Жанр: Научная фантастика
Нептунова арфа
...потолок - не сводчатый, как у большинства пещер, а
на редкость плоский - вспоминался Карнакский храм и чудилось, что вот-вот
мелькнет меж колоннами фигура египетского жреца... Да и по рассказам
Папалеаиаины в одной из пещер был древний храм, капище или, как там
назвать, место молитв ее предков. Может, как раз здесь? Однако Аракелов
оставаться тут не собирался - ему нужно было забраться поглубже, подальше,
чтобы в случае, если станут его искать, поиски эти затруднить елико
возможно. Скорее всего, правда, искать его не станут. И очень может быть,
что демонстрация его останется бессмысленным жестом. Но поступить иначе он
не мог. Нельзя было иначе.
Намотав фал мешка на левую руку и захватив пальцами горловину, а в
правой держа фонарь, Аракелов медленно двинулся через грот. Тени колонн
падали вперед и вкось, в стороны, стен не было видно, а под ногами лежал
плотный, сбитый песок... Интересно, откуда он тут, ведь пещера эта не
затоплялась? Да если бы и затоплялась, занести сюда песок море не могло
бы, будь даже остров окружен полосой песчаных пляжей... Может, его сюда
принесли некогда; может, в самом деле именно здесь и был тот древний храм?
"Надо будет полазать, - подумал Аракелов. - Времени для этого хоть
отбавляй, фонаря хватит на сто часов - значит, быть по сему". Дойдя до
конца Колонного храма, он повернул вдоль стены влево. Шагов через тридцать
открылась узкая щель, которую они с Венькой и Орсоном обнаружили уже во
время второй своей вылазки в недра острова. Аракелов достал веревку и
связал с идущим от мешка фалом - получился конец длиной в полсотни метров,
этого должно было хватить с избытком. Он забрался в щель и, упершись
спиной в одну ее стенку, стал, медленно перебирая ногами по другой,
карабкаться вверх. Путь ему предстоял немалый - в прошлый раз они измерили
высоту этого камина - семнадцать метров. Скучное занятие - вот так,
враскорячку, взбираться в темноте вверх. Впотьмах - потому, что
спелеологического шлема с фонарем у него, естественно, не было, а руки
были нужны для дополнительной опоры.
Камин вывел его в третий грот - маленький и какой-то уютный. Здесь он и
решил обосноваться. Втащив мешок, Аракелов внимательно осмотрелся. Камин
выходил в угол пещерки. В противоположном углу стена образовывала нишу -
настоящий альков, и он потащил свои пожитки туда. Воздух был чуть
застоявшийся, но не спертый и не затхлый, очевидно, какие-то трещины
выходили отсюда на поверхность. Аракелов повел лучом фонаря по потолку:
так и есть, почти в центре свода обнаружился не замеченный им прежде
колодец.
Аракелов пристроил фонарь на маленькой естественной полочке так, чтобы
светлый круг полностью захватывал облюбованный им уголок. Потом вытащил из
мешка поклажу. Присоединив к надувному матрацу баллончик со сжатым
воздухом, крутанул вентиль. С коротким резким шипением матрац надулся.
Спать Аракелову пока не хотелось, и он двумя стяжками превратил матрац в
кресло. Поставил рядом термос, сложил стопочкой четыре коробки аварийного
шлюпочного рациона - больше четырех дней он вряд ли здесь пробудет, так
что голодная смерть ему не грозит, пожалуй, не удастся даже подсократить
предательски нарастающее в последние пять лет - с тех пор, как ему
пришлось оставить профессию батиандра - брюшко. Аккуратно вытерев ласты,
"намордник" и всю прочую свою подводную амуницию, он сложил ее в мешок, а
мешок, застегнув, пристроил в углу к стене. Нацепив плавки на каменный
выступ - пусть сушатся, - он облачился в шорты и рубашку, устроился в
своем импровизированном кресле и потянулся было за термосом, но
почувствовал, как снова засаднило руку - конечно же, расслабился, и вот...
Кряхтя, он поднялся, снова полез в мешок; достав аптечку, густо залил
ссадину антисептиком. Аэрозоль вспенился, кожу ожгло, но зуд почти сразу
утих, а пена опала, превратившись в бледно-розовую пленку. Аракелов убрал
аптечку, снова опустился в кресло и, налив из термоса смесь апельсинового
и лимонного соков с кокосовым молоком (знай Ганшин, какой я себе курорт
устроил, - от злости бы лопнул!), стал пить медленными длинными глотками,
растягивая удовольствие и наслаждаясь. Потом он взял книгу, в последний
момент подсунутую Папалеаиаиной. Это оказался детектив, чему Аракелов от
души порадовался - лучшего времяпрепровождения не придумаешь!..
