Рассказы

Кшиштоф Борунь. Рассказы Cogito, ergo sum.... Письмо. Антимир. Токката. Фабрика счастья.
Кшиштоф Борунь Cogito, ergo sum...
Scan: Андрей Бурцев. andre1954@mail.ru; Spellchek: Хас. has@ukrsat.mk.ua "Библиотека современной фантастики Том-23": Издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая Гвардия"; Москва;

1972

Кшиштоф Борунь Cogito, ergo sum...
* * *
Камни словно бы ожили... Растут, вспухают, раздирают спайки... Белые стиролитовые спайки... Меня так и тянет отступить, помчаться вверх по ступеням, убежать от того, что уже здесь, рядом, передо мной, но я не могу преодолеть парализующий страх... Вспышка света. И уже нет ни разбухающей стены, ни мрачного коридора, ни истлевших ступеней... Теперь я понимаю, что это был всего лишь сон, и чувствую колоссальное облегчение. Мучительный, кошмарный сон - настойчиво повторяющийся с детства. Скрипящие ступени, ведущие в подвал. Из мрака проступает темная, закопченная стена. Сквозь пролысины в штукатурке проглядывают большие шершавые камни - фундамент нашего дома. Я спускаюсь в густеющий мрак и, уже коснувшись ладонью камней, слышу позади шорох шагов, резкий скрип заржавевших петель, и меня охватывает непроглядная темень. Потом шаги удаляются и наступает тишина. Гнетущая, наполненная страхом и бессильной злобой. Достаточно преодолеть несколькими прыжками ступени, отделяющие меня от подвальной двери, и опять вернется свет. Но я знаю, это бессмысленно - Михаль, затаившийся в коридоре, только и ждет, чтобы опять захлопнуть дверь. Я должен побороть страх и дойти в темноте до поворота. Оттуда всего несколько шагов до тяжелой изогнутой задвижки, которую надо поднять, чтобы увидеть свет, проникающий сквозь зарешеченное оконце. Я всегда боялся мрачного подвала, и всегда мне удавалось преодолеть страх, когда ребенком я спускался за картошкой или углем... Так было наяву. Но во сне было иначе. В снах как бы сосредоточивались все желания и опасения, которым не было доступа в сознание наяву. Меня охватывала злость на Михаля, я гнался за ним по крутым ступеням вверх до закрытой двери, в бессильном бешенстве молотил кулаками в твердые, покрытые потрескавшейся краской доски. Только потом приходил страх. Другой страх... которого невозможно побороть. Усиливающийся с каждой секундой. Мускулы слабели от этого непреодолимого страха... Я чувствовал, что это приближается, хотя никогда не мог определить, что это и откуда оно придет... Всегда одно: подвал, запертая дверь, парализующий страх, освободиться от которого можно только... проснувшись. И теперь то же... Как будто все так же, и все-таки не так... Разбухшая, выгнутая стена... Пожалуй, это появилось впервые. Что за стена? Белые стиролитовые спайки... Откуда взялся стиролит в подвале? Такое может привидеться только во сне... Вспышка. Как темно... Неужели надвигается буря? Странно. Абсолютная темнота - даже окошка не видно. Перед глазами мельтешат мириады искорок, какие-то темные и светлые пятна, непрестанно изменяющие цвет и форму. Опять всплеск света. Один, второй, третий... Напоминает блеск фотовспышки, отраженный от белой или желтой стены. Потом опять темнота. Непроницаемая. Открыты ли у меня глаза? Странно, но я не в состоянии этого определить. Шевелю веками, но не чувствую их... Как чешется правая нога! Я хочу коснуться ее. Пожалуй, мне действительно удалось согнуть ногу, и теперь я тянусь к ней рукой... Хотя... я не уверен в этом. Может быть, у меня отказали органы осязания? Я не могу поручиться, что касаюсь ноги... А может, я все еще сплю? Можно ли видеть во сне, что ты спишь? Вспышка. На этот раз как будто более продолжительная... Потом две коротких... Осветило стену. Какую стену? Ничего не понимаю... Хороши помню, я уже укладывался спать, когда позвонила Анка и сказала, что в С-4 повышается давление... Все время после обеда мы работали, и все было в порядке. Реакция затухала. Как и всегда, при резонансных частотах... После звонка Анки я оделся и сразу же поехал в лабораторию... Опять вспышки. Два раза. Короткая и длинная. Словно буква "А" в азбуке Морзе. Только вряд ли это действительно сигналы. Где я?.. В лаборатории?.. Белая стена, что за белая стена? Дома нет такой стены... Впрочем, не помню, чтобы я возвращался домой... Домой? Я не знаю даже, как окончился опыт... Вспышка. Какая длинная... И три короткие. Вроде буквы "Б". Неужели действительно сигналы? Кому понадобилось сигналить морзянкой? И зачем? Опять вспышки. Передают алфавит. Что за странная забава? А может, соседский мальчишка?.. Вспышки следуют одна за другой: "Е" и "Ж". Это начинает нервировать. Разве я обязан смотреть на эти вспышки? Почему я не могу прикрыть глаза рукой? Почему не знаю, что с рукой творится? А может, это паралич? Может, я в больнице? Кажется, я начинаю что-то вспоминать. Вспухающая стена... Это был не подвал, а лаборатория. Белые стиролитовые спайки... И крик. Да. Это был крик Анки... Но что потом? Что было потом? Все время сигналят... Пожалуй, "Ю"... А теперь "Я". Ну наконец-то алфавит кончился. Нет. Опять начинается. "Б... Р... А... Ц... К... И... Й..." Меня. "Я - С... К... Р... И... Н... А..." Скрина? Почему Скрина? Зачем? "ЕСЛИ ТЫ ПОНЯЛ СИГНАЛЫ, НАЙДИ СУММУ ПЯТИ ПЕРВЫХ ПРОСТЫХ ЧИСЕЛ". Что это значит? Чего ради мне заниматься арифметикой? Первые простые числа... 2, 3, 5, 7, 11... Два плюс три - пять, плюс пять - будет десять, плюс семь - уже семнадцать, плюс одиннадцать - двадцать восемь... Опять вспышки. "ВСЕ В ПОРЯДКЕ. У НАС С ТОБОЙ КОНТАКТ НЕПОСРЕДСТВЕННО ЧЕРЕЗ КОРУ. ПОПРОБУЙ ПОШЕВЕЛИТЬ ПРАВОЙ РУКОЙ". Что все это значит? Контакт через кору... Непосредственно через кору... Неужели эти вспышки... раздражение коры мозга? Но почему? Неужели полный паралич? Но ведь Скрина велел мне пошевелить рукой. Я прочел безошибочно: "Попробуй пошевелить правой рукой..." Пошевелил. Ничего не чувствую. Опять сигналит. "ХОРОШО. ТЕПЕРЬ ЛЕВОЙ". Пытаюсь, но ничего не ощущаю. И эта тишина... "ПОРЯДОК. ПРАВАЯ РУКА - ТОЧКА, ЛЕВАЯ - ТИРЕ. МОЖЕШЬ ПЕРЕДАВАТЬ. ЗАПОМНИ: ПРАВАЯ - ТОЧКА, ЛЕВАЯ - ТИРЕ. ДОСТАТОЧНО ПОШЕВЕЛИТЬ ПАЛЬЦАМИ". Ничего не понимаю. Хотя... Ну, ясно же! Я потерял слух и речь. Неужели я действительно не могу говорить? Откуда они знают? Ведь я и не пытался. - Скрина! Ничего не слышу. Не слышу собственного голоса... Сказал ли я вообще что-нибудь? Не знаю. Ничего не знаю и ничего не чувствую. Они передали, что поддерживают со мной связь через кору... Что это значит? Может быть, я полностью потерял способность воспринимать сигналы с помощью органов чувств? Поэтому не чувствую даже боли? Им приходится использовать электрические раздражители. Вспышки. Вероятно, они воздействуют непосредственно на зрительный центр. А Скрина велел складывать числа, чтобы с помощью электроэнцефалографа установить, способен ли я вообще сознательно мыслить. Однако любопытно, что я могу шевелить руками. Только действительно ли я шевелю руками? Правая рука - точка, левая тире. Могу спрашивать... "ЧТО СО МНОЙ?" "ПЛОХО. У НАС С ТОБОЙ КОНТАКТ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ КОРУ. ТЕБЯ ОЧЕНЬ УТОМЛЯЕТ СИГНАЛИЗАЦИЯ?" Что-то они крутят. Почему не отвечают прямо? "СКРИНА, ГОВОРИ ПРАВДУ, ЧТО С АНКОЙ?" Почему нет вспышек? Почему они молчат? Может быть, Анка погибла и они боятся ответить?.. Ее крик... "ОНА ПОГИБЛА?" Опять вспышки: точка, точка, тире, точка, тире... Не знаю... В голове кружится, словно от вина... Точки, ну или тире? Что они?.. Ничего не могут понять... Что они?.. Кажется, я заснул. Вспышки... Надо быть внимательнее... "...ПРИНИМАЕШЬ..." Видимо, конец фразы. "ПОВТОРИТЕ". "МЫ СПРАШИВАЛИ, ПРИНИМАЕШЬ ЛИ ТЫ УЖЕ НАШИ СИГНАЛЫ, ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ ПЛОХО?" "Я, КАЖЕТСЯ, ЗАСНУЛ". "ВРЕМЕННЫЙ ОБМОРОК. НЕДОСТАТОК КИСЛОРОДА. СОСРЕДОТОЧЬСЯ. ТЫ ПОМНИШЬ МОМЕНТ ПЕРЕД ВЗРЫВОМ?" Так, выходит, это действительно был взрыв... Анка звонила, что в С-4 возрастает давление. Я поехал в лабораторию. Помню еще, что Анка стояла у контрольного окна. А я? Кажется, подошел к щиту управления... Но что было дальше? "Я СТОЯЛ ОКОЛО ЩИТА. ДАЛЬШЕ НЕ ПОМНЮ". "ВСПОМНИ, ЧТО ТЫ ВИДЕЛ НА ЩИТЕ". Третий экран... Да, я смотрел на третий экран. Что-то меня удивило... Но что? Анка стояла перед окном... Там что-то горело... Оранжевым... Потом желтым... И белый, ослепительный свет... Цепная реакция продолжалась... Помнится, я изменил фазу... Нет. Фаза уже была изменена. Анка? Нет. Теперь я вспомнил. Это я первый заметил... И сказал, что боюсь, как бы не затух резонанс-составляющая эн-лямбды... Да. Теперь я начинаю понимать... Анка сказала, что пыталась повысить мощность составляющей эн-лямбды. Думала, она слишком низка. А ведь я ей говорил... Двадцать семь удачных опытов. Нарастающие заряды. И полная нейтрализация за предвычисленный промежуток времени. Двадцать семь... Этот двадцать восьмой. Неужели Скальский был прав, утверждая, что при определенных условиях может быть нарушена стабильность и процесс пойдет в обратном направлении? Теперь я понимаю беспокойство Скрины. Если вместо нейтрализации ядерного заряда произойдет взрыв!.. Шесть лет работы - и все впустую... Впустую ли? Ведь это просто ошибка Анки. Анки? Может, это я допустил какую-то ошибку? Что я делал у щита? Теперь я понимаю, почему это так важно. Меня опять тянет в сон. Зачем Скрипа морочит мне голову? Чего ради он меня мучает? Неужели нельзя подождать, пока мне станет лучше. Пока я смогу говорить и слышать. А может, я уже никогда не буду слышать и видеть? Может, с момента взрыва прошло несколько месяцев? Может, я все это время лежал без сознания? Скрине одному не справиться... А еще так недавно задирал нос... А может, просто нельзя больше ждать? Если удаются расширить радиус резонансного поля до нескольких тысяч километров, то опасность термоядерной войны перестанет существовать. Не взорвется ни один снаряд. Но если стабильность процесса в результате действия каких-то неизвестных факторов будет нарушена и произойдет изменение фазы... Камера не выдержала взрыва... Это значит, что для высвобождения энергии не требуется критической массы... Даже миллиграммовый заряд.. Я понимаю опасения Скрины... Но ведь у него есть мои расчеты. Даже если Анка погибла, он должен сориентироваться. Анка погибла... Откуда я знаю, что она погибла? Никто не подтвердил моих предположений. Сколько вопросов, сколько сомнений... Незаменимых нет. Значит, дело во времени... В субботу я должен был встретиться с Евой. Полгода ее не видел... В середине июня собирался поехать отдыхать... Я думаю обо всем, только не о том, о чем надо. Надо взять себя в руки. Ведь кое-что я все-таки помню. "Я ЗАМЕТИЛ ИЗМЕНЕНИЕ ФАЗЫ, ВЕРОЯТНО, В РЕЗУЛЬТАТЕ УВЕЛИЧЕНИЯ ЭН-ЛЯМБДЫ. ВСЕ БОЛЕЕ ЯРКИЙ СВЕТ В КОНТРОЛЬНОМ ОКНЕ. ДАЛЬШЕ НЕ ПОМНЮ". Уже мигает: "ТЫ ПЫТАЛСЯ ЧТО-НИБУДЬ ИЗМЕНИТЬ?" "КАЖЕТСЯ, ДА. НО НЕ ПОМНЮ, ЧТО У ВАС ЕСТЬ ЗАПИСЬ". "ЗАПИСЬ ПОГИБЛА КРОМЕ ТОГО, МЫ НЕ МОЖЕМ НАЙТИ ТВОЮ ЗАПИСНУЮ КНИЖКУ". Записная книжка... Действительно. В четверг вечером мне в голову пришла мысль о трансформации. Составляющая тэта могла принимать отрицательные значения. Я показал Анке, и, кажется, это ее проняло,. Может бы поэтому она и пыталась повысить мощность эн-лямбды. Может быть, она взяла книжку. Нет. Пожалуй, взял... Положил во внутренний нагрудный карман. "КНИЖКА БЫЛА ПРИ МНЕ". "ТЫ НЕ СДЕЛАЛ ФОТОКОПИИ?" "НЕТ. ЧТО С КНИЖКОЙ?" "СГОРЕЛА". Так. Значит, у них нет моих расчетов. И Скрина не может знать об изменении знака составляющей тэта. Я вообще не говорил с ним о преобразовании последнего варианта. Не было времени. Теперь я понимаю, почему ему так нужна моя помощь. Говорит, что записная книжка сгорела... Кто ее сжег? Глупец, это же ясно. Она сгорела после взрыва. Возник пожар. Может быть, даже образовалось что-то вроде огненного шара. Если радиоактивный распад действительно вместо торможения ускоряется... Быть может, даже больший, чем до сих пор, процент массы покоя переходит в энергию... Необходимо это рассчитать... Ирония судьбы: мы искали путей, чтобы обезвредить смертоносные свойства ядерных снарядов, а нашли способ изготовлять еще более мощные бомбы. Как же легко "ангела мира" превратить в "демона смерти". Достаточно сменить фазу... "ТЕОРИЯ СКАЛЬСКОГО?" - спросил я. "ДА". Итак, это случилось... Кажется, я опять потерял сознание. Видимо, дело скверно. Однако почему они так мучают меня? Почему не подождут, пока я приду хоть немного в норму? А приду ли? Что я, собственно, знаю о своем состоянии? Ничего у меня не болит, но я и ничего не чувствую. Я словно колода... Впрочем, нетрудно представить себе, как я выгляжу. Если записная книжка полностью сгорела... "СКРИНА, СКАЖИ ПРАВДУ, ЧТО СО МНОЙ? У МЕНЯ ВООБЩЕ ЕСТЬ ШАНСЫ ВЫЖИТЬ?" Не отвечают... Тянут. Видно, нелегкое дело... "НЕ СКРЫВАЙТЕ НИЧЕГО". Наконец вспышки света: "ТЫ ОЧЕНЬ СИЛЬНО ПОСТРАДАЛ. ТЕЛО НЕ УДАЛОСЬ СПАСТИ, НО У ТЕБЯ ЕСТЬ ШАНСЫ. ЕСЛИ СОГЛАСИШЬСЯ, МЫ ЗАМОРОЗИМ ТВОЙ МОЗГ". Что все это значит? Что это Скрипа плетет? Заморозить? Меня? Видимо, состояние безнадежное. Они рассчитывают на то, что в будущем, когда медицина сделает дальнейшие успехи, меня смогут спасти... Нет, тут что-то не так. Он говорил только о мозге. Почему они хотят сохранить только мозг? Никогда не соглашусь... Не соглашусь? Через сто или тысячу лет - другое тело... Все равно - искусственное или естественное... Что он плетет? А может, это уже случилось? Может, я только мозг... Без глаз, без ушей, без рук... Правая рука, левая рука... Это только плод моего воображения. Только колебания биотоков, которые возникают при каждой мысли в соответствующих двигательных центрах мозга, управляющих правой либо левой рукой, сигнализируют о том, что я мыслю, существую, хочу гнать... Страшно... "ТОЛЬКО МОЗГ"? "ДА. НО У ТЕБЯ ЕСТЬ ШАНС". Шанс... Что делать? Ухватиться, словно утопающий, за последнюю соломинку спасения в надежде, что она удержит меня на поверхности?.. Честно говоря, мне все равно... Нет. Не все равно. Не ради самой жизни, а ради того, чтобы увидеть будущее, я готов воспользоваться этой единственной возможностью. Чем скорее, тем лучше... Что связывает меня с теперешним миром? Миром, полным противоречий, которые все труднее распутывать?.. Да, но и я в этом участвовал... "СКРИНА, СКАЖИ, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ. НЕ ЛУЧШЕ ЛИ ПРЕРВАТЬ ОПЫТЫ?" "УЖЕ НЕЛЬЗЯ. ПРЕРВАТЬ ОПЫТЫ - ЗНАЧИТ ОТДАТЬ СЕБЯ НА ВОЛЮ ПРОТИВНИКА. ТЫ МОЖЕШЬ ГАРАНТИРОВАТЬ, ЧТО ОН БУДЕТ КОЛЕБАТЬСЯ?" Скрина прав. Но понимает ли он последствия своей правоты? "НЕОБХОДИМО ПОПРОБОВАТЬ. У НАС НЕТ ВЫБОРА. А ВРЕМЯ УХОДИТ!" "Я НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ". "ПРОФЕССОР ГАЛЛЬ ПРЕДЛАГАЕТ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ГИПНОЗ. ТОГДА МОЖНО БУДЕТ ПРОНИКНУТЬ В ПОДСОЗНАНИЕ". "НО ЭТО НЕВОЗМОЖНО. У ВАС ТОЛЬКО МОЙ МОЗГ". "ГИПНОТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ МОЖНО ВЫЗВАТЬ СООТВЕТСТВУЮЩЕЙ ИМПУЛЬСАЦИЕЙ. ТЫ СОГЛАСЕН?" Как ответить? Что охотнее всего я забыл бы обо всем? Что я уже не хочу брать на себя ответственность за то, что уничтожено пожаром и что сейчас продолжается в тканях -моего изолированного от мира мозга? Изолированного ли? Разве именно то, что происходит сейчас, не доказывает, как прочно я связан й моим миром? Что только этот мир связывает меня с миром будущего... Что я тоскую по нему, верю, что он будет счастливее, лучше? Опять начинается головокружение... Что-то я слишком часто теряю сознание... Неужели они этого не видят? Вспышки за вспышками... "...НЕ ХВАТИТ ВРЕМЕНИ". На что не хватит времени? О чем он? "ПОВТОРИ". "ТЫ СОГЛАСЕН НА ЗАМОРАЖИВАНИЕ?" "ДА, НО О ЧЕМ ТЫ СИГНАЛИЛ?" "СЕЙЧАС НАЧИНАЕМ". Что начинают? Замораживание? "КАК С ЗОНДИРОВАНИЕМ ПОДСОЗНАНИЯ?" "К СОЖАЛЕНИЮ, НА ЭТО НЕ ХВАТИТ ВРЕМЕНИ. В ТВОЕМ МОЗГУ НАЧИНАЮТСЯ НЕОБРАТИМЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ, МЫ НЕ В СОСТОЯНИИ ИХ ПРЕДОТВРАТИТЬ. БОЛЬШЕ ТЯНУТЬ НЕЛЬЗЯ. ЗОНДИРОВАНИЕ ПОДСОЗНАНИЯ ЗАЙМЕТ НЕ МЕНЬШЕ ЧАСА. И ТЕБЯ УЖЕ НЕВОЗМОЖНО БУДЕТ СПАСТИ ВЫБИРАЙ". Итак, я опять должен выбирать... Который мир должен стать моим миром? Разве я могу колебаться? Ведь именно об этом я мечтал всю жизнь. Сама природа и случай освобождают меня от ответственности... Освобождают. Путей развития много. Если Скрина сможет использовать только разрушительные свойства эффекта изменения фазы... Если не использует всех возможностей... Существует вероятность... Это следует из теории... Убегая из нашего времени, я не мог бы без стыда смотреть в глаза тем, с которыми встречусь в будущем... "СКРИНА. Я ХОЧУ, Я ОБЯЗАН ВСПОМНИТЬ". "ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧЕМ ЭТО ГРОЗИТ?" "ЗНАЮ. НО ИМЕННО ЭТО И ЕСТЬ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС". ...Мне хочется бежать. Спрятаться от того, что тут, рядом со мной. Но страх парализует мускулы. Я обязан преодолеть страх. Должен дойти в темноте до поворота, чтобы открыть дверь... Чтобы опять увидеть свет. Нет. Это не свет сочится сквозь зарешеченное окошко. Это контрольный щит. Я в лаборатории, а в глубине, направо, около контрольного окна, - Анка. Она с беспокойством смотрит на меня. "ПОСМОТРИ НА КОНТРОЛЬНЫЙ ЩИТ, - сигналит Скрина, - ПЕРЕДАВАЙ ПОКАЗАНИЯ ПРИБОРОВ". Я читаю медленно и руками почти автоматически передаю сигналы. Длинные ряды цифр - одну за другой. "ВЫНЬ ЗАПИСНУЮ КНИЖКУ. ОНА В КАРМАНЕ ПИДЖАКА, - сигналит Скрина. - ОНА УЖЕ У ТЕБЯ В РУКЕ. ТЫ ОТКРЫВАЕШЬ ЕЕ И ПЕРЕДАЕШЬ ДАННЫЕ". Действительно, я вижу перед глазами белые листки записной книжки. Листки, заполненные рядами знаков и цифр. Как хорошо я знаю эти формулы! Вот здесь Анка поставила вопросительный знак. И была права. Именно здесь качалось. Ключевой эффект фазовой составляющей тэта. Я передаю знак за знаком, цифру за цифрой. Фаза перемещается. Ядерный резонанс. Резонанс, изменяющий внутреннюю структуру материи... Неужели действительно эти черные значки на белом листке могут так много значить для будущего мира?..

Кшиштоф Борунь. Письмо
----------------------------------------------------------------------- Сокр. пер. с польск. - Л.Шибаев. Авт.сб. "Грань бессмертия". М., "Мир", 1967. OCR & spellcheck by HarryFan, 2 April 2001 -----------------------------------------------------------------------
Оглушительный грохот потряс стенки каюты. Судно резко вздрогнуло раз, другой. Ирена села на постели. Внезапно вырванная из глубокого спокойного сна, она сразу не могла прийти в себя. - Тонем!!! - Ирена не отдавала себе отчета, был ли это отчаянный крик ее попутчицы Герды или кричала она сама. Она потянулась за чемоданом, но судно неожиданно накренилось, и она снова упала на койку. Сразу же вскочив, она бросилась к двери, инстинктивно чувствуя, что нельзя терять ни секунды. Люди теснились у трапа. Продираясь на палубу, они сбрасывали друг друга со ступенек, били, отталкивали ногами. На полу валялись брошенные чемоданы и одежда... Ирена побежала ко второму выходу. Но и его забила охваченная паникой толпа. - По одному! По одному! Быстрее! - прорывалось сквозь шум. Увлекаемая общим потоком, она не заметила, как очутилась на палубе. Здесь гул голосов перекрывал мегафон: - Всем покинуть корабль! Сбросить спасательные плоты! Клубы едкого темного дыма выбивались из машинного отделения. Корма погружалась с неумолимой" быстротой. Чьи-то руки накинули на Ирену спасательный пояс. Она пыталась добраться до шлюпки, но в это мгновение новый толчок потряс корпус судна. Из машинного отделения вырвалось пламя. Ирена не помнила, когда и как перелезла через поручни. Глянув вниз, она заколебалась - под ней бурлили черные, пенистые волны... - Все за борт! Как можно дальше от корабля!!! Задержав дыхание, она прыгнула. Резкий холод охватил тело. В то же мгновение страх и пассивность исчезли. Быстрыми движениями рук она помогла себе выплыть на поверхность. Темный корпус корабля, гонимый сильным ветром, медленно отдалялся... Мегафон умолк. Погасли огни. Шум моря заглушал крики ужаса и отчаяния. Через несколько минут низкий приглушенный стон прокатился над водой. Судно затонуло. Ирена пыталась привлечь к себе внимание криком, но голос тонул в шуме моря. Она то судорожно плыла в поисках спасательной шлюпки, то ложилась на спину и отдыхала. Так прошло несколько часов. Беспокойство ее росло. Все чаще меняла она направление, тщетно стараясь что-то рассмотреть в темноте безлунной ночи. Но вот на востоке начало понемногу светлеть. Близился рассвет. Теперь Ирена лишь изредка окидывала волны безразличным взглядом. Холод сковывал ее движения, а мысли сонно кружили вокруг давно минувших дел и событий. И вдруг, когда одна из волн подняла ее на свою спину, чтобы через мгновение снова сбросить вниз, Ирена заметила в воде метрах в ста от себя серую тень. Акула!!! Ирена стремительно бросилась в противоположную сторону, но уже через минуту поняла всю бессмысленность бегства. Закрыв глаза, она стала ждать. Томительно долго тянулось время. Наконец, пересилив страх, Ирена оглянулась. Серая тень продолжала мелькать среди волн. Ирена заметила, что она не шевелится, а волны раскачивают ее, словно пробку. Светало. Вместе с темнотой исчезали страх и сомнения. Теперь Ирена была уверена, что это какой-то предмет с затонувшего корабля. Когда совсем рассвело, она рассмотрела выпуклые красно-белые поплавки спасательного плота. Несколько минут - и она ухватилась за толстый канат. Ирена не медля взобралась на плот и, лишившись сил, упала на него. Ее привел в себя приглушенный стон - на противоположной стороне плота неподвижно лежал человек. Собственно, на поплавках покоились только его плечи и голова - остальная часть тела была в воде. Ирена придвинулась к лежащему и, взяв его за плечи, после нескольких неудачных попыток втащила на плот. Это был невысокий, худой мужчина в пижамных брюках и спортивной куртке. Глаза его были закрыты, он тяжело дышал. Через некоторое время мужчина беспокойно зашевелился, что-то нащупывая левой рукой в складках мокрой куртки. Наконец он нашел длинный блестящий ключ, висевший на цепочке у шеи, и судорожно сжал его в руке. Ирена сидела на краю плота, дрожа от холода. Медленно всходило солнце. Ветер стих. По волнам забегали солнечные зайчики. Стало немного теплее. Девушка легла в углу плота. Она была так измучена, что не заметила, как заснула.

Разбудили ее палящее солнце и мучительная жажда. Мужчина не спал. Он сидел, вытянув босые ноги, и пристально смотрел на Ирену. Его правая кисть была замотана окровавленным носовым платком. Возраст незнакомца было трудно определить. На вид ему было лет за пятьдесят, хотя он мог быть и моложе - переживания минувшей ночи любого мужчину могли превратить в старика. Большое лицо его, казалось, было грубо вырезано из куска дерева. Такое впечатление усиливалось большим мясистым носом и узким небольшим ртом, как будто прорубленным над массивной выступающей челюстью одним ударом долота. Рот этот кривился неприятной гримасой, напоминавшей ироническую усмешку. Пристальный взгляд, устремленный на Ирену, выражал какое-то немое категорическое и настойчивое требование. - Что вы хотите? - с трудом произнесла она по-французски. По-видимому, он не расслышал вопроса или до его сознания не дошел смысл произнесенных ею слов. Он только нервно пошевелил губами, как бы глотая что-то. Спустя некоторое время довольно неожиданно, словно продолжая только что прерванный разговор, мужчина спросил гортанным голосом: - Что вы сказали? Ирена поняла, что бессмысленно повторять вопрос. Он посмотрел на свою правую руку, бессильно лежащую на краю плота, попробовал поднять кисть, но только болезненно поморщился. Поэтому она спросила: - Может, перебинтовать? - Чем? - слабо улыбнулся он. Она без колебания оторвала большой сухой лоскут от своей пижамы и, придвинувшись к раненому, начала разматывать окровавленную тряпку. Когда Ирена осторожно ощупывала кисть, мужчина замер от боли. По меньшей мере два пальца были раздроблены. Однако особенно следовало опасаться того, что рана была загрязнена каким-то маслом или краской. Ирена как можно выше завернула рукав куртки и с тревогой рассматривала руку. - Грозит гангрена, - вздохнул он, отвечая на ее мысли. - Я знаю. Ей с трудом удалось снять тряпку и очистить рану. - Вы - доктор или медсестра? - морщась от боли спросил незнакомец. Она отрицательно покачала головой. - Я учительница. - Учительница? - несколько удивился он. - Русская? - Нет. Полька. - Вы хорошо говорите по-французски. - Я преподаю этот язык. Он кивнул, потом спросил: - Как вы думаете, что могло быть причиной катастрофы "Литтл Мэри"? - Я слышала грохот взрыва. - Что-то слишком быстро корабль пошел ко дну... Может быть, мы натолкнулись на мину? Их еще много блуждает в океане. - Возможно. Где вы были в момент взрыва? Мужчина не ответил. Казалось, он дремлет, прислонившись к поплавку. Глаза его были закрыты, и только время от времени он шевелил спекшимися губами. По-видимому, его мучила жажда, но, как и Ирена, он не решался попробовать морскую воду. К счастью, жара была не слишком изнурительной. Легкий ветерок немного охлаждал разгоряченные тела. Ирена отстегнула спасательный пояс и занялась починкой одежды. Практически задача состояла в том, чтобы соорудить из уцелевших частей пижамы костюм, напоминающий одежду женщин с островов Тихого океана. Работа несколько улучшила ее настроение. "Уже могла бы и помощь прийти", - подумала она, будучи почти уверенной, что основная опасность позади. Встав на плоту, она расчесала рукой волосы и осмотрелась. Солнце стояло высоко. Море было спокойным, волны - сравнительно небольшими. Однако нигде не было видно ни корабля, ни шлюпок с "Литтл Мэри". Она снова села, не переставая наблюдать за горизонтом. Голод не ощущался, но жажда мучила все сильней, тем более что жара усиливалась. Она намочила в воде обрывки пижамы, одним повязала себе голову, а из другого сделала компресс для мужчины. - Спасибо. Я вижу, женщина нигде не теряется. Вы даже не забыли об утреннем туалете, - сказал он несколько язвительно, но в улыбке, появившейся на его губах, было больше одобрения, чем иронии. - Женщина хочет быть привлекательной даже после смерти... Она почувствовала неприятную спазму в желудке. - Я думаю, самое позднее к вечеру нас должны найти, - ответила она решительно. Он взглянул на нее теплее. - К вечеру? До вечера я выдержу. Должен выдержать! Долгое время они оба молчали. Внезапно он заговорил, причем в голосе его чувствовалось нервное напряжение. - Скажите, вы верите в судьбу? - Нет. Судьбу человека определяют он сам и стечение обстоятельств. - И все же... Неужели вы никогда не чувствовали странной, непонятной для вас и все же ощутимой направленности, я бы сказал, целесообразности в развитии событий? Делай вы что угодно для достижения поставленной цели, а все же, несмотря ни на что, стечение этих, как вы выражаетесь, обстоятельств не позволяет вам достичь цели и втискивает вашу жизнь в какое-то заранее определенное русло. - Это самообман. Просто человек насильно, искусственно доискивается какой-то закономерности в сплетении случайностей и собственных ошибок. Если глубже рассмотреть каждый такой случай, то мы всегда без особого труда найдем причину неудачи. Конкретную, естественную причину. - Так вы считаете, не судьба сделала так, что я нахожусь здесь, вместе с вами, на этом плоту? - Только случайность. - Случайность? Да как сказать... Я очень легко мог погибнуть. Я должен был погибнуть! Я находился очень близко от места взрыва, а остался жив. Я мог утонуть, если бы мне не встретился плот. У меня нет спасательного пояса, а раздробленная кисть не очень-то помогает плыть. Даже в том случае, если бы вы не встретили этот плот, я должен был бы утонуть, потому что не имел сил взобраться на него. Вероятность подобного стечения обстоятельств столь неизмеримо мала, что в нее трудно поверить. А я все-таки жив! - Что вы хотите этим сказать? Мужчина несколько смешался. - Видите ли... Я не мог погибнуть... Я не мог погибнуть! - повторил он с какой-то неестественной решимостью в голосе. - И уж по крайней мере не могу умереть в одиночестве. Потому что даже если я умру прежде, чем придет помощь, - останетесь вы! - А какая связь ваших случайностей именно со мной? - В данный момент нет еще никакой, - ответил незнакомец, явно стараясь говорить спокойным, деловым тоном. - Но неизвестно... может быть, уже скоро... - неожиданно оборвал он себя, как бы боясь сказать лишнее. Ирена не ответила. Мысли ее в этот момент были далеки от того, что говорил незнакомец. По мере того, как шло время, в сердце девушки опять просыпалось беспокойство. Помощь не приходила! Мужчина тоже молчал, глядя на волны. - Ложитесь-ка вы лучше спать, - неожиданно сказал он, - а я понаблюдаю. Она отрицательно покачала головой. - Но вам трудно. Ваша рука... - Именно поэтому я не могу спать. А вам надо отдохнуть. Спасение может прийти ночью. Еще неизвестно, что до того времени будет со мной... Он сказал это таким тоном, что Ирена не решалась возразить. Теперь жажда мучила еще больше. Она чувствовала также непрекращающуюся головную боль, которая все усиливалась. Зачерпнув руками немного воды, Ирена поднесла ко рту и с трудом проглотила неприятную, горько-соленую жидкость. Вода нисколько не утолила жажды, но немного освежила. Смочив волосы, она легла в углу плота. Сон сморил ее быстро, но был беспокойным и мучительным. Ей снилось, что она борется в одиночестве с волнами, цепляясь за какие-то балки или доски с разбитого судна. Какие-то неведомые существа смотрели на нее и грозили ей растопыренными многопалыми конечностями, похожими на клубки щупалец. Они тянулись к ней, обвивая грудь, бедра, шею.

