Жанр: Научная фантастика
Грань бессмертия
...мы потушим свет, - подсказал Марио.
Альберди не ответил. Он сел на кровать и задумался.
- Надо снять с чердака раскладушку... - заметил он немного погодя. -
Лестница стоит за домом...
- Мне не хочется спать...
- Да... так о чем же ты хотел мне рассказать? - неожиданно сменил тему
священник.
- А может, все-таки погасить огонь?
- Как хочешь...
Лампа погасла, скрипнула доска пола, потом кресло.
- Ну, так что? - тихо спросил Альберди.
- Сначала вы ответьте на мой вопрос.
- Хорошо. Пусть будет так. Что я думаю о контактах души умершего с
миром? На мой взгляд, такой контакт возможен, но, как правило, он
односторонен, точнее, инертен. Душа, пожалуй, должна сознавать, что
происходит в мире, который она покинула, но сама непосредственно не может
вмешиваться в жизнь этого мира.
- Почему вы так думаете? Почему контакт может быть только инертным?
Ведь если существует иной мир, в котором живут души после смерти, то, мне
кажется, тут дело лишь в различных измерениях этих миров, но они
взаимосвязаны друг с другом. Ведь это не может быть мир, удаленный куда-то
в пространство, он должен быть рядом с нами.
- О! - воскликнул Альберди. - Можно сказать, что ты и прав и неправ,
ибо пространства для души, покинувшей тело, не существует. Так что нечего
и говорить о том, далеко рай или близко. Локализация, действительно, была
бы в данном случае наивностью. И с этими измерениями дело обстоит не так,
как ты говоришь. Это не какой-то мир с другими измерениями. Скажем,
обогащенный четвертым измерением в сравнении с нашими тремя. Это бытие
выходит за пределы всяких измерений!
- Тогда как же при таких условиях можно говорить о контакте?
- Создатель! Его посредничество! Благодаря ему бессмертной душе может
быть дано сознание того, что после смерти тела происходит в мире, в
котором она жила. Ибо бог видит и знает все, а благодаря ему душа тоже
может это знать. Однако такой контакт скорее пассивен, так как решает в
данном случае не человек, не его душа, а Создатель. Душа может только
просить его о помощи.
- Ну ладно! Допустим, все так и есть. А вы считаете, что этот контакт
бывает, то есть должен быть только односторонним? А не может ли такая душа
подать о себе какой-нибудь знак живым людям? Или она всегда вынуждена
оставаться только пассивным наблюдателем?
- Ты имеешь в виду, спиритические сеансы? Привидения, бродящие по
кладбищам или в старых замках? Ты же сам сказал, что это сказки. Я тоже
так думаю.
- Ну да, но иногда ведь происходят необъяснимые явления. Вот вы, веря в
загробное существование души, не отбрасываете полностью возможность того,
что по воле божьей она каким-либо образом может проявить свое присутствие?
- Я такой возможности не отрицаю. Создатель всемогущ, - ответил
Альберди и задумался.
Некоторое время стояла тишина.
Я подумал, что следовало бы воспользоваться моментом и выбраться из
ловушки. Правда, скрипучий пол мог выдать мое присутствие, но ждать, пока
священник и его племянник не отправятся спать, было рискованно, да и
Катарина в любой момент могла поднять тревогу. Я начал потихоньку
открывать дверь чулана.
- Когда-то, давно, такие вещи, кажется, случались довольно часто, -
начал Марио. - Теперь ученые говорят, что это галлюцинации, иллюзии. Даже
вы так думаете. А если бы что-нибудь подобное случилось...
- Это надо было бы тщательно проверить, прежде чем дать более или менее
авторитетный ответ. Я, например, встречался с подобными случаями. В трех
случаях это была просто иллюзия, а в двух других обыкновенный обман.
Поэтому не удивляйся, что я так скептически отношусь ко всем "голосам с
того света".
- Почему вы сказали "голосам"?
- Ну, потому что обычно это называют "загробными голосами".
Какие-нибудь звуки, потрескивание, шуршание, шаги, стук в окно.
- Вы думаете, это всегда иллюзия или обман?
- Не обязательно. Некоторые святые и праведники слышали голоса.
- А если бы вы явно услышали голос умершего?
- Каким образом? Во сне? Наяву?
- Да. Скажем... - он снова помолчал. - Ну... по... телефону...
- Ты решил надо мной посмеяться, - обиделся Альберди.
- Нет. Я говорю совершенно серьезно. Если бы вы услышали голос умершего
по телефону...