"Ну а теперь, - подумал он, мысленно обращаясь к Ганшину, - круши! Рви
свой габровит! Только хватит ли тебя на такое?.. Ну да это меня не
касается. Я свой ход сделал, теперь твой черед. Действуй!"
Аракелов от души рассмеялся и углубился в чтение. Однако уже на второй
странице он застрял - окончательно и бесповоротно. Хотя впервые за
последние недели свободного времени у него оказалось вдруг в избытке,
делай что хочешь, спи - не хочу, читай - не хочу, мысли упорно бежали по
одному, казалось, раз и навсегда проторенному кругу, то и дело возвращаясь
к памятному третьему дню захода на Караури.
- Учти, Аль, еще один день - и я выкину эти проклятые жестянки за борт!
Меня уже тошнит от вашей консервированной ветчины! Слышишь? Утром ветчина,
днем ветчина, вечером ветчина... Если твоей Линде лень готовить - зачем
она, спрашивается, на борту? Я могу набрать шестьдесят килограммов
балласта поспокойнее...
- Полегче, Джайн, Линда все-таки моя жена, так что ты не очень...
- Ну так и лопай ветчину по три раза в день. А я не желаю.
- Не нравится - так готовь себе сам. Или Роберте скажи, она-то повар не
лучше, между прочим...
- Не тебе об этом судить, ясно? И вообще - катись-ка ты отсюда, свиноед
несчастный...
2
В этих широтах Аракелову приходилось бывать не раз. Впервые -
восемнадцать лет назад на "Руслане"; в тот рейс поднимали злополучный
"Дип-Вью"... Потом было еще несколько плаваний: на роторной шхуне
"Людмила" - по программе Международного года Тихого океана;
советско-японская экспедиция на "Иба-Мару", когда они полгода занимались
изучением глубоководной реликтовой фауны Южных Морей (по официальной
формулировке), что на деле означало - тщетные, увы! - поиски Великого
Морского Змея, "чудовища Дзуйио-Мару" и прочих полулегендарных и вовсе
мифических годзилл, поиски, которые ни в какую официальную тему не
вписывались... Веселое было времечко; хорошие ребята, подводные разведки -
по двое суток на трех-, пяти- и семикилометровой глубине, вечера, когда,
собравшись на баке, они распевали собственного сочинения песни...
Работал он и на патрулях Гайотиды-Вест и Гайотиды-Зюйд - старшим в
группе батиандров проекта "Абиссаль-45". Но всякий раз архипелаг Караури
оставался в сотнях, порой даже всего в десятках миль в любую сторону. И
только в позапрошлом году Аракелов впервые оказался в Папалениме - самом
крупном городе Центрального Караури и столице молодой республики.
В тот раз заход "Руслана" в Папаленим был внеплановым, а потому и
недолгим.
Милях в двухстах к юго-западу от Караури вахтенные обратили внимание на
небольшую, тонн сто пятьдесят - сто семьдесят, шхуну - такие бороздят
Южные Моря вот уже добрых три столетия, перевозя копру, почту, пассажиров,
занимаясь ловом акул и тунца. В прошлом веке их потеснили было пароходы,
но энергетический кризис, борьба за охрану среды - и вскоре они снова
стали почти безраздельно царить в этих местах. С парусами, взятыми на
вторые рифы - в такую-то погоду! - шхуна описывала широкие циркуляции,
причем на палубе не было видно ни души. Капитан, заинтересовавшись,
направил к ней катер. Чутье и на этот раз не подвело мастера - судно
оказалось брошенным. И брошенным как-то странно: все судовые документы на
месте, единственная, судя по всему, шлюпка - тоже, на месте и личные вещи
экипажа, согласно роли состоявшего из семи человек. "Вахине Меа" - так
называлась шхуна - была приписана к Папалениму, и капитан решил сделать
крюк в две сотни миль, чтобы доставить туда "бесхозное имущество", за
спасение которого по морскому праву полагалась премия. Правда, с мечтой о
премии пришлось вскоре распроститься: одобрив решение доставить шхуну в
порт приписки, Владивосток в то же время категорически приказал
рассматривать его как акт дружеской услуги. Чертыхнувшись, капитан
подтвердил получение радиограммы и связался с властями Караури.