Проснулась Ирена внезапно, дрожа от пронизывающего холода. Косые лучи солнца играли на волнах красно-золотыми искрами. До захода оставалось минут двадцать-тридцать - значит, она проспала более шести часов. Голод и жажда мучили ее сильнее прежнего. Она выпила немного морской воды, но это не принесло облегчения. Незнакомец лежал неподвижно, глядя на солнце широко открытыми глазами. - Как вы себя чувствуете? - спросила Ирена. - Ничего, - лаконично ответил он, не оборачиваясь. Она села и только теперь заметила, что он накрыл ее курткой. Это еще больше усилило противоречивые чувства, которые вызывал в ней мужчина. На первый взгляд человек этот ни своим видом, ни поведением не вызывал симпатии. Однако иногда за внешней сухостью проглядывали и сочувствие, и отеческая заботливость. Ирена на корточках придвинулась поближе к незнакомцу и подала ему куртку. - Спасибо. Он обернулся и неприязненно посмотрел на нее. - Наденьте эту куртку сами. Ночи сейчас прохладные. - Но... - она сделала движение, как бы желая заставить его надеть куртку. - Давайте прекратим этот ненужный торг, - оборвал он ее почти со злостью и вдруг, схватив девушку за руку, так судорожно сжал ее запястье, что она охнула от боли. - Есть дела поважнее. Ирена испугалась. Она пыталась освободить руку, но мужчина не уступал, напряженно вглядываясь в ее лицо. - Что вы хотите? - пробормотала она. Незнакомец долго молчал, тяжело дыша, наконец сказал как бы с огромным усилием: - Я хочу рассказать тебе одну историю... Необычайную историю, которую еще никто на Земле не слышал до конца... Она смотрела ему в глаза, не в состоянии вымолвить ни слова. Он, по-видимому, заметил, что она начала дрожать, так как вдруг спросил: - Чего трясешься? Боишься меня? Она кивнула. - Не бойся, - он отпустил ее руку. - Я не дикарь и не сумасшедший. Я совершенно нормальный человек. У меня просто небольшой жар, вот и все. Я должен рассказать тебе об одном событии... Вернее, об открытии, - поколебавшись, поправился он. - Я боюсь, что жар усилится. Если нас не найдут в течение одного-двух дней, я могу не дожить... У меня, кажется, заражение крови. А ты имеешь шансы спастись: ты здорова и молода... Ведь помощь придет... Должна прийти... Нас должны найти! По крайней мере тебя! Он на минуту задумался. - Знаешь ли ты, что значит работать над чем-то годами? За что-то упорно бороться и... не дождаться минуты торжества? Не докончить своего дела. Отдать свой труд кому-то, кто тебе совершенно безразличен... Отдать, не имея никакой гарантии, что он сумеет понять его необычайность и вместе с тем реальность. Ведь он может счесть то, что я скажу, горячечным бредом сумасшедшего. А если он даже поймет - не украдет ли он твоего открытия? Не присвоит ли себе плод шести лет отчаянной борьбы? В словах незнакомца было столько искренности, столько горечи и бессильной жалобы, столько отчаянного бунта против слепой судьбы, что Ирена не была уверена, могут ли они быть только горячечным бредом. В эту минуту незнакомец вызывал в девушке не страх, а сочувствие, смешанное с любопытством. - Кто вы? - непроизвольно спросила она. Лицо больного вновь стало внимательным и сдержанным. - Это неважно, - ответил он с упрямой ноткой в голосе. - В свое время вы об этом узнаете. Если помощь не придет, то... от меня. А если успеют, то в течение ближайших пяти лет вы прочтете в газетах... Во всех... Непременно во всех газетах всего мира... Он на мгновение умолк, вглядываясь в лицо Ирены. - Не обижайтесь, что я не скажу всего сразу, а буду рассказывать частями. Я хотел бы просить об одном. Если так случится, что я расскажу вам все или почти все, а потом нас все-таки спасут... и я выживу - забудьте то, что от меня услышите. Он замолчал, собираясь с мыслями. Ирена намочила тряпку и стала осторожно протирать виски незнакомца. - История эта началась одиннадцать лет назад, - начал он спокойно. - Одно предприятие, занимающееся эксплуатацией месторождений радиоактивных элементов, - как оно называется, я пока не скажу - вело по поручению правительства геологоразведочные работы в Африке, на территории... Впрочем, не важно, где. Достаточно сказать, что это был малонаселенный район с влажным тропическим климатом. Местность там гористая. Белого не встретишь на протяжении сотен километров. Это место привлекло к себе внимание во время поисков с воздуха урановых месторождений. Тогда было отмечено значительное усиление гамма-излучения над одним горным ущельем. Предполагали, что там имеются богатые залежи урана или тория. Однако наземные поиски не принесли ожидаемого результата. Правда, нашли некоторое количество тория, но вести там разработки оказалось нерентабельным. И все же во время разведывательных работ было сделано открытие, которое вызвало сенсацию, правда в очень узких кругах. Об этом наверняка кричали бы и в газетах, и по радио, если бы месторождения такого рода не имели стратегического значения и результаты всех исследований не представляли собой военную тайну. Сенсация заключалась в том, что один из рабочих, занятых "прощупыванием" земли с помощью сцинтилляционного счетчика, нашел минерал, в котором было обнаружено значительное количество плутония, и к тому же плутония-242. Он замолчал, ожидая, какой эффект произведут его слова, однако Ирена продолжала сидеть неподвижно, внимательно глядя на него. - Не знаю, понимаете ли вы всю необычайность этой находки? - несколько разочарованно заговорил он. - Плутоний принадлежит к так называемым трансурановым элементам, атомный вес которых больше, чем у урана. Все трансурановые элементы - элементы искусственные, изготовляемые человеком в атомных реакторах или с помощью ускорителей. - Я не помню где, но я читала, что был найден природный плутоний. Поэтому я думала, что в этом нет ничего необычного. - Да, нашли. В некоторых минералах. Но это не умаляет значения того открытия. В природе плутоний создается очень медленно, а распадается относительно быстро. Поэтому в месторождениях его можно встретить лишь в небольших количествах. Между тем в ущелье... - он запнулся. - В том ущелье, о котором я вам говорил, в минерале вулканического происхождения была найдена окись плутония в количестве, которое, казалось бы, совершенно исключало его естественное происхождение. И к тому же не плутония-239, а плутония-242. Теперь вы понимаете сенсационность открытия?.. - Понимаю, - кивнула она. - Немедленно были организованы дальнейшие поиски. Однако лишь через два месяца на берегу ручья был найден еще один кусочек подобного минерала, несколько меньших размеров. К этому времени начали возникать и первые подозрения. Более тщательный анализ показал, что это был, собственно говоря, не вулканический камень, а материал, созданный искусственным путем. Кажется, какой-то сплавленный песок или что-то в этом роде. Принималась во внимание и возможность космического происхождения находки - это мог быть просто метеорит. Но об этом думали недолго. Не было оснований утверждать, что плутоний-242 возник в минерале в результате самопроизвольных ядерных изменений. Урана и тория почти совсем не обнаружили. Каким же образом очищенная окись плутония могла попасть в расплавленную минеральную массу? Тогда решили, что минерал был специально приготовлен и подброшен, чтобы ввести в заблуждение экспедицию. Немедленно приехала специальная следственная комиссия. Несколько человек было арестовано. Потом задержали одного инженера, довольно пожилого человека. Следствие установило, что минерал был приготовлен и подброшен с целью дезорганизации поисков и осмеяния наших специалистов. Кое-кому обязательно хотелось доказать, что преступник или преступники действовали по поручению иностранной разведки. Больной задумался. - Этого инженера, - начал он через минуту, - скажем, его звали В., приговорили к десяти годам лишения свободы. Бедняга не выдержал этого и через год умер. До самого конца он ни в чем не сознался... Некоторое время мужчина печально смотрел на поверхность плота, периодически заливаемую тонким слоем воды. - Правда, - продолжал он, - загадка плутония-242 не была раскрыта до конца, но ввиду смерти мнимого преступника вопрос сочли решенным, а обвинения, содержавшиеся в обвинительном акте, - доказанными. В печать проникли весьма скудные сведения: почти весь процесс проходил при закрытых дверях под предлогом сохранения государственной тайны. - И все поверили, что инженер В. подбросил этот минерал? - Не все. Хотя такое объяснение загадки и казалось единственно приемлемым, друзья инженера В. верили, что он невиновен. Мужчина с сомнением поглядел на Ирену. - Я лично инженера В. не знал, - сказал он, помолчав. - Но мне известно, что у него были друзья. Причем такие, каких теперь днем с огнем не сыскать. Один из этих друзей, некто Грей, был геологом, как инженер В. Он вел небольшое собственное дело. Узнав о процессе, Грей немедленно приехал. Правда, подробности обвинения были засекречены, однако кто-то из коллег инженера В. рассказал ему все. Видимо, Грей понял, что дело нелегкое, потому что он не ограничился обжалованием приговора, а решил сам найти доказательства невиновности друга. Он продал свое предприятие и вместе с женой поехал в Африку. Инженер В. так и не дождался их приезда. Он умер в тюрьме. Через два с половиной года после его смерти, ровно шесть лет назад, сиделка одной из больниц в нашем городе принесла мне домой толстый конверт. Фамилия отправителя ничего мне не говорила. Посыльная тоже знала немногое. Какая-то женщина, умершая в больнице от белокровия, просила ее перед смертью вручить это письмо лично адресату. В конверте было длинное письмо, адресованное мне, десяток фотографий, карта, три плана местности, а также семь рисунков найденных предметов. Умершая женщина была женой Грея. Незнакомец нахмурил брови. По выражению его лица было видно, что он к чему-то прислушивается. Ветер несколько усилился, и о борт дрейфующего плота мерно ударялись невысокие волны, обдавая брызгами находившихся на нем людей. - Нет, показалось, - сказал через несколько минут незнакомец. - Что вам показалось? - Что раздался звук выстрела и сирена... - Помощь уже должна прийти. - Должна, - повторил больной, вглядываясь в серебряный серп месяца, все резче выделявшийся на темнеющем небе. Он обмакнул в воду тряпку и смочил ею лоб, потом устроился в углу плота и сделал вид, что дремлет. Так оба молчали минут десять - пятнадцать. Затем он открыл глаза, некоторое время смотрел на Ирену, наконец с приглушенным вздохом сказал: - Ну что ж, расскажу вам, что было дальше, после смерти Грея и его жены. Потому что Грей тоже умер. Раньше. Еще там, в Африке. Возможно, его доконал нездоровый климат или какие-нибудь тропические болезни, а может быть, что-то другое... Во всяком случае, он умер. В своем письме Грей признавался, что решить загадку ему не удалось. Он тоже нашел несколько кусочков необычной скалы, однако после тщательных исследований пришел к выводу, не отличавшемуся от вывода экспертов, что это искусственный материал. Но не поэтому он написал письмо мне, человеку, о котором знал только по научно-популярным изданиям. Дело в том, что во время бесплодных поисков месторождения этой таинственной руды он вместе с женой случайно сделал археологическое открытие, которое могло быть связано с делом инженера В. Ему необходимо было заключение специалиста. В северной, более высоко расположенной части ущелья Грей и его жена открыли небольшой грот со следами какой-то старой культуры. Вход в него был завален. Видимо, скалы осыпались во время землетрясения. Грей с женой работали в течение нескольких недель или даже месяцев, прежде чем сумели расширить щель. - Так как же они заметили грот? - Их внимание привлекли три правильные окружности под большой нависающей скалой. Окружности были не выдолблены или нарисованы, а как бы вплавлены в очень твердую скалу - словно кто-то погрузил три обруча в жидкий бетон. Они выделялись своим светло-желтым цветом на сером фоне скалы. Более точный анализ показал, что обручи совсем не представляют собой чужеродного тела в скале. Просто камень в этом месте имеет другой оттенок, и это изменение цвета проникает в глубь скалы примерно сантиметров на сорок. Окружности были расположены таким образом, что в самой большой из них, радиус которой превышал шесть метров, помещались два маленьких кольца: одно - радиусом примерно шесть сантиметров - в самом центре, второе - раза в четыре меньше - на расстоянии около 180 сантиметров от центра. Поверхность скалы в этом месте была когда-то плоской, вероятно искусственно сглаженной, однако под воздействием дождей и ветров сильно пострадала. От щели под скальным навесом узкий, извилистый коридор вел в маленький зал, имевший форму правильной пирамиды с квадратным основанием. Зал, как и коридор, покрывал толстый слой затвердевшего гуано, оставленного летучими мышами и другими обитателями грота. Глубже были найдены кости, несомненно принадлежащие первобытному человеку. Это говорило о том, что зал служил людям убежищем или был местом какого-то культа. - Неужели он был искусственно пробит в скале? - Не вызывало сомнений, что только коридор был естественного происхождения. Я сам сделал тщательные измерения. Все стены зала имели форму равнобедренного треугольника с углом 60 градусов. - Так вы были там? - Был. Уже одних фотографий и эскизов, приложенных к письму, было достаточно, чтобы отнестись к этому серьезно. Вернемся, однако, к запискам Грея. Так вот, на стенах грота Грей с женой заметили геометрически правильные окружности и точки, которые оказались источниками сильного радиоактивного излучения. - Строители, сами того не зная, могли использовать материалы, содержащие радиоактивные вещества, - вставила Ирена. - Да. Этот факт сам по себе не вызвал бы удивления, так как местность была относительно богата торием и ураном. Сенсационность открытия Грея заключалась в том, что анализ окислов металлов, содержащихся в этих минералах, показал значительный процент трансурановых элементов. Позднее я установил, что это были плутоний-244, нептуний-237, плутоний-242, а также в незначительных количествах кюрий-245, плутоний-239 и америций-243, то есть изотопы, имеющие наиболее длительный период полураспада из всех элементов, известных в настоящее время. Уже при расчистке прохода в грот счетчики указывали на значительную степень радиоактивности, хотя Грей с женой не обнаружили ярко выраженных жил радиоактивных элементов. Все результаты их исследований я проверил сам. Я думаю, что как Грей, так и его жена получили слишком большую дозу облучения, и это явилось основной причиной их смерти. Когда состояние Грея резко ухудшилось, да и средства уже подходили к концу, они решили возвращаться. В пути Грей умер. Возможно, весть о кончине друга, ради которого он пожертвовал всем, ускорила его смерть. Трудно сказать. Жена Грея возвратилась на родину одна. Не знаю, успела ли она отдать образцы на анализ или они были утеряны в больнице. Во всяком случае, я их не нашел. Думаю, что она могла доверить их только самому близкому другу, ведь речь шла о сырье, имеющем военное значение. Так или иначе, никто ко мне не обратился, и я стал единственным наследником открытия. Он умолк и задумался. - То, что вы говорите, столь невероятно... - Ирена не скрывала огромного впечатления, которое произвел на нее рассказ. Глаза незнакомца заблестели. На губах появилась торжествующая улыбка. - Невероятно? - повторил он и засмеялся. - Невероятные, сенсационные открытия были еще впереди! Открытие Грея и его жены только указало правильный след! Всего лишь расплывчатый след великого открытия! Лицо его вновь приобрело какое-то болезненное, беспокойное выражение. - Об этом ты можешь узнать только от меня. Ни от кого больше. На всем земном шаре! Только я имею право на это открытие! Я и Грей с женой! Но они умерли... В Ирене проснулся дух противоречия. - Если бы вы не открыли этот грот, то рано или поздно это сделал бы кто-нибудь другой. Он посмотрел на Ирену злым, неприязненным взглядом. - Возможно... Но только я знаю правду. Если даже они перевернут грот вверх ногами, то и тогда ничего не найдут. - А если мы погибнем? В глазах больного появился страх. - Ты не погибнешь! Ты не должна погибнуть! Спасение придет. Не сегодня, так завтра. Послезавтра. Я тебе все скажу. И дам ключ... Он постепенно успокаивался. - В том же году я поехал в Африку, - продолжал он рассказ уже почти спокойным голосом. - По планам и описаниям Грея я легко отыскал грот. Прежде всего я хотел разобраться в одной важной для меня проблеме. Среди фотографий Грея имелись два снимка, на которых был изображен человеческий череп, найденный в пещере. Он показался мне очень похожим на череп из Штейнгейма [находка, относящаяся, по всей вероятности, ко второй межледниковой эпохе - 300000 лет назад; это череп человека на промежуточной ступени развития между питекантропом и неандертальцем]. Мне важно было определить возраст сооружения. Дело в том, что, согласно современным исследованиям, весьма маловероятно, чтобы существа, которые по своему развитию стояли гораздо ниже неандертальца [неандерталец - первобытный человек, живший в последний межледниковый период и в начале последнего оледенения; от современного человека отличается массивностью скелета, низким лбом с выпуклыми надбровными дугами и сутулой фигурой с согнутыми в коленях ногами], могли быть творцами высокой культуры. Мне хотелось также установить, в какой степени строители зала в скале владели тайнами геометрии. Фотографии и описания Грея и его жены не давали достаточно ясного ответа на этот вопрос. Результаты исследований превзошли все мои ожидания. Я обнаружил останки предков человека, которых можно было отнести к промежуточной форме между питекантропом и неандертальцем. Таким образом, сооружение, несомненно, насчитывало сотни тысячелетий. Однако первые же измерения показали необычайно высокий уровень технических и математических знаний его строителей. В своих первоначальных заметках я написал, что такой постройки не постыдились бы и создатели египетских пирамид. Тогда я счел эту фразу слишком смелой и вычеркнул ее из записной книжки. Я совершенно не отдавал себе отчета, что определить правильный масштаб для сравнения... просто невозможно. - А мог ли этот грот быть творением людей, стоявших по своему развитию ниже неандертальцев? - Вот в этом-то и дело! Ведь подтверждение такой гипотезы означало бы переворот в наших взглядах на развитие человеческого рода. У меня еще не было достаточных оснований для такого вывода. Поэтому я в первую очередь занялся тщательным изучением наслоений, скопившихся в пещере, особенно в зале. Мне хотелось добраться до основной скалы и найти какие-либо материалы, относящиеся ко времени перестройки пещеры. И тут последовало первое сенсационное открытие. Оказалось, что зал первоначально не имел плоского пола, а был правильным октаэдром. Удалив наслоения, я обнаружил углубление, или бассейн, по форме похожий на перевернутую пирамиду. Тщательные исследования скопившихся там органических остатков показали, что сама постройка значительно старше, чем кости людей и животных, которые я там нашел. - Так кто же ее создал? - Напрашивался вывод, что человеческая культура значительно старше, чем предполагалось до настоящего времени. Вполне возможно, что питекантроп и неандерталец не были нашими непосредственными предками, а представляли собой боковые ответвления генеалогического древа, тупик в эволюции человека. Принять такую гипотезу было заманчиво. Однако чем же заполнить пробел между египетскими постройками и восьмигранным залом, пробел, который превышал полмиллиона лет? Тогда я вспомнил легенду об Атлантиде. - Атлантида... - тихо повторила Ирена. Голос ее вздрагивал от волнения. - Так Атлантида действительно существовала? Он не расслышал вопроса. - Через два года я покинул Африку, - продолжал он свой рассказ. - В моем багаже были любопытные находки, образцы минералов, рисунки, фотографии. По возвращении я сразу же взялся за работу. К несчастью, местной прессе стало известно, что я вернулся из Африки с каким-то интересным материалом. Ко мне прислали репортеров. Разумеется, я не намерен был выдавать ни подробности открытия, ни место раскопок, не говоря уже о подоплеке всей этой истории. Ведь только сумасшедший может сам накликать на свою голову Бюро расследований. Кроме того, не в моих привычках отдавать кому-то самые лучшие куски. Я хотел самостоятельно во всем разобраться и, лишь устранив все сомнения, выступить публично. Тем не менее я сделал один неправильный шаг. Человек - не камень... В разговоре со своим ассистентом я неосмотрительно заметил, что нахожусь на пути к решению загадки Атлантиды, что у меня в руках есть доказательства существования человеческой цивилизации еще тогда, когда по Земле бродили питекантропы. Парень не сумел удержать язык за зубами. Весть об этом просочилась в печать. Меня засыпали градом вопросов, на которые я но хотел отвечать. Коллеги порвали со мной. Некоторые ученые обратились ко мне с публичными запросами. Я старался, разумеется, давать ответы как можно более общего характера. Однако вскоре я понял, что, к сожалению, определенные круги отнюдь не заинтересованы в истине, а просто ищут научного подтверждения своих политических теорий. Кампанию открыло некое расистское телевизионно-издательское предприятие. В какой-то передаче один из научных обозревателей сослался на меня, заявив, будто я доказал, что белая раса древнее черной и желтой на сотни тысяч лет. Он утверждал, что найденные до меня останки принадлежали предкам этих двух якобы низших рас. Призвал даже создать фонд, предназначенный для продолжения моих работ. Упоминанием об Атлантиде интересовалась главным образом бульварная печать. Официально в научных кругах, говорилось о "культуре основной генеалогической ветви", которая погибла в результате какой-то катастрофы. Печать, радио и телевидение атаковали меня все настойчивей. На меня начали оказывать давление через администрацию учебного заведения, в котором я преподавал. - Ну а вы что? - Я? Ничего. Молчал, выкручивался, лавировал или просто отрицал. Чувствовал себя как человек, который добровольно позволил реке нести себя по течению и не знает, куда она его принесет, а доплыть до берега он уже не в силах. Чтобы отправиться с экспедицией в Африку, я был вынужден многое распродать. На второе подобное путешествие средств у меня не было. Между тем чем больше я углублялся в привезенные материалы, тем яснее отдавал себе отчет, что мне необходимо съездить туда еще раз. Через полгода после возвращения я понял, что... ничего не понимаю. На каждом шагу я натыкался на непреодолимые противоречия и препятствия. Скажем, хотя бы в определении возраста раскопок. Наиболее точным методом определения абсолютного возраста минералов, палеонтологических или археологических находок является метод исследования изменений радиоактивных изотопов. К сожалению, метод радиоактивного углерода оказывается непригодным, когда находкам более 40000 лет. В свою очередь свинцовый и стронциевый методы не годятся для исследования периодов времени менее десяти миллионов лет. А на гелиевый метод я не мог положиться ввиду проницаемости скал грота. Радиоактивные часы истории показывали либо секунды, либо часы, а мне нужно было измерять время в минутах. Правда, анализируя превращения трансурановых элементов, я пришел к выводу, что возраст этой постройки составляет более 500000, но менее двух миллионов лет. Однако я не был абсолютно уверен в правильности своих расчетов. С трансурановыми элементами я имел дело впервые. - А вы не могли пригласить специалистов сотрудничать с вами? На лице ученого промелькнула гримаса неудовольствия. Он ничего не ответил и продолжал свое повествование, как бы не слыша замечания девушки. - Больше всего меня беспокоило то, что я на каждом шагу открывал доказательства необычайно высокого уровня знаний строителей комнаты. Помните те три окружности над входом в грот? Долгое время я не мог объяснить их значения. И лишь однажды, просматривая случайно какую-то популярную книжку по астрономии, я нашел решение загадки, обратив внимание на рисунок, изображавший сравнительную величину Солнца, Земли и Луны. - Неужели?.. - Да! - сверкнул он в темноте глазами. - Это не могло быть случайностью! Все пропорции были соблюдены с огромной точностью. Даже среднее расстояние от Луны до Земли. Строители грота знали действительные размеры небесных тел и расстояния между ними. За этим первым открытием посыпались последующие. Кружки и точки на стенах комнаты также оказались моделями планет с точным соблюдением взаимных пропорций. Там был даже Плутон и одна планета, о которой мы, к сожалению, еще ничего не знаем. Я начинал верить в чудеса. Ведь распад элементов, казалось, совершенно исключал случайность или мираж. Особенно заинтересовал меня кружок, который должен был обозначать Венеру. Диаметр его не соответствовал известному нам диаметру Венеры, полученному путем фотографирования в инфракрасных лучах. Неужели астрономы, жившие сотни тысяч лет назад, лучше нас знали толщину атмосферы на Венере? Я готов был поверить, что и найденные трансурановые элементы - тоже достижение их техники! И это за сотни тысяч лет до того, как существо, называемое нами прачеловеком, научилось высекать огонь! - Но Атлантида... - Ее не было! - прервал он с такой порывистостью и болезненной страстностью в голосе, что Ирена даже вздрогнула. Наступило молчание. - Атлантиды не было, - повторил незнакомец как бы с удовлетворением. - Но ведь вы сами только что сказали, что несколько сотен тысяч лет назад... - Это не была цивилизация атлантов, - уже более спокойно прервал он ее. - Мои первоначальные выводы были ошибочными. - Дело не в названии, - Ирена начинала нервничать. - Во всяком случае, если то, что вы здесь рассказали, не плод вашей фантазии, то вы нашли следы какой-то высокоразвитой человеческой цивилизации. - Человеческой ли? - медленно сказал он, и, хотя вокруг царил мрак, Ирена почувствовала, что он улыбается. - Не понимаю. Вы думаете, что, кроме человеческой цивилизации, на Земле могла существовать какая-то другая... Она не докончила. Погруженное в темноту лицо ученого неожиданно осветил слабый красноватый отблеск, и девушка увидела, что глаза больного внезапно расширились от удивления. Рот раскрылся в радостном крике: - Там! Смотри! Там! Ирена обернулась. Далеко на горизонте медленно угасал красный огонек. - Ракета! - Да! Ракета! - горячо подхватил больной. - Там должны быть спасательные шлюпки! Это какой-нибудь корабль пришел на помощь! У моряков с "Литтл Мэри" есть на лодках ракетницы! Сердце неистово билось в груди Ирены. Значит, вера в то, что помощь все-таки придет, была обоснованной. А ведь за последние двадцать часов она в глубине души не раз задавала себе вопрос, есть ли хотя бы какие-нибудь шансы на то, что их обнаружит корабль или самолет. Эта последняя мысль несколько обеспокоила ее. - А они нас заметят? - вполголоса спросила она. - Сейчас? Ночью? - Сомневаюсь, чтобы они ограничились поисками только ночью. Разумеется, они вначале занялись шлюпками. Нас наверняка не оставят. Утром... Небо вновь посветлело. Из-за горизонта на мгновение выглянула красная звездочка, немного дальше, к западу от нее, - зеленая. Почти одновременно до них донеслось далекое, прерывистое гудение судовой сирены. Они жадно вслушивались в предвещавший спасение звук. И хотя гудение сирены вскоре заглушил шум волнующегося моря, оба застыли в напряженном ожидании.

Узкий серп месяца медленно тонул в пелене тумана или дымки у горизонта. Незнакомец, опершись о поплавок плота, начал ощупывать больную руку. - Болит? - прервала молчание Ирена. Он ответил лишь после продолжительного молчания, грубо, со злостью: - Ничего у меня но болит! До утра выдержу! А если надо будет, то и до следующего вечера! Может быть, вы ждете продолжения рассказа? Что? Интересно? - Очень. - Но конец вам придется придумать самой. У меня ужо не хватает фантазии... Неужели же все, что я вам наговорил, вы приняли всерьез? Вот это здорово! - с наигранной веселостью захохотал он. - Видно, у меня талант. Придется стать писателем. Ну что? Вижу, я вас разочаровал. Мне очень жаль... Раздался неприятный гортанный смех. Ирена молчала. В ее голове был хаос. Заснула она лишь перед рассветом, да и то ненадолго. Разбудил ее рывок за ногу. В темноте она различила распростертое тело незнакомца. Видимо, он пытался подползти к ней, но у него не хватило сил. С трудом она сдвинула его обратно в угол плота и уложила поудобнее. Жар резко усилился, но он казался в сознании. - Слушайте, - он схватил ее за руку. - Обязательно... Не знаю, доживу ли я до утра... Слушайте. Они повторяли свои предложения... Несколько раз... Потом нанесли удар. Подло... исподтишка... - отрывисто говорил он, хватая ртом воздух. - Кто? О чем вы говорите? - Они. Те, что хотели создать фонд... В мою виллу забрались... Исчезли две пленки... И тот кусок черепа... Я вам говорил - тот, что был похож на череп из Штейнгейма... Знали, что брать... Видимо, за мной постоянно следили... К счастью, я не дурак... Сразу же после возвращения из Африки я уничтожил все карты и схемы... По телу его прошла дрожь. Ирена сняла куртку и пыталась его накрыть. - Оставьте... Мне ничто не поможет, - возбужденно шептал он. - Лучше слушайте. Я обратился в полицию... Мне посоветовали, чтобы я объявлением в печати оставил за собой право репродукции снимков. Я это сделал... Между тем я получил анонимное письмо... Мне предлагали выкупить материалы... Нечего было и думать достать деньги... На следующий день ко мне обратился представитель издательства... Он предложил мне написать статью в сборник о происхождении рас. Впрочем, никаких особых требований они не предъявляли. Им достаточно было лишь описания результатов раскопок... Я сказал, что моя работа еще не закончена и что я не могу разглашать место открытия... Он стал уверять меня, что это ерунда и что они могут подождать, пока я не закончу работу... Сумма была крупная. Я подписал контракт. Тогда он спросил, когда я отправлюсь в Африку... Мне нечего было скрывать. Когда я сказал, что дело в деньгах, я понял, что он только этого и ждал... Сказал, что издательство готово финансировать экспедицию... За это я должен был написать для них книгу об этих открытиях... Все находки должны были стать нашей общей собственностью - моей и их... Он замолчал, тяжело дыша. Ирена склонилась над больным, не в силах оторвать от него глаз. Светало. - И вы подписали? Он кивнул и с усилием пошевелил спекшимися губами. - Им пришлось все же согласиться на одно условие... Со мной не так просто... В экспедиции приняли участие только подобранные мною люди... И... что... они не опубликуют ни одного сообщения... в течение года... - А они знали подробности ваших предыдущих исследований? - Только в общих чертах... О трансурановых элементах - ни слова... Это отдало бы меня в их руки... Я поехал с двумя молодыми ассистентами. Позднее оказалось, что они были подкуплены этим издательством... Когда через год мы вернулись из Африки - я был уже не нужен... А говоря точнее, даже мешал... Издательство хотело, чтобы мои открытия обосновали теорию превосходства белой расы. Я мог согласиться только с тем, что вытекало из фактов... А этого им было недостаточно... Факты отнюдь не опровергали предыдущих открытий... Разделение на расы наступило лишь в раннем палеолите. Лишь в последние фазы ледниковой эпохи. Но другие согласились собрать такие материалы, какие были нужны издательству... Мне заплатили возмещение... принудили отступиться, не интересоваться больше своим открытием... Моим открытием!!! Вы понимаете?! - Как это "заставили"?! - Открыли следы трансурановых элементов. Попытались использовать это против меня... Что я нарушил контракт. Я был не так глуп. Ничего они не доказали... Я не обязан был что-либо знать о трансурановых элементах. Я - археолог! Впрочем, хорошо, что так случилось... Находка трансурановых элементов очень затруднила им использование научных материалов. Чего стоят раскопки без указания места открытия? Вновь вмешалось министерство обороны. Начались новые поиски. Ничего не скажешь... нашли довольно интересные вещи. Установили, что те, из грота, тысячи лет назад строили в ущелье какие-то сооружения. Остались только следы. Очень немногочисленные... Однако они напрасно искали месторождение. Но меня тогда уже не было в Африке. Впрочем, ко мне не слишком приставали. И так они захватили огромный материал! Обокрали меня... Украли у меня открытие. Но... - он вцепился трясущимися пальцами в плечо Ирены. - Они не знали... что... что... и я их обманул... Что я скрыл и увез от них одну находку... И еще какую находку! Стоимость ее не покроют все богатства мира. Дыхание больного стало свистящим. Лишь через некоторое время он немного пришел в себя. - Стены зала я зондировал сам, - с усилием продолжал он свой рассказ. - Вы знаете, как действует ультразвуковой аппарат? Им легко можно обнаружить любое тело иной плотности и жесткости. Я как чувствовал... В неисследованные места не допускал никого... Ассистенты могли работать только после меня... Они не знали, что в одной из стен под окружностью, обозначающей Землю, я нашел трубку. Тонкую, как карандаш, длиной десять сантиметров. Она находилась в отверстии, выплавленном в скале и забитом металлической пробкой. Трубку я вынул ночью, следы скрыл. Об этом я говорю тебе первой... Говорю, чтобы ты не думала, что я вру... Ассистенты живы... Один из них сейчас профессор... Он, безусловно, вспомнит это отверстие... Они тогда расспрашивали меня, но ничего не узнали. До сих пор никто не знает, хотя за мной шпионят, следят и я вынужден постоянно заметать следы... - Что же это было? - Я нашел еще три такие же трубки, только в других местах... Они были прозрачные, словно стеклянные... Но это не стекло... Внутри были какие-то кружки диаметром не больше миллиметра... Но я не мог заняться исследованием этих трубок... Не хотел возбуждать подозрений... Я их скрыл... Он замолчал. Отпустив руку Ирены, он стал искать что-то под рубашкой, наконец нашел ключ. Только зажав его в ладони, он продолжал срывающимся голосом с огромным напряжением воли. - Полтора года назад я занялся трубками. Я распилил их и нашел в каждой 864 диска, тонких, как папиросная бумага. Когда я в первый раз положил один из кружков под микроскоп, то чуть не свалился от изумления... Это были снимки!.. Цветные!.. А как нежно были подобраны тона! На тонких, прозрачных пластинках, сделанных из какой-то пластмассы... Я был потрясен этим открытием, но одновременно меня охватил страх. Я подумал, что стал жертвой какого-то очень ловко инсценированного обмана... Но я напрасно боялся. Материал, из которого были сделаны трубки, даже не нуждался в анализе. Этому прозрачному веществу с очень сложным химическим составом было больше полумиллиона лет... Содержание цветных картинок говорило само за себя. Это было письмо. Письмо, насчитывающее 500000 лет! Письмо нам, людям XX века! Теперь Ирена была ужо уверена, что больной бредит. Правда, она не сомневалась, что за странным рассказом незнакомца скрывается какой-то действительный случай. Но как могла она отличить фантазию больного мозга от правды, которую этот умирающий человек хотел передать незнакомой девушке? Она тряпкой смачивала виски больного, а он водил за ней глазами и, как бы читая ее мысли, повторял: - Слушай... Слушай меня... Я вижу, что ты мне не веришь. Я знаю, это выходит за пределы нашего разума... Ты мне не веришь? - Да нет, я верю вам, - машинально ответила она. - Положи эту тряпку сюда, на лицо... Мне уже легче... Времени осталось немного... Но я чувствую, что без подробностей ты не поверишь. На этих пластинках были разные картины, запечатленные каким-то... не известным нам методом. Большинство из них - картины природы, изображения растений, животных... Я не так выразился - это были существа, которых мы теперь называем человекообразными обезьянами. Впрочем, не только они, вся природа свидетельствовала о том, что это была первая межледниковая эпоха. Гюнцский интергляциал! Вы понимаете?! Он прикрыл глаза. - Но мне не так быстро удалось прочесть это письмо из снимков, - продолжал он после паузы. - Хотя очередность отдельных пластинок легко было определить... - Каким образом? Неужели нумерация?! - Нет. Каким бы образом они смогли ее предвидеть? Откуда они могли знать, какими путями будет развиваться письменность существ, которые в то время были еще на уровне обезьяночеловека? - Каких существ? - Нас. Людей. Ведь на Земле тогда еще не было человека, которого мы называем Homo sapiens. Они встретили только первые ростки человечества. Ростки, из которых через сотни тысяч лет должно было возникнуть существо, называющее себя сегодня властелином мира. Новые силы, казалось, вливались в угасающий организм. - Они предвидели! Предвидели силой своего знания, что эти слабые, снедаемые болезнями и отчаянно борющиеся с природой существа станут когда-нибудь разумными. Станут людьми, способными создать великую культуру и технику! Но они не могли предусмотреть пути развития письменности и речи. Они же не были волшебниками!.. Очередность снимков они обозначили двумя непараллельными линиями. Два надреза, бегущие по ребрам дисков. Они ведь видели, знали тех, кто в будущем должен был читать эти письма. Они знали строение их глаз, мозга, знали чувствительность сетчатки к диапазону электромагнитных волн! И поэтому их картины целиком воспринимаются нашими глазами. Просто они специально выражали свои мысли средствами, доступными нашим органам чувств. Это свидетельствует об удивительном проникновении в психику иных существ, о связи, объединяющей разумные существа во всей Вселенной. - Но кто это был? Почему они погибли? - Они не погибли. Они ушли. Улетели куда-то к другим мирам... Может быть, они вернулись туда, откуда прибыли к нам? - Так вы подозреваете, что это были существа с каких-то других планет? - Я не подозреваю, я знаю точно! Более того, они прилетели не с Марса, не с Венеры, и вообще не с планеты нашей солнечной системы. Тогда посещения были бы чаще... Это были звездные гости... К сожалению, мне не удалось еще определить, откуда они прибыли... - Но на каком основании вы предполагаете, что диски были делом рук существ внеземного происхождения? - Часть картин изображает приближение к солнечной системе, путешествие через нее. Наконец, Землю. Землю, какой она была полмиллиона лет назад! - Почему? Зачем они прибыли к нам? По лицу умирающего пробежала слабая улыбка. - Разве визит космических гостей обязательно должен произойти именно тогда, когда мы будем дома? Когда мы будем к этому готовы? Земля существует более трех миллиардов лет. История человечества насчитывает всего лишь несколько тысяч. Было бы наивно обольщать себя мыслью, что такое посещение произойдет сейчас... Именно в XX или XXI веке! Лицо больного искривилось от боли. Он нервно зажмурился. Дыхание его снова стало свистящим и неровным. - А вы не нашли на микроснимках изображений этих существ? Умирающий с трудом проглотил густую слюну. Ирене казалось, что он смотрит на нее с какой-то нежностью. Силы, видимо, покинули его, и только слабым кивком головы и движением век он ответил утвердительно. - А они похожи на нас? Он беспокойно пошевелился. Ирена не поняла, было ли это отрицанием или он просто пожал плечами. Он с отчаянием вглядывался в лицо девушки. На висках его вздулись вены. Но шепот пропадал в шуме моря. Приблизив ухо почти к самым губам умирающего, она услышала обрывки фраз: - ...выполняющие функции рук... но это не человеческие руки... У них есть глаза, которые выполняют такие же функции, но это не наши глаза... Они иные, и все-таки похожи... Они знали, предвидели, что питекантропы создадут цивилизацию... Следы... письмо... языком наших чувств... Разумные существа. Их ум... Это не животные! Законы природы... Природа едина... Они должны понять... Голос его становился все тише и тише. Вдруг он как бы вновь собрался с силами. - Есть другие места, - захрипел он. - Три... или четыре... ориентировочные точки... Легко доступные... Нужно уметь найти... Как тот грот в Каа... Голос его оборвался. Но через минуту он сделал еще одно усилие. - Надо искать... Бразилия... Негро... Но самое главное... Два... Десять тысяч метров... На дне океана... И Луна... на обратной стороне... Материалы... Сокровища знаний... Доступные только на высшем уровне... Необходима культура... С пользой... Теперь губы его двигались беззвучно, наконец они замерли. Ирена схватила умирающего за руку. - Фамилия!!! Как вас зовут?! Где искать материалы?! Где искать... Ей показалось, что незнакомец уже умер, но как раз в этот момент он открыл глаза. Однако теперь в них уже не было прежнего блеска. - Как вас зовут?! - Что? Что? - хрипло забормотал он по-английски. И вдруг повел блуждающим взглядом по небу. - Самолет... Самолет... Помощь... - Где искать материалы?! - отчаянно крикнула она, тряся его за плечи. - Прочь! Не скажу! Ничего не скажу! Не отдам ключа! Лицо его неожиданно искривил страх. - Ты знаешь! Ты у меня украла! Каким-то нечеловеческим усилием он поднялся на колени и левой рукой схватил Ирену за волосы. - Ты знаешь! - кричал он. - Ты должна погибнуть!.. Сейчас они прилетят!.. Не дам ключа! Всей тяжестью тела он бессильно рухнул на девушку. Она резко рванулась и оттолкнула его от себя. Он поднялся еще раз, но в этот момент высокая волна качнула плот. Мужчина со стоном упал навзничь. Его тело мгновенно соскользнуло в море. Ирена бросилась вперед и чуть ли не в последний момент подхватила тонущего. Он был уже совершенно без сил. С большим трудом она втащила его на плот. Он казался мертвым. Она приложила голову к его груди. Неужели это слабые удары сердца? Она стала нервно массировать его плечи и шею. Наконец он пошевелил губами, словно глотая. - Где искать материалы? - в отчаянии спрашивала Ирена. Он открыл глаза. Посиневшие губы задрожали. Она наклонилась и услышала лишь какой-то обрывок слова. - Где искать?! Умирающий снова беззвучно пошевелил губами, потом еще раз. Он старался сказать что-то громче, но сил уже не было. Он только напряг пальцы левой руки, как бы желая поднять ее к груди. В лучах восходящего солнца под разорванной рубашкой блеснул ключ. Ирена осторожно взяла этот кусочек металла. Она взглянула в лицо умирающего. Ей показалось, что на его губах появилась слабая улыбка. Так он умер.

