Жанр: Научная фантастика
451 градус по Фаренгейту
...зать о ней. Она очень странная.
- А! Теперь я знаю, о ком ты говоришь.
- Я так и думал, что ты ее знаешь.
- Она...- прозвучал голос Милдред в темноте.
- Что она?- спросил Монтэг.
- Я хотела сказать тебе, но забыла. Забыла...
- Ну скажи сейчас. Что ты хотела сказать?
- Ее, кажется, уже нет.
- Как так - нет?
- Вся семья уехала куда-то. Но ее совсем нет. Кажется, она умерла.
- Да ты, должно быть, о ком-то другом говоришь.
- Нет. О ней. Маклеллан. Ее звали Маклеллан. Она попала под автомобиль.
Четыре дня назад. Не знаю наверное, но, кажется, она умерла. Во всяком
случае, семья уехала отсюда. Точно не знаю. Но, кажется, умерла.
- Ты уверена?..
- Нет, не уверена. Впрочем, да, совершенно уверена.
- Почему ты раньше мне не сказала?
- Забыла.
- Четыре дня назад!
- Я совсем забыла.
- Четыре дня,- еще раз тихо повторил он. Не двигаясь, они лежали в
темноте.
- Спокойной ночи,- сказала наконец жена. Он услышал легкий шорох:
Милдред шарила по подушке. Радиовтулка шевельнулась под ее рукой, как живое
насекомое, и вот она снова жужжит в ушах Милдред.
Он прислушался - его жена тихонько напевала. За окном мелькнула тень.
Осенний ветер прошумел и замер. Но в тишине ночи слух Монтэга уловил еще
какой-то странный звук: словно кто-то дохнул на окно. Словно что-то, похожее
на зеленоватую фосфоресцирующую струйку дыма или большой осенний лист,
сорванный ветром, пронеслось через лужайку и исчезло.
"Механический пес,- подумал Монтэг.- Он сегодня на свободе. Бродит
возле дома... Если открыть окно..." Но он не открыл окна.
Утром у него начался озноб, потом жар.
- Ты болен?- спросила Милдред.- Не может быть! Он прикрыл веками
воспаленные глаза.
- Да, болен.
- Но еще вчера вечером ты был совершенно здоров!
- Нет, я и вчера уже был болен.- Он слышал, как в гостиной вопили
"родственники".
Милдред стояла у его постели, с любопытством разглядывая его. Не
открывая глаз, он видел ее всю - сожженные химическими составами, ломкие,
как солома, волосы, глаза с тусклым блеском, словно на них были невидимые
бельма, накрашенный капризный рот, худое от постоянной диеты, сухощавое, как
у кузнечика, тело. белая, как сало, кожа. Сколько он помнил, она всегда была
такой.
- Дай мне воды и таблетку аспирина.
- Тебе пора вставать,- сказала она.- Уже полдень. Ты проспал лишних
пять часов.
- Пожалуйста, выключи гостиную.
- Но там сейчас "родственники"!
- Можешь ты уважить просьбу больного человека?
- Хорошо, я уменьшу звук.
Она вышла, но тотчас вернулась, ничего не сделав.
- Так лучше?
- Благодарю.
- Это моя любимая программа,- сказала она.
- Где же аспирин?
- Ты раньше никогда не болел.- Она опять вышла.
- Да, раньше не болел. А теперь болен. Я не пойду сегодня на работу.
Позвони Битти.
- Ты ночью был какой-то странный.- Она подошла к его постели, тихонько
напевая.
- Где же аспирин?- повторил Монтэг, глядя на протянутый ему стакан с
водой
- Ах!- она снова ушла в ванную.- Что-нибудь вчера случилось?
- Пожар. Больше ничего.
- А я очень хорошо провела вечер,- донесся ее голос из ванной.
- Что же ты делала?
- Смотрела передачу.
- Что передавали?
- Программу.
- Какую?
- Очень хорошую.
- Кто играл?
- Да, ну там вообще - вся труппа.
- Вся труппа, вся труппа, вся труппа...- Он нажал пальцами на ноющие
глаза. И вдруг бог весть откуда повеявший запах керосина вызвал у него
неудержимую рвоту.
Продолжая напевать, Милдред вошла в комнату.