Тем временем на палубах и в каютах "Руслана" шли оживленные словесные
баталии. Поминали знаменитую "Марию Целесту", брошенную экипажем в
Атлантике, - загадка, по сей день остающаяся неразрешенной, хотя гипотез
выдвигалось тьма - от грязных махинаций судовладельцев до нехороших
поступков космических пришельцев. Вспоминали и загадочную судьбу
"Уранг-Меданга"... Словом, каждый стремился блеснуть эрудицией по части
подобных историй, однако все эти разговоры так и остались "сотрясением
воздусей". Портовые власти с благодарностью приняли шхуну, было сказано,
что этим случаем займутся соответствующие службы - и все. Сутки "Руслан"
простоял на Папаленимском рейде, два десятка человек - и Аракелов в том
числе - побывали на берегу. Аракелову повезло: начальника подводных работ
отнесли к разряду почетных гостей, и вместе с несколькими научниками,
начальником экспедиции и капитаном он был приглашен на торжественную
церемонию питья кавы. Здесь-то и познакомился он с Папалеаиаиной. Впрочем,
познакомился - не совсем то слово. Он видел ее, главную распорядительницу
церемонии, и только. Знакомство состоялось много позже, уже в этот раз...
Потому что нынешним летом заход на Караури был предусмотрен планом. По
соглашению с правительством республики экспедиция должна была занятьс
исследованиями в территориальных водах архипелага, с тем чтобы вс
полученная в итоге информация была предоставлена и ученым Папаленимского
института морских проблем. Целый месяц "Руслан" бороздил море между ста
тридцатью четырьмя островами, составляющими архипелаг - правда, только
семнадцать из них были обитаемыми. Остальные же представляли собой
крошечные коралловые атоллы и рифовые островки - песок, несколько чахлых
пальм и ни капли пресной воды. А потом пришел черед пятисуточной стоянки
на Папаленимском рейде. Научники целыми днями пропадали в городе, на борту
постоянно гостили их местные коллеги... И только Аракелову все никак не
удавалось сойти на берег.
Правда, первое впечатление о Папалениме он составил еще в прошлый раз.
Город разочаровывал и очаровывал одновременно. Разочаровывал потому, что
под поспешным натиском цивилизации без следа исчезла всякая внешн
экзотика: ни тебе пальмовых хижин, ни длинных домов, ни деревянных
идолов... Вполне современный город, небольшой, тысяч пятьдесят-шестьдесят
населения, но в принципе ничем не отличающийся, скажем, от Гонолулу,
этакий микро-Гонолулу с банками и неизбежным Хилтон-отелем, президентским
(бывшим королевским) дворцом, деловыми, аристократическими, торговыми и
рабочими кварталами... Очаровывал же какой-то удивительной компактностью,
соразмерностью с человеческими масштабами, которой начисто лишены
многосоттысячные и миллионные города. Да и народ здесь был - по первому
впечатлению - на редкость радушный и приятный: странный конгломерат из
потомков полинезийцев, индийцев, французов, китайцев и
негров-меланезийцев.
Однако самым ярким воспоминанием, какое оставил в тот раз Папаленим,
оказалась для Аракелова Эспланада - короткий и широкий бульвар, в обоих
концах которого возвышались памятники. Спокойно скрестил на груди руки
капитан Его Величества фрегата "Майнхэд" Бенджамен Барри - первый
европеец, ступивший три столетия назад на эту землю. За ним незримо
пролегли десятки тысяч миль, штормы и штили, врезавшие глубокие морщины в
солнцем и солью выдубленное лицо. И все ради того, чтобы присоединить к
империи, в которой не заходит солнце, этот затерявшийся в океанских
просторах архипелаг... С ним пришли на Караури порох и джин, сталь и
колесо - противоречивые черты далекой Европы. Но он был не худшим
европейцем, побывавшим здесь. И пусть смерть свою Барри нашел именно тут,
в никчемной стычке с отрядом мятежного вождя Хаукани, память о нем
сохранилась на острове, может быть, даже больше, чем на английской земле,
во славу которой он отдал здесь жизнь... И теперь, высеченный из белого
мрамора, стоял он на облицованном черным обсидианом пьедестале в одном
конце Эспланады, а в другом - лицом к нему возвышалась на таком же
постаменте, только сложенном из белого известняка, темная гранитная фигура
Хаукани с боевым топором в поднятой руке. Убийца и жертва, первый борец за
свободу и первый колонизатор... Кто же из них победил? За спиной капитана
Барри вставала вдали темная громада лесистого склона Килау-Кеа, а фоном
для памятника гордому вождю служили светлый бетон и опалесцирующие стекла
Хилтон-отеля. Аракелов поразился замыслу скульптора. Подножия обоих
памятников утопали в алых цветах, посаженных нынешними караурцами.