Лишь на четвертый день после катастрофы "Литтл Мэри" вертолет, разыскивавший жертвы кораблекрушения, обнаружил Ирену. Она была без сознания, но в руке судорожно сжимала небольшой, блестящий ключ. Ирена была последним найденным пассажиром с затонувшего корабля. Тело незнакомца поглотило море. Когда она открыла глаза, около ее постели стоял капитан "Литтл Мэри". Нужно было сообщить ее семье. Оказалось, что число жертв было меньше, чем Ирена предполагала. Кроме четырех моряков, погибли только три женщины и восемнадцатилетний юноша. Больше никто. Несмотря на настойчивые расспросы, она ничего не узнала об археологе. Никто не видел и не помнил среди пассажиров "Литтл Мэри" мужчины, который своей внешностью походил бы на ее спутника на плоту. Возможно, его скрывал где-нибудь в трюме кто-то из матросов, погибших при катастрофе. Но чем больше она размышляла, тем сильнее ее охватывало чувство, что встреча с этим странным человеком, его признание и необычайная повесть были всего лишь горячечным бредом. Вот только ключ...
Кшиштоф Борунь. Антимир
----------------------------------------------------------------------- Пер. с польск. - Е.Вайсброт. Авт.сб. "Грань бессмертия". М., "Мир", 1967. OCR & spellcheck by HarryFan, 2 April 2001 -----------------------------------------------------------------------
Как мне и говорили, я нашел его в Музее внеземного искусства. Хотя мы не виделись двадцать восемь лет, я узнал его сразу. Он почти не изменился, только волосы приобрели серебристо-голубоватый оттенок, а глаза ввалились, придавая лицу выражение усталости и угрюмой задумчивости. Я подошел к нему: - Конопатый! Откуда ты взялся? - нарочно употребил я старую студенческую кличку, опасаясь, что он может не узнать меня - время берет свое. Однако опасения оказались напрасными. Он взглянул на меня, словно пробудившись ото сна, удивленно моргнул и вдруг расплылся в улыбке. - А, чтоб тебя! - воскликнул он. - Зеленый Глаз! Ну и постарел же ты! Мы обнялись. - Может, пойдем куда-нибудь, прополощем горло? - предложил он, как в былые времена. Пошли. Я хотел заказать популярный в последнее время безалкогольный напиток, но мой приятель отказался. Взяли большую бутылку старого вина. Я размышлял, с чего начать, но он сам облегчил мою задачу. - Когда мы виделись в последний раз? - спросил Конопатый, выпив первую рюмку за встречу. - Пожалуй, еще перед "Великим прыжком"? - Нет, - возразил я. - Это было уже после "Прыжка". Годами пятью позже. Помнишь, ты говорил тогда, что улетаешь далеко и надолго, за пределы системы. Врал, наверное? Конопатый насупился и сказал: - Зеленый Глаз, я никогда не вру! Если сказал, что... - он осекся, испытующе взглянул на меня и повторил: - Я никогда не вру! В крайнем случае молчу! Я снова налил вина. - Ну ладно... Не обижайся! Так давно не виделись... Лучше расскажи, что с тобой было? - А тебя где носило? - не отвечая, поинтересовался он. - Мне не о чем рассказать... - ответил я небрежно. - В основном сидел на Земле. Полгода был на Марсе, два месяца на Венере. Вот, пожалуй и все. Ну а ты где все-таки побывал? - вернулся я к своему вопросу. - Столько лет прошло, почти тридцать. - Двадцать восемь, - уточнил он и задумался, потом спросил как бы невзначай: - А ты по-прежнему работаешь в печати? - Собственно... - уже не работаю. Ушел на пенсию. Хочу закончить повесть. Его взгляд как-то потеплел. - Значит, все-таки взялся за литературу? До сих пор не читал ни одной твоей книги... Многие годы вообще ничего не брал в руки. Просто, - он слабо улыбнулся, - это было технически невозможно. Меня не было в солнечной системе... И много ты написал? - Около трети. - Ну, желаю успеха! - весело воскликнул Конопатый, поднимая рюмку. Выпили. - Так ты был за пределами системы? - уже смелее начал я. Глаза моего приятеля затуманились. - Ты слышал об экспедиции "Маттерхорна"? - спросил он, снова не отвечая мне. - Кажется, да, - неуверенно сказал я. - Должно быть, старая история? Впрочем, припоминаю. Это было после опубликования материалов зонда Сорри? - Совершенно точно! Понаделал он тогда шума своими стереограммами! Мне вспомнилась сцена в Музее внеземного искусства. - Скажи, почему ты так странно вел себя там, в музее? - спросил я напрямик. - Странно? - Конопатый подозрительно взглянул на меня. - Мне показалось, ты был очень взволнован, рассматривая стереограммы. Хотя, честно говоря, они и на меня производят сильное впечатление. - А на меня нет, - зло отрезал он. - Только... - Что? - подхватил я. - Они напоминают мне одну историю. А если говорить о впечатлении, то не одного тебя это захватывает. - Те строения действительно прекрасны! - Прекрасны? А что значит - прекрасны? Теперь я в этом слабовато разбираюсь. А тогда... тогда разбирался еще хуже. И потому я тут! - вдруг взорвался он. - Потому смог вернуться! Потому живу среди людей на Земле и могу сейчас вместе с тобой прополаскивать горло, - закончил он, меняя тон, словно хотел сгладить впечатление от своей вспышки. Конопатый все больше интриговал меня. Значит, тут действительно что-то есть... - Где ты побывал? - спросил я, стараясь не выдать своего волнения. - Хочешь знать? - понизил он голос. - А молчать умеешь? - Умею, - кивнул я. - В системе Проциона. Сделал такую глупость... Принял должность второго навигатора на фотонном корабле "Маттерхорн". Одиннадцать земных лет длились в ракете всего два с лишним года. Экипаж - шестнадцать человек. Одни мужчины. Представителем правительства Федерации Южной Америки был Гольден, заместителем командира корабля Логер, кроме того, специалисты в области архитектуры и скульптуры, механики и... - Логер? - перебил я, припоминая, что Конопатый еще в годы нашей молодости недолюбливал его. - Твой старый "приятель"? - Ну да, - со злостью ответил он. - Сначала этот тип относился ко мне хорошо. Говорил, что по сути дела главенство Калена, первого навигатора, - чистая формальность, что на "Маттерхорне" эти должности равноценны, а кроме того, что наши старые недоразумения забыты. И скажу тебе честно: он действительно изменился, перестал задирать нос. Позже оказалось, что это было просто маскировкой. Гольдену он кадил немилосердно. Спал и видел себя командиром. После смерти Славского... - Кто это? - Командир "Маттерхорна". Из-за него погиб! Из-за него! - Конопатый встал и покачнулся. - Пойдем домой! - предложил я. - Домой? Я тебе говорю, что Логер... Логер... Домой? Домой, говоришь? Идем. Я тебе кое-что покажу! - Где ты живешь? - В отеле "Палас". Я подошел к автомату и вызвал воздушное такси. Спустя пять минут мы уже были на месте. Оказалось, что месяц назад мой друг снял тут двухкомнатный номер на 116-м этаже. В первой комнате царил неописуемый беспорядок. На полу были разбросаны книги, бумаги, кинопленки. Какие-то порванные эскизы, карты и рисунки заполняли выдвинутый из стены диван. В углу валялась перевернутая ручная вычислительная машинка. Вторая комната была заперта. Ключа в замке не было. Я убрал с дивана наваленные на нем бумаги и уложил товарища. Однако он не захотел лежать и сел, привалившись к стене и насвистывая. - Может, все-таки поспишь? - предложил я. - И не подумаю! Мне и так хорошо. Я не знал, как быть дальше. - Пожалуй, я пойду. Приду завтра. - Нет! Останься! Я хотел рассказать тебе кое-что важное. - Может быть, о системе Проциона? - О системе Проциона? Процион - двойная звезда на расстоянии 11,3 светового года от Солнца. Входит в созвездие Малого Пса. Состоит из двух звезд, А и В, с периодом обращения вокруг общего центра массы в сорок лет. Процион А, - он будто читал по книжке, - визуальная яркость 0,5. Тип F5, абсолютная величина 2,3, или в 5,8 раза ярче Солнца. Процион В белый карлик, визуальная звездная величина 10,6... абсолютная 13,1, или 0,00044 яркости Солнца, радиус 0,007 радиуса Солнца, масса 0,46 массы Солнца. Наличие планет можно выявить на основе анализа спектра звезды. Количество и величина планет неизвестны. Нет доказательств существования жизни в системе Проциона. Нет подтверждения достоверности снимков, привезенных межзвездным зондом "Бумеранг-12" в 2068 году. Экспедиция фотонного корабля "Маттерхорн". Год старта 2070. Нет сведений о судьбе экспедиции. Нет сведений! Нет данных!.. Смотри! Вон там лежит. В углу. Последнее издание "Всеобщей энциклопедии"! Самая точная информация! Ха-ха-ха! - неестественно громко рассмеялся он. - Нет данных! Нет доказательств! А "Маттерхорн"? А я? Нет! Нет? - он вдруг стал серьезным. - Нет?! Есть!! Он лихорадочно шарил по карманам и наконец извлек ключ. - Вот! Открой дверь! Пойди посмотри! Я почувствовал неприятную дрожь. Неуверенно подошел к двери и сунул ключ в замочную скважину. Дверь с тихим шорохом открылась. За ней был кабинет. В отличие от первой комнаты здесь царил порядок. Только слой пыли на мебели говорил о том, что тут давно не убирали. Посредине, напротив двери, там, где обычно стоит письменный стол, виднелся большой ящик, соединенный паутиной проводов с другим, поменьше. Я почувствовал легкий толчок в спину. - Ну! Не бойся! Открой крышку и загляни! Там справа кнопка. Я подошел, молча заглянул в небольшое контрольное окошечко. Не знаю, может быть, подействовало выпитое вино, только у меня начало мутиться в голове. В центре ярко освещенного пространства неподвижно висело в воздухе, а может быть, в пустоте... чудо. Что это было в действительности, я понять не мог. Может быть, чудо было существом с другой планеты. Сложная сеть линий и цветных пятен покрывала какую-то темную массу. Однако в этой путанице цветов и форм но чувствовалось хаоса. Наоборот - необычайное равновесие, гармония чувствовались в сложном рельефном изображении. В то же время было что-то отталкивающее в этой привлекавшей взор глыбе. Странная "скульптура" действовала не только на зрительный центр, но возбуждала воображение, порождала ассоциации, почти галлюцинации. Мне казалось, что цветные элементы массы то соединяются, то снова расходятся, что там происходит какое-то движение, какая-то жизнь. Меня охватило непонятное возбуждение. Что-то далекое и в то же время очень близкое, казалось, было заключено в этом предмете. Я почувствовал непреодолимое желание взять его в руки, хотя боялся, что он может обжечь, как раскаленное железо. - Что это? - спросил я, не поворачивая головы: не мог оторваться от таинственного видения. Ответа не последовало. Мой приятель вернулся на диван. Из соседней комнаты слышалось его мерное дыхание. - Спишь? - тихо спросил я. Он не ответил. Я с усилием оторвал взгляд от таинственного предмета и закрыл крышку. Конопатый спал. Я задумался. Конечно, следовало тут остаться. Обстоятельства складывались очень удачно, нельзя было упускать такой случай. Я уже достаточно многое узнал. Несомненно, все услышанное - только пролог, и речь идет о гораздо более важных вещах. Я решил подождать, пока Конопатый проснется. Рядом с диваном стояло кресло, заваленное книгами и бумагами. Я сложил их на пол и уселся, намереваясь вздремнуть, но случайно взглянул на валявшиеся рядом листки. Контрольная перфорация по краям указывала, что они получены стенографическим автоматом непосредственно с магнитной ленты. Я поднял страницу, которая начиналась с середины фразы: "...просто невероятно! И, однако, Петерсен был прав. Послушайся мы его тогда, Славский сегодня был бы жив. Что за бессмыслица - доверяться неизвестным, чуждым существам? А все-таки они располагают ядерным оружием. И еще каким! Антипротоны. Только один Петерсен сообразил, что это подвох. Гольден был против того, чтобы посылать разведчика. Что это: только глупость? Логер упорно поддерживал Гольдена. Он, собственно, и не хотел посылать зонд на тесную орбиту. Может быть, это было лишь самообманом? Славский слишком доверял теории Логера. Но это был крепкий человек. Если вернемся, ему поставят памятник на Марсе, в Аллее Достойных. В солнечной системе сказали бы "герой". Тут текст обрывался. Я потянулся за следующей страничкой, но не нашел продолжения. По-видимому, страницы были разбросаны, а потом сложены в беспорядке, так как следующая относилась уже к другому событию. Я хотел начать поиски по номерам, но содержание той странички, которая была у меня в руке, приковало мое внимание еще больше, чем предыдущей: "Логер называет это храмом солнц Проциона, но Ланг другого мнения. Он утверждает, что нет никаких указаний на то, что в обществе проционидов проявляется культ дневного светила, тем более что в некоторых областях техники они достигли уровня Европы начала XX века. Холи идет еще дальше - говорит, что шар может быть "народной" эмблемой, если это слово вообще имеет какой-то смысл в мире проционидов. Мне все равно - памятник это, или храм, или амфитеатр (изнутри эта усеченная пирамида очень напоминает амфитеатр или стадион). Если бы но огромный светящийся шар в центре "арены", там можно было бы проводить футбольные матчи. Почему они бежали?.. Да и разве можно назвать это бегством? Эвакуировать целый город и распылить его население по всей стране - это мероприятие, на которое нелегко решиться..." Продолжения я опять не мог найти. Следующая страница имела номер 1443, а следовательно, относилась к более поздним событиям. Около кресла лежало в беспорядке несколько десятков страниц. Пришлось встать и собирать листки с пола. В общем их набралось тридцать девять. Когда-то они составляли, очевидно, большой дневник тысячи в две страниц. Тридцать девять страниц могли дать только весьма отрывочные представления о происшедшем. Я заколебался, не зная, как поступить с этим материалом. Во всяком случае, не мешало иметь фотокопии всех страничек. Сделать тридцать девять снимков с помощью микрокамеры было нетрудно. Сложив листки по порядку возрастания номеров, я принялся за чтение. К сожалению, большинство листков касалось каких-то малосущественных подробностей о полете "Маттерхорна" и лишь девять - пребывания в системе Проциона. Наконец, последняя содержала какие-то хаотические рассуждения, записанные, по-видимому, на обратном пути. Привожу здесь содержание этих нескольких страниц целиком, за исключением первой (1052), посвященной визуальным и спектроскопическим наблюдениям поверхности неизвестной планеты, скорее всего IV планеты Проциона А. Следующие две страницы имели порядковые номера 1097 и 1098. Первая начиналась датой: "12 октября. Пятница. Сегодня мы опять возобновили попытки. Дело идет все лучше. Славский здорово придумал с этими рисунками в пространстве. Гаген оказался не только прекрасным механиком, но и первоклассным пилотом. На своей крошечной ракете он выделывает истинные чудеса. Но знаю, смогли бы мы, люди, на аналогичном этапе развития цивилизации так же быстро понять знаки иных существ? Они уже знают, откуда мы. Гаген "соорудил" в пространстве "кольцо" - в виде ореола вокруг Солнца, - которое в течение нескольких минут можно было наблюдать из столицы. Потом "начертил" схематический рисунок солнечной системы с обозначением орбиты Земли. Они поняли... Ночью на водах залива зажгли сотни световых точек, которые воспроизводили тот район неба, где бывает видно Солнце, а затем окружили его, как и мы, светящимся кольцом. Потом изменили расположение огней, изображая свою планетную систему с указанием орбиты их родной планеты. Мы в свою очередь немедленно повторили их рисунок. Они ответили нам ритмичными вспышками - подтвердили, что видят. Итак, они дали нам понять, что принимают нас за существа, в какой-то степени подобные себе, а не за злых или добрых духов. Значит, Гольден был неправ, когда рассматривал дымовой треугольник как знак религиозного поклонения нашему кораблю. На сегодняшнем совете мы должны расширить и модифицировать программу связи. Гартер уверен, что нам удастся довольно быстро разработать систему знаков и что-то вроде словаря, который сделает возможным ближайший контакт и создаст условия для высадки. Конечно, мы будем строго придерживаться Марсианской конвенции. Логер даже думает, что проциониды охотно согласятся на визит, тем более что они не в состоянии помешать нам сесть. По уровню техники они немного отстают от нашего XX века. Если говорить о жизни этих существ, то в ней немало контрастов. Большинство городов, а особенно Столица Желтого Континента, - это истинные шедевры градостроительства и архитектуры. Богатство форм и цветов просто ошеломляюще. Одновременно в некоторых районах, особенно в горных областях, можно увидеть строения с таким примитивным..." Следующей была приведенная ранее страница 1207 с сообщением о трагической гибели командира фотолета "Маттерхорн". После нее шла страница под номером 1266: "Собственно, я немного преувеличиваю. В то время я не был объективен. Удивляться нечему... Спектральные исследования уже издалека показали наличие свободного кислорода. Жизнь имела углеродно-органический характер. Мы видели большие водохранилища, районы, покрытые чем-то вроде растительности Венеры, а их города - достаточно веское доказательство сравнительно высокой и древней культуры. Что еще более близкое нам, почти родное мы могли встретить во Вселенной, чем эта IV планета Проциона А? Кто мог предполагать, что проблема здесь не сводится к выбору между кислородной маской и климатическим скафандром?" Страницу, помеченную номером 1401, почти невозможно было прочесть. Удалось понять лишь, что речь идет о каких-то "необычайных сокровищах искусства", а также об опасности "неожиданного нападения, которое может кончиться катастрофой". В прошедшем времени говорилось также о сражении и об уничтожении тридцати четырех "сигар". Тут было какое-то противоречие, так как некоторые фразы как будто указывали на то, что борьба носила оборонительный характер. Одновременно автор дневника приписывал Логеру авантюризм и обвинял в нарушении основ Космического права. Может быть, мой друг попросту был предубежден против Логера и преувеличивал в своих записках факты, которые могли свидетельствовать против него? За этой испорченной страницей следовала другая, уже приводившаяся (1443), в которой говорилось о бегстве проционидов из города. Наконец шли две страницы под номерами 1958 и 1959. Вот их содержание: "...никакого смысла. Я не позволю лишать корабль всего экипажа. И так нас осталось двое. Зачем ему столько людей там, внизу? Все равно глыбы не сдвинуть - поля слишком слабы! У Калена до сих пор язвы на пальцах от сильного воздействия радиации. И кроме того, я не соглашусь, чтобы эту дрянь складывали на корабле! Мне пока что жизнь дорога. Если попытается прислать еще один транспорт, - не задумываясь выброшу все в пространство! Действуют как бандиты и думают, что я буду заодно с ними... 16 января. Уже третий день сижу в аварийной камере. Вероятно, это конец. Не оставили мне даже воды. По-видимому, Логер ждет, пока я не умру от жажды. Пожалуй, дождется. У меня нет никаких шансов выбраться из этой трубы. Даже свет выключил. Диктую эти слова на пленку. К счастью, магнитофон был в кармане. Может, кто-нибудь случайно найдет его и передаст на Землю правду о том, что тут произошло... ...Вчера с утра, как я и предполагал, Логер прислал новый груз. Я выбросил все в пространство и уничтожил на расстоянии 80 километров. Конечно, они с базы это видели... Я устроил им иллюминацию, тем более что светил только Процион В. Казалось, будто Процион А вдруг озарил небо. Логер прилетел с Гордоном. Убедил Гагена, что я спятил. Бросили меня сюда, в камеру. Я думал, хоть воды дадут и каких-нибудь питательных таблеток, но никто не появился. Даже света не оставили. Не ожидал я этого от Гагена и Гордона. Может быть, Логер сказал им, что оставил мне пищу? Наверное, сказал. Они, конечно, не обрекли бы меня на такую подлую смерть. Очевидно, они ничего не знают. Почему, однако, никто не подает признаков жизни? Неужели оставили корабль без экипажа? Правда, центральная координационная система работает и вмешательство человека излишне. Но все-таки... Вероятно, Логер забрал всех на эту проклятую базу! А они словно все посходили с ума! Я понимаю: можно тосковать, можно вздыхать по женщине, любимой, матери, но по мигающему шару?! Хорошо, что я не полетел туда. Еще, чего доброго, и меня это захватило бы. Наверное, корабль пуст. Логер забрал всех. Это же ясно: иначе кто-нибудь мне помог бы, не дал сдохнуть в этой темноте. А Логер даже света мне не оставил! 18 января. И все же я жив! Назло всем! Наперекор этому подлецу! Я живу, а они там сдыхают. Может, еще не сейчас, но это наступит, рано или поздно. Наступит - и ничто им не поможет! Проциониды наверняка не дураки! Это, конечно, их работа. Мудрая работа. Кто бы ожидал от этих скользких тварей, что они сумеют такого мудреца, как Логер, поймать в ловушку? И как поймать! Примитивная техника! Девятнадцатый век! И все же двадцать первый век тут не поможет. Самое большее - распадешься на фотоны. И я им не помогу. Не могу помочь, если бы даже хотел. Если бы мог - сделал бы все, чтобы вытащить их из этого стеклянного гроба. Но я бессилен. Совершенно беспомощен. Во всем виноват Логер. Если бы хоть Кален был на корабле... Он, возможно, нашел бы какой-нибудь способ. А я не могу даже простого скафандра смонтировать, не то что систему электромагнитного поля. Да разве помогут и такие приборы, которые монтировали Кален и Логер? Разве они растопят эту стеклянную массу? Ведь о механическом воздействии не может быть и речи. Пробовал дать задание координатору, но и он беспомощен, проявляет полное безразличие. А ведь ему я обязан жизнью. Это он услышал стук и привел в действие крышку аварийного люка. Что делать? Что делать? Не могу же я их оставить! Как только столица войдет в тень, попробую наладить световую связь. Может быть, Петерсен и Кален что-нибудь придумают". Последняя страничка, помеченная номером 2004, была продиктована уже на обратном пути: "Все это ерунда. Однако человек - глупая машина. Плохо записанная лента. Все кружит, кружит и помнит о том, что хотелось бы забыть. Собственно, о чем я беспокоюсь? Ведь я жив! Свободен! Вернусь на Землю, и все будет в порядке. Пища есть. Им тоже хватит таблеток. Хватит ли? Ведь это только для меня время течет быстрее. Одиннадцать и три десятых года! Это в лучшем случае дважды по 12 лет... Хватит ли им энергии? Может быть, хватит. А нервы? Не перегрызутся ли, как дикие звери? А если им не хватит энергии? Может быть, уже не хватило? У меня перед глазами стоит жуткий гриб ядерного взрыва. А потом... я уже не уверен. То мне кажется, что это амфитеатр, в котором горят слабые огни затопленной базы, то - что там вообще нет города, а лишь ужасная воронка, кратер диаметром во много километров. Все время вижу прозрачное вещество и их тени в окнах базы... Видят ли они еще звезды? Может быть, уже пыль, несомая ветром, толстым слоем покрыла поверхность застывшего озера? Может, там растут цветы? Их цветы. Пурпурные цветы проционидов. Цветы, к которым никогда но прикоснется рука человека. Может быть, жители столицы вернулись в свои жилища? А если вернулись? Отдают ли они себе отчет в том, что кроется внутри их пустой пирамиды? Как мало надо, чтобы вместо города на этом месте чернел кратер. Опять не могу избавиться от ощущения, что там все уже кончилось, что спасательная экспедиция не имеет смысла..." На этом дневник обрывался. Что же произошло с экипажем фотолета "Маттерхорн"? Почему погиб Славский? Каким образом была затоплена база на поверхности IV планеты? Почему мой друг не мог помочь товарищам? И почему не хотел принимать груз, присланный командованием экспедиции? Может быть, руководствовался только соображениями: морали? Может быть, за этим кроется какая-то другая причина? Каким был на самом деле Логер? Мне хотелось узнать правду. Я поднял голову. Глаза мои встретились с глазами Конопатого. Он не спал, а внимательно смотрел на меня. - Читал? - спросил он, показывая глазами на исписанные странички. Я смутился. Отрицать было бессмысленно. - Пытался навести здесь порядок и случайно наткнулся на них, - неуверенно начал я. - А так как они меня очень заинтересовали, то... Он усмехнулся и зло проговорил: - Я придумал новую поговорку: "Не пускай в дом газетчика, даже если он уверяет, что ушел на пенсию"... - Прости, - буркнул я. - Мне, пожалуй, пора. - Нет! Теперь не уйдешь! Садись! - приказал он безапелляционно. - Раз уж ты прочел эти странички, то должен узнать всю правду, чтобы понять... Мне было не по себе, но одновременно я почувствовал некоторое облегчение. - От всего этого в дрожь бросает, - осторожно начал я. - Это ты диктовал? - я показал на отпечатанные странички. - Да. А что тебя интересует? - Собственно, все. Я хотел бы разобраться в этой истории. Ты мог бы рассказать мне все в какой-нибудь хронологической последовательности? - У меня нет желания рассказывать. А тем более рассказывать по порядку. Если хочешь - спрашивай, не хочешь - не спрашивай... Он вытянулся на диване, положив руки под голову. - Насколько мне удалось понять, - начал я сразу, - после прибытия в систему Проциона вы вывели "Маттерхорн" на стационарную орбиту вокруг IV планеты Проциона А и пытались наладить связь с ее жителями. Эти попытки практически что-либо дали? - Не понимаю, что ты имеешь в виду. Мы пытались найти общий язык визуальными методами. Ракета чертила светящиеся фигуры в пространстве. Проциониды очень разумные существа. Уже на второй день они начали реагировать весьма логичным образом на наши сигналы, а через четыре дня, как следовало из ответов, уже понимали их смысл, так что через неделю встал вопрос о непосредственных контактах. - И всю эту неделю вы не высаживались? - Нет. Космическое право запрещает высадку на обитаемых планетах, заселенных разумными существами, без их согласия. Кроме того, всегда необходимы предварительные наблюдения. Надо было хоть немного познакомиться. - Как выглядели эти проциониды? - Как перевернутые запятые, липкие, осклизлые создания. Тело округлое, как шар или яйцо. Шесть конечностей - все хватательные. - А голова? - Головы вообще нет. Во всяком случае, в нашем понимании. Органы зрения - на подвижных усиках, а отверстия для приема пищи и выделения отбросов - в окончаниях щупалец. - У тебя нет снимка? - Есть. Позже покажу. - А полный комплект дневника сохранился? Он подозрительно взглянул на меня. - Нет. Все уничтожил. И микромагнитную запись тоже... Все уничтожил! - повторил он. - Зачем? - Так лучше, - уклончиво ответил он. - Чего-нибудь боишься? - Хвалиться нечем. Они... - начал он и вдруг переменил тему. - Ты спрашивал о высадке? С этого все я началось! Когда нам удалось вдолбить проционидам, что мы хотели бы нанести им визит, они сразу согласились. С делегацией должны были лететь Славский в качество командира, Кален - как навигатор и механик, Гордон и Холи - знатоки искусства и внеземной архитектуры, а также Гартер - лингвист и кибернетик. Мы были очень довольны, что все идет так гладко, только один Петерсен был неспокоен. Он твердил, что сначала надо послать автомат. Такое быстрое согласие может означать ловушку. Дело в том, что мы обнаружили в окружающем пространстве большое количество античастиц. Не подлежало сомнению, что это явление имеет какую-то связь с исследуемой планетой. Петерсен считал, что у нас нет еще достаточных данных для оценки технического уровня, достигнутого проционидами. Возможно, говорил он, что основная промышленность размещается в глубине, что они уже располагают ядерной техникой и античастицы - продукт экспериментов. Петерсен даже высказал мнение, что при оценке ситуации всегда необходимо учитывать вероятность нападения. Однако Логер высмеял его, говоря, что наличие большого количества античастиц - следствие определенного рода селекции космического излучения, которое, по-видимому, возникает в довольно сильном магнитном поле IV планеты. Уже во время полета, особенно последние полгода, мы замечали, что в некоторых районах увеличено количество античастиц со значительным зарядом, как мы думали, внегалактического происхождения. Поток этих частиц был, по мнению Логера, захвачен и удержан в системе Проциона. Вообще-то спор был сугубо теоретическим - каждый подтверждал свои доводы формулами, но дискуссию пресек Гольден, авторитетно заявивший, что разведчика высылать нельзя без согласия жителей планеты. А просить сейчас разрешения нецелесообразно, так как они могут подумать, что мы им не доверяем. Правда, в последнем он был, конечно, не прав, потому что высылку автомата можно было легко оправдать необходимостью определения условий, а особенно наличия микроорганизмов, чтобы не вызвать взаимного заражения. Но тогда нам всем так не терпелось с посадкой, что мы переспорили Петерсена. В конце концов он согласился с тем, что мы должны сделать одно зондирование в свободном пространстве, то есть выше тысячи километров над поверхностью планеты. Автомат выявил тогда наличие сферы радиации, состоявшей из античастиц, что, казалось, подтверждало теорию Логера. - И все-таки это была ловушка? Славский погиб? - Погиб. Как и было решено, они полетели впятером. Сначала все шло хорошо. Пилот-автомат вел машину по заданной орбите. Славский, Гордон, Холи, Гартер и Кален сидели в пассажирской кабине, наблюдая за экранами магнитно-гидродинамической системы, защищающей поверхность ракеты от нагревания, которое вызывают соударения с ионизированными частицами атмосферы. Самовозбуждающееся поле служило надежной защитой одновременно и от ионизированных частиц, и от античастиц, пути которых искривлялись так, что не достигали стенок корабля. Конечно, определенное количество частиц с большим зарядом проникает сквозь такое поле, по мы считали, что это не могло создавать большой опасности. И когда вдруг раздался аварийный сигнал, оповещавший о резком скачке величины излучения, никто не обратил на это внимания. Подумали, что это попросту кольцо радиации, теоретически предвычисленное Логером и подтвержденное роботом-разведчиком. Подобное кольцо имеется и у Земли, однако у IV планеты оно состояло почти исключительно из античастиц. Сила излучения возрастала. Ракета потеряла радиосвязь с кораблем. Славский приказал спутникам сидеть на местах, а сам пошел в кабину пилота, так как робот сигналил все настойчивей и мог в любой момент самостоятельно изменить направление полета. По-видимому, Славский решил, как можно скорее пройти сферу радиации, и приказал роботу направить машину прямо вниз, к планете. Он считал, что ниже, как это предсказывал Логер, окажется сфера, состоящая из протонов. Это-то и было самоубийством. Дозиметры ошалели! Сила гамма-излучения была так велика, что через несколько минут счетчики перестали работать. Одновременно воспламенилась поверхность ракеты. Приборы показали, что вместо ожидаемых протонов ракета наталкивается только на антипротоны и что напряжение поля возрастает. Славский приказал роботу повернуть, но тот вышел из повиновения. По-видимому, возросшее гамма-излучение вызывало какие-то возмущения в электронных системах автомата. Славский был вынужден перейти на ручной пилотаж. Машина повернула, но еще некоторое время продолжала углубляться в атмосферу. И горела... Горела! - повторил мой друг дрожащим голосом. - Защитное поле "село". Ты знаешь, что происходит, когда сталкиваются частицы с античастицами? Мы видели с корабля, как поверхность снаряда стала красной, потом желтой, наконец белой. Мы были убеждены, что подтвердились предположения Петерсена и проциониды атаковали ракету потоком антипротонов. Логер даже потребовал включения двигателей, с тем чтобы перевести "Маттерхорн" на более удаленную орбиту, но мы не позволили. Ведь это означало оставить наших людей-на произвол судьбы. Ракета горела, но направление ее полета изменилось, она уже отдалялась от проклятой планеты! К счастью, двигатели выдержали. Правда, Славский был уже мертв. Исследования показали, что температура в кабине пилота дотла до восьмисот градусов, но после выхода ракеты из атмосферы и ослабления гамма-излучения робот снова принял управление на себя. Однако он не мог довести снаряд до "Маттерхорна", так как совершенно ослеп. - Кто ослеп? - Я же говорю - робот! Все наружные приборы ракеты оплавились. Когда мы добрались до нее, она была еще ярко-красной. К счастью, люк открылся легко. Гартер, Кален, Гордон и Холи были живы, но без сознания. Пассажирская кабина находилась в центре корпуса и не имела иллюминаторов. Температура не превышала тут ста градусов. Славского, увы, не удалось вернуть к жизни. - Значит, Петерсен оказался прав? - Все зависит от того, как это понимать. Он был прав, считая, что необходима разведка. Нам никто не устраивал ловушки. Проциониды но хотели нас убивать! Они вообще не имели ни малейшего понятия о ядерной физике. Я был совершенно обескуражен. - Тогда что же произошло? - Это был _антимир_! - тихо, но с ударением сказал мой друг. Наступило молчание. - Ты имеешь в виду мир, созданный из античастиц? - спросил я спустя минуту, желая еще раз увериться в том, что не ослышался. - Да, - кивнул он. - Ты, наверное, представляешь себе, что это значит? У нас вокруг положительных ядер вращаются отрицательные электроны. Там вокруг отрицательных ядер вращаются положительные электроны - позитроны. Вместо протона - антипротон, вместо нейтрона - антинейтрон. Столкновение частицы с античастицей дает в результате... - ...аннигиляцию, - докончил я, чувствуя, что холодею. - Да. Аннигиляцию, - повторил он глухо. - Уничтожение существовавшей до этого формы материи, превращение вещества в излучение. Ничего странного, что жароупорная поверхность ракеты горела, как солома на ветру. - Неужели возможно, чтобы Процион... Так близко от Солнца! Едва одиннадцать световых лет! - Что значат все теории против фактов? - неестественно рассмеялся мой товарищ. - Придется пересмотреть космогонические теории. Придется создать новые, а старые выкинуть на свалку. Да, Зеленый Глаз, на свалку! - Я все еще не могу поверить! - И мы тоже не могли. Даже Петерсен не верил! Ведь до сих пор считалось, что если в галактике приходилось в среднем больше одной античастицы на 10 миллионов частиц, то это уже должно было вызывать нарушение термодинамического равновесия! Концентрация антиматерии в межзвездной среде настолько мала, что все единодушно исключали возможность возникновения в Млечном Пути звезд, состоящих из антиматерии. - Может быть, этот антимир попал к нам из другой галактики? - Маловероятно. Уж слишком невелика скорость Проциона относительно Солнца. По-видимому, мы еще мало знаем о Вселенной. Это открытие совершенно выбило нас из колен. - Но ведь уже во время вхождения в систему вы должны были сообразить... - Внутрь системы мы входили в период торможения. А действие фотонного двигателя, вернее, продукты протекающих в нем реакций совершенно меняют качество измерений, проводимых в непосредственной близости от корабля. - Стало быть, кроме следов антиматерии в космическом пространстве и вблизи IV планеты, вы ничего не заметили? Невероятно! Конопатый некоторое время смотрел на меня, словно обдумывая вопрос. - Не забывай, - сказал он наконец, - что антиматерия физически и химически внешне ничем не отличается от материи. Собственно, это та же материя, только вывернутая наизнанку. Для проционидов наши физические и химические справочники пригодны так же, как и для нас. Они описывают те же самые закономерности, те же самые реакции с темп же самыми элементами. Только для них наша материя является антиматерией. Вопрос, с какой стороны смотреть. Однако на расстоянии различий обнаружить невозможно. Все фотоны одинаковы. Только при непосредственном столкновении... - И тогда, после катастрофы, вы поняли, что это антимир?.. - Если бы так... - тяжело вздохнул мой друг. - К сожалению, это нам даже в голову не пришло. Мы были заворожены подозрениями Петерсена. Да и кто бы мог поверить, что планета построена из антиматерии? Логер, который тотчас по смерти Славского взял руководство в свои руки, сказал, что на разбойничье нападение мы должны ответить демонстрацией нашей высокой техники. Мы должны показать, что наши ракеты, если мы того захотим, достигнут поверхности планеты. Я сопротивлялся этому, считая, что нет смысла обострять и без того сложную ситуацию. Логер, может быть, и не посчитался бы со мной, но меня поддержали Гольден, Кален, а позже и другие. Однако Логер требовал, чтобы из ускорителя выслали в направлении планеты поток античастиц. Он хотел доказать, что и мы тоже можем это сделать. Конечно, результата это не дало никакого. Но еще и тогда мы вели себя как слепцы. Петерсен считал, что они могли отвести поток каким-нибудь нолем. Гольден предложил послать в качестве парламентера робота, снабженного мощным защитным полем. Целью полета Логер выбрал остров диаметром около полутора километров, на котором возвышалось какое-то строение, по форме напоминавшее священную пирамиду ацтеков. - Вы не пробовали договориться с помощью световых сигналов? - Пробовали, но ничего не вышло. Гольден пытался передать своего рода ноту, в которой мы говорили о нарушении проционидами договора, повреждении нашей ракеты и вызванной этим смерти человека, а также требовали дипломатического удовлетворения. По-видимому, это было слишком сложно для убогого общего языка. Проциониды не поняли, но, очевидно обеспокоенные, систематически повторяли серии сигналов, которые мы раньше приняли за согласие на посадку. Логер требовал выслать ракету-робот. Пока робот двигался среди ионизированной антиматерии, защитное поле неплохо его предохраняло. Однако, когда он вошел в плотные слои и потерял скорость, процесс аннигиляции усилился. На высоте пятидесяти километров снаряд уже ослепительно сверкал. Мы были убеждены, что проциониды хотят его уничтожить, и пытались изменить направление полета, но рулевой механизм уже отказал. Наконец произошел взрыв. Робот не содержал взрывного заряда, а тем более ядерного. И все-таки взрыв поразительно напоминал взрыв водородной бомбы. Только тут Петерсен и Логер поняли, что перед нами антимир. В ракете было около ста килограммов массы. Часть материи аннигилировала в атмосфере, однако с поверхностью воды столкнулась по меньшей мере половина этой массы. Снаряд упал рядом с островом в море. Много часов радиоактивная туча висела над океаном, достигая даже побережья, удаленного от острова на сто девяносто километров. - А проциониды? - Очевидно, на острове их было немного. Слабое, конечно, утешение - ведь снаряд буквально стер остров с поверхности моря. Как только мы поняли, что имеем дело с антиматерией, мы послали проционидам предостережение, чтобы они покинули район, которому угрожала радиоактивная туча. Однако, я думаю, было немало смертельных случаев и за пределами острова. Все мы были подавлены происшедшим. Воспоминания о недавней смерти Славского словно поблекли. Даже Логер казался надломленным, ведь ответственность падала на него. - Что за глупая, бессмысленная и ужасная история! - воскликнул я, глубоко потрясенный рассказом Друга. - Да. Это было страшно... Мы совершенно не знали, как выпутаться из создавшегося положения. Логер даже хотел вернуться в солнечную систему, но Гольден убедил его в бессмысленности такого решения. Гольден говорил, что надо все как-то загладить. А кроме того, экспедиция должна выполнить задание. Тем временем проциониды совершенно превратно поняли случившееся - они расценили его как объявление войны. И не удивительно!.. - Вы, конечно, пытались выяснить недоразумение? - К сожалению, проциониды не имели представления об атомном ядре, не говоря уже об антиматерии, и не понимали, о чем мы пытаемся им сообщить. А может быть, просто перестали нам верить! С той минуты они уже ни разу не ответили на наши сигналы. Через неделю бесплодных усилий наладить контакт Логер решил, что мы попробуем еще раз установить непосредственную связь. Правда, о высадке человека на поверхность планеты, созданной из антиматерии, не могло быть и речи... Я обратил внимание на расхождения между рассказом и дневником. - Ты же писал... - начал я, но он не дал мне закончить. - Подожди! Это было только начало! Видно, немного ты понял из тех отрывков, - он показал на листки, - если не знал ни об антиматерии, ни о скафандрах с электромагнитной защитой. Я потянулся к страницам. - О скафандрах там что-то было. Но я не догадался, какие они. Неужели?.. - Эх! На все найдется средство! Даже на антиматерию! Сначала разговор шел только о роботах. О людях еще никто не думал. Проциониды не отвечали на сигналы, а в остальном вели себя, как прежде. Мы наблюдали за ними в телескоп, делали снимки и измерения, время от времени - неглубокое зондирование. Наконец, спустя пять недель, Логер, Петерсен и Кален закончили сборку двух роботов, которые могли опускаться в этот антимир, передавать телевизионные изображения и производить наблюдения вблизи. - Но вы ведь имели дело с неионизированной антиматерией, не поддающейся влиянию полей. Каждая частица воздуха, столкнувшаяся с аппаратом... - Вот именно! - перебил меня приятель. - Нельзя было допустить такого столкновения! Логер и Петерсен напали на мысль окружить робот слоем ионизированной антиматерии, удерживаемой на расстоянии при помощи мощного поля. Ионизацию вызывала аннигиляция частиц, которые проникали сквозь поле. Увеличение количества частиц, проникающих сквозь защитный слой, вызывало усиление ионизации и тем самым усиливало защитный покров, уменьшая аннигиляцию. Умело регулируя поле, можно было поддерживать своего рода равновесие, с тем чтобы защитное поле не устраняло аннигиляцию, а только чрезвычайно замедляло ее. Робот был снабжен двумя ионными двигателями: одним - ракетным, на плазме, создаваемой из собственных запасов материи, работавшим в космической пустоте, где не надо было включать охранного поля; другим - внешнего типа, поступательным, работавшим только при включенном поле в антиматериальной атмосфере. - Каким образом? - Поле не только отталкивало ионизированные частицы антиматерии и охраняло робот от столкновения материи с антиматерией, но могло отбрасывать эти частицы в определенном направлении, создавая реактивную тягу. Изменяя направление отталкивания, можно было свободно маневрировать машиной. Это, несомненно, было удачное изобретение. Аппарат имел только два существенных недостатка: немилосердно нагревался, и поэтому приходилось применять весьма интенсивное охлаждение, а кроме того, антиматерия в твердом состоянии могла проникнуть сквозь защитный слой и вызвать взрыв. Но тогда это казалось нам несущественным. Кален, кроме того, задумал сумасшедший план создания магнитного подъемника, позволяющего переносить на орбиту корабля антиматериальные предметы из железа. Это было бы неплохим началом и открывало перспективы создания робота с твердой антиматериальной защитой. - И такой снабженный полем робот мог садиться на планету? - В точном значении этого слова - нет. Он только висел над поверхностью в антиматериальном воздухе. Первый робот такого типа вел сам Логер. Одновременно мы выслали предупреждение, чтобы жители планеты не пытались атаковать машину. И в этом, пожалуй, была ошибка. - Не понимаю. - Для проционидов это явилось подтвержденном их опасений, что мы собираемся овладеть планетой. Они встретили робот чем-то вроде заградительного огня. Технический уровень - где-то между концом XIX - началом XX века на Земле. Примитивные снаряды с реактивными двигателями взрывались, словно шрапнель, над местом, которое Логер выбрал в качестве цели первого полета. Только случай да быстрая реакция Логера помогли избежать катастрофы. Он поднял машину на высоту двадцати километров, и мы принялись решать, как поступать дальше. Тут-то Логер впервые показал свое настоящее лицо. Большинство экипажа считало, что надо отступить и возобновить попытки оптической связи. Логер выслушал всех, а потом высказал собственное совершенно противоположное мнение, не допустив дальнейшей дискуссии. Ты знаешь, какие права предоставляются командиру космического корабля, какую власть он имеет за пределами сферы трех населенных людьми планет. Так должно быть. Но тогда это было просто авантюризмом. И даже хуже. Логер приказал Калену установить на втором роботе скорострельный автомат, который должен был защищать первый. Второй робот должен был пилотировать я. - Он умолк и нервно смял в руке исписанную страницу. - Но ведь не намеревались же вы атаковать проционидов? - начал я, но вопрос, по-видимому, не дошел до сознания моего друга, так как он продолжал, словно не слыша. - Приказ был коварным! Логер хотел отыграться на мне: я был самым ярым противником вооружения робота. - А уполномоченный? Ведь космический закон гласит, что высаживаться можно только с разрешения жителей планеты. Неужели... - Как же ты наивен, Зеленый Глаз! - перебил он с иронией. - Одного закона мало, надо иметь совесть. Я говорил, что Гольден легко поддавался чужому влиянию. Правда, я отчасти понимаю Логера: тут был принципиальный вопрос о выходе из тупика. Мы все тогда единодушно решили, что о возвращении не может быть и речи, что надо как можно скорее добиться взаимопонимания и начать исследовательские работы. Разница была только в выборе средств. И именно тут проблема приобретала принципиальный характер. Гольден поддержал Логера, пояснив, что посылка робота не высадка, а лишь способ установить контакт с жителями планеты. К тому же проциониды не подавали сигналов, которые можно было бы рассматривать как нежелание разрешить посадку. Конечно, все это было чистейшей софистикой: обстрел робота, несомненно, следовало понимать как сопротивление. Однако Логер не допустил, как я говорил, дискуссии. - И ты пилотировал этот робот? - А что я мог еще сделать? Согласно инструкции, я вел машину на расстоянии тридцати километров от робота Логера. И в случае опасности должен был применить оружие. - В мире антиматерии! - Скорострельный автомат - это что-то вроде пистолета-пулемета, выбрасывающего снаряды весом в несколько граммов. Снаряды могут быть любые, вплоть до ядерных. Там же было достаточно обычной материи. Разумеется, снаряды были снабжены небольшими генераторами поля. Я тебе уже говорил, что более массивный снаряд такого рода с большой кинетической энергией может проникать сквозь защитное поле. Ясное дело, он тотчас соударяется с частицами газа атмосферы, и начинается аннигиляция, замедленная самоиндуцирующимся полем. При столкновении с твердым телом или жидкостью наступает взрыв, сравнимый с взрывом маленькой аннигиляционной бомбы. Это было довольно грозное оружие, несмотря на небольшую массу снарядов. Выдумка Логера, на это у него ума хватило! - Ну и?.. - Именно тогда все и началось, - сказал Конопатый, угрюмо глядя в пол. - Логер направил свой робот к районам, покрытым растительностью, где построек было немного и, как казалось, не могли скрываться военные машины. Робот беспрепятственно добрался почти до самой поверхности планеты и летел на небольшой высоте в направлении ближайшего города. Мой робот висел на высоте двадцати пяти километров, откуда я наблюдал за нужным районом. Логер как раз находился над городом, когда я заметил на экране радара на расстоянии восьмидесяти километров два больших летательных аппарата, направлявшихся к городу. - У проционидов были самолеты? - По форме они скорее напоминали дирижабли. Длинные "сигары" с отверстием посередине. Какая-то смесь колеоптера с дирижаблем. "Сигары" двигались в направлении города со скоростью свыше ста километров в час, и следовало предполагать, что это примитивные боевые машины. Я предостерег Логера, но он как раз заметил на крыше самого высокого здания города длинный стержень, показавшийся ему изготовленным из железа. Логеру во что бы то ни стало захотелось проверить, не удастся ли ухватить стержень электромагнитом. Он приказал мне по возможности дольше задержать те две "сигары", конечно избегая столкновения. Тем временем ситуация приняла непредвиденный и очень опасный оборот. Замеченный Логером стержень был намертво прикреплен к крыше. В нем действительно содержалось железо, так что его удалось ухватить кольцевым магнитом, но, конечно, не могло быть и речи о том, чтобы поднять его вверх. Логер выключил электромагнит, но ракета оставалась неподвижной. - Авария? - Нет. Стержень, торчавший из крыши, сам был чем-то вроде электромагнита, а приплыв ионов в защитном поле робота вызывал путем индукции возникновение притяжения. Ведь для того чтобы снять со стержня магнитное поле и подняться в воздух, надо было как раз отбросить ионы вниз, вдоль оси стержня. - Поразительная история... - Случайность, но виноват был Кален, не предусмотревший такой возможности. Ситуация стала трагической: робот не мог стартовать, а тем временем "сигары" шли на помощь городу. О том, чтобы их задержать, нечего было и думать. При виде моего робота "сигары" стали расходиться, причем одна из них попыталась окружным путем добраться до города, а другая шла прямо навстречу мне. С расстояния около трех километров они открыли огонь. Однако, прежде чем их ракетные снаряды пролетели необходимое расстояние и взорвались, я успел поднять робот вверх на десять километров. Я сказал себе, что не буду уничтожать эти машины, но оказался припертым к стенке. Робот Логера был не в состоянии стартовать и его в любой момент могли атаковать. Аннигиляция означала бы гибель города. А ведь экипаж "сигар" не мог знать об этом и направлялся к городу именно для уничтожения космического пришельца. Было совершенно исключено, чтобы мы успели объяснить жителям, в чем состоит опасность, прежде чем дело дойдет до катастрофической атаки. Мне казалось, что я схожу с ума. Я проклинал Логера и Калена, а одновременно убеждал себя, что в данный момент единственным спасением для города является уничтожение обоих боевых кораблей. Тем временем машины все ближе подходили к городу, обстреливая мой робот при каждой попытке задержать их. Нервная судорога пробежала по лицу Конопатого. Я почувствовал, что и мне что-то сжимает горло. - И ты уничтожил эти дирижабли? - с усилием спросил я. Он кивнул, не глядя мне в глаза. - Я знаю, тогда не было другого выхода, - сказал он тихо. - Я не мягкосердечный человек, многое повидал, но не могу убивать. Не могу не думать. Еще сегодня не могу отделаться от ощущения, что тогда все могло быть иначе. - Вы не боялись, что застрявший робот может быть атакован жителями города? - попытался я возобновить разговор. Он долго глядел на меня, словно не понимая, о чем я говорю, наконец ответил уже немного спокойнее: - Было одно счастливое обстоятельство, исключавшее нападение снизу. Крыша строения представляла собой широкую вогнутую террасу, так что ни с соседних домов, ни снизу робот виден не был. Они могли напасть только с воздуха или пройти каким-нибудь ходом через крышу. Однако никто, по-видимому, не решался на такого рода встречу. Проциониды всегда избегали наших машин. Да и нечему удивляться. - Они не возобновили атак с воздуха? Он горько усмехнулся. - Это было только начало. Мы уничтожили еще тридцать два летательных аппарата, прежде чем проциониды поняли, что атаки не имеют смысла. Это, увы, уже была война. Ненужная, лишенная даже крупиц логики. Самое худшее, что мы не могли прекратить военных действий, пока не были смонтированы приспособления для освобождения робота. Петерсен и Кален делали, что могли. Но лишь спустя четыре недели им удалось закончить монтаж третьего робота. Это было необходимо, так как второй должен был оборонять первого. Третий робот снабдили ускорителем, излучающим узкий пучок протонов большой энергии. Вызывая этим потоком аннигиляцию, удалось наконец отделить злосчастный стержень. Этот месяц окончательно меня вымотал. Я был совершенно надломлен психически. Когда наконец все три робота вернулись на "Маттерхорн", я уже буквально ни на что не годился. Лишь через два месяца Гибсон, корабельный врач, поставил меня на ноги. Но было уже поздно. Хотя, как знать? Может, это была только моя глупость? Может, не надо было потакать Логеру, а просто пальнуть ему в лоб или... - О чем ты говоришь? - спросил я, чувствуя, что Конопатый опять начинает перескакивать через события и путаться в них. - Видишь ли, - начал он с явной неохотой, - за эти месяцы, вместо того чтобы улучшить положение, Логер и его клика окончательно все обострили. Клика маньяков и авантюристов!.. А было так: уже снимки "Бумеранга-12", которые давали только весьма общие представления об архитектуре и градостроительстве проционидов, произвели сильное впечатление на людей. Но то, что показали камеры роботов, было настоящим чудом! У этих существ скульптура и архитектура играют какую-то особую, доминирующую роль. Даже те несчастные "сигары" были необычайными произведениями искусства. С ними нельзя равнять даже наши галеоны периода Возрождения и барокко. Это были сооружения с какими-то странно легко входящими в душу человека пластическими формами. Наши искусствоведы просто потеряли головы. Рассматривая города проционидов вблизи, они словно ошалели. Это передалось Гольдену и Логеру. Да что там говорить! Даже Кален и Петерсен не остались безразличными, хотя искусство их и не интересовало. И тогда, наперекор не только Космическому праву, но и вообще здравому смыслу и логике, несмотря на то, что и дальше не было никакого взаимопонимания с проционидами, стали посылать роботов на поверхность планеты, в города и большие селения. Начались съемки, измерения, систематизация, классификация. Начались вздохи и сожаления, что это антиматерия, что невозможно увидеть все поближе, собственными глазами. Хотя бы сквозь стекла скафандров. - А проциониды? - Что проциониды! Разве могли они рассматривать нас иначе как врагов? Иногда доходило до стычек. Правда, они уже не пытались атаковать роботов, но огнем преграждали им путь к некоторым объектам, городам и островам. - А вы? - Сначала Логер отдал ясный приказ, запрещавший нападать на проционидов, и велел отступать в случае атаки с их стороны. Но позже бывало всякое. - И вы не могли им объяснить, что это только недоразумение, трагическое стечение обстоятельств! Ведь легче добиться взаимопонимания при непосредственном контакте, чем на расстоянии, рисуя картинки в пространстве. - Ошибаешься. Решают не средства связи, а смысл информации. Это может показаться парадоксом, но общий язык в области отвлеченных понятий гораздо важнее, чем в дословных значениях. Проциониды наверняка точно понимали смысл переданных им изображений. Об этом свидетельствует то, что некоторые указания они выполняли правильно и вообще прислушивались к предостережениям. Однако проциониды считали нас врагами, агрессорами и по меньшей мере наглецами, которых, если бы только было возможно, они выгнали бы со своей планеты. И ни разу с момента возникновения конфликта они не ответили на наши попытки наладить связь. - А ты не думаешь, что это был своего рода бойкот? - Вероятнее всего. А может быть, это связано с какими-то правилами поведения, обязательными в их мире. - Но вы сделали все возможное, чтобы исправить положение? - В том-то и дело! - подхватил он. - Если бы я мог сказать, что все. Если бы так... Но кто должен был это сделать? Сумасшедшие историки искусства, которых не интересовало ничто, кроме скульптуры и архитектуры проционидов? Или Петерсен, для которого факт открытия антимира означал пересмотр стройной теории, над которой он работал всю жизнь? Может быть, Кален, исступленно конструировавший все новые, все более необыкновенные приспособления, позволявшие вести работы в мире антиматерии? Может быть, Гольден или Логер, которые прежде всего думали о выполнении задания экспедиции?! - Но разве связь - не первостепенная задача? - Да. Но не забывай, что нас разделяли тридцать четыре уничтоженных воздушных корабля и полуторакилометровый остров, сметенный с поверхности моря! Пришлось бы ограничить, а может быть, и приостановить непосредственные исследования. Разве проциониды, зная правду, согласились бы на их продолжение? Даже проявляя максимум доброй воли, разве могли они подвергать себя, свои города, свои произведения искусства беспрерывному риску аннигиляции? - Ты хочешь сказать, что никто не был заинтересован в прекращении войны? Ведь это же подлость, преступление! - Никто никого за руки не хватал. Никто ничьих мыслей не читал. Гольден смог бы тебе все обосновать согласно канонам Космического права. Однако было бы неверно утверждать, что все думали так же. Гибсон открыто добивался прекращения исследований, Гартер часто вступал в конфликты с Логером, пытаясь втолковать проционидам ситуацию слишком открыто. - Это лингвист-кибернетик? - Да. Гартер прежде всего занимался связью с проционидами. Он был полной противоположностью Гольдену и Логеру. Иногда казалось, что он держит сторону не людей, а тех уродцев, что они ему ближе. Я на это не был способен. Для меня они всегда были чуждыми существами. Но, возвращаясь к теме, скажу: Кален тоже, особенно позже, был против методов, применявшихся Логером. Не мог простить себе, что созданные им приспособления служили... грабежу! Ведь это был грабеж. В наше время! Кто уполномочивал их забирать что-нибудь с поверхности планеты? Тут вопрос не только в железе для создания изоляционных систем. Одно дело - взятие проб антиматерии или просто сырья, и совсем другое - произведения искусства тех существ. Я начинал понимать. - Значит, в том ящике?.. - я показал глазами на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Конопатый замялся, секунду смотрел мне в глаза, словно раздумывая над ответом. - В некотором смысле... да. Это как раз из того периода, - ответил он тихо. - Позднее Логер с Каленом и еще двое механиков начали строить снаряд для высадки на планете и даже что-то вроде скафандров. Антиматерию, в основном железо, обрабатывали на расстоянии, в пространстве, с помощью полей. Удалось изготовить не очень толстые оболочки, отделенные полями от поверхности самих скафандров и ракет. Такие аппараты могли садиться на твердую поверхность, и притом без охлаждения, а индивидуальные скафандры, напоминавшие своим видом колокола, позволяли передвигаться в некоторых границах в мире антиматерии. Я считал эту затею безрассудством, ненужным риском. Без нужды подвергали опасности себя и проционидов. Достаточно было секундной неполадки в работе аппаратуры. Стоило только полю где-либо "протечь", и человек или корабль превратился бы в аннигиляционную бомбу. Но они уже не обращали внимания на опасность. - Он на минуту задумался. - Может, я зря все это рассказываю? Наверное, ты прочел в тех записках? - Нет, нет, продолжай. Там есть еще упоминание о каком-то сокровище в храме и бегстве жителей города, Но о чем идет речь - непонятно. - О! Это было уже месяцами тремя позднее! Сначала Логер вообразил, что ему предстоит "историческая миссия", что на IV планете следует создать зародыш человеческой цивилизации, который выполнял бы роль центра, руководящего переменами в обществе проционидов. Однако разве можно было говорить о положительном влиянии людей, если проциониды, как правило, убегали при виде наших машин и прятались в домах? Внутрь строений вообще невозможно было попасть, так как проциониды значительно меньше нас. Собственно, это были вовсе не культурные контакты, а односторонние наблюдения и исследования. - И часто доходило до столкновений? - В основном исследования ограничивались небольшим районом площадью в несколько сот квадратных километров, и прежде всего городом, расположенным в центре. Тут можно было двигаться довольно свободно, но в некоторых пунктах планеты жители не допускали посадки наших машин. Растущее беспокойство и даже агрессивность проциониды стали проявлять, когда наши деятели начали добывать для подробных исследований и замеров некоторые предметы непосредственно из строений или из других труднодоступных для автоматов и людей в скафандрах мест. В частности, дело дошло до открытой стычки во время исследования структуры длинного скульптурного элемента, украшавшего узкий проход между двумя строениями. Гордон пытался отделить этот элемент от стены и был закидан камнями, что, впрочем, не причинило ему большого вреда, так как небольшие куски антиматерии отскакивали от панциря. Будь у них большая масса или скорость, положение могло бы стать небезопасным. А другой раз толпа пыталась сжечь Логера внутри большого низкого строения. Логер снес его выстрелом из пистолета. Позже он объяснял свой поступок тем, что, мол, не выдержали нервы, но факт остается фактом. Гартеру же, собственно, нечего было объяснять проционидам. Где уж тут говорить о взаимном доверии? Наконец дошло до истории со светящимся шаром. Знаешь, в том храме в городе, который мы называли Столицей Желтого Континента... Логер настаивал на том, что этот странный шар надо забрать в солнечную систему. Я в споре участия не принимал, так как ни разу не летал на планету. - Почему? - Видишь ли... - он замялся, - все не так просто. Не думай, что я но доверял скафандрам. Такая смерть - лучшая из смертей. Конечно, при условии, что поло исчезнет сразу, а не будет слабеть постепенно, пропуская все больше частиц. Но предприятие наше становилось все более бессмысленным. Я был против подобных исследований. Потом, когда базу перенесли к столице... - Он резко переменил разговор: - А с тем шаром действительно произошла странная история. Почти все предметы, которые создают проциониды, почему-то вызывают у людей приятные ощущения. Может быть, тут проявляется коллективное внушение. Не знаю. Во всяком случае, светящийся шар содержал в себе что-то такое, что действовало на людей чрезвычайно сильно. И притом на всех. Ланг и Гибсон считали, что дело в электромагнитном излучении особого рода, вызывающем путем индукции такие изменения в ритмах биотоков человеческого организма, которые мы воспринимаем как особенно приятные. - И поэтому они разместили базу там, в храме? - Нет, нет, - поспешно возразил мой друг. - Действие шара не было настолько уж сильным, чтобы мы потеряли рассудок. С базой было иначе. Сначала Логер пробовал убедить проционидов перенести шар к транспортной ракете. Но они покинули город. За одну ночь! Весь город с многомиллионным населением! - Прекрасная организованность! - Да! Это они сумели! Обладай проциониды нашей техникой, положение могло бы быть чрезвычайно неприятным. Логер выбрал для базы место, окруженное особым поклонением проционидов, по форме оно немного напоминало крепость. Сначала казалось невероятным, чтобы они навсегда покинули такой большой богатый город. Однако прошло две недели, а никто не возвращался. Попытки контактов, как ты знаешь, закончились провалом. Проциониды явно оказывали пассивное сопротивление. За это время на дне амфитеатра Логер и Петерсен оборудовали павильон и оттуда совершали вылазки в глубь города. Там было огромное количество произведений искусства. Некоторые, более легкие и в первую очередь те, что не были прикреплены к основаниям, удавалось перенести на базу при помощи транспортной ракеты. Производить исследования в опустевшем городе в одиночку опасались. Была вероятность нападения, а тем временем... Если предмет был слишком тяжел или соединялся с почвой, дело усложнялось. Поля скафандров были слишком слабы, а о создании без помощи проционидов роботов из антиматерии, управляемых на расстоянии, как это планировал Логер, нечего было и думать. Наконец Гольдену пришло в голову перевести вверх, на орбиту "Маттерхорна" некоторые небольшие, но особенно интересные предметы. Это было уже слишком для моих нервов. Я сказал, что не приму ни одного килограмма груза, и, когда, несмотря на мое предупреждение, они прислали несколько таких предметов, я уничтожил их, вызвав аннигиляцию. - Об этом я читал. Потом Логер закрыл тебя в аварийной камере? - Еще немного - и я сдох бы там от голода и жажды. Меня спас робот-координатор, открывший аварийный люк. - Как это случилось? - Сам не знаю... Думаю, ему просто что-то "не понравилось" внутри корабля. Между прочим, он имел задание следить за исправностью систем корабля. Конструкторы не исключали возможности каких-нибудь неожиданностей, аварии. В этом случае координатор вмешивался, чтобы восстановить нормальное положение. По-видимому, мое многодневное пребывание в аварийной камере и стуки в дверь были ненормальным положением с точки зрения автомата. - Ты уверен, что Логер, закрывая тебя в аварийной камере, хотел таким образом... Он отрицательно покачал головой. - Сначала и я так думал. Но, пожалуй, он не имел намерения меня "прикончить". Хотел только изолировать, арестовать, чтобы я не вступил в контакт с Каленом, Гибсоном и Гартером. Логер боялся бунта. Если бы за нами шло две трети экипажа, Логер был бы вынужден уступить. Поэтому всех остальных он держал при себе на базе. Меня боялся больше всего. Он не мог предвидеть, что не вернется на корабль. - И они все остались на планете? - Эх, глупейшая история! Ужасно глупая! Дали себя живьем похоронить! Сами влезли в ловушку. Когда я в первый раз взглянул в телескоп, меня пробрала дрожь. База стояла на дне амфитеатра, тут же, рядом с шаром. И все было как будто на месте, но весь храм, до самого края усеченной пирамиды, заполняла какая-то стеклянная прозрачная масса. В первый момент я подумал, что это вода. Но это была не вода. Застывшее стекло! А они были там, внутри амфитеатра, словно мошки в янтаре. Все роботы, даже простые приборы, сконструированные в последние дни Петерсеном, были там, на дне, собранные вокруг шара, который сквозь эту кристаллическую глыбу продолжал сверкать своими многоцветными огнями. - Но что же, собственно, произошло? - Логер решил оторвать шар от цоколя. Подтянули всех роботов. Но, когда удалось сдвинуть его с места, из отверстия под ним хлынул поток какой-то жидкости, которая в несколько секунд заполнила дно амфитеатра, быстро застывая. Люди едва успели укрыться внутри павильона и соединенной с ним ракеты. Но взлететь ракета уже не могла. Клеевидная субстанция выливалась не только снизу. Она лилась также из нескольких боковых отверстий, о существовании которых никто и не догадывался. В несколько секунд храм был затоплен. - И ты все это видел?! - Нет. Позже мы установили связь при помощи световых сигналов, так как радио не работало. Тут-то я все и узнал. Ведь они там, в затопленной базе, жили. А я не мог им помочь, - добавил Конопатый, словно оправдываясь. - Не мог. Не располагал никакими приспособлениями, никакими транспортными средствами, имеющими защитное поле. Все ракеты Логер стянул туда, на планету. Проциониды выбрали подходящий момент! Они все время наблюдали за нами и знали, насколько мы беспомощны, когда нас окружает твердая антиматерия. - А изнутри павильона нельзя было что-то предпринять?.. - Я же говорю: все приспособления оказались затопленными, погребенными в стеклянной массе! Как можно пробиться при помощи полей сквозь антиматерию? Только с помощью аннигиляции. А именно это и было невозможно, так как означало бы смерть! Прежде всего от гамма-излучения. Люди внутри пытались растопить стекловидное вещество, усиливая напряжение поля, но из этого ничего не получалось. Нужна очень высокая температура, а значит - и охлаждение. А они не могли разбрасываться энергией, хотя имели возможность использовать охладительную аппаратуру ракеты. Ведь если бы не хватило энергии, если бы даже на мгновение наступил перерыв в ее подаче из реактора, вся база превратилась бы в колоссальную аннигиляционную супербомбу! Он умолк, а я был так потрясен, что не мог произнести ни звука. - Не известно, живы ли они еще, - помолчав, угрюмо произнес Конопатый. - Не помню, на какое время могло хватить энергии их роботам. Ведь достаточно, чтобы только у одного сдало поле. Только у одного! Последние недели роботы потребляли много энергии. Если говорить о базе и ракете, то думаю, что Петерсен нашел бы выход из положения. Он мог даже создать какой-нибудь аннигиляционный реактор, соединяющий нашу материю с антиматерией планеты. Но я им помочь не мог. Не мог помочь. Не мог убивать! - выдавил он голосом, дрожавшим от возбуждения. - Логер хотел, чтобы я принудил проционидов освободить базу. А как я мог их принудить? Только убивая. - Он поднял голову и долго в упор смотрел на меня. - Скажи! Разве я мог?! Я не знал, что ему ответить. Рассказ, хотя и убедительный, был тем не менее односторонним, а события - столь необыкновенными, что любые попытки - оценить их, пользуясь аналогиями, были невозможны. - Ну, скажи, - настаивал мой друг, - а ты, ты поступил бы иначе? - Не знаю. Наверное, нет, - неуверенно ответил я. Он резко перегнулся через диван и схватил меня за руку. - Так, значит... Так, значит, ты думаешь, что надо было... что можно было иначе? - Ничего я не думаю! - возразил я довольно резко, вырывая руку. - Мне трудно сказать что-нибудь определенное. Я не знаю всех обстоятельств, не знаю технических возможностей, которыми ты располагал. - У меня не было никаких возможностей. Я мог только убивать! Уничтожать! Значит, ты думаешь, что надо было принудить проционидов силой? - Я этого не говорил. Но ты хоть пытался им объяснить световыми знаками, что если они не освободят твоих товарищей, то рано или поздно доведут дело до взрыва, а значит - до полного уничтожения их столицы? - Я знал, что ты об этом спросишь, - ответил он с горечью. - Все вы спрашиваете одно и то же. Словно это изменило бы положение. А если бы они их освободили, то какие у тебя гарантии, что Логер не стал бы мстить?! Не сомневайся - я старался объяснить проционидам, как обстоит дело. Может быть, они освободили наших. Кто знает?.. - Конопатый как-то странно взглянул на меня. - Да, наверняка освободили. Наверняка. Я был обескуражен. - Что ты говоришь?! Ведь только что ты утверждал... - Допустим, что они никогда не были заключены, - сказал Конопатый, меняя тон. - Что вообще не было никакой ловушки. Бредит? Нет, это не было бредом. Он говорил совершенно нормальным голосом. Мне показалось, что на губах у моего друга промелькнула усмешка. Неожиданная мысль пришла мне в голову. - Значит, неправда, что база была затоплена? - Допустим, - он снова как будто улыбнулся. - Но почему... почему ты не принимаешь участия в новой экспедиции? Конопатый вдруг побледнел. Глаза удивленно расширились. Но сквозь удивление нетрудно было заметить еще одно чувство: страх. - Что ты знаешь об экспедиции? - глухо спросил он. - Знаю, что через пять дней фотолет SF-37 "Молния" должен стартовать со специальной базы на Эросе. И знаю, что цель экспедиции - система Проциона. А теперь знаю еще, что эта экспедиция - спасательная. Конопатый поднялся с дивана и, казалось, готов был броситься, на меня. - Ты... ты... - прохрипел он, - притворялся! Все время притворялся, будто ничего не знаешь. Обманывал меня! Значит, даже ты! Даже ты! - Не волнуйся, - пытался я успокоить его. - Я не собираюсь использовать то, что услышал от тебя. Думаю, что... - Я знаю: встреча со мной была подстроена! - резко оборвал меня Конопатый. - Это была игра, рассчитанная на то, чтобы вытянуть из меня как можно больше! Значит, вся история с пенсией была обманом? А я, глупец, думал, что ты честный парень, каким был тогда, много лет назад... Я чувствовал, что должен объясниться. - Я не обманывал тебя, говоря, что ушел на пенсию. Полгода назад я оставил редакцию и не собираюсь туда возвращаться. Хочу заняться исключительно литературным трудом. - И все-таки?.. - он подозрительно взглянул на меня. - Три дня назад ко мне обратился старый товарищ. Я не мог отказать. Он знал, что мы были друзьями. Да я и не хотел отказываться. Хотел увидеться с тобой. Вспомнить старое. - Ты наивен, если думаешь, что после всего этого я тебе поверю! Ты... - Я еще не закончил! - спокойно перебил я его. - Не отрицаю, что моему товарищу, главному редактору одной телевизионной газеты, хотелось получить более подробную информацию об экспедиции "Молния" в систему Проциона. До сих пор по этому вопросу не опубликовано никакого сообщения. Все упорнее повторялись слухи о возвращении фотолета "Маттерхорн". Мой товарищ сказал, что с этим загадочным делом связано твое имя. - И потому ты рылся в моей комнате? И потому тщательно переснял на микропленку содержание всех отрывков? - иронически спросил Конопатый. Я чувствовал себя пойманным на месте преступления. - Значит, ты все видел? - пробормотал я. - Видел, - натянуто засмеялся он. - Все время наблюдал за тобой. Не думай, что я настолько глуп и наивен. Я с самого начала тебя подозревал. - Я сейчас же при тебе уничтожу пленку. - Не трудись. Если хочешь, можешь передать своему товарищу эти снимки с приветом от меня. А может, ты записал на пленку весь наш разговор? - Нет. - Жаль. Надо было прихватить магнитофон. Было бы готовенькое интервью. - Но я не собираюсь оглашать содержание нашего разговора. - Отчего же? Можешь! Если это тебе так уж важно... В его тоне я почувствовал иронию и не знал, как реагировать на такую странную перемену. - Не понимаю, почему ты так просто соглашаешься. Ведь если до сих пор не было никаких сообщений о "Маттерхорне", то, по-видимому, это секретные сведения? Если бы ты захотел их огласить, удобных случаев было много... Мой друг, все еще стоявший передо мной, сел. Снова долго и внимательно он смотрел мне в глаза, словно хотел прочесть мои мысли. - Спрашиваешь, почему я не запрещаю тебе опубликовать то, о чем ты тут узнал? - медленно процедил он. - Может быть, ты и прав: это кажется странным, что-то тут не вяжется! Можно поверить, что я единственный член команды "Маттерхорна", вернувшийся на Землю, что эта экспедиция вписала не самую прекрасную страницу в историю развития астронавтики. Можно поверить, хотя с точки зрения нашей науки кажется маловероятным, что система Проциона состоит из антивещества. Можно даже как-то объяснить, почему эта история содержится в тайне. Ведь такого рода, мягко выражаясь, скандальный случай не только чрезвычайно неприятен с точки зрения морали для нас самих, но может повлечь за собой неисчислимые осложнения. Что скажут жители системы Сириуса, с которыми так удачно складывается сотрудничество? Не станет ли это препятствием в развитии межзвездных отношений? Надо выслать другую экспедицию, которая подробно исследует все на месте. Многое может вызвать сомнения, например правильно ли поступил один из участников экспедиции, оставив своих товарищей в том мире на верную смерть, независимо от того, какими соображениями он руководствовался. Все это можно понять и всему поверить. Но ты не можешь понять, почему я так легко соглашаюсь на опубликование этих материалов. А может быть, понять нетрудно? - невесело рассмеялся Конопатый. - То есть? - А если все это выдумка?.. Я беспокойно пошевелился. Что могли означать его слова? Я ждал дальнейших объяснений, но он молчал. - Что... выдумка? - Скажем, все! - Но ведь экспедиция "Маттерхорна" действительно достигла системы Проциона. А теперь "Молния"... - Я не об этом. Ну хотя бы такой небольшой вопрос, будто я принимал участие в экспедиции "Маттерхорна"? - издевался Конопатый. - Всегда можно проверить по документам. - А все то, что я рассказывал? У тебя есть хоть какие-нибудь доказательства?.. - Но ты же говорил, что у тебя есть снимки проционидов! - Верно, говорил. А ты их видел? - Ну а эти странички? - я указал на исписанные листочки. - Думаешь, только ты один способен писать повести? - снова рассмеялся он. - Не верю! Теперь ты врешь! Да и в той комнате... - А! Если в этом дело... - он встал с дивана и открыл дверь. Я почувствовал неприятное беспокойство. "А вдруг он сумасшедший?" - Иди сюда! Смотри! - Он подошел к стоявшему посреди комнаты аппарату и открыл крышку. Внутри камеры, так же как и прежде, неподвижно в пространстве висел таинственный предмет. Мой друг взялся за один из нескольких выключателей, расположенных на щитке управления. - Нет! - я судорожно схватил его за руку. Он покачал головой. - Не бойся. Я не самоубийца и тем более не бандит. Он повернул выключатель. Контрольное окошко осветилось ярким светом. Там, где до этого висела "скульптура", виднелось облачко голубоватого дыма, быстро расплывавшегося по стенкам камеры. - Что это было? - пораженный, спросил я. - Копия. Узкоспециализированный автомат воспроизводит записи. - Копия чего? Ответа я не дождался. Мой друг взглянул в окно и сказал: - Светает. Пора браться за работу. Я понял, что он хочет остаться один. Я сделал несколько шагов к двери и остановился, чувствуя, что мы не можем так расстаться. - Когда увидимся? - неуверенно спросил я. - Не знаю. Может быть, снова через двадцать восемь лет. - Уезжаешь? - Да. Вероятно, даже сегодня. - На Эрос? - Может быть, - уклончиво ответил он, провожая меня к выходу. - Я не стану об этом писать, - сказал я уже в дверях. - Может быть, когда-нибудь потом. Он положил мне руку на плечо и сильно сжал его, как раньше, в студенческие годы.

