Жанр: Научная фантастика
Сыщик 1. Сыщик
...адед был прекрасным рисовальщиком. Его акварели должны висеть в экседре. Минута, две, и
портрет подозреваемого был готов.
- Странно. Очень похож на Сальвана, одного из наших вигилов! - Охранник спешно
коснулся комбраслета. - Сальван! - Ему никто не ответил. - Центурион! У меня есть
подозрение, что Сальван пытался убить сенатора Корвина. Что? Покинул усадьбу? Мне надо
срочно идти! - объявил вигил, прерывая связь.
- Так иди! - Сенатор сделал широкий жест, отпуская служителя порядка.
"Я начинаю карьеру следователя", - отметил Марк про себя.
- Браво, юный Корвин! - улыбнулся Флакк и несколько раз демонстративно хлопнул в
ладоши. - Гляжу, не зря я вытащил тебя с Колесницы!
- Поздравляю с первым раскрытым делом, братец! - засмеялась Лери.
- Ну, допустим, оно еще не раскрыто.
- Скорее всего, Сальван связан с плебейскими экстремистами. С теми, что убили сына
Манлия Торквата, - предположил Флакк.
- Эта версия пока ничем не подтверждена, - сухо заметил сенатор.
- Может быть, Сальвану заплатили колесничие?! - решил проявить свои детективные
способности Друз. - Что тут гадать, и так ясно: они в ярости, что Флакк утащил у них из-под
носа двух парней, вот и устроили покушение.
- Наполеончики? Устроили диверсию на Лации в доме сенатора Корвина?! - Флакк
расхохотался. - Друз, ты всегда был большим фантазером.
- Да, кстати... - сенатор отодвинул тарелку. Есть всем расхотелось. - Что со вторым
парнем? С Люсом?
- Его обследуют. На борту "Сципиона" пытались идентифицировать его генетический
код. Установили, что по матери он принадлежит к роду Манлиев. Но кто его отец, пока
выяснить не удалось. Ни один патрицианский род не идентифицируется. Выходит, по отцу он
плебей. Пока решено поместить его в госпиталь для более подробного обследования.
- Значит, кто-то из матрон согрешил на стороне и отправил свое чадо в рабство на
Вер-ри-а, - уточнил сенатор.
- Похоже, что так. - Других версий у Флакка не было.
- Что теперь будет с Люсом? - спросил Марк.
- Как только выяснят его происхождение, ему предложат стать гражданином Лация с
правом проживания в одной из колоний, - ответил Флакк. - Не волнуйся, о нем позаботятся.
Кто-нибудь из Манлиев станет его патроном.
- Я хочу повидать Люса, - заявил Марк вызывающе. Он был уверен, что это желание не
понравится ни Флакку, ни деду. Но бросить Люса на произвол судьбы он не мог.
- Разумеется. Как только закончится его обследование, - пообещал Флакк.
Тот, кто выбирал место для постройки столицы Лация, прежде всего заботился о том,
чтобы Новый Рим по возможности напоминал Вечный город, тот, что остался на Старой Земле.
Здесь Город тоже располагался на семи холмах, и широкая река, несущая в море серо-зеленые
воды, называлась Тибром. Пусть холмы здешнего Рима имели иные очертания и были куда
выше холмов земных, носили они точно такие же названия.
Квиринал!
Виминал!
Авентин!
Эсквилин!
Палатин!
Целий!
Капитолий!
Эти названия вспыхивали в мозгу, как маяки. Капитолийский холм, на котором
располагался храм Юпитера Всеблагого и Величайшего, можно было увидеть отовсюду. Шел
ли человек в крытые павильоны огромного рынка Траяна, или направлялся на Марсово поле,
или спешил на форум - стоило ему поднять голову, и он видел в синем небе Лация глыбу
храма, облицованную белым сверкающим мрамором. Сама скала, изжелта-серая, с отвесными
склонами, служила естественным постаментом для огромного храма и храмиков вокруг, для
сотни больших и малых статуй, колонн, увенчанных крылатыми Никами, и триумфальных арок.