Победила история.
Но воспоминания воспоминаниями, а сейчас Аракелову хотелось побродить
по городу и дальше, по окрестностям, а если повезет, добраться до
расположенного на севере острова вулкана Килау-Кеа, хмурая двуглава
вершина которого поднялась на четыре с лишним тысячи метров. Ему хотелось
побродить одному, пешком, чтобы впитать и прекрасный пейзаж, и сам аромат
острова - другого, более точного слова он подобрать не мог. А вместо этого
приходилось торчать на борту, водить по "Руслану" экскурсии, стоять
вахты...
Отстояв последнюю, Аракелов отправился к себе в каюту, вдоволь
поплескался под душем и, включив кондиционер на полную мощность, устроилс
в кресле и стал решать проблему, что лучше: пойти поужинать, отправитьс
расписывать пулю с Генрихом Альперским, радистом и старшим механиком -
славный, спаянный микроколлектив - или сесть и написать письмо домой. И он
совсем уже склонился было к последнему - Марийка небось заждалась, а про
Петьку и говорить не приходится, - как зазвонил телефон. Аракелов снял
трубку:
- Слушаю.
- Александр Никитич, - услышал он могучий капитанский бас. - Зайдите ко
мне, пожалуйста.
- Есть, - отозвался Аракелов и дал отбой.
По дороге к капитанской каюте он размышлял, зачем он понадобилс
мастеру. Удивляло и само обращение - на "вы". Обычно кэп без зазрени
совести "тыкал", по старой памяти называл Аракелова духом, начисто
игнорируя то обстоятельство, что вот уже пять лет, как он ни разу не ходил
вниз, разве что с аквалангом или в покойной гондоле батискафа: увы, сорок
пять лет - предел для батиандра. Правда, иногда, снисходя к новому,
начальственному аракеловскому положению, мастер широким жестом производил
его в "обердухи". Но и Аракелов в долгу не оставался и запросто (без
свидетелей, разумеется) именовал капитана Ягуарычем.
Аракелов постучался и в ответ на негромкое "Войдите" распахнул дверь
капитанской каюты.
Кроме Ягуарыча, начальника экспедиции Зададаева и Альперского, здесь
были еще двое: караурец, которого Аракелов уже видел однажды на "Руслане",
и европеец с тоскливо-мечтательной физиономией.
- Ну вот, теперь все в сборе. - Капитан поднялся из кресла, оба
незнакомца тоже. - Позвольте представить, начальник подводных работ
экспедиции, доктор биологических наук Александр Никитич Аракелов, прошу
любить и жаловать. В недавнем прошлом батиандр, один из лучших в стране. А
это, Александр Никитич, наши гости - господин Хироа, заместитель морского
министра республики... - Караурец просиял улыбкой и сдержанно
поклонился... - и Геннадий Игнатьевич Бельков-Моржевский, наш консул в
Западном Самоа, а также на островах Тонга, Фиджи и Караури по
совместительству. Я ничего не перепутал?
- Никоим образом, - отозвался мечтательный консул. - Рад, очень рад, -
проговорил он, вяло пожимая руку Аракелову, и снова стек в кресло.
Казалось, он вот-вот заснет.
- Итак, мы можем приступить к делу. - Капитан жестом указал куда-то в
сторону столика на колесах, уставленного бутылками и высокими коническими
стаканами дымчатого стекла; в центре возвышалась громоздкая холодильна
фляга "Снегурочка", наполненная (знал по опыту аналогичных приемов
Аракелов) отменным клюквенным соком. Ситуация получилась несколько
двусмысленной, и Аракелов с трудом подавил улыбку. Альперский же как ни в
чем не бывало подцепил Своей длиннющей ногой столик, подтащил поближе и
пояснил:
- Учтите, у нас здесь полное самообслуживание. Так что предлагаю
проявить разумную заботу о себе... - и, подавая пример, раскупорил бутылку
"Яффы".
