Жанр: Научная фантастика
Медиум
...ицу, мелькнуло на
секунду такое искушение... Но приказ, живший в глубине мозга, в очередной раз пересилил.
"Аленушка. Этот человек назвал меня Аленушкой. Кто-то уже называл меня так. Не
Жрец, не Юнгтун Шераб. Кто-то очень близкий..." И она явственно увидела это лицо -
картину из прошлого: оно удалялось - поезд тронулся, унося её в другой мир, как на другую
планету, а этот человек стоял на перроне и долго-долго смотрел ему вслед...
И в этот момент Олег Германович, сидевший в углу, за кадушкой с пальмой, вдруг
отчаянно взвизгнул и стремглав рванул через весь вестибюль к выходу. Аленка мгновенно
среагировала, оставив своего противника и бросаясь наперерез Воронову.
Она бы достала его - несмотря на то что человек в круглых очках вцепился в неё сзади
(очки, впрочем, уже были разбиты вдребезги и валялись на полу, левую половину лица
заливала кровь).
- Стреля-ай! - заорал Воронов, по-заячьи прыгая к дверям.
Охранник тем временем, оказывается, дотянулся-таки до пистолета. Аленка обернулась
и посмотрела на него. В его глазах не было страха (все-таки он был крепким
профессионалом), лишь холодная решимость. И она не успевала, несмотря на всю свою
выучку, ни выбить оружие, ни уйти с линии выстрела...
Ей показалось, что она видит пулю, громадную, словно торпеда, вылетающую из
канала ствола. Яркую, на весь мир, вспышку, за которой последует боль, темнота и
небытие...
Но кто-то ("А-ле-нуш-ка-а!") оказался быстрее пули. Игорь Иванович принял тупой
удар почти с благодарностью. Выстрел отбросил его назад, Аленка едва успела подставить
руки и подхватить вмиг обмякшее тело отца. Сознание угасало стремительно, словно
сходила с крутых горных склонов лавина. Он ожидал боли, разрывающей плоть,
раскаленного жала... Но ощущал только несильное приятное тепло и подумал: хорошо. И
улыбнулся.
Она была испачкана кровью, но эта кровь была не её.
- Папка, - прошептала Аленка со слезами, возвращаясь в этот мир - будто темная
грязная пелена падала с глаз. "Я спала, - подумала она. - Спала и видела сон...
Алла Федоровна ещё издали увидела у дверей гостиницы целый сонм легковушек с
"мигалками", выкрашенных в бело-синие цвета. Чуть на отшибе стоял неприметный зеленый
"рафик" ОМОНа с тонированными стеклами. Группа ребят в камуфляжных костюмах и
серых бронежилетах окружала Олега Германовича Воронова, запястья которого были
скованы наручниками. Однако на лице его блуждала идиотски счастливая улыбка. Он
арестован (на этот раз по-серьезному, и выкрутиться легко получится вряд ли), но что с того?
Он жив! И сейчас его посадят в машину и увезут подальше от этого страшного места.
Впервые за долгие годы он чувствовал такое радостное спокойствие. Все кончилось.
На ступенях гостиницы Алле преградил дорогу широкогрудый мужчина с
автоматом-коротышкой у бедра.
- Туда сейчас нельзя.
- Нет, мне... мне можно, - пролепетала она и робко дотронулась до рукава
спецназовца. - То есть нужно. У меня там муж. И дочь.
- Потерпите немного.
Она покачала годовой.
- Не могу.
И твердо прошла мимо него. Видимо, в её облике было что-то такое, из-за чего никто
даже не попытался её остановить. Там, в вестибюле, находились те, кто был ей дорог -
дороже самой жизни. Аленка и Игорь. Ее Игорь. Мужчина, лучше которого не было и не
могло быть.
Колесникову показалось, что кто-то осторожно целует его в губы. "Я весь в крови, -
захотелось сказать ему. - Испачкаешься..."
А потом его понесли куда-то - он словно плыл в пространстве, окруженный слабыми
непонятными звуками, похожими на электронный писк в эфире. Алла бежала рядом с
носилками - босая (туфли на высоком нелепом каблуке она скинула, чтобы не мешали), с
черными потеками туши на щеках. Она не замечала их и даже не пыталась смахнуть.
- Игоречек... Родной мой, - исступленно шептала она, точно молилась кому-то
неведомому. - Только живи... О Боже, какая же я дура! Дура, дура!
Аленка бежала следом вместе с верным рыцарем Валеркой, и твердила:
- Мам, ну не надо! Все будет хорошо, папка выздоровеет. Ну когда я тебе врала?
Дверцы "Скорой помощи" распахнулись. Пожилой врач с решительным лицом
выглянул наружу.
- Вы с ним?
