Жанр: Научная фантастика
Лаборатория дубль вэ
...низмы передвигали эти рефлекторы вслед за солнцем. Таким образом, в
солнечные дни рефлекторы отражали солнечные лучи прямо в окна домов теневой
стороны.
Перед Ниной открылся Кировский проспект. Он мало изменился. Только
кое-где на месте старых неуклюжих "доходных" домов появились новые здания,
выстроенные по проектам талантливого архитектора Марии Титовой.
Пластмассовая мостовая проспекта не была разделена цветными полосами и
аллеями. Большие деревья росли только по краям проспекта, вдоль тротуаров.
Не было здесь и подземных тоннелей для поворота и перехода с полосы одной
скорости на другую. Шоферу пришлось, озираясь налево, повернуть машину
поперек улицы и переехать на противоположную сторону, к № 26/28.
- Я буду ждать вашего звонка! - крикнул шофер, провожая Нину глазами.
Так хотелось узнать ее имя, но... побоялся, что девушке не понравится такая
навязчивость.
Дверь автоматически открылась перед Ниной. Она вошла в просторную
переднюю, и тотчас же где-то под верхним карнизом вспыхнул свет.
Семья Лавровых, очевидно, была довольно большая. На паркетном полу, в
углу возле зеркала, стояло несколько пар электророликов разных размеров, а
возле окна - "стариковское" электрокресло.
На вешалке висели пальто и непромокаемые плащи из "стеклянной шерсти",
мягкие, белые, отливающие серебром.
Из внутренних комнат в переднюю донесся разноголосый собачий лай.
Чей-то резкий, крикливый голос картаво спрашивал:
- То там? То там? То там?
- Это я, Никитина!
В переднюю вбежали две белые собачки. Вслед за ними, мягко переступая
с ноги на ногу, вошли леопард и молодая львица, крадущейся походкой
приблизились к Нине и начали обнюхивать ее.
- Вадик! Зачем ты выпустил Найфа и Пойнт? Они могут испугать... -
послышался из внутренних комнат женский голос.
- То там? То там? То там? - монотонно кричал картавый голос.
- Они сами, бабушка! - И в переднюю быстро вошел черноглазый мальчик
лет восьми, с бронзовым от загара лицом, в белой рубашке с короткими
рукавами и в штанишках по колени. Мальчик вежливо поздоровался и спросил,
не напугали ли Нину звери.
- Дедушка просит вас в столовую... Идем, Пойнт, Найф! - Мальчик
ухватил львицу за клок мягкой шерсти и пошел вперед; маленькие собаки
убежали; леопард следовал за Ниной, замыкая шествие и как бы отрезая
девушке путь к отступлению.
Так, торжественным цугом, вошли они в столовую.
Эта комната, с тремя окнами и гардинами на них, казалась уголком музея
старого быта и культуры. Она переносила посетителя в прошлое, лет на сто
назад. Тяжелая мебель черного дуба с резными украшениями, огромный буфет,
стулья с высокими спинками. Возле окон и на подоконниках цветы в горшках,
на стенах - клетки с птицами, в углу - большая клетка серого попугая, все
еще продолжавшего выкрикивать свое "то там?"
На большом чайном столе, накрытом вышитой по краям скатертью,
возвышался самовар, возле него - чайник, а на чайнике - теплый матерчатый
футляр в виде курицы-наседки. По столу были расставлены старинный чайный
сервиз - синий с золотыми каемками, темно-коричневая деревянная хлебница в
виде блюда с надписью по краям славянскими буквами: "Хлеб, соль ешь, да
правду режь".
Возле самовара сидела полная пожилая женщина со стрижеными седыми
волосами, на противоположном конце - профессор Лавров, слева от старухи -
молодая женщина с Вадиком, справа - бритый тридцатилетний полковник,
который при входе Нины сейчас же поднялся. Собачки улеглись возле старухи,
Найфа и Пойнт увели в соседнюю комнату.
- Знакомьтесь, - сказал Лавров, - моя жена, Варвара Николаевна. Глава
семьи. Ведь у нас дома матриархат.
- Нина Васильевна может подумать, что я тебя под башмаком держу, - с
улыбкой отозвалась старуха.
- И еще как держишь! - невозмутимо продолжал Лавров. - А это моя дочь
Лиза. Студентка физико-математического института. Мать сего младенца Вадика
и жена, полагаю, небезызвестного вам исследователя Антарктики Степанова...