- Что ты делаешь?- удивленно воскликнула она. Он в смятении посмотрел
на пол.
- Вчера мы вместе с книгами сожгли женщину...
- Хорошо, что ковер можно мыть.
Она принесла тряпку и стала подтирать пол.
- А я вчера была у Элен.
- Разве нельзя смотреть спектакль дома?
- Конечно, можно. Но приятно иногда пойти в гости.
Она вышла в гостиную. Он слышал, как она поет.
- Милдред!- позвал он.
Она вернулась, напевая и легонько прищелкивая в такт пальцами.
- Тебе не хочется узнать, что у нас было прошлой ночью?- спросил он.
- А что такое?
- Мы сожгли добрую тысячу книг. Мы сожгли женщину.
- Ну и что же?
Гостиная сотрясалась от рева.
- Мы сожгли Данте, и Свифта, и Марка Аврелия...
- Он был европеец?
- Кажется, да.
- Радикал?
- Я никогда не читал его.
- Ну ясно, радикал.- Милдред неохотно взялась за телефонную трубку.- Ты
хочешь, чтобы я позвонила брандмейстеру Битти? А почему не ты сам?
- Я сказал, позвони!
- Не кричи на меня!
- Я не кричу.- Он приподнялся и сел на постели, весь красный, дрожа от
ярости.
Гостиная грохотала в жарком воздухе.
- Я не могу сам позвонить. Не могу сказать ему, что я болен.
- Почему?
"Потому что боюсь,- подумал он.- Притворяюсь больным, как ребенок, и
боюсь позвонить потому, что знаю, чем кончится этот короткий телефонный
разговор:
"Да, брандмейстер, мне уже лучше. Да, в десять буду на работе".
- Ты вовсе не болен,- сказала Милдред. Монтэг откинулся на постели.
Сунул руку под подушку. Книга была там.
- Милдред, что ты скажешь, если я на время брошу работу?
- Как? Ты хочешь все бросить? После стольких лет работы? Только из-за
того, что какая-то женщина со своими книгами...
- Если бы ты ее видела, Милли...
- Мне до нее нет дела. Не держала бы у себя книги! Сама виновата! Надо
было раньше думать! Ненавижу ее. Она совсем сбила тебя с толку, и не успеем
мы оглянуться, как окажемся на улице,- ни крыши над головой, ни работы,
ничего!
- Ты не была там, ты не видела,- сказал Монтэг.- Есть. должно быть,
что-то в этих книгах, чего мы даже себе не представляем, если эта женщина
отказалась уйти из горящего дома. Должно быть, есть! Человек не пойдет на
смерть так, ни с того ни с сего.
- Просто она была ненормальная.
- Нет, она была нормальная. Как ты или я. А может быть, даже нормальнее
нас с тобой. И мы ее сожгли.
- Это все пройдет и забудется.
- Нет, это не пройдет и не забудется. Ты ^когда-нибудь видела дом после
пожара? Он тлеет несколько дней. А этот пожар мне не потушить до конца моей
жизни. Господи! Я старался потушить его в своей памяти. Всю ночь мучился.
Чуть с ума не сошел.
- Об этом надо было думать раньше, до того, как ты стал пожарным.
- Думать!- воскликнул он.- Да разве у меня был выбор? Мой дед и мой
отец были пожарными. Я даже во сне всегда видел себя пожарным.
Из гостиной доносились звуки танцевальной музыки.
- Сегодня ты в дневной смене,- сказала Милдред.- Тебе полагалось уйти
еще два часа тому назад. Я только сейчас сообразила.
- Дело не только в гибели этой женщины,- продолжал Монтэг.- Прошлой
ночью я думал о том, сколько керосина я израсходовал' за эти десять лет. А
еще я думал о книгах. И впервые понял, что за каждой из них стоит человек.
Человек думал, вынашивал в себе мысли. Тратил бездну времени, чтобы записать
их на бумаге. А мне это раньше и в голову не приходило.
Он вскочил с постели.
- У кого-то, возможно, ушла вся жизнь на то, чтобы записать хоть
частичку того, о чем он думал того, что он видел. А потом прихожу я, и -
пуф! - за две минуты все обращено в пепел.