- Да! - в один голос закричали все трое, испугавшись, что их сейчас не возьмут.
- Тогда живее!
...Это был длинный тоннель, в конце которого, ещё очень-очень далеко, горел теплый
яркий свет. Он тянул к нему руки и видел на кончиках пальцев крошечные искорки, будто
капли, падающие со звезд.
Ему было хорошо и спокойно, словно в детстве, когда он забирался под одеяло и
устраивал подобие берлоги из больших мягких подушек. Сначала в "берлоге" было очень
уютно, но вскоре становилось душно и жарко, однако он терпел, затаив дыхание, и только
когда терпение кончалось, спешил высунуть нос наружу.
- Батюшки! - вроде бы удивлялась мама. - Ты здесь? А я-то думала, укатился мой
колобок - то ли к зайцу, то ли к лисичке. Хотела уж новый испечь.
- Э! - возмущался Игорь. - Надо было сначала старый поискать, а ты сразу новый...
Это у них была игра, ежевечерний ритуал, необходимый, как еда или сон. Или даже как
воздух. "Берлога" казалась вечной и нерушимой, точно старинная крепость (не страшны
любые Ромки-Севрюги с их адъютантами!). Эта игра существовала долго, даже потом, когда
мамы не стало, - не стало и "берлоги", и сказки про колобка, придуманной на ходу и каждый
раз пересказываемой по-новому, а Ромка Севрюнов исчез куда-то (оказалось, сел на пять лет
за кражу из магазина, где работал сторожем).
- Она не умрет? - спросил он Чонга. Тот покачал головой.
- Не беспокойтесь. С Аленой больше ничего не случится.
- Но ведь до неё все умирали. Та девица в автомобиле. Марина Свирская. Пал-Сенг...
- Просто рядом с ними не было человека, который бы любил их - так, как вы свою
дочь. Кто смог бы пойти за них под пулю. Алене очень повезло.
- Повезло, - хмыкнул Колесников. - Ее на моих глазах затягивала трясина...
- Не нужно себя казнить. Теперь все позади. Конец тоннеля приближался, и Игорь
Иванович увидел, что они находятся на вершине огромной горы - среди Гималаев,
окрашенных утренним солнцем в два цвета: синий и нежно-розовый. Легкое облако в
золотистом сиянии подплыло к ногам и свернулось в уютный клубочек. Барс понюхал его,
тронул лапой и, увидев, что лапа прошла насквозь, удивленно заворчал.
Заснеженная тропа вела вниз, где между острых черно-белых скал, торчавших, словно
зубцы древних башен, виднелась прозрачная гладь озера Тенгри: Колесников осторожно
ступил на снег. Чонг шагал впереди упругой походкой человека, привычного к странствиям.
Игорь Иванович не знал, долго ли они шли, - время здесь вело себя как Бог на душу
положит, да и не хотелось думать о времени. Хотелось просто идти и слушать тишину. Тут
была хорошая тишина - не звенящая напряжением, как часто бывает, а спокойная и
умиротворяющая, с едва слышным хрустом снега под ногами, шелестом ветра в скалах,
облачком пара, вылетающим изо рта при дыхании.
Они шагали молча, не нарушая этой тишины, - они и так понимали друг друга без слов.
Барс, которому до смерти не нравилось ходить по всем этим тропинкам, то взлетал вверх по
склону, то скатывался вниз, зарываясь в снег по самые уши, то забегал далеко вперед,
укладывался на какой-нибудь подходящий камень, как на пьедестал, и ждал их, явно
красуясь: великолепный, гордый и неподвижный.
У берега озера лежала наполовину вытащенная из воды лодка с высокой, загнутой
вверх кормой. Единственное весло с широкой лопастью стояло рядом, прислоненное к борту.
- Гляди-ка, - удивился Игорь Иванович. - Кажется, твоя.
- Не моя, - возразил Чонг, - Видишь того монаха?
Шагах в десяти на плоском камне сидел молодой парень с красивым суровым лицом.
Кожа его казалась коричневой и твердой от солнца и ветров, дующих в горах. Он завязывал
свою котомку и что-то тихо напевал - длинная трудная дорога подходила к концу, на том
берегу озера уже были видны монастырь и горный храм, цель его путешествия.
- Кто это? - спросил Колесников.
Чонг только пожал плечами.
Парень их не видел. Но, наверное, что-то почувствовал на миг - он поднял голову и
огляделся. Несколько секунд он с тревогой смотрел по сторонам. Но потом лицо его
разгладилось, и он улыбнулся: добрые духи охраняли его в дороге. У парня была хорошая
улыбка.