Сейчас он в научной командировке... Вадик - пионер, отличник учебы и
изобретатель летающей торпеды, которая, впрочем, пока что никак летать не
хочет. И, наконец, полковник Лавров, мой сын Максимушка, авиаторпедист. Его
радиоторпеды летают, и, кажется, довольно удачно.
Нину усадили рядом с Максимом, Варвара Николаевна подала чашку
душистого чая и спросила:
- Вас не напугали наши звери?
Нина не успела ответить, как Лавров со смехом заговорил, указывая
глазами на жену:
- Это она из квартиры зверинец устроила! А чтобы объяснить, как она
дошла до жизни такой, придется начать издалека. - И Лавров рассказал чуть не
всю биографию своей жены, пересыпая рассказ шутками и прибаутками. Старуха
слушала со снисходительной улыбкой.
Оказалось, что жена Лаврова тоже была профессором - крупным
специалистом в области ветеринарии. Лет тридцать тому назад Варвара
Николаевна, будучи еще молодой ученой, вела упорную борьбу с весьма
распространенной в то время повальной болезнью рогатого скота. Но вот
настал день, когда Лаврова нашла, наконец, радикальное средство против
болезни.
Эпизоотии совершенно прекратились. Специальные лаборатории пришлось
закрыть, сотрудников распустить.
- Так Варвара Николаевна сама себя довела до безработицы, - посмеивался
Лавров.
Впрочем, тотчас же нашлось новое дело. В то время через пустыни и
степи Монголии прогоняли многотысячные гурты скота. В пути особый
вредоносный вид клещей заражал животных. И вот на борьбу с опасным клещом в
Монголию была отправлена большая научно-исследовательская экспедиция во
главе с Варварой Николаевной. Экспедиция была великолепно оборудована и
снабжена всеми средствами передвижения в пустыне, вплоть до аэропланов.
Работа шла успешно, но как-то раз аэроплан, на котором летела Лаврова,
неудачно сел в песках, и при этом Варвара Николаевна сильно повредила ногу.
Пришлось, не закончив работу, вернуться в Ленинград. "Пусть они там ловят
клещей, а я здесь возьмусь за разрешение проблемы совсем с другого конца", -
решила Лаврова и принялась за опыты над анабиозом теплокровных животных...
- Анабиоз, как вам известно, произвел переворот в транспорте животных.
А тут подоспели и грузовые мощные цельнометаллические дирижабли. На клещей
можно было махнуть рукой, и моя Варвара Николаевна снова осталась как бы
безработной. Да, кроме того, к этому времени... "укатали сивку крутые
горки": прыгать по всему СССР стало трудновато. Вот она и взяла работу
полегче - в зоопарке. Ну, и если там родится какой-нибудь слабенький
львенок, медвежонок или же какая-нибудь мамаша отказывается кормить своих
сосунков - в неволе это бывает, - Варвара Николаевна тащит обиженных на
квартиру и здесь из рожка выпаивает, выкармливает, выхаживает.
Несмотря на шутливый тон, Лавров с большой теплотой рассказывал о
своей старушке жене. Они прожили рука об руку хорошую трудовую жизнь.
Разговор постепенно стал общим. Максим рассказал несколько интересных
историй из своей летной практики... Но Лавров-отец нетерпеливо заерзал на
стуле, посмотрел на часы и обратился к Нине:
- А ведь у меня к вам одно дельце есть. Прошу ко мне в кабинет.
В кабинете было тихо. Сюда не долетали ни собачий лай, ни крик
попугая.
Лавров усадил Нину в кресло возле письменного стола. Лицо его было
необычно серьезно.
- Вы знаете, что Михеев очень болен?
- Я знаю, что он очень стар, - ответила Нина.
- Стар, да. Увы, старость, конечно, его главная болезнь... Мы, врачи,
в частности Сугубов и я, делали все, чтобы поддержать и продлить
драгоценную жизнь Михеева. Мы уберегли его от многих опасностей,
предохранили от многих болезней и недомоганий и таким образом дали ему
возможность продолжать работу. А вы понимаете, что это значит? Каждый час
работы гениального мозга обогащает человечество на века. И вот нужно же
было произойти такому несчастью: в то время как Михеев был уже совсем
близок от цели, завершая свои гениальные работы в области получения атомной
энергии, старость сказала: стоп! У него обнаружились признаки слабоумия...
- Но ведь у Михеева много талантливых молодых помощников, и они...