- Оставь меня в покое.- сказала Милдред.- Я в этом не виновата.
- Оставить тебя в покое! Хорошо. Но как я могу оставить в покое себя?
Нет, нельзя нас оставлять в покое. Надо, чтобы мы беспокоились, хоть
изредка. Сколько времени прошло с тех пор, как тебя в последний раз что-то
тревожило? Что-то значительное, настоящее?
И вдруг он умолк. Он припомнил все, что было на прошлой неделе,- два
лунных камня, глядевших вверх в темноту, змею-насос с электронным глазом и
двух безликих, равнодушных людей с сигаретами в зубах. Да, ту Милдред что-то
тревожило - и еще как! Но то была другая Милдред, так глубоко запрятанная в
этой, что между ними не было ничего общего. Они никогда не встречались, они
не знали друг друга...
Он отвернулся.
Вдруг Милдред сказала:
- Ну вот, ты добился своего. Посмотри, кто подъехал к дому.
- Мне все равно.
- Машина марки "Феникс" и в ней человек в черной куртке с оранжевой
змеей на рукаве. Он идет сюда.
- Брандмейстер Битти?
- Да, брандмейстер Битти.
Монтэг не двинулся с места. Он стоял, глядя перед собой на холодную
белую стену.
- Впусти его. Скажи, что я болен,- промолвил он.
- Сам скажи.- Милдред заметалась по комнате и вдруг замерла, широко
раскрыв глаза,- рупор сигнала у входной двери тихо забормотал: "Миссис
Монтэг, миссис Монтэг, к вам пришли, к вам пришли. Миссис Монтэг, к вам
пришли". Рупор умолк.
Монтэг проверил, хорошо ли спрятана книга, не спеша улегся, откинулся
на подушки, оправил одеяло на груди и на согнутых коленях.
Придя в себя, Милдред бросилась к двери, и тотчас же в комнату
неторопливым шагом, засунув руки в карманы, вошел брандмейстер Битти.
- Выключите-ка "родственников",- сказал он, не глядя на Монтэга и его
жену.
Милдред выскочила из комнаты. Шум голосов в гостиной умолк.
Брандмейстер Битти уселся, выбрав самый удобный стул. Его красное лицо
хранило самое мирное выражение. Не спеша он набил свою отделанную медью
трубку и, раскурив ее, выпустил в потолок большое облако дыма.
- Решил зайти, проведать больного.
- Как вы узнали, что я болен?
Битти улыбнулся своей обычной улыбкой, обнажившей конфетно-розовые
десны и мелкие, белые как сахар зубы.
- Я видел, что к тому идет. Знал, что скоро вы на одну ночку
попроситесь в отпуск.
Монтэг приподнялся и сел на постели.
- Ну что ж,- сказал Битти,- отдохните. Он вертел в руках неразлучную
свою зажигалку, на крышке которой красовалась надпись: "Гарантирован один
миллион вспышек". Битти рассеянно зажигал и гасил химическую спичку -
зажигал, ронял несколько слов, глядя на крохотный огонек, и гасил его, снова
зажигал, гасил и смотрел, как тает в воздухе тоненькая струйка дыма.
- Когда думаете поправиться?- спросил он.
- Завтра. Или послезавтра. В начале той недели. Битти попыхивал
трубкой.
- Каждый пожарник рано или поздно проходит через это. И надо помочь ему
разобраться. Надо, чтобы он знал историю своей профессии. Раньше новичкам
все это объясняли. А теперь нет. И очень жаль.- Пфф...- Только брандмейстеры
еще помнят историю пожарного дела.- Снова пфф!..- Сейчас я вас просвещу.
Милдред нервно заерзала на стуле.
Битти уселся поудобнее, минуту - не меньше - сидел молча, в раздумье.
- Как все это началось, спросите вы,- я говорю о нашей работе,- где,
когда и почему? Началось. по-моему, примерно в эпоху так называемой
гражданской войны, хотя в наших уставах и сказано, что раньше. Но настоящий
расцвет наступил только с введением фотографии. А потом, в начале двадцатого
века,- кино, радио, телевидение. И очень скоро все стало производиться в
массовых масштабах.
Монтэг неподвижно сидел в постели.