- Ты останешься? - спросил Чонг. Колесникову действительно хотелось остаться. Он
чувствовал: и его путешествие завершается. Вот сейчас... Сейчас они сядут в лодку вместе с
тем молодым монахом, поплывут по гладкой воде, почти не нарушая спокойный лик
великого озера Тенгри, и услышат, как бронзовый колокол созывает на утреннюю молитву...
Ему очень хотелось остаться. Но он покачал головой:
- Там Аленка. Куда же я без нее....
Чонг кивнул.
Потом они долго-долго стояли рядом, глядя на озеро, - прозрачная гладь отражала
бездонное синее небо и легкое облачко на горизонте. Монах завязал свою котомку, подошел
к лодке и легко столкнул её в воду. Затем вспрыгнул в неё сам, взял весло и примостился на
корме. Чонг и его верный Спарша оказались на носу. Несколько мгновений - и они стали
удаляться, делаясь все меньше и меньше. Игорю Ивановичу уже надо было напрягать глаза,
чтобы ещё хоть на секунду удержать их в поле зрения.
Когда лодка была уже на середине пути, Чонг вдруг поднял руку.
- Спасибо тебе!
- И тебе спасибо, - тихо отозвался Колесников.
И вслед за этим он услышал мелодичный звон колокола, плывущий над озером. Монах
сильнее взмахнул веслом, и у носа лодки возник маленький клочок белой пены.
Эпилог
БУДТО НОЧЬ...
Снег был робкий и какой-то неуклюжий. Часть снежинок не долетала до земли и таяла
в воздухе, другие собирались на тротуарах в серую вязкую жижу. Серыми были тучи на
низком небе, серыми были мокрые стены домов и стекла витрин. Заляпанные грязью
автобусы рождали ассоциацию с неторопливыми глубоководными рыбами, величаво и чуть
растерянно выплывающими у новомодных ажурных остановок со встроенными киосками.
Люди спешили. Конец рабочего дня всегда отмечен суетой, битком набитым
транспортом и очередями у продуктовых отделов. Магазины манили теплом, уютом, и если
не праздником (денег нет и не обещают до будущего Нового года), то хотя бы иллюзией
праздника.
Посреди тротуара медленно шел человек. Его толкали, но он этого не замечал,
погруженный в какие-то свои не слишком веселые думы. Воротник черного пальто был
поднят, руки глубоко засунуты в карманы. Странно было, что он не спешил, как все. Так не
спешит тот, кому некуда идти. Или кого никто не ждет.
В одном из ларьков с рекламой на крыше ("Новое поколение выбирает пепси!") он
купил сигарет, вытащил одну, помял в пальцах, но потом почему-то раздумал и вернул
обратно в пачку. Под ногами было мокро, и он вяло подумал, что если декабрь будет таким
же, то ботинки точно развалятся. Надо было в свое время купить две пары отечественных, а
не зариться на "Саламандру".
Яркая витрина привлекла его внимание. Громадные буквы "SONY" вспыхивали в
подступающих сумерках разными цветами, и серая жижа на тротуаре на секунду
окрашивалась в пастельные желто-розово-зеленые тона. "В новый мир - с техникой
будущего!"
Людей в магазине было совсем мало, и те, кто был, зашли туда просто погреться и
отдохнуть от промозглой сырости на улице. Продавцы - одинаково и безукоризненно одетые
парни с визитками на пиджаках - откровенно скучали, не забывая, однако, со слабой
надеждой спрашивать каждого входящего: "Что вас интересует?" Сервис, что называется.
Лишь пустые карманы потенциальных покупателей оставались предательски глухи ко всему
этому европейскому великолепию.
Он смотрел на витрину со странным чувством отрешенности - будто он, наблюдая
чью-то жизнь, остается невидимым и недосягаемым. В самом деле, кто, находясь в магазине,
смотрит через темное окно на улицу? Цветное стереокино с отключенным звуком...
Он стоял долго, может быть с полчаса, но в конце концов его заметили. Продавец -
совсем молодой, почти юноша, с внешностью плакатного буржуинчика (не хватало цилиндра
и золотой цепочки, но это был обман: никакой он не буржуй, просто наемный служащий),
смотрел на него из-за блестящего прилавка, чуть склонив голову набок. Пришлось войти - не
играть же в гляделки вечер напролет.
- Хотите что-то купить?
Он пожал плечами. Влажные волосы серебрились в голубоватом неоновом свете. Он
пригладил их, вынул сигарету из пачки и сунул в рот.
- Извините, у нас не курят.
- Ах да. Конечно. Пауза.
- Вообше-то я не собирался курить. Бросил недавно. У вас мало сегодня народу?
- Как обычно, - отозвался продавец. - Это элитный магазин, мы - официальный
торговый представитель компании у нас в городе. Цены, конечно, не низкие, зато и
качество... Такие покупки делают не каждый день.