- Закончат дело без него, хотите вы сказать? Да, в этом не может быть
никакого сомнения... Но тут имеется и другая сторона вопроса. Вы подумайте
только! Пятьдесят лет человек упорно шел к цели. Преодолел бесчисленное
множество препятствий, тяжелых сомнений, ошибок, пока не вышел, наконец, на
верный путь. И вот, когда цель уже была видна, так сказать, осязаема, силы
вдруг стали изменять ему... Меня пригласили к Михееву. Я никогда не забуду
этой сцены... Он сидел в своем кабинете за письменным столом. Он еще
продолжал работу, но, по-видимому, уже ясно представлял, какое несчастье
надвигается на него. Он долго смотрел на меня... потом... с мольбой
протянул руки: "Иван Александрович! Обещайте мне сделать все, чтобы
поддержать мои угасающие умственные силы хотя бы только на год. По моим
расчетам, этого вполне достаточно. Я должен... понимаете, я должен
закончить дело моей жизни прежде, чем уступлю последней старческой
дряхлости и... неизбежной смерти". Глаза его сверкнули былым боевым
задором, и он в упор спросил меня: "Неужели мы не оттесним, не задержим
врага хоть на несколько месяцев, мой старый друг?" И я дал слово исполнить
его просьбу.
- Что же вы хотите предпринять и чем я могу помочь вам? - спросила
Нина.
- Вот... вот и дошли до главного, - сказал Лавров и забарабанил
пальцами по столу. - Вы уже видели аппарат, регистрирующий электромагнитные
волны, излучаемые работающим мозгом, - начал он. - Так вот, в лаборатории
Дубльвэ, куда мы с вами еще не заглядывали, стоит другой аппарат,
сконструированный под моим наблюдением. Этот аппарат воспроизводит
электромагнитные колебания такой же природы, длины и частоты, как и
работающий человеческий мозг. Технически, вы понимаете, в этом нет ничего
трудного. Моя гипотеза такова: работающий мозг, излучая электромагнитные
колебания, безусловно, затрачивает на это некоторую энергию. Представьте же
теперь, что мозг получит извне электромагнитные колебания, которые прежде
он вырабатывал сам. Ясно, что у работающего мозга должна получиться
какая-то экономия в расходовании энергии. Иначе говоря, работа мозга будет
облегчена, мозг начнет работать, то есть мыслить более интенсивно. Понятно?
Ума электрическим током не прибавишь, но облегчить напряженную умственную
работу, я полагаю, вполне возможно. Нормальному мозгу этого не нужно, а вот
для старческого "электризация" может оказаться полезной, как палка или
костыли при слабости ног...
- И вы производили опыты?
- Производил. Над старыми крысами.
- Над старыми крысами?! - удивилась Нина. - Но как же узнать об
угасании умственных способностей старой крысы и о возрождении их под
влиянием лучистой энергии? У крысы ведь не спросишь?
- Это не так уж трудно, - ответил Лавров. - У циркового дрессировщика
животных я взял дрессированную крысу. Она умела поднимать флаг, но забыла
свой номер, состарившись и ослабев умом. Я начал электризовать ее мозг, и
она подняла флаг. К сожалению, память возвращалась к ней только во время
электризации мозга... Но ведь для человека не представит особых неудобств
ношение в часы умственной работы этакой легкой тюбетейки с электродами на
висках.
- Если ваши теоретические предположения оправдались на опыте, значит
задача разрешена!
- С крысами. С крысами, деточка, а не с людьми!
- Но, мне кажется, это дает вам право...
- Подвергнуть риску жизнь человека? Таким правом я не воспользуюсь,
даже если мне его и предоставят.
Наступила неловкая пауза. Нина была сбита с толку и никак не могла
понять, куда же клонит Лавров. Вдруг она вспомнила, что в отделение
безнадежных хроников недавно прибыл новый больной - слабоумный старик
Сурков, несчастное, неопрятное существо, одновременно возбуждающее и
жалость и отвращение. Не его ли Лавров решил подвергнуть первому опыту?..
Быть может, профессор ждет теперь моральной поддержки, одобрения со
стороны? Что ж, надо помочь ему, если дело только в этом. И Нина с
горячностью заговорила:
- Иван Александрович! В отделении хроников имеется больной Сурков,
старик-полуидиот...