Кшиштоф Борунь. Токката
----------------------------------------------------------------------- Пер. с польск. - Е.Вайсброт. Авт.сб. "Грань бессмертия". М., "Мир", 1967. OCR & spellcheck by HarryFan, 2 April 2001 -----------------------------------------------------------------------
Из ста тридцати четырех человек, принимавших участие в экспедиции к шаровому скоплению М-55, на Землю вернулись только трое. Остальные навсегда остались в голубых джунглях Клото-4 в системе ДН-53. На сорок третий день пребывания на этой планете, когда, казалось, уже убедились, что местные микроорганизмы не представляют опасности для людей, за несколько часов погибли все участники исследовательской группы. Спустя двадцать два дня эпидемия охватила всех членов экипажа "Гелиоса". Болезнь не обошла никого. Выжили три человека. Вирус клотского паралича поразил и двух уцелевших участников экспедиции, которых только возвращение на Землю могло освободить от мучений. Как должна была измениться Земля с того времени, когда "Гелиос" отправился к границам Галактики! Свет шарового скопления М-55 идет к Солнцу девятнадцать тысячелетий. Межзвездный корабль прошел весь этот путь со скоростью, лишь немного отличающейся от световой. Рост, Пия и Гелия провели в полете пять лет. На Земле за это время минуло свыше трехсот восьмидесяти двух веков. Об этом говорили не только вычисления, но и изменения в положении звезд. Первые радиосигналы из солнечной системы поступили, когда до Солнца оставалось одиннадцать миллиардов километров. Они напоминали телеметрические сообщения, но электронный анализатор не смог их расшифровать. Астрономические наблюдения показывали, что за этот срок человечество совершило громадный скачок в своем развитии. В физической структуре солнечной системы наступили перемены, которые можно было объяснить только сознательными действиями мыслящих существ. Венера и Меркурий из одиночных планет, круживших по собственным орбитам, превратились в двойную планету, вращающуюся, подобно Земле и Луне, вокруг общего центра масс. Марс получил четыре новых самосветящихся спутника. Зато в районе Земли не было заметно ни одного большого искусственного спутника из числа тех, которые в конце XX века составляли величайшую гордость человечества. По-видимому, современный уровень техники не требовал строительства обширных внеземных баз для космических полетов. Когда в телескопе стали видны очертания земной поверхности, оказалось, что в размещении континентов также произошли большие изменения. Трудно было предположить действие природных факторов. Исчезли Балтийское, Средиземное и Черное моря. На их месте можно было разглядеть тонкую сеть каналов и искусственных озер. Напрасно космонавты искали белые полярные шапки и желтые районы пустынь. Однако в этой картине родной планеты было что-то тревожное... На это обратила внимание Пия. Неподвижно лежа на своей койке, она часами смотрела в потолочный экран, на котором голубел серп Земли. Когда этот серп уже перестал умещаться в рамках экрана, на освещенной стороне планеты стали отчетливо видны темные точечки больших городов. Их количество возросло, наверное, в сотни раз. Однако, когда они погружались в тень, космонавты тщетно искали их ночные огни... Непроницаемая тьма покрывала континенты. Первую фоническую передачу приняли лишь в конце полета, когда до Земли оставалось около 100 миллионов километров. Но это были не слова ожидаемого приветствия, а сухая инструкция, касающаяся последней фазы полета - приказ переключить автопилот на дистанционное управление. И все. Фразы, произнесенные каким-то бесцветным голосом, имели странное, хотя и правильное, строение. - Скорее всего, это автомат, - заметила Гелия. Тогда у Роста впервые зародилось страшное подозрение... На телевизионном экране они тоже не увидели ни одного человека. Телепередача, повторенная несколько раз, показывала ход предстоящей посадки. В последней фазе полета корабль должен был опуститься на Землю под эскортом шести машин, по форме напоминающих плоские диски. Размеры их были огромны, а отсутствие окон и наблюдательных куполов вряд ли свидетельствовало о том, что в них могут находиться люди. В конце передачи из динамика прозвучал лаконичный вопрос: - Почему не все? Они не поняли. Ответа долго не было. - Почему только трое? - послышалось наконец из динамика, а на экране появился отрывок из старого фильма, показывающий последние минуты перед стартом "Гелиоса", лица погибших друзей. Невидимый диктор бесстрастным голосом читал перечень фамилий и обязанностей членов экипажа. Почему их не спросили ясно и просто, что стало с остальными участниками экспедиции? Экономия слов, доведенная до абсурда, использование совершенно излишних наглядных средств, пригодных, быть может, при встрече представителей других космических цивилизаций, но не людей со своей планеты... Каким образом сквозь стены корабля удалось определить, что их только трое, в данный момент было проблемой второстепенной по сравнению с вопросом, кого возвращающиеся встретят на Земле. Гелия кратко поведала о трагических событиях. Когда же она сообщила о тяжелом состоянии Пии и Роста и необходимости их лечения, из динамика вылетело только одно слово: - Да. Связь прервалась. В тот день они больше не приняли ни одной передачи и терялись в догадках. Напрашивалось сравнительно простое объяснение, но они с ужасом отбрасывали его, упорно ища другое, пусть даже опирающееся на самые абсурдные, нереальные гипотезы. Только бы не это!