Аракелов плеснул себе соку из "Снегурочки", выхватил горький индийский
тоник, потом итальянский ситронад, смешал все это, добавил льду и,
отхлебывая потихоньку, покойно устроился в кресле и стал ждать дальнейшего
развития событий.
- Господа, - начал Хироа, - правительство Демократической Федеративной
Республики Караури уполномочило меня обратиться к вам с просьбой
следующего содержания. Два года тому назад вами была доставлена в
Папаленим тунцеловная шхуна "Вахине Меа", обнаруженная в открытом море в
точке с координатами... - Он скосил глаза на лежащий перед ним блокнот.
Капитан кивнул: в судовом журнале координаты были отмечены и без того. -
Должен признаться, это уже не первый случай бесследного исчезновения или
странной гибели экипажа на судах, совершающих плавание в наших водах,
хотя, с другой стороны, нельзя сказать, чтобы подобные происшествия носили
характер регулярный. Первоначально мы предполагали, что "Вахине Меа" и три
других судна, экипажи которых загадочно пропали за последние десять лет,
подверглись пиратскому нападению. Однако ни разу суда не были ограблены -
полностью или частично. Скрупулезное расследование, проведенное
соответствующими службами республики, не дало никаких результатов.
Остается предположить, что события эти имеют какую-то иную причину. Именно
в этой связи мы и просим помощи у советских ученых.
Капитан и Зададаев переглянулись. Аракелов понимал их: впутываться в
подобную историю было бы слишком рискованно. К тому же у "Руслана" есть
своя утвержденная программа, и отступать от нее нельзя - слишком многое
здесь завязано в единый узел... Интересно, как они будут открещиваться?..
- Мы были бы рады помочь коллегам из дружественной страны, но, - широко
развел руками Зададаев, - к сожалению, экспедиция связана жестким графиком
работ. Самым резонным, очевидно, будет обратиться с этой просьбой не к
нам, а в Академию наук, чтобы в программе любой следующей экспедиции,
может быть, нашего же "Руслана", эти исследования были предусмотрены как
плановые. Мы все нимало не сомневаемся, что такое решение будет
незамедлительно принято.
- Безусловно, - кивнул капитан. - Не исключено даже, что может быть
создана совместная научная комиссия двух наших стран.
- Понимая сложность вашего положения, именно с этого мы и начали. -
Заместитель министра радостно улыбнулся и посмотрел на
консула-совместителя, безмятежно дремавшего в кресле.
- И вам, товарищи, предложено решать эту проблему самим, на месте,
исходя из реальных ваших возможностей, - закончил тот, и Аракелов не мог
не восхититься умением сочетать тропическую дремоту с недреманным бдением.
Он от души посочувствовал Зададаеву с Ягуарычем, еще бы - без меня мен
женили...
Однако мастер отреагировал с завидным хладнокровием:
- Раз так - мы, конечно, постараемся изыскать возможности. По крайней
мере, для предварительной рекогносцировки. И, думаю, изыщем. Не так ли,
Константин Витальевич?
- Так, - кивнул Зададаев. - Хотя задачка, скажу я вам, типа "Пойди
туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что"... Что ж, подумать надо.
- О, конечно же, конечно же, - улыбчивый караурец был воплощенное
понимание. - Само собой, любое решение требует раздумия и обсуждения. Я
хочу только напомнить, что задача эта имеет для нас жизненно важное
значение, ибо связана с обеспечением безопасности судовождения, хотя и вне
территориальных вод республики, но в зоне ее хозяйственных интересов...
- Я могу обещать лишь одно - сделать все, что в наших силах. - Зададаев
постарался найти предельно осторожную формулировку, ибо не в его привычках
было выдавать векселя, не имея твердого обеспечения.
- Это уже много. Это очень много, ибо мы глубоко уважаем науку вашей
страны и верим в ее огромные возможности, - поклонился гость.
Деловая часть разговора, собственно, на том и закончилась. Капитан
дружески проводил гостей.
- Ну и что ты об этом думаешь, Саша? - поинтересовался Зададаев,
наливая себе сбитня из представительского капитанского фонда и подмигива
при этом Аракелову. - Что делать будем?
- Э-э, Витальич, так дело не пойдет. С больной головы да на здоровую -
нехорошо это. Ты скажи, а я послушаю.
- Пилатист, - ухмыльнулся Зададаев. - Каков, а? - обратился он к
Альперскому, приканчивавшему тем временем четвертую чашку кофе. - Кстати,
много кофе вредно, учти. Но это так, между прочим. Всерьез тобой эскулапы
заниматься будут, не я. А вот что с ним будем делать? - кивнул он на
Аракелова.
