Треугольное колесо. Невидимое солнце. Крылья победы.

Пол Андерсон
Треугольное колесо.
Невидимое солнце.
Крылья победы.
Пол Андерсон
Треугольное колесо
Poul Anderson. Three-Cornered Wheel (1963)
Библиотека Старого Чародея - http://www.oldmaglib.com/
Сканирование, распознавание и вычитка - Grey Monk
Некоторые замечания о лейтмотиве
Любой, кто хоть что-то смыслил в науке, знал, что получение энергии из атомного
ядра невозможно. Тут и была открыта цепная реакция.
Как легко можно доказать, излучатели энергии - "лучей смерти" в популярной
фантастике - неизбежно будут раскаляться сами, а не сжигать мишень, что сделает
их неприменимыми на практике. Тут кто-то изобрел лазер.
Общеизвестно, что для создания ускорения космический корабль должен
выбрасывать вещество, а его команда будет страдать от перегрузки все время, кроме
периодов свободного падения, не говоря уже о том, что нечего и мечтать о
маневрировании в космосе. Но нашлись иконоборцы, которые придумали способ
использовать положительные и отрицательные гравитационные поля.
При скорости корабля меньшей, чем скорость света, путешествие к звездам
требует столетий. Поэтому другие солнца и их планеты недостижимы для
человечества. Уравнения Эйнштейна доказывают это со всей очевидностью. Но был
открыт квантовый надпрыжок, и тут же сверхсветовые корабли заполонили
Галактику.
Одно за другим рушились непреодолимые препятствия: самые основополагающие
законы природы, как выяснилось, имели набранные мелким шрифтом примечания, и
непочтительные исследователи перепиливали одну за другой решетки, препятствующие
выходу человечества на свободу. Теперь уже требовалась изрядная неосторожность,
чтобы утверждать, будто существует абсолютно незыблемая истина или
принципиально недостижимая цель.
Я как раз такой чудак. Поэтому я утверждаю, прямо и недвусмысленно, что
существуют некоторые вечные жизненные ценности. Это, конечно, человеческие
ценности. Mutatis mutandis* [Mutatis mutandis (лат.) - изменив то, что требуется. (Здесь и
далее примеч. пер.)], возможно, они также являются ценностями и для любого
мыслящего вида на любой обитаемой планете Вселенной, но я не настаиваю на этом
утверждении. На чем я настаиваю - это что человек, дитя Земли, живет по
определенным неизменным законам.
К ним относятся:
Первый закон Паркинсона: объем любой работы увеличивается, пока не окажутся
заняты все имеющиеся в наличии сотрудники.
Второй закон Паркинсона: траты растут вместе с доходом.
Откровение Старджена: девяносто процентов всего - дрянь.
Закон Мэрфи: все, что может испортиться, испортится.
Четвертый закон термодинамики: на любое дело нужно больше времени и денег,
чем планировалось.
Мое утверждение не столь безответственно, как может показаться: приведенные
характеристики образуют часть моего определения человека.
Вэнс Холл
Комментарии к "Философии" Ноя Аркрайта

1

- Нет!
Рибо, отпрыск Легнора, Гилригорский Страж Границы, отпрянул от рисунка, как
если бы тот внезапно ожил.
- О чем ты только думаешь? - выдохнул он. - Сожги это! Сожги немедленно! -
Его дрожащая рука указала на большую жаровню: выбивавшиеся из нее язычки пламени
слегка разгоняли сумрак, сгустившийся в приемном зале. - Кинь его в огонь! И я ничего
не видел, а ты мне ничего не показывал. Ты понял?
Дэвид Фолкейн выпустил из рук листок бумаги с наброском. Тот медленно
спланировал на стол - все-таки атмосферное давление на этой планете было на четверть
больше земного.
- Да что... - его голос по-дурацки сорвался. Злость на себя вытеснила страх. Дэвид
расправил плечи и решительно посмотрел в глаза айвенгца. - В чем дело? Это же просто
рисунок!
- Ты нарисовал малкино! - Рибо содрогнулся. - А ведь ты не Посвященный и
даже не принадлежишь к нашему виду.