Ночью Рост долго не мог уснуть. Перед глазами вставали мучительные, кошмарные картины Земли, на которой уже нет человека... Земли чужой, далекой и страшной. Под утро нервы у него не выдержали. Волоча парализованные ноги, он добрался до радиоцентрали и вызвал Землю. Ни Пие, ни Гелии он не сказал, куда идет. Боялся, что они станут убеждать его повременить, будут стараться как можно дольше оттянуть момент, который может принести объяснение и... похоронить последние надежды. Он боялся, что ответ уничтожит все, о чем они мечтали во время обратного пути. Однако он хотел знать, хотел определенности. После долгого ожидания послышался контрольный сигнал. - Вас слушают. Два слова. Холодные, равнодушные. Рост сдержал нервную дрожь губ и спросил без обиняков: - С кем я разговариваю? С человеком или машиной? Минута тишины. Потом опять только два слова, произнесенные тем же голосом: - Не понимаю. - Ты - человек? Такой же, как и я? - Нет! Рост знал, что ответ будет таким, и все же... Он тяжело опустился в кресло, чувствуя тупую боль в висках. - Как вы выглядите? Покажитесь! - услышал он за спиной голос Гелии. Она стояла в дверях, глядя расширенными от ужаса глазами на матовый экран. - Не понимаю, - последовал ответ. - Вас можно увидеть? Передайте изображение! Опять тишина. Очевидно, собеседник находился на расстоянии нескольких миллионов километров, где-нибудь на Земле или Луне. - Кого? - донесся странный вопрос. - Ну, хотя бы тебя! Мы хотим увидеть тебя! - Нельзя, - пришел спустя несколько секунд ответ. - Почему ты не хочешь показать нам, как ты выглядишь? - зло бросил Рост. - Кто тебе не позволяет? Или ты боишься нас? Ты не хочешь огорчать нас своим видом? Но мы закалены и не боимся правды! Они напряженно ожидали реакции. - Покажи мысль... Что крылось за этими словами? Или это метафора? Однако Гелия не отступала. - Но ведь где-то ты есть? Ты - структура, в которой циркулируют импульсы... Покажи нам эту структуру-или хотя бы внешнюю, физическую форму того, в чем она помещается. Долгая, наполненная ожиданием пауза. - В отрывках! - упало из динамика. Одновременно на экране появилась мозаика из желтых и черных пятен. Изображение начало как бы отдаляться. Размеры пятен и расстояния между ними быстро уменьшались, наконец желтые и черные точки слились в однотонную голубоватую гладкую поверхность. Поверхность как бы разбухала, принимая шарообразную форму. Появился грушевидным предмет, второй, третий. Некоторые из этих предметов словно висели в воздухе, другие опирались на длинные, завитые в спирали стержни. - Есть ли на Земле люди? - вырвался у Роста отчаянный вопрос. - Да. - Мы хотим их увидеть. - Увидите. На Земле. - Нет! Покажи их сейчас! На экране! Изображение замигало и исчезло. Потом экран заполнила зелень пальмовой рощи. Среди пальм, залитых солнечными лучами, под прозрачным колпаком на искусственном круглом возвышении лежали два человека. Это были мужчина и женщина. Сложенные очень гармонично, они поражали подобием анатомических пропорции, а их густые волосы, одинаково уложенные в виде двух уплощенных полушарий по обеим сторонам головы, еще больше сглаживали различия. Небольшие лица со смуглой кожей, выдающиеся вперед губы и резко очерченные скулы говорили о слиянии в единое целое всех существовавших до этого рас. В первый момент они показались Росту совершенно нагими. Однако Гелия утверждала, что отчетливо видит облегающие, серебристые одежды. Всматриваясь в экран, он действительно начал различать что-то вроде одежд, которые были больше похожи на тонкую пелену молочного тумана. Впрочем, вначале они не обратили особого внимания на эту разницу восприятий, занятые тем, что происходило на экране. Глаза у людей были прикрыты. Казалось, они беззаботно дремлют в жаркий день на лоне природы, созданной словно затем, чтобы они могли вот так лежать, полусонные, забыв об окружающем мире. - А эти люди... живые? - испуганно спросила Гелия. Рост проглотил комок. - Ты думаешь, они... - прошептал он и осекся. Мужчина пошевелился. Рост увидел, как он коснулся рукой плеча женщины, потом провел пальцами по внутренней поверхности купола и поднял голову. Однако глаза у него по-прежнему были закрыты, а лицо совершенно неподвижно. Гелия сделала несколько шагов к экрану, потом отступила и села рядом с Ростом на ручку кресла. - Мы можем с ними поговорить? - спросила она, с трудом скрывая беспокойство. Опять в ответ одно лишь слово: - Говорите! Рост нервно сжал руку Гелии. - Зачем он лжет? Зачем он противоречит сам себе? - процедил он сквозь зубы. - Ведь он только что говорил совершенно другое! - Покажи города! - нетерпеливо бросила Гелия. Картина помутнела и исчезла. Вместо пальмовой рощи появились широкие, геометрически правильные улицы. Но были ли это улицы?.. Трудно сказать. Ни тротуаров, ни прохожих... Здесь безраздельно властвовали машины. Среди высоких, похожих на иглы или обелиски зданий прямой, строгой архитектуры во всех направлениях проносились сотни машин, то и дело расходящихся в воздухе, словно перескакивавших друг через друга. Некоторые из них сворачивали и исчезали в глубине темных тоннелей, ведущих куда-то внутрь Земли. У машин и домов не было ни дверей, ни окон; сквозь молочно-белые стены невозможно было что-либо разглядеть. Рост, пряча лицо в ладонях, все ниже склонял голову. - Нет! Нет! Довольно!!! Вдруг, он почувствовал прикосновение рук Гелии. - Успокойся. Еще не известно... - Что не известно?! Разве этого тебе мало? - показал он на уже погасший экран. - Что они сделали с людьми? Вернее, что люди сделали с-человечеством?! - Ты предполагаешь... - Ничего я не предполагаю! Это вполне очевидно! Разве могут быть какие-то сомнения? - Но ведь те двое были людьми? - Людьми?! Неужели можно называть людьми существ, живущих под колпаками в каких-то музеях или зоологических садах? - Ты делаешь слишком поспешные выводы. Помнишь, как тот человек поднял руку? Я уверена, что его пальцы прошли сквозь прозрачный колпак. - Тебе это показалось, как и те серебристые одежды. Я этого не видел. Все это фикция! Эти люди... Эта природа... Я уже не сомневаюсь, что хозяевами Земли, а возможно, и всей солнечной системы стали искусственные существа, что эти существа обогнали людей в своем развитии и подчинили их себе. Разве не понимаешь, что эти города создал не человек, это не его цивилизация, его культура, а цивилизация и культура роботов?! - Но... - Ты еще можешь сомневаться? - не дал он ей выговорить и слова. - Разве ты не помнишь: "Чрезмерная организация жизни общества в условиях полной автоматизации должна привести к подчинению человека машине"? Это были пророческие слова! Автоматы не только работали за человека! Автоматы начали мыслить за человека! Они служили не человеку, а безликой государственной структуре, в которой люди и автоматы срослись в единый общественный организм... - Это невозможно! - Отчего же? Зависимость отдельных личностей и целых коллективов от машин все больше увеличивалась, ну и машины преображали мир так, чтобы он стал миром, в котором они лучше всего могли бы исполнять свои функции. Они творили мир для себя и поэтому стали его владыками! Наследниками человечества! И вот результат... - Ты сошел с ума! Ведь мы еще ничего не знаем! - Я сошел с ума? Это те, кто толкал человечество к гибели, были сумасшедшими! Он на секунду замолчал, потом сказал уже спокойнее, с какой-то угрюмой решительностью: - Не знаю, может, это было неизбежно и иного пути не было? Может, так должно быть и именно эти искусственные существа, созданные человеком, являются нашими законными наследниками? Рост сжал пальцами подлокотники. Он чувствовал, как кровь пульсирует у него в висках, а череп разламывается от путающей мысли боли. Перед глазами начали кружиться какие-то искрящиеся огоньки. Он закрыл глаза. Боль усиливалась. Откуда-то издалека донесся голос Гелии - ее холодную руку он ощущал на своем лбу: - У тебя температура... - Ничего со мной не случится! Ничего... - он попытался встать, но снова упал в кресло.

Черная, непроницаемая ночь без света звезд и далеких туманностей... Огромные угрюмые строения громоздятся одно на другое, все выше и выше, а среди них - похожие на мошкару тысячи быстро снующих экипажей. Они устремляются неведомо куда, то поодиночке, то группами - в одну, другую сторону. Их пути перекрещиваются в пространстве, вычерчивая удивительные зигзаги, спирали, синусоиды... И все это происходит в темноте, без искорки света, в полной тишине... Видение не отступало. Казалось, оно проникает прямо в мозг, упорно, против воли. Только иногда, словно сквозь толстый слой ваты или космический шлем, до слуха Роста доносились какие-то голоса. Он знал, что это голоса Пии и Гелии, но не мог понять ни слова. Боли он не чувствовал, только ужасная слабость и безвольное ожидание чего-то наполняли все его существо. И все же были минуты, когда апатия и безразличие отступали. Тогда ему казалось, что мозг начинает работать необычайно четко. В такие моменты он понимал, что обязан мыслить, принимать какие-то решения, значение которых было огромно не только для него, Гелии и Пии, но и для всего человечества, единственным и законным наследником которого он себя чувствовал. Он вел нескончаемые беседы с самим собой. Временами ему казалось, что какое-то громоздкое бесформенное существо присаживалось к нему на койку и своими замечаниями, словно снарядами, разбивало искусные конструкции, рождавшиеся в его мозгу. Чаще всего этот удивительный диалог касался, перспектив будущего. - Означает ли то, что случилось на Земле, конец человечества? Когда-то, миллионы лет назад, хозяевами мира были пресмыкающиеся, и тогда могло показаться, что никто и ничто не поколеблет их могущества. Но эпоха гигантских ящеров прошла. Их место заняли млекопитающие, а потом человек! Не наивна ли вера в то, что никогда не придет конец человечеству? - Ничто не вечно, - отвечал он сам себе. - Разве можно говорить о пределе развития и совершенствования? И то, и другое бесконечно, а человек - лишь одна из ветвей этого развития. Владычеству человека пришел конец. По-видимому, за эти 38 тысячелетий он достиг вершины своего развития и теперь путь ведет только вниз... - Нет, это невозможно! Для этого нужны, вероятно, миллионы лет! Это только одна из ошибочных тропинок развития, тупик, из которого можно выбраться, прежде чем человек станет живой окаменелостью. Может быть, именно на нашу долю, долю людей, полностью сознающих размеры поражения, выпала задача возрождения человечества? Без сомнения, еще не все потеряно. Надо думать, эти человеческие существа, вегетирующие в тепличных условиях, не стали реликтами. Слишком мало прошло времени, чтобы они окаменели в беззаботном существовании! Им надо показать дорогу! Если здесь, на нашей Земле, невозможно будет построить новую жизнь, мы сделаем это в другом месте, хотя бы за пределами солнечной системы! Перед человечеством еще длинная дорога, а страшный опыт прошлого поможет ему избежать новых ошибок. Надо только показать дорогу! Они поймут, что не все еще потеряно, и будут вместе с нами строить новый, человеческий мир! Над головой Роста прозвучал скрипучий, как у попугая, голос искусственного существа: - А почему они должны захотеть? Роста охватывает панический страх. Его мысли путаются, рвутся... И снова темная пропасть... И опять слепые, необычные стены города роботов...
Раскрылась прозрачная чаша входного купола. После многих тысяч лет в корабль снова ворвался полный запахов леса ветер Земли. Вместе с ним, словно воздушные шарики, вплыли восемь блестящих сферических тел. Как бы несомые легким ветром, они направились к жилым кабинам. Гелия проводила их до коек Роста и Пии. Потом стала у входа, опершись спиной о стену, и застыла, рассматривая необыкновенных пришельцев. Разделившись на две группы, шары повисли над телами бессильно лежавших людей. Пия не спала, расширенными от изумления глазами она смотрела на шары. Вдруг она стала медленно подниматься в воздух. - Значит, конец, Гелия?! - отчаянно крикнула она. - Где ты, Гелия? Мне страшно! Останься со мной! Не уходи! От ее крика, а может быть, от того, что его тело тоже повисло в воздухе, очнулся и Рост. Его лицо исказилось от страха. - Нет... Не хочу... - с испугом прошептал он. - Лучше вернуться назад! В космос! - Нам некуда возвращаться, - мягко проговорила Гелия. - Здесь наш дом... - Неправда! У нас нет дома! - Успокойся... Все будет хорошо. Вы поправитесь... - А мы сможем покинуть Землю? - Если захотим. - Если захотим... - повторил он. - Но ты захочешь?! Ты мне поможешь? Ты не забудешь, о чем мы говорили?! Начнем новую жизнь... Построим новый мир... - Да, да. Не бойся. Там люди... - говорила она, следуя за товарищами, которых поддерживало в воздухе невидимое силовое поле. Казалось, Рост ее не слышал. Он напряженно смотрел вперед, словно чего-то ожидая. Тем временем шары уже несли его через входной шлюз купола в открытое пространство. В наступающих сумерках он увидел сверху широкую, овальную площадь, окруженную кольцом леса. - Где они? Где люди? - хрипло повторял он. Никто не ответил. Его тело медленно опустилось. Вокруг него из-под земли начали вырастать черные, странные творения с длинными, тонкими щупальцами. Он почувствовал, как опускается на мягкое, пушистое ложе. "Как темно, - отметил он почти без удивления. - Тьма. Только тьма..." Это была последняя мысль, оставшаяся в памяти от той минуты.