- А раз все стало массовым, то и упростилось,- продолжал Битти.-
Когда-то книгу читали лишь немногие - тут, там, в разных местах. Поэтому и
книги могли быть разными. Мир был просторен. Но, когда в мире стало тесно от
глаз. локтей, ртов, когда население удвоилось, утроилось, учетверилось,Часть 2. СИТО И ПЕСОК
Весь долгий день они читали, а холодный ноябрьский дождь падал с неба
на притихший дом. Они читали в передней. Гостиная казалась пустой и серой.
На ее умолкших стенах не играла радуга конфетти, не сверкали огнями
фейерверки, не было женщин в платьях из золотой мишуры, и мужчины в черных
бархатных костюмах не извлекали стофунтовых кроликов из серебряных
цилиндров. Гостиная была мертва. И Милдред с застывшим, лишенным выражения
лицом то и дело поглядывала на молчавшие стены, а Монтэг то беспокойно шагал
по комнате, то опять опускался на корточки и по нескольку раз перечитывал
вслух какую-нибудь страницу.
"Трудно сказать, в какой именно момент рождается дружба. Когда по капле
наливаешь воду в сосуд, бывает какая-то одна, последняя капля, от которой он
вдруг переполняется, и влага переливается через край, так и здесь в ряде
добрых поступков какой-то один вдруг переполняет сердце".
Монтэг сидел, прислушиваясь к шуму дождя.
- Может быть, это-то и было в той девушке, что жила рядом с нами? Мне
так хотелось понять ее.
- Она же умерла. Ради бога, поговорим о ком-нибудь живом.
Не взглянув на жену, Монтэг, весь дрожа, как в ознобе, вышел в кухню.
Он долго стоял там, глядя в окно на дождь, хлеставший по стеклам. Когда
дрожь унялась, он вернулся в серый сумрак передней и взял новую книгу:
- "Наша излюбленная тема: о Себе". - Прищурившись, он поглядел на
стену. - "Наша излюбленная тема: о Себе".
- Вот это мне понятно,- сказала Милдред.
- Но для Клариссы это вовсе не было излюбленной темой. Она любила
говорить о других, обо мне. Из всех, кого я встречал за много, много лет,
она первая мне по-настоящему понравилась. Только она одна из всех, кого я
помню, смотрела мне прямо в глаза - так, словно я что-то значу.
Он поднял с полу обе книги, которые только что читал.
- Эти люди умерли много лет назад, но я знаю, что все написанное ими
здесь так или иначе связано с Клариссой.
Снаружи, под дождем, что-то тихо заскреблось в дверь.
Монтэг замер. Милдред, вскрикнув, прижалась к стене.
- Кто-то за дверью... Почему молчит рупор?
- Я его выключил.
За дверью слышалось слабое пофыркивание, легкое шипение электрического
пара. Милдред рассмеялась.
- Да это просто собака!.. Только и всего! Прогнать ее?
- Не смей! Сиди!
Тишина. Там, снаружи, моросящий холодный дождь. А из-под запертой двери
- тонкий запах голубых электрических разрядов.
- Продолжим,- спокойно сказал Монтэг. Милдред отшвырнула книгу ногой.
- Книги - это не люди. Ты читаешь, а я смотрю кругом, и никого нет!
Он глянул на стены гостиной: мертвые и серые, как воды океана, который,
однако, готов забурлить жизнью, стоит только включить электронное солнце.
- А вот "родственники" - это живые люди. Они мне что-то говорят, я
смеюсь, они смеются. А краски!
- Да. Я знаю.
- А кроме того, если брандмейстер Битти узнает об этих книгах...- Она
задумалась. На лице ее отразилось удивление, потом страх.
- Он может прийти сюда, сжечь дом, "родственников", все! О, какой ужас!
Подумай, сколько денег мы вложили во все это! Почему я должна читать книги?
Зачем?
- Почему? Зачем?- воскликнул Монтэг.- Прошлой ночью я видел змею.
Отвратительней ее нет ничего на свете! Она была как будто мертвая и вместе с
тем живая. Она могла смотреть, но она не видела. Хочешь взглянуть на нее?