Скрипнула кровать.
- Я приготовлю тебе постель, - сказал Альберди, вставая, а я замер на
пороге чулана. В любой момент мог зажечься свет.
- Вы считаете, что я плету небылицы? Но нет! Поверьте мне!
Опять заскрипела кровать.
- Ну, хорошо, - донесся до меня шепот Альберди. - Если бы я услышал по
телефону голос умершего, то вывод напросился бы сам. Это могла быть
магнитофонная запись.
- А если этот человек, этот голос... разговаривал с вами? - воскликнул
Марио. - Отвечал на вопросы и сам их задавал?
- Ты что, мальчик? - Альберди осекся, и только после долгого молчания
сказал доверительным тоном. - А не слышал ли ты случайно сам такой голос?
Скажи честно.
Марио долго не отвечал.
- Да. Слышал, - ответил он наконец голосом, в котором явно слышалась
дрожь. - Только... Умоляю вас, никому об этом не говорите! А особенно
маме.
- Это был голос твоего отца?..
- А откуда вы знаете?
- Нетрудно догадаться. Ты уверен, что это не мог быть голос с ленты?
- Уверен. Мы с ним беседовали.
- И этот человек сказал тебе, что он - твой покойный отец?
- Нет. Он даже хотел, кажется, чтобы я его не узнал. Вначале он очень
сильно изменял голос. Особенно во время первой беседы...
- Так этих разговоров было несколько?
- Четыре. Первый - неполных два года назад... Но только после второго
разговора я стал подозревать, что это голос отца.
Опять наступила тишина. Мне казалось, что я слышу стук собственного
сердца. Я был уже на полпути между чуланом и выходом, но в этот момент
совершенно забыл о себе.
- Почему ты думаешь, что говорил с отцом? - неожиданно спросил
Альберди, прерывая молчание. - Голос мог быть просто похож.
- Нет! Это был он! Никто другой, только он! - убежденно повторил Марио.
- Тут дело не только в сходстве голоса, но и во всем: в том, как он
обращался ко мне, в некоторых подробностях...
- Расскажи мне о содержании ваших разговоров и обстоятельствах, при
которых все это случилось. Может быть, нам сообща удастся разгадать
загадку.
Альберди произнес это спокойно, словно не придавал особого значения
словам мальчика.
Однако Марио не спешил с признаниями, и это должно было обеспокоить
священника. Он что-то сказал так тихо, что я не расслышал. Но мальчик
ничего не ответил.
- Ты, наверное, хочешь спать, - начал Альберди, явно пытаясь выбраться
из затруднительного положения. - Можем поговорить утром. Времени будет
много.
Однако это предложение дало совершенно противоположный результат.
- Я вам скажу. Сейчас, - ответил Марио голосом, полным сдерживаемого
напряжения. - Только вам я говорю об этом, потому что кому я могу сказать
еще? Товарищи, учителя высмеяли бы меня, мама бы подумала, что я спятил.
Пожалуй, только вы один можете это понять... - он умолк, собираясь с
мыслями. - Первый разговор был, как я уже говорил, неполных два года
назад. Кто-то позвонил домой и попросил меня к телефону. Голос в трубке
был какой-то странный... Словно кому-то не хватало дыхания. Слова
произносились с перерывами. Я спросил, кто говорит, в ответ мне сказали,
что знакомый, хороший знакомый. Тогда я спросил, как его зовут, но ответа
не получил. Он сразу же начал задавать вопросы, как я себя чувствую, как у
меня дела в школе, что слышно дома и... помню ли я еще отца. Я отвечал
кратко, как это говорится, парой общих слов и опять попытался узнать, кто
звонит, но услышал только "до свидания", и связь прервалась. Мама
спрашивала, кто звонил, а я сказал, что какой-то знакомый, который не
представился. Этого ей было достаточно. Но мне этот разговор показался
каким-то странным. Спустя три месяца этот... голос снова дал о себе знать.
На этот раз он звонил в школьный клуб. Он должен был хорошо знать, в какое
время я там бываю. Теперь голос был немного иным, более естественным и как
бы более знакомым. Он просил меня, чтобы я никому не говорил о нашем
разговоре. Он снова спрашивал, как мои дела в школе, не надо ли мне чего.
Я сказал, что нет, и опять спросил его имя, но он только ответил, что это
неважно, что, впрочем, я знаю его хорошо. И тогда он сказал мне "Хет".
- Как? - не понял Альберди.