Очнулся Рост неожиданно. Он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, а по мере того как исчезала сонливость, его охватывало приятное возбуждение и непреодолимое стремление к действию. Он увидел над собой голубое небо и белые, лохматые облака, медленно перемещавшиеся за край освещенной солнцем стены. Он находился в просторном, круглом зале, точнее, атриуме с высокими стенами. На поверхности стен в удивительно гармоничных сочетаниях появлялись и исчезали цветные пятна. Зал был совершенно пуст, если не считать дивана, на котором он лежал. Нигде не было двери. "Золотая клетка", - мелькнуло в голове. Однако эта мысль не вызвала в нем беспокойства, а просто несколько насторожила. Он попробовал сесть и с удивлением отметил, что оцепенение и боль, еще недавно сопровождавшие каждое движение, исчезли без следа. Он осторожно встал, опираясь руками о свое ложе. Никаких признаков того, что ноги были парализованы. Что произошло? Ведь за время многолетнего полета некоторые мускулы почти полностью атрофировались. На восстановление их необходимы многие недели, а может быть, даже месяцы тренировок. Ничего подобного он не помнил. Может быть, пробелы в памяти были связаны с процессом лечения? Не похоже, чтобы у владык этого мира, несмотря на всю их чуждость, были по отношению к нему какие-то злые намерения. Ведь, по существу, трое космонавтов отданы на их милость. Но тут он подумал о том, не могут ли они управлять и его мыслями?.. И способен ли он это почувствовать? Это немного обеспокоило его. Медленно, еще неуверенно он несколько раз прошелся по залу. Удивительно быстро возвращалась сноровка. Внимание его переключилось на непрекращающуюся игру цвета и форм на стенах атриума. Его интересовало, просто ли это подвижная декоративная композиция или, быть может, нечто большее, чем пластическое изображение. Интуитивно он улавливал определенные закономерности в смене изображений. Одновременно он отметил, что только наблюдать за этими изменениями доставляет ему удовольствие, успокаивает, а мысли бегут быстрее и свободней, приобретают большую отточенность. Но не иллюзия ли это? Правда, уже сам факт, что он способен думать об этом, свидетельствовал против влияния какого-либо внушения. Но разве то, о чем он думает, в свою очередь не может быть внушением? Способен ли он объективно оценивать явления? Может ли вообще вырваться за пределы "замкнутого круга" собственной психики? Было очень тихо. Он ударил ботинком по полу, но не услышал ни звука. Это казалось противоестественным, нарушало покой, навеянный зрительными восприятиями. Он интуитивно старался заполнить эту неожиданно возникшую пустоту какими-то старыми, забытыми воспоминаниями, представив себе зал филармонии, оркестр, пианиста у рояля. Но восстановить в памяти мелодию он не смог. Только ритм, резкий, почти механический... Рост ощущал какое-то смутное беспокойство. Если бы Гелия и Пия были рядом... Сопоставление наблюдений - тоже проверка. Теперь он знал: беспокойство вызвано одиночеством. Его охватило непреодолимое желание увидеть последних близких ему людей. Жажда разговора, обычной человеческой речи... Он обязан их найти. Обязан! Рост растерянно осмотрелся, ища способ выбраться за пределы окружающих его стен, и вдруг оцепенел от неожиданности - на фоне противоположной стены, словно переступив туманную завесу, появились Гелия и еще неуверенно двигающаяся Пия. Они улыбались ему. Не переставая сомневаться, он почувствовал явное облегчение. - Я боюсь, что все это обман, - словно оправдываясь, сказал он. - Эти стены, это небо, вы, и даже мое собственное тело, и то, что я могу ходить... Гелия взяла его за руку. Неужели таким примитивным способом она хотела доказать реальность своего существования? Но ведь и это могло быть лишь игрой сигналов в его мозгу. Игрой навязанной, управляемой извне. - Пусть тебя это не угнетает, - старалась она успокоить его. - Скажи лучше, что с тобой было? Он пожал плечами. - Не знаю. Я проснулся несколько минут назад. Последнее, что я помню, это ночное небо. Какие-то контуры леса и шары, выносящие нас из корабля. Дальше - абсолютный провал! Сколько прошло? Месяц, год или день?.. Не знаю. - Два дня, - сказала Гелия. - Ты в этом уверена? - Я все время была в сознании. А Пия, как и ты, очнулась полчаса назад. Меня не подвергали никаким процедурам. - Откуда ты знаешь? А если во время сна... Гелия улыбнулась. - Вначале я тоже была недоверчива... Помнишь вечер, когда нас выносили?. Светила Луна. Я заметила ее положение среди звезд. За это время она переместилась примерно на тридцать градусов. Значит, прошло двое суток. Сейчас утро. - Что ты делала все это время? Ты видела ИХ? Она утвердительно кивнула головой, а по ее лицу пробежала улыбка, но это только усилило его беспокойство. - С ними можно... говорить? - Нет, но, пожалуй, это понятно. Триста восемьдесят веков! Однако, думается, когда мы узнаем их лучше... Замечание Гелии только усугубило нервозность Роста. - Не слишком ли много оптимизма? - иронически усмехнулся он. - А что думаешь обо всем этом ты? - пытаясь сохранить спокойствие, обратился он к Пии. - Я? - переспросила та. - Я смотрю и слушаю... Еще рано делать выводы. В данный момент для меня важнее всего то, что я хожу, могу двигаться. - Ты думаешь, отсюда можно будет выбраться? Эти стены... Где мы? Это город? Над нами небо... - Над нами сотни этажей и только изображение неба. Я брожу по этому зданию уже два дня. Везде, почти в каждом помещении, на каждом горизонте, если посмотреть вверх - увидишь небо. - Так, значит, - начал он и осекся. - Я думаю, ты неправ. Это не клетка. Никто не собирается тут нас держать. Эти стены... - О чем вы, - вдруг прервала Пия, глядевшая расширенными от удивления глазами то на Гелию, то на Роста. Только теперь он сообразил, как странно протекает их беседа. - Ты знала, о чем я думаю... - с беспокойством прошептал он. Гелия казалась удивленной. - Действительно... Сначала ты спрашивал, как можно отсюда выбраться, где мы... - Да! Но я не спрашивал. Я только подумал... Я же помню. Впрочем, Пия - свидетель. Как это может быть? - Сама не знаю. Это приходит как бы извне. Временами. Просто... словно я слышу слова, произнесенные тобой. Так же, как тогда, когда ты нас звал... - Я не звал. - Но ты хотел нас увидеть, ведь так? - Да. Неужели телепатия? - Не знаю. Слишком большая четкость... Пожалуй, скорее какое-нибудь техническое устройство. - А ты? - обратился Рост к Пии. - Ты тоже слышала, как я звал вас? - Нет. В тот момент я просто подумала, что может происходить сейчас с тобой. - Откуда же в таком случае вы знали, где меня искать? - Нам незачем было тебя искать. Я увидела тебя, а еще раньше - Пию... Она замолчала. Рост задумался. - Не очень-то все это мне нравится, - сказал он наконец. - Ты говорила, что отсюда можно выбраться? - неожиданно спросил он. - Каким образом? - Можно идти в любом направлении. - Сквозь стену? - заметил он насмешливо. - Это не стены в нашем понимании. Сквозь них можно проходить без труда. Идемте! Гелия направилась к стене, где цветные пятна то и дело собирались в длинные полосы и концентрические окружности. Когда до нее оставалось не более полутора метров, изображение помутнело, как бы подернулось молочным туманом, образовавшим что-то вроде тоннеля или коридора. В глубине этого коридора, вероятно у выхода, был виден дневной свет. - Куда мы идем? - шепотом спросила Пия. - Наружу. Сейчас увидите. Сотканный из тумана коридор расступился, и они оказались на террасе, подвешенной к стене огромного здания. Позади них теперь была только светлая гладкая поверхность без дверей и окон. Строение имело форму огромного обелиска. Верхняя часть его была подернута вуалью облаков. Рост не мог оторвать взгляда от этой необычной картины, но вдруг, пораженный неожиданной мыслью, схватил Гелию за руку и, указывая на вздымающееся над ними здание, полным нервного напряжения голосом спросил: - Откуда ты знаешь, что это не иллюзия? Если то небо было только спроецированным на потолок изображением, то ведь у нас нет доказательств, что и это... - Нет, - отрицательно покачала она головой. - Но, по-моему, это вовсе не так важно, как тебе кажется... - А что же в таком случае важно? - вызывающе спросил он. - По-твоему, мы некритически должны принимать все, что они пожелают нам навязать? - Откуда ты знаешь, что они хотят нам что-то навязать? - сказала Пия. - Что вообще мы знаем об этом мире? Слишком многое из того, что мы видим, нам чуждо и непонятно, чтобы можно было отыскать связь между наблюдаемыми явлениями. Он, казалось, не слышал ее слов, жадно вглядываясь в раскинувшийся внизу ландшафт. Там простирались широкие прямоугольные площади, пересеченные полосами зелени. Вдали вырисовывались многочисленные башни, скорее обелиски, похожие на тот, где они сейчас находились. Откуда-то сверху доносились звуки музыки. Странная, стонущая мелодия... Однако, вслушиваясь в нее, он не мог отделаться от ощущения, что это только ветер играет в невидимых изломах строения. Опять воскресло старое, затерявшееся в памяти воспоминание. Пианист, склонившийся над фортепьяно, и характерный, моторный ритм токкаты... Чье это было произведение, он не мог вспомнить. Неужели тысячелетия стерли прошлое даже в его памяти?.. Может быть, это просто иллюзия? Нет! Он не имеет права поддаваться! - Пока нам не остается ничего иного, как наблюдать, сопоставлять факты, - после долгого молчания уже совершенно спокойно сказал он. - Пусть Гелия расскажет обо всем, что она помнит за последние двое суток. Мы должны знать, что с нею происходило с того момента, когда наши пути разошлись. Это во многом поможет нам. Позже мы попытаемся набросать план действий. - Стоит ли рассказывать подробно... Вы и так все скоро узнаете, - ответила Гелия, словно смутившись. - Но если хотите, пожалуйста. Я спустилась из корабля за вами... Но вас уже не было. Я не знала, возвращаться ли назад или искать вас. А если искать, то где? В тот момент мне сделалось жутко от сознания, что я осталась одна. И тут, не дальше чем в метре от себя, я заметила слабый огонек. Пошла за ним. Только Луна светила... В соединении с Альфой Девы. Впрочем, скоро Луна исчезла. И звезды тоже... Осталась только тьма и этот огонек... Так я шла, наверное, с четверть часа, может быть, дольше. Сначала, кажется, вверх, потом вниз и опять вверх... - Ты не посмотрела на часы? - Об этом я не подумала. Впрочем, это многого бы и не дало. Там какие-то подвижные дорожки... - Следовательно, ты не знаешь ни направления, ни расстояния. Скверно. А впрочем... Его там уже наверняка нет, - сказал Рост. - Ты о корабле? О нем нечего заботиться. Он стоит на своем месте. Я его вижу... Он посмотрел в ту сторону, куда было обращено ее лицо, но там вздымались гигантские строения, у их оснований по необычайно широкой "улице" двигался бесконечный поток блестевших на солнце "насекомых". - Где ты видишь корабль? - спросил Рост, перенося взгляд на Гелию. У нее были закрыты глаза. Он почувствовал, как к горлу подступает комок. - Но ты же... - он осекся на полуслове. Пия до боли сжала ему руку. Он вопросительно взглянул на нее. Она молча покачала головой. Он понял. - Далеко до корабля? - спросила Пия, с трудом скрывая волнение. - Пожалуй... нет. Гелия продолжала стоять неподвижно. - А ты можешь указать нам направление? - спросил Рост. Она показала прямо перед собой. - За самым высоким обелиском? - В нем. - Но мы же сели на какой-то просторной площадке, окруженной лесом? - Да. Я помню. И вижу. Корабль стоит в самом центре плиты... Пожалуй, это плита... Так что все осталось по-прежнему. Гелия открыла глаза. Минуту полусознательно смотрела на Роста и Пию. - Что это было? - прошептала она. - Галлюцинация... - угрюмо бросил Рост. - Опасаюсь... - Нет! - резко прервала Гелия. - Это не галлюцинация! Я видела наш корабль!.. - В той игле? На широкой площади, окруженной лесом? - спросил он иронически. - Да, - неуверенно подтвердила она. - Это невероятно... Но я знаю... Знаю, что все именно так... в действительности! - Успокойся, - мягко сказала Пия. - Ты утомлена. - Нет. Я чувствую себя прекрасно. Только... Это началось еще вчера... В каком-то небольшом зале, когда я смотрела на свои мысли... - Что она плетет? - Рост наклонился к Пии. Однако, несмотря на то что он сказал это очень тихо, Гелия услышала. - Я не плету, Рост. Ты видел стены в атриуме? Это отражение твоих мыслей. Сознательных, а может, и подсознательных процессов в мозге. - Глупости! - Присмотрись как следует. Ты же можешь проверить и убедишься, что я права. - Пошли туда! - загорелась Пия. - Нет! - Рост схватил ее за руку. - Если в словах Гелии есть хоть доля правды, значит, то помещение - нечто вроде камеры для чтения мыслей. Я не хочу, чтобы эти чудовища проникали в глубь моей психики и сделали со мной то же, что и с Гелией. Гелия, казалось, не слышала последних слов. - Не говори так о них. Это не чудовища, а люди. Иные, чем мы, правда. Отличные от нас физически и психически, но более совершенные, более могущественные, лучше видящие мир... - Неужели так далеко зашло? - прошептал он с нескрываемым ужасом. - Может быть, ты скажешь: более прекрасные и счастливые?.. - Не скажу, Рост. Я глубоко убеждена, что каждая эпоха имеет свой исторически несравнимый идеал красоты и счастья. Он внимательно посмотрел на Гелию. Что с нею происходит? То она такая же, как и всегда, - трезвая, ясно и логично рассуждающая. То опять начинает нести околесицу. Самое худшее - она теряет всякую способность критически мыслить. Если то же ждет и его... Если и его разум окажется во власти этих существ?.. - Что было потом? Продолжай, - услышал он странно спокойный голос Пии. - Итак, ты шла за светлячком?.. - Потом огонек погас. Я оказалась в каком-то помещении. Передо мной был освещенный коридор. Низкий потолок... Как только я вошла в него, он стал просторным. Я шла медленно, а стены, казалось, быстро бежали мне навстречу. И в то же время я была уверена, что поднимаюсь вверх. Потом... туман. Тогда я не знала, что это силовые поля. Я даже подозревала, что это сон. Потом - зал. Без потолка. Я видела звезды и Луну высоко на небе. Те же звезды и Луну, что и там, на поляне... На стенах горели цветные огоньки... Рост слушал и чувствовал, как в нем поднимается гнев на Гелию за ее бесстрастный и безразличный тон. Рассказ ее уже не добавлял ничего нового к тому, что он узнал на собственном, длящемся лишь несколько десятков минут опыте. Гелия плутала в лабиринте залов и коридоров, которые, впрочем, могли быть совсем не залами и не коридорами. Она видела каких-то существ, какие-то машины, но не могла описать ни их назначения, ни формы; какие-то жидкости или газы, пульсирующие в прозрачных баллонах и трубках, какие-то неподвижные, казалось, застывшие в неожиданно прерванном процессе случайных изменений то ли существа, то ли машины, разница между которыми стерлась за сотни веков развития. В течение этих двух дней Гелия спала и отдыхала не больше трех часов. Она не ощущала ни жажды, ни голода, а другие естественные физиологические отправления у нее как бы атрофировались. Почти никаких конкретных научно подтвержденных выводов или хотя бы предположений относительно наблюдавшихся явлений она не делала. Исключение составляло лишь открытие взаимосвязи между ходом мыслей и изменением форм и цвета декоративных элементов на стенах. Но давало ли это основания утверждать, что эти динамические абстракции действительно являются отражением процессов, происходивших в ее мозгу? Гелия была убеждена, что все обстоит именно так, как она говорит, но не могла указать источник этой убежденности. Несомненно, ее разум все это время находился под воздействием сил, управляющих планетой. Кем были существа, владеющие Землей? Как они выглядели? Этого невозможно было понять из рассказов Гелии. Правда, она говорила о людях. О странных человеческих существах, совершенно не похожих на Роста, Гелию и Пию. Она несколько раз встречала их во время своих странствий. Как правило, они казались погруженными в транс, а порою в сон, однажды даже были заняты чем-то, что, по словам Гелии, напоминало танец. Гелия утверждала, что это хозяева Земли. Но Рост был уверен, что такую мысль ей внушили и ее когда-то трезвый разум уже не может взбунтоваться против этого. Ведь она не могла привести ни одного серьезного аргумента. Разве можно оперировать субъективными ощущениями, вроде тех, что в присутствии этих существ она быстрее и легче отыскивает связь между явлениями, глубже, полней и прозорливее видит окружающий мир, теряющий при этом свою беспокоящую отчужденность? Если в том, что она говорила, была хоть крупица истины, картина Земли, по ее словам, напоминала странно перепутавшиеся лихорадочные ночные видения, в которых тщетно было искать конкретной, реальной действительности. Хотя Рост пытался сохранить не только объективность и серьезность, но и осторожность в критике, он не мог отделаться от впечатления, что слышимое им - плод больного или, еще хуже, управляемого на расстоянии мозга. Чувствует ли Пия то же? Почему она так внимательно смотрит на Гелию, неужели ее так увлек рассказ и она верит во все, что та рассказывает? - Ты говоришь... говоришь, - раздраженно перебил он Гелию. - А время идет! - Ты же сам просил рассказать, - удивленно ответила она. - Не в этом дело. Скажи лучше, можешь ли ты провести нас к кораблю? - Попробую. Они опять оказались в зале, похожем на атриум, но - хотя в первый момент Рост мог бы поклясться, что они вернулись тем же путем, - это было не то помещение, в котором он проснулся. Дивана не было, а из пола в нескольких местах как бы росли странные предметы, похожие на цветы с большими, раскрытыми бутонами. Стены зала были ниже и делились на несколько колец-сегментов с быстро изменяющимися цветными пятнами и геометрическими линиями. - Хотите проверить? - неожиданно спросила Гелия, останавливаясь в центре зала. - Достаточно произвести простейшее арифметическое действие. Скажем, разделить или умножить. Вы тотчас заметите изменения. - Нет! - возразил он. - Пошли отсюда. Быстрее! И советую - как можно меньше размышлять, особенно о том, как отсюда выбраться. Гелия слабо улыбнулась. - Пожалуй, Рост прав, - кивнула Пия. - Пошли! Они опять пересекли стену. Новый коридор был словно бы длиннее и шел вверх. За ним - зал, немного похожий на предыдущий, и опять коридор, который тоже вел вверх. - Ты уверена, что мы идем правильно? - Рост уже не мог скрыть беспокойства. - Мы все время поднимаемся? А если корабль действительно находится в "обелиске", который ты показывала, то сначала следует выбраться из этого здания, то есть спуститься вниз. - Другой дороги я не знаю. - А откуда ты знаешь, что идешь правильно? Она опять улыбнулась. - Мы уже недалеко, - сказала она, не отвечая на вопрос. - Не нервничай. Сейчас мы будем на месте. Он взглянул на часы. - Это невозможно. Оттуда, сверху, я сам видел - до "обелиска" было не менее двух километров. Мы идем только восемь минут. Мы даже не вышли из здания. - Я уже говорила, что расстояние здесь нельзя измерять шагами! Однако Пия тоже начала сомневаться. - Откуда ты все-таки знаешь, что мы идем нужным путем? - Вижу. - Как видишь? - Не знаю, - ответила Гелия честно. Этого для Роста было более чем достаточно. Он подскочил к Гелии и схватил ее за плечи. - Слушай! Проснись! Возьми себя в руки! Неужели ты действительно не понимаешь, что с тобой творится? Ты словно загипнотизирована! Очнись! Она мягко, но решительно отвела его руку. - Ты ведешь себя, как... дикарь. Именно дикарь. Точнее не скажешь. - Дикарь? - опешил он. - Возможно, я вел себя чересчур резко... Прости. Она рассмеялась. - Но ты... Ты не понимаешь, о чем я говорю. Не в том дело, обидел ты меня или нет. Ты очутился в ином мире, совершенно отличном от того, к которому ты привык. Тебя злит, что ты не понимаешь явлений, в нем происходящих. Злость, смешанная со страхом - и ты начинаешь фабриковать злых духов... - Я просто хочу знать... - Думаешь, я не хочу? Или Пия? Она молчит и смотрит. А что нам остается еще? - Но все, что здесь происходит, противоречит логике! Это не может быть реальностью! Ведь мир - явление объективное. Пространство и время... - Не спеши, - спокойно прервала Гелия. - Представь себе пещерного человека, неожиданно увидевшего телефон, радио и телевизор или пусть даже скоростной лифт... Мы - такие же пещерные люди... - Но... - И ты хочешь, чтобы я объяснила, каким образом я вижу отдаленные предметы? Даже не открывая глаз? Да, я вижу их близко, лучше, чем собственными глазами. Тебя удивляет, что корабль, который, по твоим расчетам, должен быть где-то в двух или даже трех километрах от здания, в действительности находится здесь, рядом, за этой вот стеной? - За этой стеной? - перебила Пия. - Значит, мы пришли? - Да. Гелия взяла их за руки, словно детей, и подвела к стене в том месте, где большие желтые и красные треугольники медленно таяли во вращающихся ветвях спиралей. Их на мгновение окутал туман, и неожиданно они оказались в лесу. Высоко над головами вздымались кроны сосен. Под ногами были трава и редкий вереск. Пия подошла к ближайшему стволу и дотронулась пальцами до толстой, шершавой коры. - Идите, - торопила Гелия. Метрах в тридцати между деревьями виднелась большая овальная площадь. В центре ее, на вогнутой стартовой плите, стоял их корабль. Рост остановился на опушке. С немым удивлением смотрел он на горевший в лучах солнца корпус ракеты, словно видел ее впервые. Неожиданно он сорвался с места и бросился к кораблю. Запыхавшись, он подбежал к огромной плоской "ступне" одного из трех амортизаторов "Гелиоса" и всем телом прижался к холодной поверхности металла. Значит, они действительно нашли корабль! Он старался поверить, что это не сон, не галлюцинация... еще не все потеряно! Рост поднял голову и взглянул вверх на вздымающийся, словно многоэтажное здание из металла и пластика, межзвездный корабль. Люк входного купола был открыт. Вытянутая рука подъемника транспортной платформой касалась поверхности земли. Ему захотелось как можно скорее очутиться внутри корабля. На мгновение, когда разбуженные нажатием кнопки механизмы подъемника дрогнули и начали поднимать его вверх, он почувствовал некоторое беспокойство. Но машина работала исправно. Вокруг было очень тихо. Он осознал это только сейчас, когда ферма подъемника совершила уже пол-оборота и поднималась дальше, к входному полушарию. В памяти всплыло воспоминание: полный запахов и звуков лес, тихий шум деревьев и гомон птиц. Было ли это ощущение, оставшееся от только что прошедшей минуты; или воспоминание из прошлой жизни, затерявшейся в тысячелетиях? Он чувствовал на лице мягкое дуновение ветра, но кроны далеких сосен, казалось, не шевелились. Чем выше поднималась платформа, тем большее пространство открывалось его взору. Однако напрасно он пытался разглядеть стены строения, в котором должен был размещаться этот космодром. Казалось, они находятся на вершине обширного холма, поросшего сосновым лесом, и лишь где-то далеко, среди долин и других холмов, вздымаются все те же странные, похожие на иглы безоконные небоскребы. Платформа замерла у купола. Рост еще раз взглянул вниз, туда, где на залитой солнцем огромной стартовой плите темнели две маленьких фигурки. Гелия и Пия медленно шли к кораблю. Он должен был подождать их внизу. Почему же он поступил иначе? Впрочем... Разве это так уж важно? Рост передвинул рычаг в положение "Планета" и переступил порог шлюза. Он уже собрался направиться в глубь корабля, когда его внимание привлекли следы на полу камеры. На тонком слое пыли виднелись четкие следы его ботинок, а рядом с ними... словно бы очертания босых человеческих ступней. Ступни, видимо, были небольшие, широкие, с очень короткими пальцами. Кто он - этот таинственный гость? Может быть, одно из тех существ, о которых говорила Гелия? Вряд ли прозябающие в теплицах, умственно регрессировавшие существа могли привести в движение подъемник... Посетитель, вероятнее всего, был здесь несколько часов назад, так как следы уже успел подрыть тонкий налет пыли. Следы вели из шлюза к платформе подъемника... Следовательно, войти внутрь корабля незваный гость должен был раньше, возможно, сразу после того, как Гелия последовала за Пией и Ростом. Он представил себе дикаря, хозяйничавшего в кабинах. Не повреждена ли аппаратура управления? Рост с волнением переступил порог переходной камеры. В коридоре и кабинах - никаких следов посещения. Ничто не изменилось с тех пор, как они покинули корабль. Не доверившись первому впечатлению, Рост шел от кабины к кабине, скрупулезно проверяя все горизонты от штурманской до мастерских и складов. Впустую. Таинственное существо не оставило никаких следов, кроме оттисков босых ступней на запыленной поверхности переходной камеры... Наконец он вернулся в штурманскую. Чтобы план удался, необходимо как можно скорее приступить к его выполнению. Рост включил центральный вычислительный пост и взялся за подготовку задания. В расчет входил только какой-либо из спутников Юпитера или Сатурна. Если же все они уже освоены землянами, придется пополнить запасы материи где-нибудь дальше. Уран, Нептун - сомнительно, чтобы и там нераздельно владычествовала цивилизация Земли. А без пополнения не могло быть и речи о дальнейшем полете. Материи осталось едва на несколько больших маневров в районе солнечной системы. Он подошел к штурманско-контрольной аппаратуре пятого рабочего комплекса и взглянул на указатель запаса материи в главном контейнере. В первый момент он подумал, что его обманывает зрение. Тогда он проверил указатели резервных емкостей - то же самое! Корабль имел полный запас топлива! Неужели за два дня ОНИ смогли загрузить емкости, не трогая корабля? В лучших условиях, при полной энергетической нагрузке это отнимало восемь дней. "Атомные прессы" не могли работать быстрее. Впрочем, каким образом были пополнены запасы, не так уж и важно. Гораздо важнее другое: зачем они это сделали? Хотят, чтобы космонавты покинули солнечную систему? Неужели они боятся людей из затерявшегося в веках прошлого? Эта мысль показалась Росту абсурдной. Однако он не отбрасывал ее. Она полностью подтверждала его предположения и опасения. Прежде всего он искал в ней ответ на вопрос: каковы границы власти управляющих Землей существ? Неужели возможно пробудить тех, которые "перестали хотеть"?.. Он вздрогнул, почувствовав прикосновение чьей-то руки, и резко повернулся, готовый к борьбе с неожиданным противником. Это была Пия. - Я тебя испугала? - спросила она, словно извиняясь. - Я думал, это... ОНИ. Она сочувственно смотрела на него. - Ты действительно хочешь улететь? - Да, - решительно сказал он. - Откуда ты знаешь? - Мне сказала... Гелия. Ты же знаешь. Она... - Знаю. Но это пройдет. Пройдет, как дурной сон. Она будет нормальной. Такой, как мы. Где... - начал он и осекся. - Она осталась внизу. - Зачем? Чего она ждет? У нас нет времени! Он заметил в глазах Пии странное выражение. - Она не ждет! - с трудом сказала Пия. - Она ушла... к ним. Рост стоял выпрямившись, наклонив голову вперед, и глазами, полными удивления и страха, смотрел на Пию. - Почему... ты позволила... ей уйти? - выдавил он глухо. - Ты не имеешь права требовать от нее... - О чем ты?! - возмущенно перебил он. - Было бы преступлением оставить ее в таком состоянии! Пошли! - он схватил Пию за руку. - Ее необходимо догнать, прежде чем она пересечет границу леса! Идем! Или нет! - вдруг передумал он. - Останься здесь. Подожди нас. Так будет лучше. Стереги корабль! Он кинулся к двери и выбежал из штурманской. Когда он добежал до шлюза, Гелия уже подходила к опушке леса. - Гелия! Стой! - как можно громче закричал он. Хотя она и услышала его крик, но, по-видимому, не разобрала слов, потому что только несколько раз махнула на прощание рукой и скрылась в зарослях. Он понял, что пока спустится с корабля и пересечет космодром, пройдет слишком много времени. Он не догонит ее, прежде чем она пересечет линию тумана.