Она в больнице неотложной помощи, там подробно записано, какую мерзость она
высосала из тебя. Может, пойдешь туда, почитаешь запись? Не знаю только, под
какой рубрикой ее искать: "Гай Монтэг", или "Страх", или "Война"? А может,
пойдешь посмотреть на дом, который вчера сгорел? Раскопаешь в пепле кости
той женщины, что сама сожгла себя вместе с домом? А Кларисса Маклеллан? Где
ее теперь искать? В морге? Вот слушай!
Над домом проносились бомбардировщики, один за другим, проносились с
ревом, грохотом и свистом, словно гигантский невидимый вентилятор вращался в
пустой дыре неба.
- Господи боже мой! - воскликнул Монтэг. - Каждый час они воют у нас
над головой! Каждая секунда нашей жизни этим заполнена! Почему никто не
говорит об этом? После 1960 года мы затеяли и выиграли две атомные войны. Мы
тут так веселимся, что совсем забыли и думать об остальном мире. А не потому
ли мы так богаты, что весь остальной мир беден и нам дела нет до этого? Я
слышал, что во всем мире люди голодают. Но мы сыты! Я слышал, что весь мир
тяжко трудится. Но мы веселимся. И не потому ли нас так ненавидят? Я слышал
- когда-то давно, - что нас все ненавидят. А почему? За что? Ты знаешь?.. Я
не знаю. Но, может быть, эти книги откроют нам глаза! Может быть, хоть они
предостерегут нас от повторения все тех же ужасных ошибок! Я что-то не
слыхал, чтобы эти идиотики в твоей гостиной когда-нибудь говорили об этом.
Боже мой, Милли, ну как ты не понимаешь? Если читать каждый день понемногу -
ну, час в день, два часа в день, - так, может быть... Зазвонил телефон.
Милдред схватила трубку.
- Энн! - Она радостно засмеялась. - Да, Белый клоун! Сегодня в вечерней
программе!
Монтэг вышел в кухню и швырнул книгу на стол.
"Монтэг, - сказал он себе,- ты в самом деле глуп Но что же делать?
Сообщить о книгах на станцию? Забыть о них?" - Он снова раскрыл книгу,
стараясь не слышать смеха Милдред.
"Бедная Милли, - думал он. - Бедный Монтэг. Ведь и ты тоже ничего в них
не можешь понять. Где просить помощи, где найти учителя, когда уже столько
времени потеряно?"
Не надо сдаваться. Он закрыл глаза. Ну да, конечно. Он снова поймал
себя на том, что думает о городском парке, куда однажды забрел год тому
назад. В последнее время он все чаще вспоминал об этом И сейчас в памяти
ясно всплыло все, что произошло в тот день: зеленый уголок парка, на
скамейке старик в черном костюме, при виде Монтэга он быстро спрятал что-то
в карман пальто.
...Старик вскочил, словно хотел бежать. А Монтэг сказал:
- Подождите!
- Я ни в чем не виноват! - воскликнул старик дрожа.
- А я и не говорю, что вы в чем-то виноваты, - ответил Монтэг. Какое-то
время они сидели молча в мягких зеленых отсветах листвы. Потом Монтэг
заговорил о погоде, и старик отвечал ему тихим, слабым голосом. Это была
странная, какая-то очень тихая и спокойная беседа. Старик признался, что он
бывший профессор английского языка, он лишился работы лет сорок тому назад,
когда из-за отсутствия учащихся и материальной поддержки закрылся последний
колледж изящной словесности. Старика звали Фабер, и когда наконец его страх
перед Монтэгом прошел, он стал словоохотлив, он заговорил тихим размеренным
голосом, глядя на небо, на деревья, на зеленые лужайки парка. Они беседовали
около часа, и тут старик вдруг что-то прочитал наизусть, и Монтэг понял, что
это стихи. Потом старик, еще больше осмелев, снова что-то прочитал, и это
тоже были стихи. Прижав руку к левому карману пальто, Фабер с нежностью
произносил слова, и Монтэг знал, что стоит ему протянуть руку - ив кармане у
старика обнаружится томик стихов. Но он не сделал этого. Руки его, странно
бессильные и ненужные, неподвижно лежали на коленях.
- Я ведь говорю не о самих вещах, сэр, - говорил Фабер. - Я говорю об
их значении. Вот я сижу здесь и знаю - я живу.
