
- Ты чего, Руг?
- Говоришь, пули свистели, просто страсть?
- Ну да, я петлял, как заяц, а этот псих палил и палил.
- Сними-ка рубашку.
- Рубашку? Зачем?
- Снимай, снимай - проветришься.
Чанг уловил неприятный холодок в голосе командира и беспрекословно
подчинился. Прент взял рубашку и развернул на раскаленном капоте. Тут уж
Чанг не сдержал крика - наискосок, от левого плеча до правого бедра
тянулись дырки с обгоревшими чуток краями, и в каждую свободно проходил
указательный палец.
- У тебя крепкая шкура, Чанг. - Руг ощупал смуглую кожу, лопатки,
потрепал приятеля по шее. - Небось и не почувствовал, как пули барабанили
по спине почище града?
- Не-ет, Руг...
- Надо же!
- Руг, смилуйся, что это могло быть? - голос Романа сорвался на
шепот, он затравленно озирался, и даже насмешливая ухмылка Прента его не
образумила... - Я во всяких передрягах бывал, всякого насмотрелся и
нанюхался, но чтоб такое? Не пистонами же он стрелял?
- Сам говоришь, что пули свистели.
- Еще как свистели, Руг, еще как!..
- А вот так! - Руг тихонько присвистнул. - Мне знаком этот звук, не
старайся объяснить. А тебе знакома физиономия парня, который разделался с
вами, как с птенцами, имея в руках допотопный пугач. Напрягись, Чанг, это
дерьмо плохо пахнет, напрягись - кто он?
Чанг виновато покачал головой - память юродива, поди разберись в ее
химерах...
По широкому лицу Прента пошли трещины, бицепсы вздулись.
- Что ж, будем благоразумны. Сейчас поднимемся в воздух и попытаемся
накрыть их сверху. Если укрылись в пещерах, слетаем за Юджом и Деннисом и
выйдем дальше на охоту вчетвером. Восьми стволов хватит, чтобы выжечь
половину этого леса!..
Но поохотиться им не пришлось - Макса Царфиса они обнаружили,
перевалив через кроны гигантских секвой. Старатель лежал у самой кромки
воды, раскинув руки, изрешеченный, словно утка, угодившая под дуплет, и
ласковая зыбь реки вымывала из остывающего тела последние капли крови.
Мертвые зрачки ослепительно отражали нестерпимый оранжевый свет.
- Первый, - спокойно сказал Ян Кошель, когда обряд погребения
завершился. - С почином вас, ребята!
Никто не ответил - прикидывали. Потеря товарища отозвалась в сердцах
скорее не скорбью, а озабоченностью - что дальше? Безусловно, военное
положение, круглосуточные дозоры, пристрелка территории, но все это
знакомо и привычно, а дальше?
- Судя по всему, мы наткнулись на остатки неудачной экспедиции. -
Сухо заговорил Чепанис, едва лишь они осушили поминальные чаши. - Весьма
вероятно, что колония рассыпалась, и выжил всего один человек, одичал,
тронулся умом...
- И бродит как, тень, по джунглям в начищенных крагах и с
револьвером? Хорошая гипотеза, Дик, запиши-ка ее на всякий случай на
мягкой бумажке! - язвительно отозвался Деннис Ульвич. В минуты, когда гнев
смешивался с вином, его единственный глаз полыхал рубиновым светом в
отличие от меланхолического, тусклого блеска искусственного глаза.
- Возможно, кто-то провоцирует нас.
- Что ты имеешь в виду?
- Это мог быть и кибер, мало ли штампуют сейчас кукол и для дела, и
на потеху, черта с два отличишь от живого человека!
- Но кто тогда доставил сюда эту игрушку?
- Которая шмаляет хрен весть чем?..
- Э-э-э, ребята!..
- Роман! А ты не вспомнил, на кого похож этот сукин сын?
Женщины, подавленно молчавшие доселе и не мешавшие беседе мужчин,
подали голос. Матфея, попыхивая самокруткой, полюбопытствовала, достанет
ли у них форсу перехватить инициативу и разобраться ху из ху на этой
планете? И кто будет править бал? Ответить ей не успели, обругать тоже,
потому что взорвалась донья Эстебана, единственная, кто возложил на себя
траурные кружева.
- С кем вы собрались сражаться, безумцы? С кем? Истинно говорю вам,
что прегрешения наши велики и переполнили чашу Грааля - дьявол, сам дьявол
пришел по наши души - трепещите! Поздно сопротивляться. Опомнитесь - это
бесполезно! Последняя надежда - в покаянии. Растворитесь в молитве, и
Всевышний развеет дьявольские козни пеплом по ветру.