Подняться на Капитолий можно было по наружной лестнице или на лифте с северной стороны
холма. Время от времени за подлинным Капитолием на фоне неба, заслоняя легкие весенние
облака, возникала голограмма храмового комплекса, куда больше натуральной величины,
чтобы издалека любой вновь прибывший мог в подробностях рассмотреть все сооружения на
скале.
У подножия Капитолия лежал форум, политический центр всей планеты, раз и навсегда
осененный тенью главной святыни Лация.
Лери ни о чем не рассказывала Марку, не называла улиц, не объясняла назначение зданий
или памятников, как будто Марк все сам должен был знать. Впрочем, он знал. Помнил памятью
отца (за исключением последних восемнадцати лет), деда и прадеда. Ему нравилось узнавать
виденное в полуяви недавнего сна: особняки знати на Палатине, бесчисленные портики и
рынки, базилики, статуи, фонтаны. Лери почти не говорила и все время жевала конфетки -
изюм в шоколаде. Но когда Марк попросил у нее пару конфет, презрительно фыркнула и
спрятала пакетик в карман. Зато милого своего Друза конфетками угостила. Друз увязался за
ними в Город, едва узнал, что они едут на Большой рынок покупать для Марка одежду. Он
явился поутру в усадьбу с огромным букетом и ворохом мелких подарков. Увидев ухажера,
Лери попыталась сделать вид, что рассержена визитом центуриона. Но изображала она это так
старательно, что вряд ли смогла хоть кого-то убедить в своем равнодушии к Друзу. И меньше
всего - его самого.
Перед тем как покинуть Итаку, Марк надел пояс-генератор, и все трое прихватили с собой
парализаторы. Друз утверждал, что справится с обязанностями телохранителя. Но Марк ему не
верил.
- Ну, есть на Колеснице хоть что-то подобное? - спросил центурион, указывая на
Капитолий, когда поезд на магнитной подушке нес их по круговой ветке к главному рынку, что
располагался на Эсквилине, и в воздухе в очередной раз возник мнимый двойник грандиозного
храма.
- Как он может сравнивать их Париж и наш Рим, сам посуди, Друз? - пожала плечами
Лери.
В самом деле, рабов если куда и отпускали, то разве что в лавочку в ближайшем городке.
За двенадцать лет жизни на Колеснице ни в одном большом городе Марк не побывал. Не говоря
о столице.
- Нет, я помню Париж Колесницы, Нотр-Дам, залитые огнями Елисейские поля и
Триумфальную арку, - улыбнулся Марк. - Сам я не бывал там, конечно, но наш прадед два
месяца провел на Колеснице. Я помню тот Париж, каким он был сотни полторы лет назад. Ты,
Лери, тоже должна его помнить.
- Ну и как? - вызывающе спросил Друз.
- По-моему, Рим Лация выглядит куда скромнее.
Лери прыснула, а Друз нахмурился.
- Конечно, император может тратить триллионы на украшение своей столицы, ни перед
кем не отчитываясь, - пробурчал он. - У нас же сенат считает каждый сестерций.
Друз, как и многие уроженцы Лация, предпочитал исчислять доходы и расходы в местной
валюте, хотя повсюду были в ходу универсальные кредиты. Возможно, при этом Друз
чувствовал себя богаче: курс кредита к сестерцию был один к десяти.
Поезд остановился. Пора было отправляться за покупками. Как ни странно, Марк
почему-то ничего не помнил про посещения рынков. Ни одного сна на эту тему ему не снилось.
Ничего из памяти деда или отца. Марк так старательно пытался выудить подробности из
прошлого, что не заметил, как Друз и Лери вставили в уши похожие на зерна маисоли капсулы.
Вставив, переглянусь, как заговорщики, и увлекли Марка под своды стеклянной галереи.
Бесконечные трехъярусные аркады с двух сторон. Под каждой аркой какая-нибудь лавка.
Торговали парфюмерией и одеждой, обувью, статуэтками, телеголографами, индивидуальными
компами и инфокапсулами всех видов, драгоценностями...
- Костюмы! - услышал Марк крик и обернулся.
Рядом, кроме Лери и Друза, никого не было.
- Сорочки! Брюки! - вопили неведомые голоса.