Вот и все, что случилось тогда. Разговор, длившийся час, стихи и эти
слова, а затем старик слегка дрожащими пальцами записал ему свой адрес на
клочке бумажки. До этой минуты оба избегали упоминать о том, что Монтэг -
пожарный.
- Для вашей картотеки, - сказал старик,- на тот случай, если вы
вздумаете рассердиться на меня.
- Я не сержусь на вас, - удивленно ответил Монтэг.
В передней пронзительно смеялась Милдред. Открыв стенной шкаф в
спальне, Монтэг перебирал карточки в ящике с надписью "Предстоящие
расследования (?)". Среди них была карточка Фабера. Монтэг не донес на него
тогда, но и не уничтожил адреса.
Он набрал номер телефона. На другом конце провода сигнал несколько раз
повторил имя Фабера, и наконец в трубке послышался слабый голос профессора.
Монтэг назвал себя. Ответом было долгое молчание, а затем:
- Да, мистер Монтэг?
- Профессор Фабер, у меня к вам не совсем обычный вопрос. Сколько
экземпляров библии осталось в нашей стране?
- Не понимаю, о чем вы говорите.
- Я хочу знать, остался ли у нас хоть один экземпляр библии?
- Это какая-то ловушка! Я не могу со всяким разговаривать по телефону.
- Сколько осталось экземпляров произведений Шекспира, Платона?
- Ни одного! Вы знаете это не хуже меня. Ни одного!
Фабер бросил трубку.
Монтэг тоже положил трубку. Ни одного. Монтэг и раньше это знал по
спискам на пожарной станции. Но почему-то ему хотелось услышать это от
самого Фабера.
В передней его встретила Милдред с порозовевшим, веселым лицом.
- Ну вот, сегодня у нас в гостях будут дамы! Монтэг показал ей книгу.
- Это Ветхий и Новый завет, и знаешь, Милдред..
- Не начинай, пожалуйста, опять все сначала!
- Это, возможно, единственный уцелевший экземпляр в нашей части света.
- Но ты должен сегодня же ее вернуть? Ведь брандмейстер Битти знает об
этой книге?
- Вряд ли он знает, какую именно книгу я унес Можно сдать другую. Но
какую? Джефферсона? Или Торо? Какая из них менее ценна? А с другой стороны,
если я ее подменю, а Битти знает, какую именно книгу я украл, он догадается,
что у нас тут целая библиотека.
У Милдред задергались губы.
- Ну подумай, что ты делаешь! Ты нас погубишь! Что для тебя важнее - я
или библия?
Она уже опять истерически кричала, похожая на восковую куклу, тающую от
собственного жара.
Но Монтэг не слушал ее. Он слышал голос Битти.
"Садитесь, Монтэг. Смотрите. Берем страничку. Осторожно. Как лепесток
цветка. Поджигаем первую. Затем вторую. Огонь превращает их в черных
бабочек. Красиво, а? Теперь от второй зажигайте третью, и так, цепочкой,
страницу за страницей, главу за главой - все глупости, заключенные в словах,
все лживые обещания, подержанные мысли, отжившую философию!"
Перед ним сидел Битти с влажным от пота лбом, а вокруг него пол был
усеян трупами черных бабочек, погибших в огненном смерче.
Милдред перестала вопить столь же неожиданно, как и начала. Монтэг не
обращал на нее внимания.
- Остается одно,- сказал он.- До того как наступит вечер и я буду
вынужден отдать книгу Битти, надо снять с нее копию.
- Ты будешь дома, когда начнется программа Белого клоуна и придут
гости?- крикнула ему вслед Милдред.
Не оборачиваясь, Монтэг остановился в дверях.
- Милли! Молчание.
- Ну что?
- Милли, Белый клоун любит тебя? Ответа нет.
- Милли, - он облизнул сухие губы,- твои "родственники" любят тебя?
Любят всем сердцем, всей душой? А, Милли?
Он чувствовал, что, растерянно моргая, она смотрит ему в затылок.
- Зачем ты задаешь такие глупые вопросы? Ему хотелось плакать, но губы
его были плотно сжаты, и в глазах не было слез.
- Если увидишь за дверью собаку, дай ей за меня пинка,- сказала
Милдред.