Юдж громко выругался, его дубленая морщинистая физиономия стала
похожа на котелок с похлебкой, парящий злобой и тухлым мясом. Единственный
глаз Ульвича вновь затек кровью, словно заменструировал.
- Ты сама ведьма, Эстебана, промозглая, выжившая из ума ведьма! От
твоей гнусной болтовни у меня бородавки на заднице вырастут, поэтому
заткнись и, если тебе нечего сказать путного, помалкивай или ступай на
камбуз, иначе я за себя не ручаюсь!
- Юдж, не перегибай!
- К черту! Я не мешаю ей молиться в ее склепе, пусть хоть голяком там
стебается, но пусть никто и не пытается меня, Юджина Портера, вольного
старателя и рейнджера, заставить плясать под свою дудку!
- Вот что я тебе скажу, Юдж Портер, - донья Эстебана поднялась,
прямая и недоступная, как крест на шпиле храма. - Я многое терпела и
позволяла вам. Спаси и сохрани! Вы обращались со мной, как с портовой
девкой, и я подчинялась, уступала, понимая, что всего лишь рабыня на новой
планете, что мужчина без женской ласки - зверь! Зверь и антихрист. Только
любовь женщины, только грех, который она принимает на себя, впитывает в
себя, разрушая, - только он спасает вас, сукиных котов, от деградации,
иначе вы лопнете от своего семени, как гнилые грибы. Я мыла и стирала за
вами, готовила вам еду, выбирала коренья и запасала плоды впрок, чтобы вы
не подохли с голоду. Составляла календарь... Бог лишил меня всего -
богатства, семьи, любви, но я терпела, принимая как должное Его немилость.
Ныне же речь идет о святая святых - о душе человеческой, и я не уступлю,
ибо нет страшнее греха, чем уступить душу дьяволу.
- Ладно, сказано неплохо, ну и каков твой план? - спокойно отозвался
Патрик. - И вообще, если пошли такие разговоры, может, отправим детей
спать?
- Мы можем уйти, - степенно отреагировал Олаф, - но толку с этого?
Донья Эстебана прижала к себе бледную Ольгу. Девочка с трудом
сдерживала рыдания.
- Позвольте мне спасти этого ангела? Мы уединимся и будем молиться,
только просветление душ, очищение рассудка от скверны соблазна, от
вожделения, может спасти нас.
С трудом сдерживая раздражение, заговорил Прент.
- Мы договорились обсуждать любую точку зрения, рассматривать любой
план. Я немало пошатался по свету и знаю, что самая страшная система
общественного обустройства - это та, когда человека заставляют бояться не
подлой власти, не жестокости лжезаконов - а бояться себя самого. Тогда все
в порядке - и волки сыты, и овцы, якобы, целы. Худые времена - это времена
страха души, великого страха, когда люди сидят под водой и едва дышат
через соломинки. Ладно... пусть будет дьявол. Но где же он? Где прячется,
и вообще - зачем пожаловал?
Донья перекрестилась.
- Спасибо тебе, Прент, ты задал хороший вопрос. И я отвечу тебе
честно: все в воле Божьей. Нам не следовало прилетать сюда, где в
задумчивости бродит Дух Божий, мы осквернили Его, и Он в смущении
отпрянул, позволив лукавому бессовестно вторгнуться и править свой черный
бал. И никогда не спрашивай, где он прячется, ибо истинно, истинно говорю
тебе, Руг Прент, дьявол никогда - ни-ког-да! - не прячется, он всегда на
виду, и потому неуязвим. Ты хочешь взглянуть на него? - Так подойди к
зеркалу! Взгляни, взгляни! Пристальнее - он скалится...
- Вон! - Юдж взорвался похабной руганью, не обращая внимания на
протестующие крики Ванды. - Пусть уматывает в свою молельню, пусть! Ничего
себе обсуждение, а, Руг? - Нас будут подстреливать, словно кроликов, а мы
будем покорненько шлепать губами, стоя на коленях, или любоваться на себя
в зеркало? Зачем теряем время, слушая эти бредни? Дьявол - значит дьявол!
Против моего калибра еще ни одна гнида не устояла!