- "Хет". Так мог сказать только отец. Никто другой. Это было наше
секретное слово. Вроде пароля, который мы применяли только в величайшей
тайне во время игры в путешествие по стране Хет. Мы его знали только
двое... После этого разговора у меня было странное ощущение, будто я
говорил с кем-то очень близким... Конечно, здраво рассуждая, я вначале
категорически отбрасывал мысль, чтобы это мог быть голос отца. Я думал, не
галлюцинации ли у меня? Хотя я абсолютно не верю в духов и уж, во всяком
случае, ни за что бы себе в этом не признался, я начал интересоваться тем,
что люди вообще говорили и писали о смерти и о том, что делается после нее
с человеком... У одного из товарищей я обнаружил книги о спиритизме и
оккультизме. Быть может, я был немного под их влиянием... Но мне не с кем
было все это обсудить. И тогда я написал вам. Жаль, что из этого ничего не
получилось... Я начал ждать нового телефонного звонка, но Он заговорил
только через семь месяцев. К сожалению, ничего нового я не узнал. Лишь еще
больше убедился - это был голос отца. Но в то время я еще не отважился
спросить его, он ли это.
- Где ты в это время был?
- Опять дома. На этот раз вечером, и как-то так получилось, что никого
дома не было. Отчим был в служебной поездке, а мама в кино. Разговор
протекал так же, как и предыдущие. Только в конце я спросил, будет ли он
еще звонить. Он сказал, что да, но не раньше чем через полгода. И снова
просил никому об этом не говорить. Последний, четвертый телефонный
разговор был у нас три месяца назад. Это случилось в институте Барта.
- Так, значит, ты был в Пунто де Виста и не заглянул ко мне? - с
упреком сказал священник.
- Я не мог. Было воскресенье и мы поехали с мамой и да Лимой в "Каса
гранде" на целый день. В середине дня появился отец Алессандро. Когда они
сели за бридж, я взял мотороллер и поехал в институт. Профессор просил,
чтобы я обязательно побывал у него, когда буду в Пунто де Виста.
- А мама знала, что ты поехал к Боннару?
- Я не спрашивал разрешения, - гордо ответил мальчик. - Ну вот, я
беседовал с профессором, когда зазвонил телефон. Профессор сказал, что это
меня. Я испугался, что это мама. Но это был Он, и тогда я его спросил...
Он ли это... Но Он не ответил. Только сказал, чтобы я не волновался, что
все будет хорошо и что Он позвонит опять.
- Тогда в чем же была разница между этим разговором и предыдущими? Из
того, что ты говоришь, ничего понять нельзя.
Марио молчал.
- Ты узнал что-нибудь новое, важное? - настаивал Альберди.
- Да. Он сказал мне такое, о чем мог знать только мой отец. Такое, что
касалось прошлого... И оказалось, что все это было правдой, - добавил он с
какой-то непонятной злостью.
- Говори яснее. В чем было дело?
- Нет. Нет. Этого я вам сказать не могу. Говорю вам - не могу.
- Ну что же делать. Коль не можешь, то не можешь.
- А что вы обо всем этом думаете? - послышался вопрос, полный
нетерпеливого ожидания.
- Что?.. Странно все это выглядит. Но скажу тебе одно. Я не верю в то,
что это был твой отец. Будь спокоен. Духи не разговаривают с живыми по
телефону. Там, на другом конце провода, должен был быть живой человек.
- Вы так думаете только потому, что это был телефон? А чем телефон хуже
голоса с неба? Или внутреннего голоса, как у святой Иоанны? А если бы вы
слышали голос без телефона, скажем, среди ночи, в комнате, идущий от
портрета или вообще неизвестно откуда? Или голос, издаваемый облаком на
спиритическом сеансе? Почему только такой способ разговора должен быть
более приемлемым для духов?
Альберди, по-видимому, не собирался упорствовать.
- Дело не в телефоне, а в том, что загробный голос вообще надо
исключить. В наши времена подобные явления, увы, не случаются.
- Если вы верите, что это могло произойти несколько веков назад, то
почему оно не может случиться и теперь?
- Не о том речь, - начал нервничать священник. - Я хотел только
сказать, что нет достаточных доказательств. Любой такой случай следовало
бы тщательно проверить. Выводы следует делать очень осторожно. Теперь
пойдем спать, а завтра мы с тобой еще раз обсудим все "за" и "против".