Пия ожидала в штурманской у наблюдательного экрана. - Ты была права. Она уже принадлежит им!.. - тихо сказал Рост. Он сел за пульт управления и задумчиво взглянул на ряды кнопок и контрольных лампочек. - Ну что ж... - сказал он минуту погодя. - Полетим одни. - Видишь ли, Рост... - неуверенно начала Пия. - Я тоже... не хочу покидать Землю. - А думаешь, я хочу?! - вздохнув сказал он. - Но мы вынуждены. У нас нет иного выхода. Ты же прекрасно понимаешь, что, если мы останемся здесь хотя бы на два дня, с нами может произойти то же, что стало с Гелией. Если она... - Я действительно не намерена никуда лететь, - решительно прервала Пия. - Гелия права. Он с отчаянием смотрел на нее. - Не пытайся убедить меня, что я поддалась их влиянию. Никаких навязанных мыслей или управления волей тут нет, - предупредила она. - Ты говоришь глупости! Ведь Гелия... Думаешь, она сама, по собственной воле?.. - Ты путаешь разные вещи. У нас нет никаких доказательств, что кто-то пытается управлять мозгом Гелии. Во всяком случае, в большей степени, чем им управляют условия. То, что нам кажется какой-то телепатией или ясновидением, может быть просто-напросто чем-то вроде "внутримозгового телевидения". Подумай хорошенько и ты согласишься со мной. Я не вижу необходимости покидать Землю. Наоборот, я хочу познать этот мир. Только тогда я смогу убедиться, нравится он мне или нет. - Тогда уже будет поздно! - хмуро сказал он. - Ты все свое. У тебя есть доказательства? - Может, и есть... - он взглянул на щит пятого комплекса. - Знаешь ли ты, что они хотят, чтобы мы улетели? - Они хотят? Не понимаю. - Пока нас не было, они заполнили сборники рабочей материей. Мы можем стартовать. Хоть сейчас! Они хотят избавиться от нас! Говорю тебе: надо воспользоваться их доброй волей. Пия подошла к щиту. Минуту смотрела на указатели, проверяя работу контрольных приборов. - Интересно... Однако твои слова полны противоречий. Раньше ты утверждал, что люди, населяющие сейчас Землю, хотят овладеть нашими мозгами, переделать нас по собственному образу и подобию... А теперь твердишь, что они охотнее всего избавились бы от нас и что этим они оказывают нам услугу. - Все это только на первый взгляд кажется противоречивым. Кстати, я не верю, что это люди, но не в том дело. Прежде всего я думаю, они могут подчинить себе наши мысли, но только до определенных пределов. Впрочем, возможно, они в состоянии сделать это полностью, как могли бы и уничтожить нас, но считают такой поступок аморальным. Может быть, это рудимент человеческой этики?.. Оставить же нас в покое они не могут. Боятся. Мы вызываем слишком много нарушений в их мире. Мы - пещерные люди... - угрюмо рассмеялся он. - Здесь речь идет уже о возможности нашего влияния на те человеческие существа, которые еще кое-где бродят по планете... - Почему же ты не хочешь остаться и начать борьбу? Ты же говорил... - Это борьба безнадежна. Они слишком могущественны. Если мы попробуем действовать против них, то встретимся с катастрофической для нас реакцией. Они предлагают нам улететь, так как не желают, чтобы мы принудили их поступать неэтично. Понимаешь? - Очень смелая гипотеза... А если все не так, как говоришь ты? Если они просто говорят этим, что нам предоставлена полная свобода выбора? Я считаю, что предположение, будто они хотят, чтобы мы покинули Землю, безосновательно. Они оставляют нам свободу выбора, потому что знают наши мысли, сомнения и опасения. Останемся ли мы или улетим - в масштабах планеты факт чрезвычайно мелкий. Это исключительно наше личное дело! Поверь... Для них мы представляем собою самое большее курьезный реликт. Рост пожал плечами. - Словом, ты приписываешь мне наивную мегаломанию? А я вовсе не считаю нас "пупом Вселенной". Я только думаю, что они рассматривают нас как потенциальных смутьянов, которых следует припугнуть или упрятать в клетку. Как раз второе они считают худшим или, может быть, даже аморальным решением. Наконец, говоря твоими же словами, что знаем мы о их морали? Если бы это были люди... - Ты упрям, как осел! Гелия утверждает, что это люди, и у нас нет никаких оснований не верить ей. - Почему же тогда они избегают непосредственных контактов с нами? Почему голос, который мы слышали здесь, в корабле, еще до посадки на Землю, был голосом машины, а не человека? Почему человеческие существа, которых нам показали, вели себя так, словно они находятся в состоянии умственной депрессии? Неужели это тебе ни о чем не говорит? - Ты думаешь, голос, который мы слышали, можно считать доказательством того, что эпоха человека окончилась? Думаешь, все, что мы видим, - это цивилизация роботов? Весьма шаткий довод... Прежде всего довольно сомнительно, чтобы столь высоко технически развитая цивилизация не могла абсолютно верно воспроизвести наш голос. Это не было проблемой даже в наше время. Голос звучал искусственно и чуждо не потому, что с нами разговаривал робот. Я думаю, машины трехсотвосьмидесятого столетия сумели бы говорить, как Демосфен и любимая мать в одном лице. - Следовательно, тогда наши собеседники не придавали значения способу и форме высказывания мысли? С этим можно согласиться, но это ничего не объясняет. Либо они недооценивают проблему, либо не представляют себе, как на нас подействует такого рода встреча... - Может быть, они предпочитают поставить вопрос открыто, прямо, честно... - Опять пытаешься идеализировать! - Предположим на минуту, что за эти триста восемьдесят веков в человеческом обществе развился какой-то новый, искусственно созданный метод общения. Если этот метод совершеннее звуковой связи, она могла атрофироваться. Как же тогда должны эти люди общаться с нами? Очевидно, в этом им могут помочь автоматы! Но разве машина, говорящая человеческим голосом и к тому же языком, которым человечество пользовалось триста восемьдесят веков назад, не ввела бы нас в заблуждение? Разве не скрыло бы это истинного характера изменений, происшедших на Земле за время нашего отсутствия? Этого наши собеседники не хотят... - Предпосылки, быть может, правильные, но вывод неверный. Гипотеза слишком искусственна, чтобы быть справедливой. Почему они не скажут нам всего просто, по-человечески? Почему избегают контакта? Скорее всего, именно здесь надо искать ключ к загадке. - Избегают ли? Просто мы не в состоянии заметить... - Ты противоречишь себе. То ты говоришь, что это люди, то - что какие-то неосязаемые существа. В конце концов остановись на чем-нибудь определенном. Она не обратила внимания на колкость. - Тебя не удивляет, что их так... мало? - сказала она задумчиво. - Вот именно! - торжествующе подхватил он. - Если хозяева Земли - люди, то их должны быть миллиарды. Пусть даже прирост идет очень медленно! Или даже стабилизация... но уменьшение - это уже регресс... А эти пустые залы и коридоры... - Знаешь, что сказала Гелия, когда я спросила ее об этом? Она предположила, что именно это может быть проявлением их права на... одиночество. - Что за бред! - Не скажи. Если на Земле действительно обитают десятки, а может быть, и сотни миллиардов человек, если средства связи обеспечивают непосредственный контакт между ними, то проблемой становится уже не четкость общественных контактов, а такое их строение и форма, которые обеспечивают индивидуумам свободу личной жизни. Представь себе, что бы творилось, если бы эти миллиарды были обречены на постоянное общение! - Это чересчур надуманно. Я не очень-то верю ни в эти миллиарды, ни в эти контакты, которых что-то не видно... - А разве контакт обязательно должен иметь заметные для каждого формы? - ответила Пия вопросом на вопрос. - Я думаю, Гелия уже установила с ними... - Гелия? - резко прервал Рост. - Благодарю за такой контакт. Именно поэтому мы и не может здесь оставаться. - Уж не думаешь ли ты, что мир, который ты собираешься построить, будет миром нашего прошлого? - тихо спросила Пия. - Прошлое не вернется. И ты не имеешь права утверждать, будто мир, который мы застали на Земле, хуже того, который существовал триста восемьдесят веков назад. - Я не говорю, что он хуже. Он - иной, чуждый нам. - Он только кажется нам чуждым и непонятным. Его необходимо познать, понять... - Какой ценой?! Я хочу остаться самим собой! Она сочувственно смотрела на него. - Кажется, - сказала она немного погодя, - в этом вся суть. А ведь не мир к нам должен приспосабливаться, а мы к нему. Таков путь познания и... понимания. И поэтому я с тобой не полечу. - Зачем же ты пришла? - раздраженно проговорил он. - Хотела убедить тебя. - Потеря времени. Если они не повредили механизмы ракеты или не помешают мне каким-либо иным способом, я стартую через десять минут. - Подожди, я только заберу научные материалы. Они принадлежат Земле. - Поступай, как хочешь... Он остался в штурманской один. Сел около пульта и подпер голову руками. Значит, и она... Быть может, он обязан спасти ее? Даже против ее воли? Имеет ли он право оставить ее здесь? Не будет ли это похоже на то, что он бросил психически больного товарища? Разве уход Гелии - не предостережение? Он понял, что спустя минуту будет уже поздно. Стоит Пие покинуть корабль - и он навсегда потеряет последнее близкое ему существо. Вот пульт управления. В левом углу опломбированный рычаг. Нарисованный на пульте красный кружок подчеркивает его особое назначение. Рост протянул руку. Осторожно, словно сомневаясь, он дотронулся до рычага пальцами. Потом резко рванул металлическую рукоятку. Приглушенный гул прошел по кораблю. Аварийные переборки перекрыли проходы. Он пробежал пальцами по клавишам. Загорелась желтая лампочка. Реакторы перешли с холостого хода на рабочий. Через шесть минут он может стартовать. Если успеет разработать программу... Подойдя к пульту центральной вычислительной системы, Рост поспешно, дрожащей от волнения рукой отстукал на клавишах ограничительное задание. Вообще-то у него не было никаких данных. Он не знал, где находится космодром, каково точное взаиморасположение планет. Но сейчас самое главное - взлететь, пробить атмосферу и перевести корабль на круговую орбиту. Потом будет достаточно времени на измерения и вычисления. Автомат уже печатал контрольные цифры, когда раздался звонок телефона. Первым желанием Роста было включить динамик. Переключатель находился на пульте управления. Достаточно протянуть руку. Но тогда пришлось бы вступить в разговор... Неужели он боится аргументов Пии? А может, просто вопроса: "Что ты собираешься делать? Ты подумал?"... Звонок не умолкал. Не давал сосредоточиться. Настойчиво, упорно требовал ответа. Стартовать! Как можно скорее покинуть Землю! Он смотрел на цифры, медленно перемещающиеся в оконцах контрольной аппаратуры. Старался сконцентрировать внимание на работе автоматов, готовивших межзвездный корабль к старту. Но звонок не умолкал и не давал забыть то, что происходило там, в одной из кабин, разделенных аварийными переборками на герметически закрытые клетки. Он прекрасно знал Пию. Ее спокойствие, решительность и выдержку, которые она проявляла в самых сложных положениях. Он представил себе, как она стоит у внутреннего телефона и ждет. Даже если он стартует, даже если улетит, что он ей скажет? Сумеет ли убедить? Ведь даже если это болезнь, существует ли какое-нибудь лекарство?.. В глубине души он не был уверен до конца в своей правоте. На пульте зажглась зеленая лампочка. В трех контрольных окошках под ней появились цифры "О". Рост смотрел на зеленый огонек, и на лбу у него выступили капли холодного пота. Прошло еще несколько секунд. Он положил руку на стартовую кнопку, потом быстро отдернул ее и пробежал пальцами по клавишам - погасла зеленая лампочка, вслед за ней желтая, реакторы перешли на холостой ход. Быстро, не колеблясь, он передвинул рычаг аварийной системы в прежнее положение. Опять шум прошел по стенам корабля: переборки уже не закрывали проходов... Телефон неожиданно умолк. Кабину заполнила звенящая тишина. Рост неподвижно сидел у пульта и смотрел на дверь, ведущую в глубь корабля. Он ждал. Чего? Неужели все еще надеялся? Медленно уходили минуты... Вдруг на боковом контрольном щите загорелся и начал ритмично помигивать маленький белый светлячок. Рост тут же заметил сигнал и почувствовал, пожалуй впервые за много лет, как слезы побежали по щекам. Надеяться было не на что. Он знал - Пия не придет, Это работал подъемник, соединяющий выходную камеру с поверхностью планеты. Он нервно сжал веки. Все пережитое показалось ему дурным, кошмарным сном. Проснуться, если бы можно было проснуться, пусть даже ценой возвращения к физическим мучениям, которые он переносил еще так недавно, разбитый параличом. Когда он открыл глаза, сигнальный огонек уже погас. Он остался один в опустевшем межзвездном корабле. Нажав клавиш, включил телеиллюминаторы. На фоне белого, залитого солнцем стартового круга двигалась темная фигурка. Рост смотрел, как она удаляется, с каждой секундой уменьшаясь на экране. На полпути между кораблем и лесом Пия остановилась. Несколько секунд смотрела в сторону корабля, потом решительно повернулась и через несколько минут скрылась среди деревьев. Только теперь Роста охватил настоящий страх перед одиночеством, страх, до сих пор таившийся где-то за гранью сознания. Хватит ли ему сил, решимости? Этого он сказать не мог. Вместе с уходом Пии потеряло смысл все, что он намечал. Зачем ему теперь было лететь к чужим мирам? Все сделалось безразличным и бессмысленным. Он неподвижно сидел перед экраном, ожидая чего-то. Но разве можно было еще на что-то надеяться?.. Только тени облаков медленно плыли по земле, то и дело покрывая белую стартовую плиту космодрома. Рост еще раз оглянулся. Над кустами можжевельника теперь виднелась только носовая часть межзвездного корабля. Первые лучи восходящего солнца уже посеребрили купол обсерватории, издалека похожий на стеклянный шар, прикрепленный к верхушке новогодней елки. Рост не чувствовал ни сожаления, ни беспокойства. Он уже смирился с мыслью о поражении. Он знал, что не сможет отгородиться от этого странного, чуждого ему мира, но не в силах и бежать от него. И все-таки его взгляд то и дело непроизвольно возвращался к опустевшей ракете, словно ища в ней поддержки, прежде чем придется пересечь границу, отделяющую космодром от остального мира. Молочный туман сгущался, превращаясь в сотканную из облаков стену. Он знал, что стоит ему вступить в эти облака, как пространство, а может быть, и время потеряют прежние размеры. То, что он чувствовал в этот момент, не было ни страхом перед новой жизнью, ни сожалением о прежней. Он просто хотел, чтобы то, чего он ожидал, было уже позади, чтобы его поглотил без остатка и преобразил тот мир, который отнял у него последних, самых близких ему людей. Туман расступился, и Рост снова оказался в длинном, узком коридоре, который привел его в зал без дверей и окон, с потолком, казалось, раскрытым в простор утреннего неба. Стоило ему войти, как на стенах появились цветные пятна и линии. Он следил за их движением и изменением вначале довольно безразлично, потом со все возрастающим интересом и даже удовольствием. Его удивило, как, блуждая с Гелией и Пией, он не ощутил всей прелести и гармонии этих пластических форм. Гелия была права - цветными линиями и пятнами управляло течение его мыслей. Это подтверждалось опытами, результаты которых все больше захватывали его. Постепенно он научился управлять ходом пластичных изображений, а следовательно, и течением собственных мыслей. Неужели этот гигантский электроэнцефалограф был создан именно ради этого? Вероятно, наблюдая за изображениями, можно не только видеть ход своих мыслей, но и контролировать их правильность? Только ли формальную правильность? Может быть, правильность и по существу? Он чувствовал, что вот-вот откроет еще одно необычное свойство этих устройств. Он опять начал экспериментировать. Задавал себе вопросы и пытался ответить на них, наблюдая за изменением форм и цветов. Это было не легко, но постепенно он приобретал сноровку. Правда, информация была выражена незнакомым Росту кодом, но он чувствовал, что начинает улавливать закономерности, которые позволят ему расшифровать этот код. Неужели таким образом можно узнавать что-то новое? Он мог ошибаться... А если использовать необычные свойства этих стен и попытаться найти... Успех был бы лучшим подтверждением его открытия. Следя за изменениями на стенах, он мысленно выбирал направление, пытаясь решить, которое из них правильно. Но на этот раз уверенности не было. Пятна и линии казались одинаковыми, интуиция подводила, попытки анализа не давали результата - не за что было ухватиться. Ему пришло в голову, что Гелия и Пия не хотят встречи. Он пытался отбросить эту мысль, но она упорно возвращалась. Это вызвало у него беспокойство и раздражение. Не пытаясь больше экспериментировать, он пересек стену в первом же отмеченном проходе. Следующий зал был точной копией предыдущего. Третий зал выглядел совершенно иначе. Белые стены, матовые и мертвые, низкий потолок, лишенный отражения неба. С пола неправильными рядами вырастали стержни различной высоты и толщины. Каково их назначение? Он протянул руку и осторожно прикоснулся к одному из стержней. Стержень показался ему удивительно теплым, мягким, словно живым. По телу Роста пробежала дрожь. Что это? Сказалось ли действие окружающих его сил или это следствие нервного напряжения? Этого он определить не мог. Он отнял руку от стержня, но в этом движении не было страха. Пульсирующие жизнью механизмы не вызывали у него отвращения, наоборот, он чувствовал удовольствие, когда рука ощущала их теплую поверхность. Но именно это заставило его забеспокоиться. Он снова подумал о Гелии. Если бы отыскать ее в этом лабиринте... - Закрой глаза, - услышал он приглушенный шепот. Это был голос Гелии. Он оглянулся. В зале - никого. По-видимому, где-то были скрыты динамики. - Закрой глаза! - опять услышал он. Нет. Голос шел не от стен. Он был в нем самом. Только теперь до Роста дошел смысл произнесенных слов, и он закрыл глаза. Перед ним возникли туманные контуры какого-то изображения. Он прикрыл глаза рукой, и изображение стало четче. Какой-то сад. В тени деревьев на возвышении лежало несколько человек. Это были жители Земли, похожие на тех, которых он видел неделю назад на экране. Однако среди них были двое отличающихся по виду и одежде людей. Он узнал их! Это были Пия и Гелия! Где находился этот сад? Далеко ли? Этого он сказать не мог. Самым удивительным было то, что изображение окружало его со всех сторон и любое движение головы или глаз изменяло поле зрения так, словно бы сам он, Рост, находился в этом саду. Он открыл глаза, и сад исчез. Вокруг были только белые стены зала. Он снова сжал веки, вызывая изображение. - Туда, к вам... можно? - неуверенно спросил он. - Если хочешь... - услышал он голос Гелии. Однако сама она не повернула головы и ни одним движением не показала, что слышит его. - Хочу! Но как к вам пройти? - Иди постоянно на меня. - С закрытыми глазами? - Нет. Закрывай только иногда, чтобы сохранить направление. Понимаешь? - Понимаю. А это ОНИ? - Как видишь. - Вы с ними беседуете? - Это трудно так назвать... Слишком велика пропасть времени... Но пусть тебя это не смущает. ОНИ, несомненно, помогут нам. ОНИ нас понимают. И тебя поймут тоже... Если только захочешь... - Какие ОНИ? - спросил он. - Что тебе сказать... ОНИ мудры и прекрасны. Конечно, не так, как привыкли расценивать мы... Я могла бы сказать, что ОНИ добры к нам, но не знаю, имеет ли такое определение смысл. Это слишком напоминает отношение первобытного человека к богам, созданным им самим... - Я тебя не понимаю. - Боюсь, что мы бессознательно можем творить мифы. Необходимо отказаться от всяких эмоциональных оценок. ОНИ тоже не хотят этого... Мы должны их познать. Познать такими, какие ОНИ есть. Ведь это люди! Только внешне другие, а по существу - такие же. Сформировавшиеся в течение многих веков прогресса... - Ты в этом уверена? Ведь не исключено, что все видимое нами - иллюзия. Если бы я мог увидеть этот мир таким, каков он есть в действительности! Пусть ОНИ покажут мне свой мир в обычных, знакомых мне трех измерениях и времени, темп которого я мог бы понять. Разве это невозможно? - Думаю, возможно. Не полностью, конечно. Но я не знаю, есть ли в этом смысл. Это все равно, как если бы ты хотел сразу видеть все, что происходит в каком-либо огромном доме, в каждой комнате, знать, что делает каждый жилец этого дома. - Ты же знаешь, что я просто хочу увидеть объективную действительность. Увидеть хотя бы только то, что происходит здесь, на том месте, на котором сейчас нахожусь я, мой мозг. Ведь то, что меня окружает, - иллюзия! Искусственно созданная галлюцинация! Может, я нахожусь в пространстве, может, этой комнаты, этого здания вообще нет?! Может, все это мне только снится? Может, вообще существует не мое тело, а лишь игра сигналов в моем мозгу? Или даже просто в какой-то машине - запись моей индивидуальности, встроенная в какую-то кристаллическую сеть... - Ты плетешь ерунду! Ты человек из плоти и крови. - Это уже немало. Но мне этого недостаточно. Разве я не могу увидеть действительность? - Ты ее уже видел. Не помнишь? На той площади... - Это разные вещи. А чего ты ожидаешь? Впрочем, если ты так уж хочешь... Только веди себя разумно! - Постараюсь. - Ну так смотри! То, что увидел Рост, было поразительно. Он находился на небольшой платформе, представляющей собой прозрачный пол зала, в котором был минуту назад. Вокруг - над головой, под ногами - сотни, даже тысячи человеческих фигур создавали какой-то огромный муравейник. Ближе к Росту несколько человек лежали неподвижно, словно подвешенные внутри прозрачных коконов, и только движения их рук и сосредоточенные лица указывали на то, что они заняты какими-то сложными, требующими большого внимания работами. Рядом, выше и ниже, во всех направлениях с головокружительной быстротой, словно на скоростных лентах тротуаров, текли человеческие потоки. Глубже внизу, как бы в этажах этой прозрачной Вавилонской башни, толпы людей спешили во всех направлениях. Люди не задевали друг друга, в их движениях не было ни малейшего признака колебания. Каждый стремился к какой-то неизвестной цели, казалось, не видя проходящих мимо людей, занятый только собой или самое большее ближайшими к нему людьми. Там, где толпа редела, можно было заметить более крупные группы людей. Преимущественно они держались за руки, выполняя странные движения или, может быть, гимнастические упражнения, смысл которых Рост и не пытался понять. Неожиданно он увидел перед собой женщину. Высокая, стройная, с длинными, уложенными по обеим сторонам головы волосами. Ее тело было покрыто слоем какого-то вещества, которое подчеркивало классические формы ее фигуры. Она шла к нему легким, танцующим шагом, глядя куда-то поверх его головы. Неожиданно она остановилась. Ее взгляд скользнул по Росту и задержался на его лице. Она, казалось, была удивлена и мягко коснулась кончиками пальцев его руки. Он почувствовал, как заколотилось сердце... Они неподвижно стояли несколько секунд, потом женщина улыбнулась ему и пошла дальше в сторону коконов. Он хотел уже бежать за ней, но почти в тот же момент их разделила белая матовая стена... Рост опять оказался в маленьком низком зале, заполненном только рядами прутьев, вырастающих из пола. - Пожалуй, довольно, - услышал он голос Гелии. Он прикрыл глаза и опять увидел сад. - Что это было? - спросил он, еще ошеломленный избытком впечатлений. - То, чего ты хотел. Действительность. - Я иду к вам, - с неожиданной решительностью сказал Рост. Он открыл глаза и быстро пересек стену там, где секунду назад видел Гелию и Пию. Какой-то длинный зал, но теперь он уже ни на что не обращал внимания. Опять прикрыл глаза, проверил направление и пошел быстрее. Скорее добраться до сада, увидеть Гелию, Пию и этих неизвестных хозяев Земли. А вдруг все это лишь самообман? А Пия, Гелия - лишь изображения, спроецированные в его мозгу? Правда, он разговаривал с Гелией. Он был убежден, что это она! Однако почему она вела себя так странно? Неужели психические преображения зашли столь далеко? Что их ждет? Если даже все, что он видит и слышит, - правда, если Гелия и Пия не ошибаются, утверждая, что эти удивительные существа - действительно люди, владеющие Землей, то можно ли создать мост, соединяющий две столь отдаленные цивилизации? А если можно, то какой ценой? Ценой потери всего, что он любил в своей прежней жизни? Он непроизвольно замедлил шаг. Борьба, которую он вел с самим собой, становилась все отчаянней. Он твердил, что должен верить Гелии, должен оставить позади прошлую жизнь и начать новую. Быть может, лучшую... но тут же возражал себе: чего стоит самая прекрасная, самая разумная жизнь, если она должна без остатка заслонить прошлое, если условием этой жизни будет потеря всех переживаний, которые творили суть его, Роста, личности? Он остановился. Прикрыл глаза и вновь увидел сад, Пию, Гелию... Резко повернувшись, он открыл глаза. Зал, похожий на тот, в котором вчера очнулся. Он опять сжал веки, стараясь сосредоточиться на мысли о корабле. И тут же вместо сада увидел просторное, окруженное лесом поле с высоким, горящим на солнце межзвездным гигантом посредине. Словно лунатик, он пошел туда вслепую, проходя сквозь стены. Наконец оказался в многоугольном зале. Таких он здесь еще не видел. Потолок и стены были покрыты большими дисками из серебристого металла. Но не это заставило его остановиться. Музыка. Тихая, но отчетливая. Он чувствовал, как тревожно забилось сердце. Он хорошо знал эту вещь. Это был тот фортепьянный концерт, токката которого преследовала его вчера в течение многих часов. Музыка отличалась от слышанной им до сих пор. Он не мог, не умел почувствовать ее прелести. Она казалась странной и искусственной, порой граничащей с непереносимой для уха какофонией, и все-таки, измененная в результате тысячелетних преобразований, это была она. Поток звуков лился отовсюду. То ли какие-то гигантские органы, то ли объединенные хоры и симфонические оркестры. Кто мог исполнять это произведение? Кто мог его слушать? Неужели все это только ради него? Рост судорожно сжал веки и увидел перед собой исполнителя. Он стоял выпрямившись, слегка подняв голову и прикрыв глаза. Во всей фигуре, в плавных, но быстрых движениях рук, в игре чувств, отражавшихся на лице этого человека, было столько прелести и творческого возбуждения, что Рост не мог оторвать от него взгляда. Ему захотелось как можно скорее, сейчас же оказаться ТАМ, рядом с НИМ! Вот он уже слышит начало токкаты, "его" токкаты - созданной сотни веков назад человеком, имени которого он, пришелец из того времени, не помнит... Рост, не открывая глаз, быстро пошел вперед. Человек не приближался и не отдалялся, однако музыка с каждым шагом словно бы разрасталась, усиливалась, поглощала Роста без остатка. Сейчас ему было безразлично, слышит ли он ее собственными ушами или же, как и голос Гелии, она звучит где-то в нем самом... Неожиданно изображение исчезло. Рост испуганно открыл глаза. Он стоял на какой-то огромной залитой солнцем эстакаде. Вокруг - десятки людей: женщины, мужчины, дети. Поодиночке или группами они не спеша шли в различных направлениях, стройные и прекрасные... Он без труда нашел того, которого искал. Исполнитель стоял внизу, на небольшом возвышении, окруженный людьми. Из странного инструмента лились последние аккорды финала... пятого концерта Прокофьева. Кто-то коснулся руки Роста. Он обернулся - за ним стояла Гелия...

Кшиштоф Борунь. Фабрика счастья
----------------------------------------------------------------------- Пер. с польск. - Л.Шибаев. Авт.сб. "Грань бессмертия". М., "Мир", 1967. OCR & spellcheck by HarryFan, 2 April 2001 -----------------------------------------------------------------------

1

Сразу же после старта, как только ракета вышла из плотных слоев атмосферы, Тин покинула кабину гиперконтроля, чтобы выпить в баре апельсинового сока. Около буфетной стойки к ней подсел тот самый болтливый молодой человек, шумное поведение которого привлекло всеобщее внимание еще в холле Веронского порта ТКР. - Капитан! Мне кажется, мы с вами где-то встречались, - бесцеремонно попытался он начать разговор. - Сомневаюсь, - холодно ответила Тин, вынимая бумажный стаканчик из зажима автомата. У нее не было ни малейшего желания завязывать подобного рода знакомства. Да и что еще она могла ответить? Однако это не остановило назойливого пассажира. - Я уверен, что встречал вас где-то, причем недавно. Не были ли вы в феврале на Тимене? Знаете, на этом плавучем острове? - Нет. - А может быть, месяц назад на весенних играх в Бетельгонге? Я там останавливался в... - Меня не было в это время на Земле, - мягко, но решительно прервала она. Молодой человек принадлежал к числу упрямых. - Тогда, может быть, просто где-нибудь в полете? Вы давно водите машины на этой линии? - Всего неделю. - А раньше? - Полгода вообще не летала. - Можно узнать, почему? - Нельзя. Такая настойчивость начинала действовать Тин на нервы. И хотя ее положение обязывало к вежливости и терпению, она не выдержала и дала понять, что разговор окончен. Но и это не помогло. - Извините, пожалуйста, - ничуть не смутившись, снова заговорил он. - Если уж я вобью себе что-нибудь в голову, то хоть убей. А шесть месяцев назад где вы летали, капитан? Не на линии Сан-Франциско - Владивосток? Тин задумалась. - Может быть... Не знаю. Не помню, - ответила она машинально и почти сразу же почувствовала беспокойство: не сказала ли лишнего? А если этот человек действительно видел ее где-нибудь год или два назад? Это невозможно - сейчас же поняла она всю нелепость такого предположения. Даже если бы он и видел ее раньше, то как смог бы узнать теперь? Ведь профессор уверял, что этого не может случиться. Здесь, несомненно, ошибка. Незнакомец тоже замолчал. Может быть, он раздумывал над несколько странным ответом Тин? А может быть, продолжал перебирать что-то в памяти? Тин бросила пустой стаканчик в корзину и отошла от буфета-автомата. Она хотела позвонить Джору, чтобы он прилетел за нею в порт. Однако, прежде чем Тин успела выйти из бара, болтливый пассажир соскочил с табурета и остановил ее на полпути. - Теперь я знаю, где видел вас! - воскликнул он так громко, что взгляды нескольких пассажиров устремились на Тин. Она ощутила неприятный озноб. - Этого не может быть, - сказала она неуверенно и лишь потом спросила: - Где? - На Желтом Якубе, у Алла, - ответил он с явным удовольствием. Она не способна была решиться на что-либо большее, чем голословное отрицание. - Этого не может быть, - повторила она. - Я был там две недели назад и определенно видел вас. Помню еще... - Это совершенно исключено, - она старалась говорить спокойным, безразличным голосом. - Так вы меня не знаете? - Нет. - Я - Ган, Фери Ган из телевизионных новостей. - Это ничего мне не говорит. Лицо молодого человека явно выражало разочарование, однако уже через мгновение его сменила торжествующая усмешка. - Ну да, конечно. Это вполне возможно. Но у Алла вы все-таки были? Тин не любила врать. Во лжи для нее было что-то унизительное, противоестественное, какое-то насилие над собою. Когда она однажды поделилась этим с Джором, он высказал предположение, что, по-видимому, в ее прошлой жизни с ложью были связаны тяжелые переживания. Действительно ли это так, она никогда не узнает, да и не захочет узнать. Разрозненные мертвые картины того мира навсегда останутся для нее лишенными всякого смысла. Именно так и должно быть. Но что же ответить сейчас на вопрос назойливого пассажира? Она знала, что не будет лгать, а говорить правду не хотелось. - Это какое-то недоразумение, - поспешно ответила она, пытаясь скрыть замешательство неискренней улыбкой. И не дожидаясь новых вопросов, вышла из бара. - Так это вы и есть знаменитый Фери Ган? - услышала она позади себя молодой женский голос. - Я представляла вас иным... Двери бесшумно закрылись, оборвав для Тин разговор в баре. Беспокойство ее росло. А что если этот молодой человек знает о ней не только то, что она была на Желтом Якубе? Ей захотелось услышать продолжение разговора. Она пыталась подавить в себе это желание, но ноги, казалось, сами несли ее. На пороге своей кабины она снова заколебалась, но только на мгновение. Вот уже на маленьком экране появилось изображение бара. Несколько пассажиров собралось перед буфетным автоматом. Повернув регулятор стереозвука, Тин услышала голос назойливого молодого человека: - ...тогда я решил полететь на Желтый Якуб. Однако Алла не проведешь. Он раскусил меня уже через несколько минут, даром что я, могу сказать не хвастаясь, обвел вокруг пальца всех его профессиональных церберов. Да это и не удивительно. Алл человек действительно необыкновенный. В области психологии и нейрофизиологии нет гениальнее специалиста. Да, наверное, и не было! Кто с ним не знаком, не может себе представить, что это за человек! Так что, хотя моя поездка на Желтый Якуб и закончилась неудачно, я не жалею. Это стоило пережить! - А я думал, что вы были у Алла на лечении, - сказал несколько разочарованным тоном пожилой представительный бразилец с черной, прекрасно сохранившейся шевелюрой. - Этого еще не хватало! - рассмеялся Ган. - Разве я хотя бы слегка напоминаю кандидата в самоубийцы? Я только играл роль пациента, чтобы как можно дальше проникнуть в глубь санатория. Три года я охотился за этой темой. Другие пробовали - безрезультатно. А почему бы и мне не попробовать? Если бы мне повезло, это было бы немалым успехом. Мое наивысшее достижение - я обнаружил лодку Петерса на глубине 10000 метров - мелочь по сравнению с Желтым Якубом. Однако ничего не поделаешь, не вышло. Я не записал и одного метра пленки. Аппарат у меня отобрали с самого начала. Конечно, в камеру хранения. Кстати, я и так был под непрерывным наблюдением. Едва я сумел пробраться в отделение для выздоравливающих, как меня тут же забрали обратно в центральный корпус. Я даже не успел обмолвиться словом ни с одним из пациентов. - Но ведь вы только что утверждали, что разговаривали с нашим капитаном, - вмешалась в разговор дочерна загоревшая блондинка с певучим славянским акцентом. - Я совсем не говорил этого. Просто я видел ее в отделении для выздоравливающих на Желтом Якубе. Она прогуливалась по парку в обществе какого-то мужчины, довольно красивого, но по возрасту годившегося мне, пожалуй, в отцы. - Она тоже могла бы быть вашей матерью, - рассмеялась девушка. - Ну и что из этого? - возмутился бразилец. - Зато она такая оригинальная! Я бы сказал - у нее необычная красота. - Говорят, хирурги Алла - настоящие виртуозы, - несколько язвительно заметила полная, стареющая англичанка. - Я слышала, что лечение у Алла имеет успех именно благодаря этим хирургическим операциям, - добавила блондинка. - Сплетни. Вдвойне сплетни, - горячился Ган. - Во-первых, Алл занимается только теми, кто действительно нуждается в его помощи. А о том, нуждается ли кто-то в такой помощи, лучше всего знает он сам. Ни деньги, ни протекция не играют на Желтом Якубе никакой роли. Во-вторых, кандидатов в пациенты не так уж много. И не только потому, что на Желтый Якуб трудно попасть. Прежде всего очень немногие знают, в чем сущность экспериментов, проводимых в институте Алла. Да и это, собственно говоря, все еще эксперименты! О Желтом Якубе ходит много слухов, и трудно разобраться, где правда, а где вымысел. И просто боятся... - Чего можно бояться? Нет, Ган, вы преувеличиваете, - с недоверием сказала блондинка. - Просто операции Алла еще не модны, вот и все. Когда они войдут в моду, кандидатов будет хоть отбавляй. - Сомневаюсь, чтобы могло дойти до того. - А это действительно что-то вроде самоубийства? - спросила англичанка. - Несомненно, по существу это самоубийство. - И самоубийства могут войти в моду, - перебила девушка. - Особенно такие. - Может быть... - кивнул Ган. - Однако не следует все упрощать. Прежде всего, кандидатов в самоубийцы никогда не будет много; а потом, мода должна опираться на конкретные примеры. Ведь основа моды - подражание. Здесь же подражать трудно, поскольку никто не хвастается тем, что был на лечении у Алла. Вот вам пример - наш капитан. - Она, кажется, по меньшей мере стыдится этого, как раньше стыдились венерических заболеваний, - засмеялась блондинка. - Скорее - пребывания в психиатрической больнице, - поправил Ган. - Но причины следует искать не только в этом. Такие люди, очевидно, в жизни ощущают страх перед миром, как затерявшиеся в толпе беззащитные дети... Тин пришло в голову, что она, пожалуй, несправедливо расценила намерения болтливого молодого человека. Вероятно, то, что она сочла нахальством и наглостью, было лишь проявлением непреодолимой любознательности. - Почему Алл окружает свои работы такой таинственностью? - после продолжительного молчания отозвался бразилец. - На эту тему ходят разные слухи... - Это довольно сложный вопрос. Как мне кажется, причина заключается прежде всего в желании максимально сохранить в секрете все, что касается его пациентов. Среди них могут быть, как гласит людская молва, люди широко известные, пользующиеся большой популярностью, которые любой ценой хотят избежать огласки самого факта, что они лечились у Алла. Кроме того, не каждый может себе позволить космическое путешествие - на вертолете до Желтого Якуба не долетишь! На пульте радиоцентра загорелась сигнальная лампочка, одновременно в кабине раздался приглушенный звонок. Тин вынуждена была выключить телевизор и перейти на связь с Землей. Ракета пролетела уже более половины пути и, поднявшись над Индийским океаном на 1900 километров, теперь со скоростью более 5 километров в секунду пологой дугой спускалась вниз, к невидимому еще континенту Австралии. Сиднейский порт сообщал о значительном усилении метеоритного дождя в южном полушарии в период между 4:20 и 4:37 по универсальному времени. Речь шла об акваридах, рой которых встретился с Землей как раз в мае. Тин не удивилась этому сообщению - со времени катастрофы "Леопарда" станции назначения обязали сигнализировать о каждой, даже самой незначительной, опасности на трассе. Вероятность столкновения с метеоритом, разумеется, была весьма мала, тем не менее требовалась повышенная бдительность. Поблагодарив метеорологическую станцию за прогноз, Тин вновь включила телевизор. Пассажиры в баре все еще продолжали говорить о Желтом Якубе. - Дело в том, - с жаром разглагольствовал Ган, - что раньше потерю памяти вызывали только путем физического повреждения мозга или по крайней мере резким нарушением его физиологических функций с помощью физических или хирургических средств. Предполагали даже, что никогда не удастся уничтожить энграммы памяти. Проблема идентификации и ликвидации отдельных произвольно избираемых энграммов, то есть отпечатков памяти в мозгу, казалась абсолютно безнадежной. - Понимаю, - подхватил бразилец. - Если в "записи" участвует большинство клеток... - И все же опасения оказались преждевременными, - продолжал Ган. - Некоторые участки коры головного мозга более восприимчивы к воздействию "импульсов памяти", чем остальные. В коллективе Алла родилась идея, искусственно вызывая электрические колебания... Снова загорелась сигнальная лампочка, и пришлось перейти на связь с Землей. Однако на этот раз вызывала не метеоритная станция, а Джор запрашивал Тин через Сиднейский порт ТКР. Едва увидев на экране его улыбающееся лицо, она забыла, что лишь минуту назад с неохотой нажимала кнопку переключателя. Она не помнила уже ни о Желтом Якубе, ни о профессоре Алле и его экспериментах, ни о странном молодом человеке, фамилию которого знал весь мир, а ей она была неизвестна... Был только Джор, его глаза и теплый низкий голос. Когда она вслушивалась в полные скрытой нежности слова, исчезало гнетущее чувство одиночества. Она больше не казалась себе такой чужой и потерянной в огромном, незнакомом мире, угнетающем своими размерами и задающем ей на каждом шагу десятки тревожных загадок и тайн, которые для миллиардов людей не были ни загадками, ни тайнами. Шесть дней назад Тин начала работать на межконтинентальной линии Сидней - Верона. Почти ежедневно - чаще всего на половине пути, когда было больше свободного времени, - она связывалась с Джором, чтобы обменяться с ним хотя бы парой слов. Они никогда специально не договаривались, и все же сегодня, когда обстоятельства заставили ее забыть о звонке домой, он вызвал ее сам. Жаль только, что он звонил через порт ТКР, а не через радиопереговорный пункт общего пользования. Она чувствовала себя скованно, зная, что автоматы в порту регистрируют каждое слово. Поэтому она решила не упоминать пока о Фери Гане. Джор всегда был очень сердечным и жизнерадостным. Но на этот раз Тин заметила, что он как-то необычно возбужден. Оказалось, что он думает о новом замысле "Южного солнца" "и все утро просидел на пляже с этюдником. Он с таким оживлением говорил о своих планах, что даже не обратил внимания на новую прическу Тин. Это ее немного раздосадовало, потому что во время часового перерыва между первым и вторым рейсами она специально слетала в Париж, чтобы сделать ему сюрприз. Но разве можно было обижаться на него - ведь он хотел в первую очередь поделиться с ней тем, что сейчас без остатка заполняло его мысли. Заканчивая разговор, он обещал, что будет ждать ее в порту и они вместе пойдут обедать во Дворец мечтаний. Она была так обрадована, что совершенно забыла о Гане. Неприятное чувство беспокойства бесследно исчезло. Какое ей дело до назойливого пассажира и его расспросов... До посадки оставалось еще двенадцать минут. Работа реактивных двигателей усилилась. Ракета с каждой секундой снижала скорость. Автомат вел машину к цели, непрерывно контролируя и корректируя ее движение. График пути почти идеально совпадал с указанным в инструкции. Тин снова включила телевизор и, нажимая кнопки, "путешествовала" по кораблю, проверяя кабину за кабиной. Пассажиры, сидя в креслах, дремали или смотрели телевизионные передачи. Человека два-три разглядывали в окне вырастающий на глазах австралийский континент. В баре она увидела только Гана и светловолосую девушку. Молодые люди, стоя у буфета, продолжали оживленно болтать. При виде их Тин вновь почувствовала неясное беспокойство. Почти инстинктивно она включила стереозвук. - На кого не подействовало бы ваше красноречие? - услышала она смех девушки. Этот комплимент явно доставил Гану удовольствие. - Небольшой опыт у меня есть, - сказал он с притворной скромностью. - Но эта женщина была невероятно дисциплинированной особой. Как, впрочем, все сотрудники Алла. Она не хотела мне ни в чем помочь, отказывалась отвечать на вопросы о самых элементарных вещах. Не удалась даже попытка сыграть на ее самолюбии. О своей работе она не сказала ни слова. - Может быть, ей нечем было похвастаться? - Сомневаюсь. На Желтом Якубе коллектив научных сотрудников подобран весьма тщательно. Эта молодая девушка была выдающимся специалистом в области нейрофизиологии. - Но в конце концов вам удалось хотя бы что-то из нее вытянуть? - Немногое, но и это кое-что значит. Язык у нее развязался только тогда, когда я, чтобы ее спровоцировать, подверг сомнению необходимость экспериментов Алла. - Это интересно... - Я бил наугад. Сказал, что Алл своими экспериментами делает людей несчастными. Моя собеседница возмутилась до глубины души и заявила, что как раз наоборот - Желтый Якуб является первой в мире "фабрикой счастья"... Я назвал это необоснованным хвастовством - ведь нет никаких доказательств того, что люди покидают Желтый Якуб более счастливыми, чем они были перед тем, как прилетели на этот искусственный спутник. Тогда-то она в первый и последний раз разговорилась и поведала мне одну очень интересную историю. - Может быть, вы мне ее расскажете? Я умею хранить секреты. Ган взглянул на часы. - У нас есть еще шесть минут. История эта короткая. Я не знаю ни фамилий, ни каких-либо подробностей. Так вот, один из сотрудников Алла как-то раз случайно познакомился с женщиной, находившейся в состоянии глубокого душевного кризиса. Оказалось, что причиной этого был довольно типичный не только для нашего времени семейный конфликт. Вначале ее замужество было счастливым. Но потом что-то изменилось. Все чаще дело доходило до размолвок, вызываемых ее ревностью. Ревность эта была, как оказалось, небезосновательной, поскольку в конце концов выяснилось, что "другая" действительно существует. Однако оба они были людьми чуткими. Муж понимал, что жена страдает, будет очень тяжело переживать разрыв, и... не мог на него решиться. Она же испытывала угрызения совести от того, что он мучается, не решаясь уйти к той, которую любит. И так далее, и так далее... Мелодраматическая дилемма. - Смешные люди... - Возможно, но это свидетельствует одновременно о весьма утонченных чувствах. Во всяком случае, она была уже близка к тому, чтобы покончить с собой, что в наше время случается редко. Удержало ее только одно - боязнь, что ее смерть отравит ему жизнь, что он будет постоянно терзаться. Видите, что значит настоящая любовь? И тогда как избавление появился этот сотрудник Алла. Не знаю, откуда он узнал об этой истории. Призналась ли она ему сама? - Наверное, нет. Может быть, через какого-нибудь знакомого?.. Впрочем, это не важно. Достаточно того, что этот случай отвечал экспериментальным требованиям Алла, поскольку речь шла не об обычном изменении чувств и о каком-то обезразличивающем лечении. Женщина хотела забыть о своем неверном супруге. К счастью, у них не было детей, что облегчало дело. В институте Алла из ее памяти удалили не только то, что было связано с личностью ее мужа и их семейной жизнью, но и - чтобы предотвратить возможность новых встреч и случайных конфликтов - конкретизированные личные воспоминания всей ее жизни. Одновременно с помощью пластической хирургии черты ее лица были изменены так, что после перемены фамилии эту женщину не мог бы узнать никто из ее старых знакомых. Последним этапом лечения был ускоренный четырехмесячный курс переобучения пациентки для подготовки к новой жизни. Эта женщина стала прямо-таки новым человеком, совершив как бы "психическое самоубийство". - Значит, все-таки в слухах есть немалая доля правды? И вы предполагаете, что наш капитан тоже перенесла подобную операцию? - Да, об этом говорит все. Но это еще не конец истории, которую мне рассказала сотрудница Алла. Это, собственно, только первый акт трагикомедии, - продолжал Ган. - Представьте себе, что неверный муж через некоторое время также прилетел на Желтый Якуб! Бедняге не повезло... Новая жена бросила его через несколько недель, и он решил последовать примеру своей первой жены. Не знаю, был ли он в отчаянии, потеряв вторую жену, или просто ему надоела жизнь, которую он вел до сих пор, но он тоже решил совершить "психическое самоубийство". Алл знал, кто он, и у него родилась идея поистине дьявольского эксперимента. После операции незадачливого супруга направили в то же самое отделение для выздоравливающих, где находилась его прежняя жена. Конечно, они ничего не знали друг о друге и встретились как совершенно чужие люди. Неизвестно, в какой степени Алл организовал дальнейший ход событий. Факт остается фактом - они быстро сблизились, стали неразлучны, а после возвращения с Желтого Якуба, кажется, поселились вместе как новая супружеская пара. - Но они знают о том, что... - Конечно, не знают. Откуда же? Им ведь никто не может об этом сказать. Разве что только сам Алл или его сотрудники. В этот период на Желтом Якубе было соединено несколько пар... - И они счастливы? - Говорят, что очень. Так по крайней мере утверждала сотрудница Алла. - А разве вы не узнали хотя бы, кем они были раньше? Какова была его или ее профессия? Продолжительное гудение прервало разговор - автопилот сигнализировал посадку. - Займите, пожалуйста, места в креслах! - прозвучал из громкоговорителей приказ. Одновременно на пульте перед Тин загорелась лампочка сигнализатора. - Станция ТКР-322! Полоса АВ-3. Безаварийная? - Безаварийная! - подтвердила Тин. - Сойдите с линии! - Выключаю! Ракета заколебалась в воздухе и мягко села на высунувшиеся из корпуса амортизаторы. Тин нажала кнопку автомата, открывающего главный люк, и встала с кресла. Несколько мгновений она задумчиво смотрела на мертвое табло гиперконтроля, потом встряхнула головой, как бы отгоняя неприятные мысли. Машинально вынув из ящика автомата кассету бортжурнала, она медленно направилась к двери.