Фолкейн во все глаза смотрел на инопланетянина - как будто потомок землян мог
что-нибудь прочесть на этом нечеловеческом лице. В тусклом красном солнечном свете,
косо падавшем из узких окон, Рибо больше походил на льва, чем на Homo sapiens, да и это
сходство было отдаленным. Его тело лишь в общих чертах напоминало человеческое: две
руки, две ноги, короткое и широкое туловище. Конечности были мощными и длинными,
ходил Рибо, наклонившись вперед, так что, несмотря на его более чем двухметровый рост,
Дэвид мог смотреть ему в лицо, не задирая головы. Каждый из трех оканчивавшихся
острыми черными когтями пальцев на руке айвенгца имел на один сустав больше, чем у
человека, а большие пальцы смотрели наружу. Покрывавший все тело инопланетянина
рыжий мех походил на жесткие перья - каждый волосок имел несколько мохнатых
отростков. Лицо было плоским, нос отсутствовал вовсе - дыхательные отверстия
располагались по бокам мощных челюстей. Но если и можно было что-то прочесть в
огромных зеленых глазах и в выражении неожиданно подвижного, почти женственного
рта, этому препятствовала затеняющая лицо косматая каштановая грива - начинаясь на
массивной круглоухой голове, она спускалась до середины мускулистой спины.
Оканчивающийся кисточкой хвост нервно подергивался. Пара коротких кольчужных
штанов и кожаная перевязь с тяжелым боевым топором подчеркивали экзотическую
внешность хозяина замка.
Тем не менее, как было известно Фолкейну, мозг инопланетянина был развит ничуть
не меньше, чем его собственный. Беда была только в том, что развивался он не на Земле.
К тому же, в дополнение ко всем эволюционным различиям, разум айвенгца
сформировала культура, до конца не понятная ни одному человеку... Так в какой же мере
можно рассчитывать найти общий язык?
Юноша облизал потрескавшиеся в сухом холодном воздухе Айвенго губы. Его рука
не коснулась бластера, но он внезапно осознал, как приятно ощущать на бедре солидную
тяжесть оружия. Преодолевая растерянность, Дэвид выдавил из себя:
- Я приношу извинения, если мои действия оказались оскорбительны. Ты должен
понять, что чужестранец может нарушить обычаи по неведению. Не объяснишь ли ты
мне, в чем дело?
Напряжение немного отпустило Рибо. Его глаза, более чувствительные к
низкочастотной части спектра, обшарили углы зала, скрытые тенями от не столь острого
взгляда гостя. Но никто не прятался за покрытыми причудливой резьбой каменными
колоннами. Кроме языков пламени в жаровне и струйки едкого дыма, в просторном
помещении все было недвижимо. Снаружи - Фолкейн неожиданно ощутил, как далеки от
него эти свободные просторы, - бесконечный ветер завывал в горах вокруг Гилригора.
- Да, - ответил Страж Границы, - я понимаю, что ты действовал по незнанию.
Ты можешь не сомневаться в моем дружеском к тебе расположении - не только потому,
что ты в настоящий момент мой гость, но и ради того глотка свежего воздуха, которым ты
и твои спутники оказались в нашей затхлой стране.
- Которым мы могли бы оказаться, - поправил его Фолкейн. - Будущее зависит
от того, останемся ли мы в живых, не забудь. А это, в свою очередь, зависит от твоей
помощи. "Хорошо сказано, - поздравил себя юноша - Вот слышал бы это Шустер.
Может быть, тогда он перестал бы бубнить, что из меня никогда не получится торговец,
если я не научусь как следует управляться со словами".
- Я не смогу помочь вам, если с меня живьем сдерут кожу, - резко ответил Рибо.
- Сожги это, говорю.
Фолкейн, прищурившись, всматривался в свой рисунок. На нем была изображена
большая платформа на колесах, в которую можно было бы запрячь двадцать фастиг. Всю
дорогу от космического корабля до замка он предвкушал, как потрясен и обрадован будет
его благородный хозяин. Он уже видел себя не Дэви-на-побегушках, не Дэви-прислугойза
все, подмастерьем и бесплатным слугой господина торгового агента Мартина Шустера,
а Фолкейном с Гермеса, Прометеем, даровавшим благодарным жителям Ларсума великую
идею колеса. "Что же здесь не так?" - растерянно подумал он. Эта мысль тут же, с
характерным для его семнадцати лет максимализмом, приобрела обобщенную форму:
"Почему все всегда выходит не так?"
Дэвид по инкрустированному раковинами полу подошел к жаровне и бросил
рисунок в огонь. Листок вспыхнул, съежился, превратился в пепел. Обернувшись к Рибо,
Фолкейн заметил, что тот окончательно успокоился. Страж Границы налил в кубок вина
из графина на столе и выпил его одним глотком.
- Хорошее вино, - пророкотал он. - Хотел бы я, чтобы ты составил мне
компанию. Так печально, когда не можешь предложить гостю угощение.
- Ты же знаешь, ваша еда - для нас яд, - ответил Фолкейн. - Кстати, это одна из
причин, почему нам необходимо перевезти работопроизводитель из Гилригора на наш
корабль, и не откладывая. Но все же объясни мне, что плохого в устройстве, которое я
нарисовал? Его легко построить. Такие устройства - мы называем их повозками - одно
из самых важных изобретений моего народа. Во многом благодаря им мы стали больше
чем просто...