Если ты так веришь в то, что слышал голос отца, то я не собираюсь этого
отрицать. Но то "ваше" слово еще не доказательство. Его мог знать
кто-нибудь, услышать от твоего отца...
- Вы думаете, что я несу чепуху. Хорошо. Можете так думать. Считайте,
что это бред, галлюцинации, а я - не в своем уме... Но этот последний
разговор был при профессоре...
- Я тебе верю. Завтра поговорим...
Священник встал с кровати, и я почувствовал, что он идет в мою сторону.
Я отступил к чулану, зная, что если сейчас зажжется свет, то спрятаться
уже не успею.
К счастью, Альберди сразу прошел к двери и, отодвинув засов, осторожно
приоткрыл ее. Некоторое время он прислушивался, потом вышел на крыльцо.
- Иди. Никого нет! - прошептал он.
Тень Марио промелькнула мимо меня. Я слышал, как священник и его
племянник спускаются по ступенькам на тропинку.
Шаги стихли. Через минуту до меня долетел глухой удар о стену со
стороны чулана. Видимо, к крыше приставили лесенку. Нельзя было терять ни
минуты. Дверь была раскрыта. На крыльце никого не было. Альберди и Марио
находились по другую сторону домика. В принципе я мог теперь подойти к
ним, сделав вид, будто только что пришел. Но не вызвало ли бы это
подозрений? Несомненно, обстоятельства не благоприятствовали попыткам
завоевать доверие мальчика.
Я осторожно спустился с крыльца и по аллее пошел к калитке. На
лестнице, ведущей к церкви, я встретил Катарину. Она вконец
изнервничалась.
- Куда ты запропастился? Я уже хотела искать полицейский участок.
Думала, ты лежишь где-нибудь с разбитой головой. По саду бродят какие-то
подозрительные типы.
- Это люди да Сильвы. Что касается меня, то если я расскажу тебе, ты не
поверишь! Я оказался в глупейшем положении.
Я вкратце пересказал ей все, что со мной приключилось и что я услышал.
Катарина сначала подтрунивала надо мной, но потом посерьезнела, и нетрудно
было заметить, что все услышанное произвело на нее сильное впечатление.
- Заночуем в ближайшем мотеле, а утром ты привезешь меня сюда, -
сказала она, когда мы были уже на шоссе. - Я завтра еще раз попытаюсь сама
поговорить с Марио и его дядей. А может быть, и с Боннаром, вместе с
Марио. Жди открытий!
Я был удивлен тоном, которым она это сказала.
- Все гораздо сложнее, чем я думала.
- Ты считаешь, Хозе Браго жив?
- Не знаю. Ничего не знаю, - отрицательно покачала она головой, однако
я не был уверен в том, что Катарина говорила правду.
8
В Пунто де Виста я снова оказался лишь спустя четыре дня после памятной
ночной поездки. Тогда Катарина передумала, и мне пришлось отвезти ее
домой. Она собиралась на следующий день сама съездить туда и поговорить с
Альберди и Марио.
Я не мог себе простить, что чуть было не скомпрометировал себя в глазах
священника и юноши. Правда, подслушанный разговор дал мне больше, чем я
мог ожидать от непосредственной встречи с Марио, но контакта с мальчиком я
не установил и смогу ли в дальнейшем завоевать его доверие - не известно.
Чтобы как-то сгладить неловкость, я позвонил мужу сеньоры Долорес и
сообщил, что Марио находится у Альберди и не собирается оттуда бежать, а
также предложил, чтобы сеньора де Лима послала брату короткое письмо, в
котором дала бы согласие на продолжительное пребывание мальчика в его
доме.
На следующий день я пытался было дозвониться до Катарины, но дома ее не
оказалось, а в университете мне сказали, что она на совещании. Когда же я
позвонил вторично, то она уже ушла. Ее домашний телефон не отвечал ни
вечером, ни следующие два дня, так что я совершенно потерял с нею связь.
Вначале я пробовал утешить себя тем, что она поехала в Пунто де Виста, но
потом понял, что она просто избегает разговора со мной.
Семейство де Лима не хотело терять времени, и в среду мне пришлось
заняться вопросом эксгумации. Я неожиданно легко завершил все
формальности, связанные с самим актом и судебно-медицинской экспертизой.
Несомненно, у де Лимы была рука во влиятельных судебных и полицейских
кругах. Эксгумацию назначили на пятницу в первой половине дня.