Но Лавров не дал Нине договорить. При первом же упоминании имени
Суркова он нахмурился и, явно взволнованный, горячо заговорил:
- И вы, молодой врач, предлагаете мне такие вещи? Нехорошо, стыдно,
Нина! Не возражайте: я прекрасно знаю ход ваших мыслей. С одной стороны -
Михеев, высочайший пик ума современного человечества, с другой - какой-то
безвестный Сурков, бесполезное, грязное полуживотное, и так далее и так
далее...
- Но ведь с завершением работы Михеева связаны интересы родины! -
воскликнула Нина, задетая упреком Лаврова. - Разве каждый из нас не отдаст с
радостью всю свою жизнь на благо родины?
- Свою, Нина! Свою собственную жизнь, а не чужую. Буду говорить прямо.
Я решил начать опыт с самого себя. Но так как быть одновременно в двух
ролях - подопытного кролика и экспериментатора-наблюдателя - трудно, то
здесь я рассчитываю на вашу помощь и... вашу скромность. Я долго
присматривался к вам: вы девушка не болтливая и дельная... Теперь вам все
понятно? Дайте же мне ответ, согласитесь ли вы быть моей помощницей в этом
деле.
- А если лучистая энергия разрушит клетки вашего мозга, вызовет
кровоизлияние?
Лавров иронически прищурил глаз.
- Без некоторого риска здесь не обойдешься.
- Что ни говорите, но жизнь разных людей не равноценна...
- Каждый дает обществу по способностям, и в этом смысле полезность
людей различна, но сама жизнь, всякая жизнь бесценна, - серьезно возразил
Лавров. - Я допускаю право распоряжаться для блага родины лишь своей жизнью.
- А если вы погибнете, разве интересы родины в этом случае не
пострадают? Я уж не говорю о вашей научной работе. Но ведь никто, кроме
вас, не сможет вернуть Михееву работоспособность, а в этом сейчас весь
вопрос... Нет, воля ваша: я не могу взять на себя ту роль, которую вы мне
предлагаете!
- Значит, вы отказываетесь помочь мне?
- Не отказываюсь, но хочу предложить вам иное. Вы сами говорили, что
общественная полезность людей различна. Давайте говорить прямо: в этом
смысле ценность вашей и моей жизни несоизмеримы... Словом, я предлагаю для
опыта себя. Ведь каждый может распоряжаться своею жизнью, не так ли? Так
пусть буду я подопытным кроликом, а вы экспериментатором.
Лавров посмотрел на Нину с удивлением. Несколько минут просидели они в
глубоком молчании. Наконец Лавров твердо заявил:
- Вы хотите пожертвовать науке свою молодую жизнь? Это очень
трогательно, но я ни в коем случае не соглашусь на ваше
самопожертвование!.. Да вы и не годны для этого опыта. То, что может
перенести ваш молодой мозг, окажется непосильным для мозга Михеева... Нет,
разговор может идти только обо мне и ни о ком другом. Если вы откажетесь
помогать, придется мне работать одному. Это несколько снизит шансы на
успех, ну, и понятно... увеличит риск эксперимента.
Они долго смотрели друг другу в глаза. Наконец Лавров поднялся,
протянул руку и сказал:
- Завтра в институте вы дадите мне ответ.
Когда на другой день Нина вошла в кабинет Лаврова, старый профессор
внимательно посмотрел ей в лицо и, ничего не спросив, сказал: "Вот и
отлично", - и повел ее в лабораторию. За всю свою жизнь никогда еще Нина так
не волновалась. Но ничего страшного не произошло. Все оказалось проще, чем
она ожидала. Лавров уже давно изучил природу электромагнитных колебаний
своего мозга, и аппарат был настроен соответствующим образом. Ученый надел
на голову металлический колпак, поправил электроды у висков, протянул было
руку к выключателю, но, не включив аппарата, обратился к девушке:
- Не исключена возможность, что я вдруг почувствую себя худо. Тогда вы
должны помочь мне: выключить аппарат, снять колпак, оказать первую
помощь... Но ваша роль этим не ограничивается: вы понадобитесь мне в
качестве экспериментатора. Как только я поверну выключатель и электроволны
пройдут через мой мозг, я превращусь в подопытное животное - и только. Вы
будете наблюдать за мною и говорить в диктофон все, что заметите. Вот он
перед вами. Садитесь. Итак, начинаем...
Нина заговорила срывающимся от волнения голосом. Ее слова немедленно
ложились невидимыми знаками на тончайшей проволоке.