Он стоял в нерешительности перед дверью, прислушиваясь. Затем открыл ее
и перешагнул порог.
Дождь перестал, на безоблачном небе солнце клонилось к закату. Около
дома никого не было, улица и лужайка были пусты. Вздох облегчения вырвался
из груди Монтэга.
Он захлопнул за собой дверь.
Монтэг ехал в метро.
"Я весь словно застыл,- думал он.- Когда же это началось? Когда застыло
мое лицо, мое тело? Не в ту ли ночь, когда в темноте я натолкнулся на флакон
с таблетками, словно на спрятанную мину?
Это пройдет. Не сразу, может быть, понадобится время. Но я все сделаю,
чтобы это прошло, да и Фа-бер мне поможет. Кто-нибудь вернет мне мое прежнее
лицо, мои руки, они опять станут такими, как были. Сейчас даже улыбка,
привычная улыбка пожарника покинула меня. Без нее я как потерянный".
В окнах мелькала стена туннеля - кремовые изразцы и густая чернота -
изразцы и чернота, цифры и снова чернота, все неслось мимо, все складывалось
в какой-то непонятный итог.
Когда-то давно, когда он был еще ребенком, он сидел однажды на берегу
моря, на желтом песке дюн в жаркий летний день и пытался наполнить песком
сито, потому что двоюродный брат зло подшутил над ним, сказав: "Если
наполнишь сито песком, получишь десять центов". Но чем быстрее он наполнял
его, тем стремительнее, с сухим горячим шелестом песок просыпался сквозь
сито. Руки у него устали, песок был горячий, как огонь, а сито все
оставалось пустым. Он молча сидел на берегу в душный, июльский день, и слезы
катились по его щекам.
Теперь, когда пневматический поезд мчал его, потряхивая и качая, по
пустым подземным коридорам, он вспомнил безжалостную логику сита и, опустив
глаза, вдруг 'увидел, что держит в руках раскрытую библию. В вагоне были
люди, но он, не скрываясь, держал книгу в руках, и в голову ему вдруг пришла
нелепая мысль:
если читать быстро и все подряд, то хоть немного песка задержится в
сите. Он начал читать, но слова просыпались насквозь, а ведь через несколько
часов он увидит Битти и отдаст ему книгу, поэтому ни одна фраза не должна
ускользнуть, нужно запомнить каждую строчку. "Я, Монтэг, должен это сделать,
я заставлю себя это сделать!"
Он судорожно стиснул книгу. В вагоне ревели радиорупоры:
- Зубная паста Денгэм!..
"Замолчи,- думал Монтэг.- Посмотрите на лилии, как они растут..."
- Зубная паста Денгэм! "Они не трудятся..."
- Зубная паста...
"Посмотрите на лилии... Замолчи, да замолчи же!.."
- Зубная паста!..
Он опять раскрыл книгу, стал лихорадочно листать страницы, он ощупывал
их, как слепой, впивался взглядом в строчки, в каждую букву.
- Денгэм. По буквам: Д-е-н... "Не трудятся, не прядут..."
Сухой шелест песка, просыпающегося сквозь пустое сито.
- Денгэм освежает!..
"Посмотрите на лилии, лилии, лилии..."
- Зубной эликсир Денгэм!
- Замолчите, замолчите, замолчите!.. - эта мольба, этот крик о помощи с
такой силой вырвался из груди Монтэга, что он сам не заметил, как вскочил на
ноги. Пассажиры шумного вагона испуганно отшатнулись от человека с безумным,
побагровевшим от крика лицом, с перекошенными, воспаленными губами,
сжимавшего в руках открытую книгу, все с опаской смотрели на него, все, кто
минуту назад мирно отбивал такт ногой под выкрики рупора: Денгэм, Денгэм,
зубная паста, Денгэм, Денгэм, зубной эликсир - раз два, раз два, раз два
три, раз два, раз два, раз два три, все, кто только что машинально бормотал
себе под нос: "Паста, паста. зубная паста, паста, паста, зубная паста..."
И. как бы в отместку, рупоры обрушили на Монтэга тонну музыки,
составленной из металлического лязга - из дребезжания и зво
...Закладка в соц.сетях