- Золотые контактные браслеты с датчиками состояния организма, инфокапсулами,
миникомпом, четыре линии связи, причем одна - межпланетная! - тараторил голос откуда-то
с уровня прилавка.
- Парфюмерия! - раздалось чуть дальше, когда Лери остановилась возле одной из
лавочек. - Духи...
Марк сделал следующий шаг.
- Тоги, - тут же замурлыкал чей-то чарующий голос.
Марк растерялся и отступил.
- Это что, кричит одежда? - изумился он
- Торговые чипы на каждой тряпочке, - улыбнулась Лери. - Вот смотри.
Она подошла к секции, где продавались платья.
- Летние платья! - раздался многоголосый хор.
Марк вздрогнул от этого вопля и попятился. У него заложило уши. В спину уже
наперебой щебетали девичьи голоса:
- Ожерелья! Серьги!
- Эта тога как раз для тебя! - Перед Марком возникла голограмма юноши, одетого в
белую тогу.
Марк не сразу сообразил, что голограмма изображает его самого. Виртуальный Марк
поворачивался во все стороны, чтобы продемонстрировать качество ткани и показать, как
красиво лежат складки.
- Обрати внимание на цвет! - доверительно нашептывала голограмма. - Ткань цвета
густых сливок. Управляющий чип сохраняет складки сколь угодно долго.
- Белоснежная сорочка, как вершины альпийских снегов! - выкрикнула другая
голограмма, пытаясь оттеснить первую.
- Снега альпийских вершин... - автоматически поправил свою копию Марк. И
невольно отступил.
- Ботинки! Тебе нужны ботинки! - взвыли сразу несколько голосов возле его ног. -
Синтезатор тут же изготовит ботинки по образцу для твоих ног, доминус. Что ты
предпочитаешь? Адаптивные башмаки или легкие скороходы? Сандалии? Старинные кальцеи?
Солдатские калиги?
Вдалеке басили десятки других голосов:
- Скафандры для прогулок в открытом космосе. Если ты собрался подняться на
планетарном лифте, зайди к нам!
Марк пошатнулся и грохнулся в обморок.
Бывший раб еще не научился управлять своими видениями. Сны памяти врывались в его
сознание внезапно, события мелькали перед глазами, но порой происходящее оставалось
непонятным: сон снился где-то с середины, начало было скрыто завесой прошлого, досмотреть
до конца эпизод тоже зачастую не удавалось. Марк просыпался, досадуя на краткость и
бестолковость видений. Днем, по дороге домой, когда Друз нанял для них флайер, Марк, сидя
на заднем сиденье подле сестренки, во сне отчетливо увидел свой кабинет. Тогда он
принадлежал отцу. Префект Корвин сидел в кресле, а напротив него расположился наварх
Корнелий, кудрявый черноволосый кареглазый здоровяк. Никогда бы Марк не узнал в этом
человеке, полном сил, нынешнего наварха с налитыми кровью глазами, с больным отечным
лицом.
- Они уничтожат меня, Корвин. Сенаторы набросились на меня, как озверевшие от крови
кайманы Лемурии. И лишь за то, что я честно служил Лацию. Разве я думал о себе? Разве для
себя я пять стандартных лет провел на "Камилле"? Но все забыли об этом... Все...
- Я помню, - сказал префект Корвин сухо. - Только слово "честно" в данном случае
не подходит. Я бы сказал на твоем месте: старательно.
- О да! Политики и журналисты обожают игру в слова. Теперь все зависит от тебя.
Фабии хотят уничтожить меня и брата. Им очень нравятся наши поместья на Петре и рыбные
заводы на спутнике Волчицы.
- Корнелий, мы никогда не были друзьями, - заметил Корвин.
- И все же... Ты один можешь меня спасти.
- Двадцать лет тебе хватит? - задумчиво спросил Корвин.
- Что? - не понял наварх.
- Двадцать лет тебе хватит на то, чтобы загладить совершенное?
Наварх вскочил. Глаза его метали молнии.
- Корвин! Мне не нужно ничего заглаживать. Ни-че-го!
Префект усмехнулся. Марк почувствовал, как улыбка тронула его губы.