- Десять часов шестнадцать минут. Профессор Лавров включает аппарат.
Его лицо спокойно. Он улыбается. Говорит, что не испытывает никаких
изменений в работе мозга.
...Семнадцать минут! Все то же.
Девятнадцать! Нетерпеливое движение в кресле. На лице озабоченность.
Двадцать минут! Лицо проясняется. Улыбаясь, говорит, что "как будто
посвежело в мозгу". Начинает вспоминать забытые имена, фамилии: "Вот тот,
что приходил дней семь тому назад из Института мозга. Аспирант. Такая
длинная фамилия..." Пауза пять секунд. "Скоробогатов! И приходил не семь, а
девять дней тому назад... Как фамилия больного, который выписался двадцать
дней назад?.." Пауза три секунды. "Воробьев".
Двадцать две минуты! "Мозг работает молодо. Совсем молодо. Попробую
умножить в уме двадцать два на двадцать два..." Пауза одна секунда.
"Четыреста восемьдесят четыре". "Двадцать девять на тридцать семь..." Пауза
четыре секунды. "Тысяча семьдесят три". "Удивительно проясняется в голове!
Сейчас я попишу, Нина. Набросаю кое-какие мысли..."
Вынимает перо, записную книжку, сосредоточенно пишет.
Десять часов тридцать одна минута. "Ну вот, на первый раз и довольно.
Потом прочту". Прячет перо и книжку, выключает аппарат, снимает с головы
колпак, проверяет пульс. Просит меня помочь ему определить давление крови.
Пульс нормальный. Давление немного повышено, "как всегда..."
- Ну, вот и окончен наш опыт, - говорит Лавров, поворачивая к Нине
улыбающееся лицо. - Знаете, у меня даже сейчас остается ощущение свежести
мысли... Ну, я иду на обход больных, а вы тем временем заставьте диктофон
медленно повторить ваши слова... Запишите все вон в тот журнал... После
обхода я зайду за вами, и мы вместе отправимся к товарищу Михееву.
- К Михееву?
Нина обрадовалась, ей еще не приходилось встречаться с этим великим
человеком.
- Ну, разумеется. Опыт удался, и я больше не хочу медлить ни одного
часа. Понятно, нужна большая осторожность: Михеев много старше меня! Сейчас
мы возьмем с собой только аппарат из лаборатории - определим характер волн,
излучаемых мозгом Михеева.
И он вышел веселый и бодрый.
"Как удача молодит людей!" - невольно подумала Нина и под диктовку
собственного голоса принялась записывать в журнал ход опыта.
На улице разыгралась метель. Нина сидела рядом с Лавровым и задумчиво
смотрела сквозь прозрачные стенки электромобиля. Мелькали и уносились назад
дома, сосны и серебристые ели, арки, колоннада, статуи, башни...
Машина нырнула в тоннель путепровода, круто повернула вправо и въехала
на автостраду, проложенную к Институту физических проблем имени академика
Михеева. По сторонам этой загородной дороги виднелись нарядные коттеджи,
окруженные садами, огородами и грандиозными оранжереями пригородного
плодоовощного хозяйства. Отсюда каждое утро во всякое время года двигались
вереницы машин, снабжавших ленинградцев свежими овощами, фруктами и
ягодами.
На автостраде движение было незначительное, и шофер пустил
электромобиль со скоростью ста двадцати километров в час.
Лавров снял со стенки трубку радиотелефона, вызвал коменданта
института и сказал:
- Мы приедем через пятнадцать минут. Предупредите семью Семена
Григорьевича. Профессор Сугубов еще не приехал?
- Семья уже предупреждена. Вас ждут. Профессор Сугубов только что
говорил со мной. Он едет следом за вашей машиной.
- Ах, вот как! - воскликнул Лавров и повесил трубку радиотелефона. -
Едет за нами и не подает о себе вести? Ну, мы сами сейчас его вызовем.
Алло! Леонтий Самойлович?
- Я,- услышала Нина голос Сугубова так отчетливо, как будто он сидел
рядом с нею.
- Что же вы, дорогой мой, не предупредили, что поедете следом за мной?
- А зачем? Приедем - увидимся!
- Как зачем? Поговорили бы: летучий консилиум, так сказать.
- Какие тут разговоры на скорости в сто двадцать километров! У вас
шофер, а я сам правлю.