2

Белая вилла утопала в сочной зелени. Уже издалека сквозь ветви деревьев Тин заметила серебристый корпус ионтера, стоящего на небольшой площадке перед домом. Она поспешно взбежала по лестнице. Еще у двери ее оглушили резкие звуки какой-то старой джазовой симфонии. В расположенной в мезонине мастерской среди разбросанных на полу больших листов бумаги сидел на корточках Джор. Он был в одних брюках, его загорелая спина казалась еще темнее на фоне разноцветных пятен красочной композиции. - Джор! - голос Тин потонул в оглушительных звуках музыки. Она подошла к стене и выключила приемник. Джор поднял голову и посмотрел на Тин отсутствующим взглядом. Потом быстро вскочил с пола и подбежал к ней. - Уже приехала? - воскликнул он радостно. - Ты приземлилась раньше? Почему ты мне ничего не сказала? - Приземлилась по расписанию. - Как? - удивился он и торопливо взглянул на часы. - Уже 15:16? - Я думала, что ты прилетишь за мной. - Ох, где моя голова? - сказал он искренне расстроенный. - И ты меня ждала? - Ждала... - А я так увлекся, что... совершенно позабыл обо всем на свете... Видишь? - показал он рукой на яркие эскизы. - Новая трактовка! Совершенно новое решение! - Вижу. Очень интересный замысел, - несколько сухо ответила она и сразу же попыталась это исправить: - Действительно прекрасная идея! Однако Джор почувствовал нотку неискренности в ее голосе. - Тебе не нравится? - спросил он обиженно. - Нет, нет... - возразила она поспешно. - Хеб был прав - прежняя композиция была слабее. Эта мне нравится больше. Конечно, над ней следует еще поработать. Но в ней уже что-то есть. Особенно вот этот фрагмент... - Это будет "Утро". - Оригинально ты вписал в композицию это женское лицо. Необычный профиль. Пожалуй, только слишком деформирован... - Это еще только эскиз... Но мне показалось, - снова заговорил он, - что вначале у тебя были какие-то сомнения... - Н-нет... Нет. Просто мне было неприятно, что ты не прилетел за мной. - Какой же я глупец! Но ты не обижаешься на меня? - он обнял Тин за плечи так, чтобы не запачкать ладонями ее платья, и поцеловал в шею. Она прижалась головой к его груди, тихо сказала: - Разве я могу на тебя обижаться? Нам так хорошо вместе. Мы ведь никогда но расстанемся, правда? Скажи! Он удивленно посмотрел на нее. - Что это вдруг тебе пришло в голову? - Ничего. Ничего... Все же очень много значит иметь на свете близкого человека, очень близкого, которого ты любишь и который любит тебя... - Это и есть счастье, - сказал он, целуя ее в губы. - Скажи мне, как ты нашел новое решение? - снова заговорила она через минуту уже о работе Джора. - Ты говорил, что на пляже... - Да, да... Утром позвонил Хеб и сказал, что комиссия отклонила проект. Я очень расстроился. Чтобы как-то успокоиться, пошел искупаться. И вдруг, сам не знаю почему, меня осенило сместить основной аспект композиции в левый нижний угол северной стены. Потом ужо мысли рождались одна за другой... - А это лицо? - Именно лицо... Я встретил на пляже девушку. Необычный профиль. Посмотри в этюднике, он там, на столике, а я пока вымою руки. Он пошел в ванную. Тин села в кресло, рассматривая рисунки. Из двадцати с лишним эскизов, сделанных в это утро, более чем две трети изображали одну и ту же молодую женщину. В основном это были рисунки головы, хотя встречались наброски и в полный рост. Девушка была очень стройной, но особенно привлекали ее сияющие радостью глаза. Она не отличалась классической красотой, но как бы олицетворяла собою буйную, всепобеждающую юность. - Я снял ее киноаппаратом, - бросил Джор, останавливаясь за спиной жены. - Можешь убедиться, как она выглядит в жизни. - Ты даже снял ее? - Тебя это удивляет? - Нет, по-моему, модель воистину необычная. Она в задумчивости смотрела на эскизы. - Что мы знаем об окружающем нас мире?.. - Почему ты заговорила об этом именно сейчас? - В Веронском порту и здесь, в Сиднее, все считают меня опытным капитаном, - продолжала она, не отвечая на вопрос. - Это смешно. Мой настоящий жизненный опыт, опыт, который я могу связать с конкретными, относящимися к определенному событию воспоминаниями, охватывает всего лишь неполных пять месяцев. Из них почти четыре месяца - пребывание на Желтом Якубе. Это нелепо, правда, Джор? Джор сел рядом с Тин и нежно взял ее за руку. - Это в тебе говорит обида. Я никогда не видел тебя в таком состоянии. Скажи, что тебя расстраивает? - Не знаю... Так что-то нахлынули на меня мысли о том, что все-таки... плохо не знать о себе... всего. - Что вдруг на тебя нашло? Ты же понимаешь, что это не имеет никакого смысла. - Я всегда боялась, что может прийти день, когда я начну жалеть... - О чем? Ты говоришь вздор. - Алл утверждал, что у нас никогда не появится желания узнать о той жизни. Его машины внушили нам это. Но он не смог предусмотреть всего... - Это ребячество, наивное любопытство. - Нет. Это нечто большее. Это неуверенность... Он со страхом посмотрел ей в глаза. Внизу неожиданно раздался звонок видеофона. - Это, наверное, Хеб, ко мне, - сказал Джор, вставая. Тин тоже встала. - Приготовлю обед. Она прошла в столовую и, достав несколько банок консервов, заложила их в кухонный автомат. Когда она вынимала наполненные тарелки, в дверях появился Джор. Его глаза светились радостью и возбуждением. - У нас вечером будет гость, - с таинственным видом сказал он. - Ты даже не сможешь угадать кто. Она ощутила в горле неприятную спазму. - Кто-нибудь от Алла? - Нет. Ты знаешь, кто такой Фери Ган? Она чуть не уронила на пол тарелку. - Знаменитый телерепортер. Его называют Кишем [Эгон Эрвин Киш (1895-1948) - чешский писатель, один из наиболее выдающихся репортеров мира] нашего времени. Он, несомненно, заинтересовался моим "Южным солнцем". Это человек, который может сделать меня знаменитым художником, если только захочет написать что-либо о моих работах или сфотографировать их. - Ты думаешь, что он решил посетить нас в связи с тем, что увидел твои картины в Весенней Галерее? - А почему еще? - Этот человек был на Желтом Якубе. Джор не понял смысла слов Тин. - Ну и что же? Если Алл обратил его внимание на меня - тем лучше. У нас будет еще одна причина быть благодарными профессору. Было бы жестоко развеять иллюзии Джора. "А стоит ли вообще говорить ему о подслушанном разговоре?" - подумала она устало. - "Может быть, так лучше?"

3

Фери Ган приехал в 20 часов. Он был, как всегда, красноречив. Посмотрев красочные эскизы к старому и новому проектам "Южного солнца", он высказывал свои замечания с большим знанием дела и, несмотря на скупость похвал, полностью завоевал симпатии Джора. Он тоже обратил внимание на необычное лицо девушки с пляжа. Ни о Желтом Якубе, ни о цели своего визита он не обмолвился в мастерской ни словом, и Тин с беспокойством ждала момента, когда они сядут ужинать. Она не ошиблась. Ган хотел войти в доверие к Джору, чтобы вызвать его на откровенность. Однако она не ожидала, что он поставит вопрос так открыто и в то же время ловко, что Джор сам поможет ему. - Не знаю, догадываетесь ли вы, чем вызван этот мой визит к вам, - сказал он, когда они сели за стол. - Волей случая я летел на той же ракете, которую вели вы, капитан, и вспомнил, что видел вас на Желтом Якубе. Не пытайтесь это отрицать, так как я видел там также и вашего мужа и абсолютно уверен в этом. Все, что связано с работами Алла, чрезвычайно интересует меня. В управлении порта я узнал, где вы живете и кто ваш муж. Скажу откровенно - и прошу вас не сердиться на меня за это, - что в основном я хотел говорить с вами о Желтом Якубе. Однако теперь, когда я увидел ваши работы, положение коренным образом меняется. - Слушаю, - Джор неуверенно взглянул на гостя. - Я готовлю цикл телерепортажей под рабочим названием "Портреты людей нашего времени" и, если вы разрешите, представлю в них эволюцию вашего "Южного солнца". Я отнюдь не считаю первоначальный проект стенных панно для Радужного Дворца плохим или слабым, как вы это утверждаете. Ему недостает только того, что связывает все элементы в единое целое. Именно этого вы и достигли в своем новом варианте композиции. Я хотел бы на конкретном примере показать зрителям рождение и преображение творческого замысла в жизни художника. Вопрос о Желтом Якубе я целиком оставляю в стороне. Я знаю, что все возвращающиеся из санатория Алла не любят об этом говорить. Поэтому я не буду вытягивать из вас никаких признаний, поскольку это было бы нечестно с моей стороны. Позволите ли вы время от времени прилетать к вам, чтобы с киноаппаратом наблюдать за вашей работой? - Конечно, я буду очень рад, - с нескрываемым удовлетворением ответил Джор. - А что касается Желтого Якуба, то мы действительно неделю назад приехали оттуда. Там как раз и родилась моя первая идея "Южного солнца". Этот заказ достал для меня Алл. Кстати, мы ничего не имеем против, если вы будете расспрашивать нас о пребывании на Желтом Якубе. Мы расскажем вам все, что можно. Правда, Тин? Она кивнула, подумав одновременно: "Какой же Джор наивный". - А разве профессор не обязал вас сохранять тайну? - спросил Ган. - Ну, конечно, само собой разумеется, что некоторые факты не должны стать общеизвестными. - Значит, вы соглашаетесь на опубликование некоторых ваших высказываний? Джор смешался. - Смотря каких и в какой форме. - Об этом вообще нелегко говорить. Особенно нам, - вмешалась в разговор Тин. - Проблема не в публикации. По-видимому, этого не понять тем, кто сам не был на лечении у Алла. - Я уже сказал, что не хочу ничего у вас выпытывать. - Да нет, пожалуйста, спрашивайте, - ободряюще сказал Джор. - Я вас слушаю. - Я не буду утомлять вас сегодня. Может быть, в другой раз при случае, когда прилечу записывать. Меня интересовали бы только некоторые ваши впечатления. Например, действительно ли в вашей памяти ничего не осталось из прежних воспоминаний? Хотя бы детских? - Смотря каких. У нас нет упорядоченных конкретных воспоминаний, которые относились бы ко времени более шести месяцев назад. Однако это не значит, что у нас нет вообще никаких воспоминаний. Например, я помню стихи или какую-нибудь химическую формулу... И знаю, что эти стихи я декламировал в каком-то большом светлом зале, полном молодежи, а изображение формулы - большие черные буквы - кто-то проецировал на белый экран. Но это только обрывок, фрагмент, лишь одна сцена, причем как бы в тумане. Я помню также своих родителей, но только их поведение, нежность, очертания фигур. Их лиц я не представляю себе. Если бы я увидел фотографию своих родителей, то не уверен, смог ли сказать, кто это... - Это очень напоминает обычную забывчивость, - заметил Ган. - Я тоже многие события помню, как в тумане. Не могу представить лица тех или иных людей или даже не узнаю их на фотографиях. А ведь я не был на лечении у Алла, и мне всего 26 лет. - Однако у вас, кроме этих отрывочных, частично стершихся воспоминаний, есть и воспоминания конкретные, упорядоченные, четкие. А у нас их нет совершенно. Моя жена, например, великолепно знает конструкции космических кораблей, разбирается в астрономии, физике, химии, математике, но не могла бы воспроизвести в памяти, где, при каких обстоятельствах она изучила все это. Она хорошо знает географию, более того - помнит, что бывала в том или ином городе, но когда, с кем - все это как бы стерто в извилинах ее мозга. - Как проходила эта операция? Вы что-нибудь помните? - Почти ничего. Мне только известно от одного из сотрудников Алла, что во время операции я был в сознании. Человек находится как бы в состоянии гипноза. Врач приказывает ему думать о том или ином, а когда эта мысль появляется, аппаратура, стирающая память, автоматически создает что-то вроде контрколебаний, гасящих информацию. Одновременно происходит утрата сформированных в мозгу комбинаций нервных соединений. Я получаю заданно думать, допустим, о своем родственнике, которого очень хорошо знаю. Я вспоминаю, например, его лицо, и под воздействием контрколебаний оно стирается в моей памяти. Врач вновь предлагает мне думать о нем. Я вспоминаю те сцены моей жизни, которые связаны с ним, и тотчас же они расплываются в моей памяти, как и его лицо. Я помню о нем все меньше и меньше, пока, наконец, совершенно перестаю что-либо о нем знать. И теперь называемое врачом имя не вызывает у меня никаких ассоциаций, разве что лишь случайные, фонетические. В памяти в этом месте возникла пустота. - Но все же что-то остается, хотя бы имя, фамилия неизвестного теперь лица, называвшаяся во время операции? - Нет. Позднее устраняется также и воспоминание о самой операции. - Говорят, одновременно прививается нежелание к поискам следов прошлой жизни и даже к разговорам на эту тему? - Весьма возможно. Моя жена еще ощущает какую-то травму в этой связи. Она существует где-то в подсознании, и когда человек старается путем самоанализа извлечь ее наружу, его охватывает все возрастающее беспокойство. Я тоже вначале ощущал это весьма сильно, но теперь уже в значительной мере сумел справиться с этим чувством. Лишь иногда, очень редко, случается, что я переживаю нечто вроде шока... - Технически такое состояние, по-видимому, вызвать очень просто, - заметил Ган. - Ведь когда в цепи нейронов преобладают, скажем, колебания с частотой шесть циклов в секунду, человек испытывает неприятные ощущения, такие же, как в жизни в минуты опасности. Спокойной атмосфере напряженной работы соответствуют колебания с частотой двадцать четыре цикла в секунду. Тин посмотрела на Гана с неприязнью. Ей захотелось охладить его ораторский пыл, хотя бы из-за Джора. - Все это совершенно естественно, - сказала она равнодушным тоном. - Существует тесная связь между чувствами и колебаниями электрического потенциала в цепи нейронов. Достаточно сформировать электрическую структуру памяти таким образом, чтобы определенные мысли путем резонанса вызывали такие неприятные колебания. - Я вижу, что вы разбираетесь не только в ракетах, - заметил репортер. - Этот вопрос немного интересовал меня, однако это не меняет того факта, что каждая попытка возвращения к прошлому вызывает у меня именно такие неприятные колебания... Казалось, Ган не заметил намека. - Если можно, я еще спрошу вас кое о чем. Ваш опыт, капитан, показывает, что, очевидно, вы летали и до лечения, в прошлой жизни. Это, пожалуй, не подлежит сомнению. А вы, Джор, тоже когда-то были художником? Если да, то ведь картины, которые вы писали до потери памяти, должны носить ту же печать вашей личности, что и написанные теперь? - Не знаю. Наверное, так должно быть. - Разве мог ваш талант развиться только сейчас, в течение нескольких месяцев после операции? Джор задумчиво смотрел в чашку. - Вы хотите узнать, - произнес он дрогнувшим голосом после некоторой паузы, - можно ли найти мои картины того времени в какой-либо галерее или частной коллекции? - Да, - Ган пристально вглядывался в лицо художника. - Этого я не знаю. Не искал и, видимо, не буду искать. Знаменитостью я наверняка не был. Возможно, просто писал для своего удовольствия, как любитель. - И вы не помните ни одного из своих произведений? Джор сидел, опустив голову на ладони. Казалось, что он разглядывает поверхность стола, но на самом деле глаза его были закрыты. Мускулы стиснутых челюстей нервно дрожали. Тин поднялась с кресла. Она больше не могла владеть собой. - Прошу вас, не спрашивайте об этом, - воскликнула она раздраженно. Ган, смешавшись, встал. - Извините, пожалуйста. Я не знал, что... - он неуверенно замолчал. - Я, пожалуй, пойду. Джор также встал. Лицо его побледнело. - Это я должен извиниться, - сказал он изменившимся голосом. - Мне не следовало заводить разговор... - начал репортер и снова не договорил. - До свидания. - До свидания, - тихо сказал Джор. - Вы к нам приходите еще... Через несколько дней... Тин проводила гостя до дверей. - Мне очень жаль, - еще раз сказал Ган. - Извините нас, - ответила Тин и вдруг порывисто схватила Гана за руку: - Теперь я хочу задать вам один вопрос. Но только ответьте со всей откровенностью. - Обещаю. - Слышали вы о супружеской паре, которая распалась и которую снова соединил Алл? - Слышал. - Это мы? - Нет. Кажется, нет, - с удивлением ответил репортер и во второй раз за этот вечер почувствовал, что совершил какую-то страшную ошибку...

4

На следующий день, возвращаясь из Вероны в Сидней, Тин напрасно ждала звонка от Джора. Из упрямства она решила, что сама не станет ему звонить. И хотя по мере приближения к Земле она нервничала все больше, решения своего не изменила. Однако, к ее удивлению и радости, серебристый ионтер СМ-37218 ожидал на крыше автолокационной станции. Джор был сердечнее обычного. Он начал объяснять, почему не позвонил через центральный пункт связи порта ТКР, как будто это было его обязанностью. - Я все утро рисовал. Потом мне пришлось полететь на строительство Радужного Дворца, и я смог вырваться только перед самым приземлением твоей ракеты, - говорил он, заглядывая ей в глаза. - После выхода на посадку звонить нельзя, так что... В мастерской Тин застала еще больший беспорядок, чем обычно. Эскизов на полу стало, наверное, вдвое больше. Смелые и необычные по своему стилю и сочетанию красок, они поражали взгляд каким-то сумасшедшим и в то же время чарующим танцевальным ритмом. Не было недостатка и в новых набросках головки девушки с пляжа, как включенных в эскизы композиции, так и выполненных на отдельных рисунках. Внимание Тин привлекли две работы, изображающие обнаженную женскую фигуру. - Я вижу, сегодня ты опять рисовал эту девушку, - бросила она с показным безразличием. - Да, я пригласил ее в мастерскую. - Так она была здесь? - Но ведь не мог же я заставить ее позировать мне голой на пляже, в общественном месте, - ответил он со смехом. - Ну да, - кивнула она в задумчивости. Больше она не возвращалась к этой теме и лишь утром, перед самым отлетом, когда он поцеловал ее на прощание, сказала с мягким упреком: - Не приводи эту девушку в наш дом. Он был поражен. - Почему? - Я прошу тебя об этом, - коротко ответила она и сбежала по лестнице в стартовый туннель. Этот день был, наверное, самым тяжелым во всей ее шестимесячной новой жизни. Как накануне, Джор не позвонил. Правда, он встретил ее в порту, но на этот раз ни словом не обмолвился о своих утренних занятиях. Несмотря на его старание говорить теплым, спокойным тоном, Тин ощущала в голосе Джора какое-то беспокойство. Дома он показал, ей несколько новых красочных проектов, развивающих вчерашнюю тему. - Рисовал ты сегодня эту девушку? - не могла удержаться от вопроса Тин. Он смешался, как мальчик, пойманный на месте преступления. - Рисовал, - пробормотал он после паузы. - Она была здесь? - Нет. Только на пляже. - Где эти листы? Он подошел к шкафу и вынул из папки несколько цветных рисунков. Машинально просматривая их, она видела, что он беспокойно поглядывает на нее. - Почему ты спрятал от меня эти рисунки? - спросила она с холодным укором. Он мрачно смотрел сквозь стеклянную стену на сверкающий среди зелени корпус ионтера. - Я боялся, что... ты опять будешь недовольна, - ответил он после продолжительного молчания. - И то хорошо, - бросила она с иронией. Он взглянул на нос и неестественно рассмеялся. - Неужели ты ревнуешь? - У меня есть на это основания. - Что ты выдумываешь? Ведь это же только модель!.. - Хотелось бы мне верить тебе. - Твои опасения смешны! Ведь я гожусь этой девушке в отцы! - Это ничего не значит! Может быть, именно так началось и тогда... Он был совершенно растерян. - О чем ты говоришь?! Она не могла больше скрывать того, что уже несколько дней наполняло ее все возрастающим беспокойством. Коротко она рассказала ему о подслушанном разговоре Гана с пассажиркой ракеты и о том, что она услышала от репортера в холле. - Ган не отрицал категорически, - сказала она в заключение. - А это значит, что он просто не хотел портить того, что создал Алл. Он не хотел разрушать наше счастье! Однако он слишком честен, чтобы обманывать нас. Джор воспринял эту новость удивительно спокойно. - И все же твои подозрения необоснованны. Скорее мне нужно обижаться, что ты скрывала от меня свои огорчения. Как же можно было так легко поддаться внушению? Неужели ты думаешь, что я изменю тебе сейчас только потому, что я уже якобы сделал это когда-то? - Существуют врожденные подсознательные склонности, более сильные, чем память о людях или событиях. - Не возражаю, бывает. Но разве это обязательно должно касаться нас? Прежде всего я даже не могу допустить мысли, что существуют факты, свидетельствующие о том, что та пара - это мы. Ведь на Желтом Якубе познакомились также Зоя и Толь, Фис и Хедо... Сказанного Ганом еще недостаточно для таких выводов. - Одна только неуверенность может отравить счастье, - вздохнула Тин. - К сожалению, есть и факты, говорящие о том, что мы, видимо, знали друг друга уже много лет. Откуда я, например, узнала, что ты не выносишь устриц? - Это не доказательство! Многие не любят устриц. Кто-то близкий в твоей прежней жизни тоже с отвращением относился к устрицам. Это воспоминание ты подсознательно перенесла на меня. - А как ты объяснишь, что я часто заранее чувствую, что ты скажешь, как поступишь? - И это тоже ничего не значит! Твои доказательства надуманны. - А можешь ты мне объяснить, почему я могу рассуждать об искусстве и разбираюсь в живописи? Джор задумался. - Это, действительно, довольно странно, - ответил он после продолжительного молчания. - А не может ли это быть делом случая? - Редкий случай... В моей прошлой жизни я была инженером-конструктором, а может быть, как и сейчас, капитаном межконтинентальной ракеты. Я не проявляю никаких способностей к рисованию, даже не люблю рисовать, но могу отличить хорошую картину от мазни, знаю, где допущена композиционная ошибка, в чем заключается слабость игры красок и полутонов. - Развитая способность восприятия прекрасного? - Вот именно! Развитая! Где? Когда? Почему? Кем? Откуда столь обширные познания в технике живописи? Откуда берутся в моей памяти туманные воспоминания о каких-то больших полотнах, с каждым днем меняющих свой внешний вид, преображаемых рукой художника? Почему я гораздо меньше разбираюсь в музыке, театре, литературе? Джор молчал. - Ты, может, скажешь, что мой отец был художником, - продолжала Тин, - что я навещала друзей-художников? Что человек может разбираться в искусстве, ничего не создавая сам? Да, это вполне вероятно, но менее правдоподобно, чем то, что я была женой художника. Это совпадение фактов и предположений наводит на размышления. На очень серьезные размышления! Он поднял взгляд на Тин. - Допустим даже, что наши подозрения оправдаются, что мы действительно являемся той неудачной супружеской парой, которую Алл соединил для эксперимента, - разве сознание этого обязательно и неизбежно должно разрушить наше счастье? - Должно! Я но смогу так жить! Не смогу жить в непрестанном страхе, что завтра может снова повториться то, что было когда-то... Даже если бы ты старался не давать мне поводов для опасений, сама жизнь - против твоей воли - создаст их тысячи... Этого достаточно для того, чтобы я сама разрушила все прекрасное, что есть в нашей совместной жизни. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Если наши подозрения небезосновательны, то нам лучше забыть друг о друге. - Так какой же ты видишь выход? - Мы должны узнать правду. Через три дня с пермского космодрома отправляется грузовая ракета на Желтый Якуб... Я полечу к Аллу.

5

Желтый Якуб не поддерживал с Землей регулярного пассажирского сообщения. Лишь изредка на этот искусственный спутник направлялись небольшие грузовые ракеты или один из сателлоидов, принадлежащих институту Алла, перевозил научных сотрудников и пациентов. Поэтому попасть в институт было не так-то легко, но Тин работала в "Объединенных транскосмических линиях", а как бывшая пациентка Алла она без труда получила разрешение профессора. Алл принял ее в своем личном кабинете в тот же день, когда она прибыла на Желтый Якуб. - Ну что ж, вы требуете от меня правды? - сказал ученый, выслушав рассказ Тин. - Старая пословица гласит, что каждый - кузнец своего счастья. Но кузнечному делу тоже надо учиться. Вы говорите, что предпочли бы забыть о муже, чем жить в неизвестности. Значит, новый побег? Еще один... А потом, возможно, еще один... - Не знаю, - тихо ответила Тин. - Так чего вы от меня по-настоящему хотите? Слов утешения? Это банально, если не сказать наивно. Вы хотите иллюзии? Но разве этого достаточно? Вам бы хотелось, чтобы мы создали здесь несокрушимые основы счастья? Это утопия. Прочную основу счастья строит только сам человек! Никто этого за нас не сделает. - Однако Желтый Якуб называют "фабрикой счастья"! - Так, может быть, вы хотите, чтобы мы удалили из вашего сознания чувство ревности к мужу? Наверное, нет. Или, скорее, чтобы мы создали в его подсознании определенное предубеждение ко всем женщинам, за исключением вас? Тин неуверенно посмотрела в глаза профессора. - Вижу, что такое решение вам бы подошло. Однако мы не можем дать никакой гарантии, что эта душевная травма не отразится отрицательно на его творчестве. Согласились бы вы на это? - Нет. Я этого не хочу! - быстро возразила она. - Это слишком дорогая цена! Алл сердечным движением взял Тин за руку. - Возвращайтесь-ка на Землю и крепко берегите свое счастье... Оба берегите. Она умоляюще посмотрела на ученого. - Все же я хотела бы знать... Лицо-Алла омрачилось. - Можете успокоить своего мужа, что доктор Риел отнюдь не о вас говорила Фери Гану. - А... А могли бы вы мне... - начала Тин нерешительно и умолкла. - Так, так! - покачал головой профессор. - Вы хотите доказательств? Хорошо. Он был экономистом. Преподавал в одном из европейских высших учебных заведений, она также была научным работником. Требуете ли вы еще каких-либо подробностей? - Нет. Я верю вам. Только... - она заколебалась. - Так что-то еще осталось? - Не знаю... Может быть, то, что я сейчас скажу, покажется вам глупым... - с трудом продолжала она. - Может быть, это - лишь обостренная чувствительность. Но я начинаю жалеть о той жизни. Так, как будто я потеряла что-то очень ценное... Еще недавно я не отдавала себе в этом отчета, но теперь я знаю, чувствую... Позади меня как бы пустота. Вакуум, которого я ничем не могу заполнить. Я боюсь, что мое теперешнее счастье - иллюзия. Или, скорее, наоборот - счастье не может быть полным и прочным, потому что его всасывает и поглощает... эта пустота... Алл внимательно смотрел в лицо Тин. - Пустота? - повторил он как бы про себя. - А Джор? Тин опустила глаза. - Еще несколько дней назад... все было по-другому... - тихо ответила она и сразу же переменила тему, спросив: - А вы можете вернуть мне память той жизни? - К сожалению, нет. Трудно восстановить сожженную книгу, особенно когда ветер разнес пепел по всему свету... Нужно писать ее заново. - Вы нигде не сохраняете, не записываете погашенных колебаний? - Это не отдельные импульсы, а неисчислимые их комбинации, осуществляемые порою большинством клеток коры головного мозга. Вы говорите о пустоте? Заполнить ее может только новый опыт. Однако я не думаю, чтобы она сама была причиной конфликта, который вы теперь переживаете. Источники его я склонен искать скорее в неуверенности, в беспокойстве, вызванном словами Гана. Пустоту вы начинаете ощущать только тогда, когда... теряете доверие к мужу. Пустота и страх перед самой собой как бы сплетаются здесь в одно целое. - Возможно. Но какое лекарство есть у вас против этого? Ученый встал с кресла и начал медленно прохаживаться по кабинету. - Мы могли бы вычеркнуть из вашей памяти все, что связано с историей, рассказанной Ганом. Но это не имеет смысла, - сказал он, остановившись перед Тин. - Рано или поздно кто-нибудь вам об этом скажет. Да это и не решает вопроса. Ведь пустота в памяти существует и при каком-либо новом стечении обстоятельств даст о себе знать. Остается только один способ. Мы не можем восстановить стертых в вашей памяти воспоминаний - зато мы можем заменить их. Просто можем сказать вам... - Кем я была? Что делала? - Вы можете даже увидеть себя на экране, услышать свой голос. - У вас сохранилась пленка о первых днях моего пребывания на Желтом Якубе? Алл молча кивнул. - Значит, я узнаю... - И вы не боитесь? - спросил он. - Боюсь. Но я уже больше не могу. Какой бы неприятной ни оказалась правда. И ведь если мне будет тяжело из-за этого, то вы, конечно, поможете мне... снова забыть? - Разумеется. Вам придется, однако, решить это в течение одного-двух дней, чтобы не накопилось слишком много воспоминаний, связанных одно с другим... Вашу прежнюю фамилию мы сохраним в тайне. Разрешите также во время сеанса несколько уменьшить резкость воспринимаемых вами впечатлений. Так будет лучше. Для вас... - Если только это заполнит пустоту... - Несомненно. Ученый снова сел к столу и стал просматривать пластинки картотеки. Наконец он нашел ту, которую искал, и нажатием кнопки включил видеофон. - С-312, - назвал он номер соединения. На экране появилось лицо японца. - Вы не знакомы. Это наш новый коллега, доктор Си, - обратился он к Тин и, представив ее японцу, сказал: - В архиве вы найдете кассету с теперешней фамилией Тин. Номер 211. Какая камера у вас свободна? - 6-В. Через полчаса можно начать сеанс. Алл выключил видеофон и проводил Тин до двери. - Значит, мы встретимся через полчаса в 6-й психопроекционной камере. А сейчас я советую вам пройтись по парку и думать только о приятных вещах. - Попробую, - не совсем уверенно ответила Тин. Закрыв за ней дверь, он еще раз соединился с доктором Си. - Вы слышали весь разговор? - Слышал, - кивнул японец. - Это трудный случай. К тому же нет ленты в кассете... - Я знаю. Лента здесь, у меня в столе. Именно поэтому я и звоню. В кассету 211 вы вложите ленту из кассеты 37с. Не исключено, что она захочет просмотреть ее. Надев на нее шлем, вы включите С/4г. - А это необходимо, профессор? - Я думаю - да. А вы сомневаетесь? - И часто вы вынуждены прибегать к таким средствам? - К счастью, нет. Это лишь третий случай. - Но ведь эта женщина прилетела сюда, чтобы... - Вы думаете, что она хочет правды? - поспешно прервал его Алл. - Она хочет лишь избавиться от неуверенности. - И вы считаете, профессор, что они будут счастливы? - Не знаю. Если поверят... - Ну а как было в действительности? Были ли они уже раньше мужем и женой? Алл задумчиво смотрел на экран. - Не все ли это равно? - после некоторого молчания ответил он.

Закладка в соц.сетях