- У тебя есть двадцать лет, чтобы над этим подумать. И понять, что делать.
Марк проснулся, когда наемный флайер опустился перед воротами их усадьбы.
- Кажется, мы вовремя, как раз к обеду, - засмеялся Друз.
Пошатываясь, как пьяный, Марк прошел к себе и упал на кровать, сорвал тяжелый
неудобный пояс и швырнул в угол. Все равно батарея давно разрядилась. То, что происходило с
ним, казалось чудовищным. Весь груз бесчисленных бед, тайн, нарушенных запретов, убийств
рухнул на него неподъемной ношей. Ему даже не хотелось досматривать окончание сна.
Хорошо бы вообще хоть однажды заснуть и не видеть снов, как не видел их Марк прежде, когда
был рабом.
Его охватило отчаяние. Да, он обрел генетическую память. Что из того? Марк думает, как
раб, и действует, как раб... Он никогда не будет так уверен в себе, так невозмутим, как Флакк.
Бывший раб |удет вечно оглядываться, озираться и спрашивать себя: правильно ли я поступаю
или опять моя рабская душа пробудилась?.. Напрасны попытки забыть свое прошлое на
Колеснице. Патриций не забывает. Ничего и никогда.
Разве он может забыть, как Жерар сдирает с него рубаху, как проводит с нежностью
ладонью по спине. Причмокивает:
"Какая нежная кожа!"
И следом обжигает удар кнута. Марку кажется, что его разорвало пополам. Марк
кричит...
"Что случилось? Неужели больно? - притворно изумляется Жерар. - Я ведь вполсилы
ударил... Даже в четверть силы... У тебя никакого терпения... Фу..."
Жерар презрительно сплевывает.
Разве может Марк забыть это презрение?
Не забыть, как ночью в туалете (деревянное строение, где доски ноют на все голоса и
прогибаются и вонь из выгребной ямы смешивается с вонью хлорки) какой-то дюжий тип
ухватил его за шкирку и прижал лицом к стене. Стены были жирные, грязные, вонючие.
Здоровяк сопел, освобождая из штанов член. Но пряжку заело, парень на миг отпустил Марка,
тогда юноша саданул наугад локтем, вырвался и бросился бежать, наступая на кучи дерьма:
ночью рабы ленились идти к дырам и гадили прямо у входа.
Забыть! Забыть! Забыть! Но не могу... не могу... не могу...
Дверь отворилась, и вошел сенатор. Марк приподнялся. Голова закружилась. Дед сделал
знак, чтобы он не вставал, и юноша вновь повалился на постель. Старый Корвин опустился в
кресло.
- Я знаю, тебе сейчас тяжело. Но ничего. Ты привыкнешь.
- Как умер отец? - спросил Марк. В горле першило, глаза слезились. У него аллергия.
Бывает ли аллергия от перегрузки памяти? - Его убили? Да?
- Его корабль взорвался в нуль-портале. Причина взрыва до сих пор не установлена. -
Старик помолчал, шевельнул губами, будто пережевывал последнюю фразу. -
Предположительно, неисправность во время одного из включений нового нуль-портала.
Нелепая случайность. Нелепейшая... - добавил едва слышно. - От него ничего не осталось.
Ничего. Я уверен, это было убийство. Он знал, что его хотят уничтожить. Потому и велел
спрятать тебя на Вер-ри-а, как только ты появишься на свет. Но Империя Колесницы захватила
нашу провинцию, и ты исчез. Когда я узнал о захвате Вер-ри-а, чуть с ума не сошел. Думал, что
потерял тебя навсегда.
Марк сделал усилие и сел. Поборол подступившую к горлу тошноту.
- Вопрос о твоем статусе завтра обсуждается в сенате, - продолжал дед. - Завтра я
получу точный ответ, будет ли тебе дозволено стать Марком Валерием Корвином, наследником
славного патрицианского рода.
- И я смогу расследовать дело об убийстве отца?
Сенатор помолчал.
- Марк... Я много раздумывал все то время, пока тебя не было со мной. Вот что я
думаю... С каждой минутой это решение кажется мне все более верным, все более
справедливым. Ты не должен становиться следователем. Выбери другую профессию.