- Риска-то никакого нет, - убеждал Лавров. - Вот вы институт вызывали,
на несколько секунд управление оставляли же, и ничего: "автоматический
шофер" сам управлял... В чем же дело?
- А вот вы сами садитесь за руль, Иван Александрович, тогда я вам
отвечу, - не совсем любезно отозвался Сугубов.
- Экий вы, право! - проворчал Лавров и выключил радиотелефон.
Дорога начала полого подниматься вверх. По сторонам виднелся густой
сосновый лес. Просеки открывали вид на швейцарские домики, английские
коттеджи, белые виллы с колоннами, верандами, балконами.
- Въезжаем в михеевскую республику, - шутливо сказал Лавров,
обернувшись к Нине.
Институт физических проблем был расположен на лесистом холме. Это был
целый город, на строительство которого правительство не жалело никаких
средств. Лаборатории низких температур, сверхвысоких давлений, сверхвысоких
напряжений и электромагнитных полей и многие другие лаборатории занимали
огромные здания. Стоили они десятки миллионов рублей. Целая армия научных
работников, опытных экспериментаторов обслуживала эти лаборатории.
Для Михеева ни в чем не было отказа, и он не оставался в долгу: в его
лабораториях были созданы микроаккумуляторы необычайно большой емкости. Они
произвели настоящую революцию в транспорте и сохранили для синтетической
химии драгоценное жидкое топливо. На широких проспектах городов Советского
Союза появились первые бесшумные электромобили. На площадях и на
автострадах вместо станций и колонок для заправки горючего возникли изящные
киоски с маленькими "шоколадными плитками" и "папиросными коробками"
аккумуляторов, хранивших энергию на многочасовое движение электромобиля.
Вслед за электромобилями родились бесшумные электроаэробусы и электропланы.
Механизмы машин и их управление упростились. Этим дело не ограничивалось:
микроаккумуляторы находили все новое и новое применение...
С помощью своих ближайших сотрудников Михеев практически осуществил
проблему передачи электроэнергии на далекое расстояние без проводов. Он
создал совершенно новый тип генератора с простым металлическим диском, без
всяких обмоток, вместо ротора. Изготовление генераторов чрезвычайно
упростилось и удешевилось. Немало сделали и сотрудники института.
Молодой талантливый помощник Михеева - Малинин изобрел новые
фотоэлементы с таким высоким коэффициентом полезного действия, что
промышленное использование их как двигателей получило самое широкое
распространение. Другой сотрудник Михеева справился с задачей создания на
земле "сверхтяжелой материи", вызвавшей целый переворот в технике. Третий
создал невесомый и "летающий" металлы, которые внесли коренные изменения во
все виды транспорта и строительства. Четвертый изобрел новый тип солнечного
двигателя.
В демократической "михеевской научной республике" каждый получал по
заслугам и никто не тонул в лучах славы мирового ученого. Но все же целый
ряд ценнейших изобретений и открытий института по праву принадлежал самому
Михееву.
За последнее время Михеев подошел к высочайшей вершине своей
многолетней творческой деятельности - к овладению внутриатомной энергией.
Рука об руку со своими верными помощниками он упорно и верно подвигался к
цели, направляя силу своего необычайного ума и остроумие своих молодых
сотрудников на твердыни самой укрепленной и неприступной крепости -
природы.
Весь мир следил за напряженной, титанической борьбой.
И вот в это самое время природа, словно для того чтобы спасти свою
великую тайну, нанесла сокрушительный удар командиру научной армии:
Михеевым начала овладевать старческая дряхлость. Силы быстро падали.
Успеет ли великий ученый довести свое дело до конца?..
Вскоре Михееву стало трудно передвигаться по научному городку,
спускаться в подвалы, подниматься по лестницам. Михеев обратился за помощью
к врачам. Началась великая борьба со старостью академика Михеева. Советское
правительство отпустило на эту борьбу специальные средства.
Квартиру Михеева соединили с лабораториями, расположенными в отдельных
домах, теплыми, крытыми переходами и специальными лифтами. Михеев снова
получил возможность, не сходя с удобного электрокресла, посещать все уголки
научного города. В то время голова его была еще свежа, в слабом теле
заключалось еще немало энергии. Глуховатый голос ученого стал снова
слышаться то тут, то там.
Среди молодых было несколько выдающихся, исключительно одаренных
экспериментаторов. С ними старик академик особенно охотно делился своими
мыслями.
Работа в инс
...Закладка в соц.сетях