- Да, я вижу.
Вдоль стен, на стеклянных полках от пола до потолка, стояли телевизоры. Их было не
меньше сотни - разных размеров, от портативных до больших стационарных. Самый
огромный и плоский, будто экран в кинозале, висел в центре прямо на стене. Все они
работали - отовсюду, с четырех сторон, обаятельно улыбался разнокалиберный Олег
Германович Воронов в строгом деловом костюме, на лацкане которого искоркой вспыхивал
депутатский значок. Возле Воронова примостился худой ведущий в дымчатых очках и
коричневой замше.
- Олег Германович, высокий пост, на который вас выдвинули, - это своеобразная веха
в вашем нелегком пути. И мне бы, да и нашим зрителям, хотелось бы, чтобы с этой высоты
вы оглянулись назад, на те препятствия, которые вам пришлось преодолеть...
- Умный мужик, - сказал продавец. - Главное, молодой, энергии море. А этих старых
пердунов давно пора...
- Вы имеете в виду недавние события? - светски спросил Воронов. - Что ж, я был
готов ко всякому... Политическая борьба - это, знаете ли, жестокое дело, Но сам я никогда,
подчеркиваю - никогда не опускался до грязных методов... Мои противники, видимо, имели
свою точку зрения. И они проиграли. Я всегда верил в наших избирателей - простых людей,
которые, может быть, и не разбираются в закулисных тонкостях, но умеют отличать правду
от лжи.
- Я знаю, что против вас недавно возбуждалось уголовное дело. Хотелось бы услышать
поподробнее... К примеру, какие обвинения вам были предъявлены?
Воронов заразительно рассмеялся.
- Самые невероятные. В духе, знаете ли, тридцать седьмого года. А то и святейшей
инквизиции. Представьте: я на своем личном самолете (которого у меня никогда не было)
доставлял оружие чеченским боевикам, а когда моя любовница узнала об этом, я убил её -
ни много ни мало с помощью Черной магии! Поразительно, как это меня не сожгли на
костре?
Ведущий широко улыбнулся - он оценил шутку.
- И что вы намерены предпринять против тех, кто держал вас в камере - вот так,
незаконно, попирая все мыслимые права человека? Вы будете требовать возмещения
нанесенного вам морального ущерба?
Лицо на экране приняло задумчивое выражение человека, страдающего тяжелым
запором.
- Нет. Как учит нас Святое Писание: "Ибо не ведают они, что творят..." Следователь,
который вел мое "дело", фабриковал улики, подтасовывал свидетельские показания, в
настоящее время из органов уволен. Я вовсе не жажду его крови. В конце концов, хорошо
уже то, что наша российская милиция избавилась от ещё одного коррумпированного
сотрудника, позорившего честь мундира. Какие мотивы им двигали - нетрудно понять.
Что-то там ему обещали: квартиру, машину, счет в банке... Да Бог с ним! Важно то, что все
честные люди - независимо от того, какому течению они симпатизируют, - одержали
очередную победу. Я искренне рад за них.
Какая-то женщина в потрепанном пальто, по виду учительница или врач (все они
нынче выглядят одинаково серо - серая одежда и печать измождения на лице), остановилась
перед телевизором.
- Может, хоть этот порядок наведет, - сказала она своей подруге.
- Да ну, - отмахнулась та. - Только ещё больше хапать начнет. Пока не насытится...
Ты не заходила в гастроном?
- Заходила, за хлебом. А что?
- Десятку не одолжишь до зарплаты?
Женщина виновато покачала головой.
- Ну хоть пятерку...
Туровский отвернулся от экрана и толкнул стеклянную дверь (зрачок телекамеры
внимательно проследил его движение). На улице стемнело, а может быть, ему так показалось
после ярко освещенного магазина.
- Хотелось бы сказать, - неслось ему в спину, - что свое нынешнее назначение я
воспринимаю не как источник привилегий, пресловутую "кормушку" - газетный штамп, но
применительно к иным руководителям лучшего термина не подберешь, - а как тяжелый и
ответственный участок работы. Вспомните хотя бы авгиевы конюшни... Это будет борьба -
беспощадная борьба с коррупцией в правоохранительных органах, с теми, кто наживает
капиталы на продолжении бессмысленной кровавой войны и на горе наших российских
матерей. Вы, дорогие мои избиратели, облекли меня высоким доверием. Я со своей стороны
сделаю все, чтобы оправдать его...
"Точно, ботинки развалятся", - подумал Туровский. Сырость, слякоть... Он повыше
поднял воротник пальто. Ну ничего. Уже кончается ноябрь, скоро снег выпадет
по-человечески.
Уже завтра...
Закладка в соц.сетях