Например, военного. Или винодела. Или художника. У тебя есть шанс, которого лишены
многие патриции: ты можешь найти дело по душе. Ты не сделаешь блестящую карьеру, но
спасешь себя и своих детей. Со временем людей перестанет волновать, что наш род знает
какие-то давние тайны. Все наши секреты станут достоянием истории. И ты сможешь...
- Нет! - закричал Марк, не дав сенатору договорить: подобная грубость была для
патриция недопустима, но он не смог сдержаться. - Извини... прошу... но нет. Нет! Я дал
слово Флакку, что я найду убийцу его сестры. Потом я узнаю, из-за чего погиб мой отец. Ради
этого с меня сняли рабский ошейник. Ради того, чтобы я продолжил то, что начал отец.
Старик улыбнулся:
- Честно говоря, Марк... я думал, ты ответишь иначе.
- Почему? Потому что я был рабом, и это настолько должно было изменить мою
личность... Так ведь?
Сенатор молчал. Поднялся, потом снова сел.
- По-моему, ты очень смутно представляешь, что тебя ждет. Не торопись, подумай,
прежде чем ответить.
- Я уже сделал выбор.
- Своим упрямством ты похож на отца... Чем старше ты будешь становиться, тем
сильнее будет сходство.
- Я и на вас похож, - заявил Марк.
Старик улыбнулся, кивнул:
- Ты прав... Хорошо, не буду больше настаивать. Но знай, мой мальчик, основное твое
умение - это умение не столько помнить, сколько применять свои знания. У патрициев
слишком много врагов и завистников, мы не можем позволить себе быть слабыми. Лишь часть
того, что патриций знает в восемь лет, плебей может осилить в двадцать пять. А те уникальные
знания профессии, которые достались тебе от предков, весь их жизненный опыт - этого
плебей не подучит никогда. Но если патриций теряет свою генетическую память, он становится
похожим на младенца. Основа его знаний разрушена. То, что он узнал сам по себе, разрозненно
и хаотично. Такой человек похож на безумца. Но тебе это не грозит. Ты уже сформировался как
личность.
"Сформировался в рабском ошейнике", - уточнил Марк. Правда, про себя.
- Ты должен быть осторожен. Твоя память - именно твоя - хранит слишком много
чужих секретов.
- Но Лери... Она тоже все помнит? Разве ей угрожает меньшая опасность?
- Во-первых, она женщина. Значит, помнит все отцовское в общих чертах. Хотя,
случается, что наследник получает память отца и матери почти в равных пропорциях. Так было
с Эмми, сестрой трибуна Флакка. Недаром она стала пилотом звездолета. Во-вторых, Лери на
четыре года старше тебя... четыре года воспоминаний... последних воспоминаний твоего отца
очень опасны. Как ты сам мог убедиться. И потом... У нее нет таланта следователя. Или нет
желания, скорее всего. Ей поручали несколько дел, но ни одно она не сумела раскрыть. Ее
отстранили. А ты в самый первый день оказался на высоте...
"Да уж... кинулся обносить гостей вином", - язвительно напомнил сам себе Марк
блестящее начало карьеры следователя.
- Теперь для тебя главное - не утонуть в бесконечных подробностях, мелочах, частных
случаях... такое порой случается с патрициями. Надо ухватить главное.
- Я справлюсь, - пообещал Марк.
И мысленно добавил:
"Иначе так и останусь рабом".
Марк отыскал сестрицу на террасе. Лери сидела на скамье с пентаценовой книгой в руках.
- Ну, как ты? Пришел в себя? - спросила насмешливо. - Да, признаюсь, чтобы ходить
по рынку, надо иметь крепкие нервы. Я в детстве ужасно боялась этих рекламных воплей.
Пряталась под бабушкино платье. Смешно, правда? - Она помолчала. - Вообще-то, прежде
чем войти на рынок, надо вставить в ухо инфокапсулу, настроенную на нужный товар. Тогда ты
будешь слышать лишь вопли о тогах, если тебе нужна тога, или о скафандрах, если явился за
скафандром. Неужели ты этого не помнишь?