- Что, что... Ему и поручим, вот что. Сейчас по программе на три недели
подводных работ нет. И пользы нам с него, что с козла молока, - Альперский
хитро ухмыльнулся. - Оставим его здесь, а по пути на Факарао подберем.
Устроим тебе маленькие каникулы на Караури, Шурик. Рад небось?
Аракелов аж задохнулся от возмущения. Чего-чего, но такого
предательства со стороны Генриха он не ожидал. Однако все его аргументы
разбились о мгновенно сформировавшийся единый фронт Зададаева, Альперского
и примкнувшего к ним Ягуарыча. В итоге остаток вечера и часть следующего
дня "мозговой трест" экспедиции обсуждал, с какого конца браться Аракелову
за это безнадежное дело. Впрочем, именно безнадежность предприятия в конце
концов заставила Аракелова не только смириться со своей участью, но даже
увлечься предстоящей миссией: и то сказать, уж коли влип он в свое время в
эпопею Великого Морского Змея, почему бы не попытаться теперь раскусить
тайну "Вахине Меа"...
Кончилось тем, что два дня спустя, когда "Руслан", с грохотом выбрав
якоря, стал медленно двигаться к выходу из бухты, Аракелов смотрел ему
вслед с Папаленимской набережной. Смотрел до тех пор, пока белоснежный
силуэт судна не скрылся за скалистым изломанным контуром далеко
врезающегося в море мыса Хопфул. Потом Аракелов повернулся и посмотрел на
город. Выстроившиеся вдоль набережной высокие - по здешним меркам - дома
закрывали перспективу; за ними, вдалеке, на ажурной мачте станции релейной
спутниковой связи, вечерний бриз чуть полоскал бело-красно-черно-зеленое
полотнище национального флага.
"Так, - сказал себе Аракелов, - ладно; пора приниматься за дело". Он
еще не очень четко представлял себе, признаться, как именно станет
осуществлять это благое намерение. Но сейчас это было не суть важно - утро
вечера мудренее. Им овладело знакомое состояние, которое он называл
пороговым: ты еще не знаешь, что и как делать, но решение будто бы само
собой, независимо, зреет внутри, и ты уже как-то предчувствуешь,
предощущаешь его, и остается лишь ждать, когда плод, налившись соком, сам
упадет к твоим ногам.
- Заткнешь ты когда-нибудь свой магнитофон, Джайн? Слышишь ты? Я теб
спрашиваю или, нет?
- Спрашивать никому не воспрещается.
- До чего же ты вежлив, просто с ума сойти можно от твоей
обходительности, честное слово!
- Побереги свою иронию для более подходящего случая, детка.
- Если бы я знала, что это будет так, ни за что бы не согласилась
отправиться с вами. Ах, плавание на собственной яхте! Ах, красоты Южных
Морей... Ах, полная свобода!.. А на деле? Вонючий камбуз да твой
распроклятый магнитофон, вот и вся свобода, все красоты... И еще сорок
дней до Тонга...
- Ну, поплачь, поплачь, детка, тут так мало соленой воды...
В распоряжении Аракелова было недели три. Потом по дороге к атоллу
Факарао, где располагалась международная океанологическая база, "Руслан"
должен был зайти за ним на Караури. Если же произойдут какие-нибудь
изменения - что ж, на худой конец до Факарао можно добраться и своим
ходом, всего-то семьсот восемьдесят миль... Для катера, который был
оставлен в распоряжение Аракелова, это не то чтобы пустяк, но задача
вполне посильная. Впрочем, сейчас нужно было думать не о возвращении на
"Руслан", а о том, как разгрызть подсунутый ему орешек. Крепкий, надо
сказать, орешек. Кракатук. "Ну вот, - сказал себе Аракелов, - полдела
сделано. Название есть. "Операция Кракатук" - звучит, а? Осталась друга
половина - провести операцию".
Отпустив Веньку - матроса-моториста, оставленного ему в помощь,
неплохого аквалангиста и вообще на все руки мастера - гулять по городу,
Аракелов первые два дня проторчал в архивах. Он совсем утонул бы в
пропыленных бумагах и в море микрофильмов и микрофишей, если б не помощь
его доброго гения, доктора Теранги Фарвеля из Института морских проблем,
которого послала, правда, не судьба, а повеление все того же господина
Хироа. Вместе они опросили и десят
...Закладка в соц.сетях