- Довольно! - Прент припечатал ладонь к столешнице. - Отныне выходим
только группами по трое, и все трое держат наготове оружие. Я бы не хотел
отпускать тебя в часовню, Эстебана, но и неволить не собираюсь. Просто
хочу попросить: не откалывайся - это дурной знак. Скажу откровенно: я не
уверен, что надо предпринять. Атаковать первыми? Но кого?! У нас два
стареньких вертолета и катер, который, возможно, продержится пару часов на
плаву. В достатке энергии, раций, оружия. Не густо с провизией. И ежиться
нам еще девять лет...
- Тс-с! Ян Кошель вскинул руки. - Я что-то слышу, какая-то возня в
подвале. Тихо, тихо...
- Ну вот и галюники пошли, хе! - хохотнул Патрик. - Потеха! А я вам
скажу, почему так вышло: нас прилетело сюда тринадцать человек, чертовски
неудачное число, вот и расплата, ха-ха.
Ян Кошель, подойдя на цыпочках к люку, рывком отворил его, и все
услышали грохот падающих банок и какой-то писк. Ольга взвизгнула и
прыгнула к матери на колени. Мати и донья Эстебана оцепенели. Портер и
Чанг среагировали мгновенно - мигом сорвались с места и проскользнули в
подпол. Секундой позже за ними последовали Кошель и Ульвич. Остальные
колонисты сгрудились над люком и напряженно вслушивались в яростную возню.
- Что там? - не выдержал Чепанис. - Эй, парни?
- Заткнись! - хрипло прорычал Ульвич, голос его из подземелья гудел
набатом.
Потом четверка выбралась наверх, и даже у несгибаемого Юджа
подрагивали веки и пальцы. Восемь пар глаз неотрывно глядели на них.
- Господи, смилуйся над нами! - вымолвил наконец Ян Кошель. - Это...
гномы, что ли? Какие-то крохотные человечки в дурацких колпаках, со
сморщенными печеными личиками. Они вмиг разбежались по щелям.
- Эти коротышки хуже крыс, - мрачно добавил Ульвич, - они пытаются
уволочь жестянки со жратвой. Вот кто истинные хозяева планеты, ты здорово
прошиб, Дик, посчитав Надюху необитаемой.
- Она и есть необитаемая! - взорвался инженер. - У меня мизер
приборов, но уловить и прямые, и вторичные признаки белковой жизни я могу.
Здесь эволюционировал лишь растительный мир, аминокислоты же по какой-то
странной прихоти не сложились в длинные молекулы, в них чего-то не
хватает, самой малости.
- Как они выглядят, эти коротышки?
- Не здорово их разглядишь-то. Но рожи корчат злобнейшие. Ну, дюймов
десять-двенадцать от силы. Куцые бороденки. Курточки зеленого сукна с
медными пряжками... Что-то полосатое? А - гетры! И грубые башмаки.
- Очень красные, просто пунцовые и морщинистые рожи. - Вставил Чанг.
- Юркие, ни одного не удалось схватить.
- Мы наткнулись на присутствие очень странной цивилизации, которая не
числится в каталогах, - задумчиво произнес Чепанис. - Худо дело, это
какая-то аномалия.
Реплика Ульвича дышала гневом:
- Мы наткнулись на нечисть, которая стреляет в нас безо всякого
повода, пытается сожрать наши припасы и кроме того...
Негромкий смех остановил спорщиков.
- Вот вы и сами вышли к истине - нечисть! - Донья Эстебана
торжественно перекрестилась. - И как же наивно противопоставлять ей грубую
силу!
Из-за спин послышался вкрадчивый голос Патрика:
- Ничего, ничего, ты же, донья, не оставишь нас в своих молитвах,
верно? А как совладать с этим отродьем, нам подскажет дружище Чанг. -
Патрик шагнул вперед, и палец его уперся в прорезь рубашки на груди Романа
Чанга.
- Почему я? - вздрогнул тот и отступил. Кинься он с кулаками на
обидчика, никто бы не удивился, а, может, и бровью не повел бы, не до того
- но Чанг отступил в растерянности, чем весьма удивил и насторожил
колонистов.
- Потому что дыры на твоей рубашке - это след! Хреноватый, но след,
Чанг. А, кроме того, ты и сам признаешь, что...
- У тебя было предчувствие, что ты увидишь этого человека? - спросила
вдруг донья Эстебана. - Верно, Чанг? Тебя мучило предчувствие какой-то
встречи?
- Нет, - вконец растерялся Чанг, ища взглядом поддержки, но его
окружал лед, разве что сочувствием теплился взгляд девочки-сероглазки. -
Ничего меня не мучило, просто мне кажется, где-то я видел его раньше..
...Закладка в соц.сетях