- Нет, - покачал головой Марк.
- Неудивительно. Отец принципиально не ходил на рынок. Но я помню, как обожала
такие походы бабушка. Она настраивала фильтры капсул сразу на десятки товаров и
умудрялась не запутаться. Ты не помнишь этого?
Марк почувствовал в словах сестрицы подвох. Но он решил не кривить душой и отвечать
на все вопросы искренне.
- Нет, не помню.
- Конечно, и не можешь! Потому что это моя бабушка, а не твоя! - расхохоталась
Лери. - Это, во-первых. А во-вторых, я ходила вместе с ней. А молодые женщины, которые
заботятся о том, что передать своим детям, а чего передавать не стоит, жуют мнемосинки. -
Лери потрясла перед носом Марка пакетиком с конфетками. - Перегружать генетическую
память историями покупок, примерок платьев и передачей женских сплетен не стоит, мой друг.
Марк мучительно сдвинул брови: про мнемосинки он тоже ничего не знал.
- Значит, если пожевать эту конфетку, происходящее со мной останется тайной для
грядущих поколений? - Марк протянул руку к пакетику.
Но Лери спрятала конфеты в карман платья.
- Конечно. Пока жуешь, ты ничего не запоминаешь. - Лери рассмеялась. - Многие
годам к тридцати от этого здорово толстеют.
- Но ты постоянно их жуешь.
- Я не хочу, чтобы за мной подглядывали мои будущие детки.
"Она хочет сохранить в тайне свой роман с Друзом", - догадался Марк.
- Ты знаешь, что завтра в сенате решается вопрос о твоем признании? - спросила Лери.
- Да, дед сказал. - Марк сел рядом с нею. - А ты? Ты все помнишь так же, как я?
- Не совсем, как ты... В тебе только память отца, во мне слились две линии - нашего
отца и моей мамы. Память наследуется патрициями по отцовской и по материнской линии
неравномерно. Поэтому обычно патрицианка, выйдя замуж, на несколько лет откладывает
рождение первого ребенка, чтобы получить больше знаний в той же области, в какой работает
ее муж. В будущем это очень облегчает жизнь детям. Мы учимся за наших детишек. Но многие
патриции отправляют жен рожать девочек на другие планеты, и тем самым лишают дочерей
генетической памяти. Твоя мать не обладала генетической памятью. Это не мешает браку.
Напротив, многие считают, что брак патриция и патрицианки приводит к полной каше в
головах потомства.
- А бабушка? То есть мать отца...
- По происхождению - из патрицианского рода. По положению - плебейка. Она была
из рода Эмилиев. Они все виноделы.
- Почему бы патрициям ни жениться на плебейках по крови? Какая разница?
- Родня невесты - вот в чем проблема. Плебеев в наш круг пускают с трудом. Впрочем,
формальных препятствий для таких союзов нет. Но знаешь, кто яростнее всего восстает против
неравных браков? - спросила Лери и сама ответила: - Женщины из патрицианских родов,
лишенные ноши патрициев.
- А если плебей женится на дочери патриция, что тогда?
Она поняла, почему он задал этот вопрос, но не подала виду. Разве что румянец сделался
ярче.
- В этом случае они подают в сенат прошение о том, чтобы плебейский род перевели в
патрицианский. Если разрешение получено, их дети, рожденные на Лации, наследуют память
лишь по материнской линии. Но в дальнейшем сами они уже будут передавать свою
генетическую память. То есть сын патрицианки и плебея будет помнить все тайны рода матери
и к тому же передаст свою собственную память своим детям. Такое разрешение очень трудно
получить. Если откажут, дети такой пары должны появиться на свет вне Лация. Обычно их
вообще стараются держать всю жизнь в колониях.
Марку чудилось, что Лери рассказывает ему про обычаи лацийской знати с некоторой
долей злорадства.
- Получается, что плебеям жить куда легче патрициев.
- У плебеев немало преимуществ, и, прежде всего, их мозг не отягчен избытком
стереотипов. Мы помним, они же выдумывают новое, - отвечала Лери с кратким смешком. -
Идем. - Она поднялась. - Нас ждут шесть перемен блюд и шутки Друза.