В Пунто де Виста я выехал в этот день очень рано, так как решил
поговорить с Альберди и Марио до прибытия комиссии и де Лимы. Утро было
ясное, но более холодное, чем обычно в эту пору года. Кратковременный
ночной дождь прибил пыль, покрывавшую шоссе после многомесячной засухи,
так что я наслаждался утренней прохладой.
Альберди я не застал ни дома, ни в саду. На крыльце сидела старая худая
индианка и перебирала овощи. Она сказала, что священника нет и он,
наверное, в церкви, потому что плотник должен был налаживать там амвон.
Когда я спросил, дома ли Марио или он тоже в церкви, старуха подозрительно
глянула на меня черными, глубоко запавшими глазами и повторила еще раз:
- Святой отец должен быть в церкви...
Я понял, что из нее больше ничего не вытянешь, и пошел в церковь.
Священник действительно был там. Увидев меня, он вроде бы встревожился, но
тут же лицо его приняло спокойное выражение, и мы довольно сердечно
поздоровались.
- Я уж и не ждал вас... - сказал он, словно оправдываясь.
- Мне хотелось побеседовать с вами до приезда комиссии, которая должна
прибыть через час.
- Пройдем в ризницу. - Он дружески взял меня под руку.
- В воскресенье вечером я был у вас, но...
- Знаю. Мне говорила ваша знакомая, сеньорина Дали. Она еще дважды
приезжала сюда. Мы беседовали долго и откровенно, - последнее слово он
подчеркнул, как мне показалось, немного неприязненным тоном, но тут же его
лицо прояснилось.
Мы вошли в ризницу. Альберди присел на диванчик у окна, движением руки
указав мне на место рядом с собой.
- Слушаю вас, сеньор адвокат.
- Как вы, вероятно, знаете, есть серьезные основания предполагать, что
Хозе Браго жив, - начал я, желая как можно скорее перейти к сути дела. -
Быть может, он даже скрывается здесь в институте.
Альберди внимательно смотрел на меня.
- То же самое мне говорила ваша знакомая. Но думается, это невозможно,
- заметил он довольно категорически. - Я видел Хозе после смерти... Я же
его хоронил.
- И вы уверены, что это были останки Браго?
- Я просил, чтобы ненадолго приоткрыли гроб. Правда, Хозе очень
изменился, как обычно бывает после долгой изнурительной болезни. Но это
определенно был он.
- А уверены ли вы, что труп не был загримирован? Не была ли это
восковая кукла?
- Ну что вы! - с негодованием ответил Альберди и замолчал.
Чувствовалось, что его что-то гнетет. И вдруг поспешно, словно желая как
можно скорее сбросить с себя какой-то груз, он заговорил. - Я совершил над
ним последнее помазание. Я имел на это право. Я имел право свершить над
ним таинство условно. "Si capax es". Дело в том, что я с ним беседовал
перед смертью и у меня есть основания предполагать, что он вернулся в лоно
святой церкви...
- Так вы его видели перед самой смертью?!
- За две недели.
- И вы хорошо рассмотрели его? Это точно был он?
Альберди задумался.
- Откровенно говоря, - начал он медленно, словно колеблясь, - в комнате
было сумрачно. Хозе раздражал свет. И голова у него была забинтована.
Незадолго перед этим ему сделали операцию... Но лицо я видел. То самое,
что и позже, после смерти... Это наверняка был он, - решительно добавил
Альберди. - Прежде всего голос. Тот же голос, та же манера говорить...
Несомненно.
- А потом, когда вы раскрыли гроб, в нем были останки того же самого
человека?
Священник опять заколебался.
- Тогда я не сомневался. Но теперь, если подумать, не уверен. Однако в
гробу определенно был труп!
- Следовательно, за две недели до смерти Браго исповедовался? - сменил
я тему.
- Нет, нет, - поспешно покачал он головой. - Об этом не могло быть и
речи. Вы не знали Хозе. Но из того, что "он говорил, я понял, что он
готов... соединиться с богом. Поэтому позже я почувствовал себя вправе...
Хозе был очень рад, когда я пришел к нему. Я думаю, он даже ждал меня.
- А вы могли бы пересказать мне содержание этой беседы? Строго между
нами. Возможно, то, что говорил Браго, прольет дополнительный свет на
дело. Разумеется, если вы связаны тайной...
- Он не требовал этого, хотя разговор был достаточно доверительным.
Однако не думайте, что я опасаюсь вашей нескромности. Просто мой рассказ,
вероятно, не будет представлять никакой ценности. Я мог забыть детали.
Ведь прошло уже больше шести лет. Словом, не ожидайте подробностей. Мне
запомнилось, что, когда я вошел в изолятор, Хозе спросил, кто пришел, хотя
и смотрел на меня. Он уже очень плохо видел: поражение зрительных центров
или как это там называется... Он постепенно терял зрение. Кроме того, как
я уже говорил, в комнате было темновато.
Мне вспомнилась прочитанная несколько дней назад книга Браго.
- Я уже не помню точно, что он говорил. Во всяком случае, просил меня
после его смерти присматривать за Марио. Вернее, - священник немного
смутился, - он просил уговорить сестру, чтобы она дала согласие на то,
чего он требовал в завещании, но о чем шла речь, сказать не хотел. Я
возразил ему, что до тех пор, пока не знаю, что содержится в завещании, не
могу этого сделать. Мой отказ он воспринял спокойно. Даже согласился со
мной. Потом мы перешли на философские проблемы. И именно тогда он
заговорил о вечной жизни. Он сказал, что верит в нее.
- А вы убеждены, что он имел в виду загробную жизнь в религиозном
значении этого слова? Что это не была в определенном смысле метафора?
- Это не было метафорой. Правда, он тут же заметил, что католические
философы и вообще любая религия понимают вечную жизнь неправильно... Но я
уверен, что он воспринимал ее как неоспоримый факт, как реальность. А в
его устах это означало огромный шаг к богу.
- Понимаю. Но о существовании бога, связи душ с богом, рае... Вы
понимаете, что я имею в виду?
- Вы слишком многого требуете, сеньор адвокат. Хозе был непокорным и
упрямым человеком... Кроме того, если даже он начинал понимать вечную
истину, то, безусловно, не мог говорить об этом тем же языком, что и
простой крестьянин из Пунто де Виста или даже вы или я... Он должен был бы
это переложить на язык собственных понятий... Да. Хотя он ни разу не
произнес слово "бог", я знал, что он его ищет, что наконец начинает
замечать, чувствовать его милость. Скажу вам, я даже думал, что в
завещании окажется что-то вроде признания веры. Но ему не хватило отваги
на решительный шаг...
- А не говорил ли он вам чего-либо о... цене, которую приходится
платить за бессмертие? - спросил я, внимательно глядя в лицо Альберди.
- Откуда вы знаете? - В глазах его отразилось изумление.
- Вы читали "Грань бессмертия" - последний роман Браго, вернее,
последний из тех, что Боннар решил показать миру? Этот роман появился две
недели назад.
- Увы... Я редко бываю в городе. Даже не знал, что вышло что-нибудь
новое.
- Вы должны прочесть его. Как можно скорее. Подозреваю, что в нем можно
найти ключ к загадке Браго. И... что это, по сути дела, его признание
веры, - я почувствовал, что в моем голосе против воли прозвучала ирония.
Однако Альберди настолько был взволнован новостью, что ничего не
заметил.
- Я должен прочесть его. Сегодня же. После обеда пойду в город...
- Я видел эту книжку у да Сильвы. Может, вы возьмете у него?
Альберди подозрительно взглянул на меня.
- Я бы предпочитал... - он замялся. - А, пусть будет так, - переменил
он решение. - Пошлю ризничего с письмом.
Стоявшие в углу ризницы старые часы начали вызванивать десять. Ожидая,
когда умолкнут последние удары, я раздумывал, стоит ли раскрывать Альберди
все те сомнения, которые за последние несколько минут родились в моей
голове.
- Как свойственно Браго, его роман полон философских аллегорий и
сложной символики. Я попытаюсь в основных чертах пересказать содержание, а
вы уж сами разберетесь, - сказал я, решив ограничиться пересказом фабулы.
- В принципе это психологические переживания слепнущего художника, причем
он начинает постепенно терять зрение во время работы над самым
значительным произведением своей жизни - гигантской стенной росписью. О
создании такого произведения он мечтал много лет, борясь с превратностями
судьбы, нуждой, безразличием, непониманием. И вот, когда он оказался на
пороге воплощения своей мечты, она становится для него недосягаемой. Так
кончается первая часть книги.
Во второй части развитие действия принимает неожиданный оборот. Слепой
художник добивается славы и признания, но причина этого отнюдь не в
художественных достоинствах картин, созданных перед потерей зрения, и
неоконченной росписи, которую он считал своим высшим достижением. Славу и
богатство ему принесла картины, которые он писал, будучи уже слепым,
пытаясь обмануть
...Закладка в соц.сетях