- Ты же его любишь, - заметил Марк. - Тогда зачем насмешничаешь?
- Я стараюсь скрыть, что он мне нравится.
- У тебя не получается.
- Может быть. Но дед делает вид, что верит. Это наша маленькая игра. Я делаю вид, что
равнодушна к Друзу, а дед не предпринимает попыток выдать меня замуж за другого.
- Дед против этого брака?
Лери сделала неопределенный жест:
- Не знаю. Иногда мне кажется, что против... А иногда, что согласен. У меня такое
впечатление, что он ждет чего-то. Может быть, твоего усыновления? Тогда и моя судьба
решится.
Марк распахнул дверь в свою спальню и увидел что на кровати кто-то сидит. Светильник
горел на террасе прямо напротив окна. В его желтоватом свете без труда можно было различить
обнаженное женское тело. В первый миг Марку показалось, что это Лери. Ее коротко
остриженные волосы, ее длинная шея и узкие плечи. Потом понял, что ошибся. Девушка была
ниже ростом. И куда более хрупкая. А вот груди куда тяжелее.
- Я Мета, - услышал он хриплый голос, совсем не похожий на голос Лери. -
По-моему, ты не прочь предаться Венериным удовольствиям.
- Ты - рабыня?
- Нет. Я служанка.
- Рабыня. Ты - рабыня. Иначе ты бы не пришла.
Марк уселся рядом с ней на кровать. Так Эбби приходила по зову барона Фейра на
Колеснице. Забудь Колесницу! Не могу! Когда Эбби возвращалась от хозяина, Жерар
подкарауливал ее у выхода из дома и затаскивал к себе. Эбби жаловалась хозяину, а тот
хохотал, находя такую очередность забавной. Однажды Эбби, прежде чем идти к хозяину,
пригласила Марка в спаленку...
Мета ласкала его весьма искусно.
Он помнил, как его отец ласкал на этом ложе другую женщину. Тоже юную, стройную,
темноволосую. О боги! Он же вспоминает, как отец обнимал на этой кровати его мать. Марк
сейчас покрывает поцелуями тело Меты, как его отец целовал его мать. Он помнил все... До
мгновения собственного зачатия.
Марк отстранился.
- Что с тобой? - шепнула Мета обиженно. - Куда же ты...
- А дети... У нас с тобой не может их быть?
- Вот дурачок! У меня прививка от беременности. Ни один патриций не возьмет
служанку в дом без такой прививки. Ну, иди же сюда...
Она привлекла его к себе. Дальше действие пошло уже по оригинальному сценарию.
Глава V
Сенат Лация
Утром Марка разбудила Лери.
- К тебе можно? - раздался звонкий голосок сестрицы. - Долго же ты спишь,
наследничек!
Юноша поднял голову. Сестричка стояла в дверях в том легком белом платьице, в
котором он увидел ее впервые.
- У меня для тебя новость, братец! - Она хитро прищурилась.
- Какая?
- Угадай.
- Решение сената? - Марк почувствовал, как холодеет спина. Неужели отказали? Нет,
не может быть. Но почему тогда Лери так ехидно улыбается?
Старому Валерию Корвину очень не понравилась атмосфера, царящая в здании сената. В
этом храме власти каждому вопросу соответствует определенное настроение. Когда речь идет о
внешней политике или о бюджете Лация, атмосфера всегда сугубо деловая, никто не позволяет
себе не то что пошутить - заговорить о чем-то постороннем. Другое дело, если обсуждают
очередной нелепый запрос Колесницы или бредовые ноты Неронии, - тут шутки уместны, они
сыплются, как из рога козы Амальтеи.
А вот когда обсуждаются постановления комиссии по патрицианским родам, тогда
отцы-сенаторы принимают таинственный вид. В разговорах перед началом заседания полно
недомолвок, и во время обсуждения уместен лишь патетический тон.
Этим утром ставился на обсуждение и голосование проект комиссии Фабия. То есть
решалась судьба юного Марка. Но где торжественное настроение, где значительность на лицах?
Первое, что услышал сенатор Корвин, войдя в сумрачное здание курии, была
...Закладка в соц.сетях