Фолкейн оборвал себя прежде, чем слово "дикари" или "варвары" сорвалось с его
языка. Ведь наследственная должность Рибо - Стража Границы - как раз и обязывала
его следить за тем, чтобы племена дикарей оставались по свою сторону гор Касун. Ларсум
- цивилизованная страна, с развитым сельским хозяйством, металлургией, городами,
дорогами, торговлей, грамотным населением.
Со всеми достижениями цивилизации - кроме колеса. Жители переносили грузы на
спине или перевозили их на вьючных животных, на лодках, на волокушах, зимой на санях
- только не на колесных повозках. Задумавшись обо всем этом, Дэвид припомнил, что
даже и катки никогда не использовались.
- Идея заключается в том, что круглые предметы катятся, - рискнул он
продолжить тему.
Рибо начертил в воздухе магический знак, отвращающий зло.
- Лучше не будем говорить об этом. - Но тут же с солдатской расторопностью
передумал. - Однако я должен тебе объяснить, ничего не поделаешь. Видишь ли,
малкино - слишком священный предмет, чтобы употреблять его для низких житейских
надобностей. Наказание за нарушение закона - смерть, с провинившегося сдирают кожу:
иначе гнев Бога падет на всю страну.
Фолкейн вступил в очередное сражение с чужим языком. Ознакомительные ленты на
борту "Что за веселье" позволили ему освоить разговорную речь, но не могли передать
семантических тонкостей - первая экспедиция на Айвенго пробыла на планете
недостаточно долго для этого. Произнесенное Рибо слово, которое Дэвид мысленно
перевел как "священный", подразумевало больше, чем просто принадлежность к
религиозным понятиям: в нем звучали обертоны могущества, маны* [Мана - в
верованиях народов Меланезии и Полинезии сверхъестественная сила, присущая
некоторым людям, животным, предметам.], еще чего-то невыразимого. Ладно, Бог с ним.
- Что такое малкино?
- Это... это круглое. Я не могу его тебе нарисовать - это позволено только
Посвященным. Это нечто абсолютно круглое.
- А, понятно. Мы называем это "круг" или, если речь идет об объемном предмете,
"сфера". Колесо тоже круглое. Ну, я думаю, можно бы сделать колесо и слегка
неправильной формы.
- Нет. - Рибо встряхнул гривой. - Если только форма не станет столь
неправильной, что колесо уже не сможет катиться. Даже если бы Посвященные и
позволили - а я совершенно уверен, что они не позволят и из-за своей вражды к вам, и
из-за приверженности догме, - крестьяне так перепугаются, что разорвут вас на части. -
Взгляд светящихся в полумраке глаз Рибо переместился на бластер Фолкейна. - Да,
конечно, у вас могучее оружие, выбрасывающее огонь. Но вас всего четверо. Что вы
сможете против тысяч воинов, стреляющих в вас, прячась за холмами и деревьями?
Фолкейн припомнил увиденное - сначала в Эске, потом во время своей поездки на
запад вдоль Дороги Солнца и теперь в замке. Все архитектурные формы состояли из резко
очерченных многоугольников. Мебель и утварь были или квадратными, или вытянутыми.
Даже самые изысканные драгоценности, вроде золотого кубка Рибо, включали в свои
орнаменты лишь вытянутые эллипсы или небольшие дуги.
Дэвид почувствовал растерянность.
- Почему? - хрипло спросил он. - Что делает эту... эту форму... столь
священной?
- Ну... - Рибо тяжело опустился в кресло, обвив хвостом его ножку. Его рука
поглаживала восьмигранную рукоять топора, и он не смотрел на Фолкейна. - Ну...
древние обычаи. Я, конечно, грамотен, но все же не ученый. Посвященные могли бы
рассказать тебе больше. Дело в том, что... Круг и шар - знаки Бога. В каком-то смысле
они и есть Бог. Ты видишь их на небе. Солнце и луны - шары. Наш мир тоже круглый,
хотя и не вполне, и Посвященные говорят, что другие планеты имеют такую же форму, а
звезды размещаются в огромной сфере - Вселенной. Все небесные тела движутся по
окружностям. Наконец, круг и сфера - совершенные формы. Не так ли? А все, что
совершенно, - прямое проявление Бога.
Фолкейну были понятны эти рассуждения - он немного был знаком с классической
греческой философией. Несмотря на то что колония на Гермесе давно отделилась от
Земли и образовала независимое герцогство, там гордились древним наследием и обучали
космогонии в школах. Дэвида так и подмывало выпалить: "Ты ошибаешься! Ни одна
планета или звезда не имеют правильной сферической формы, их орбиты - эллипсы, да и
вообще, ваше солнце - паршивый красный карлик - вовсе не центр Вселенной. Я был в
космосе, и я знаю!" - но бесконечные наставления Шустера научили его осторожности, и
он сдержался. Он ничего бы не добился своими разоблачениями, только усугубил бы
вражду жрецов, а может быть, и превратил во врага Рибо, который пока что был настроен
дружелюбно.
Как можно доказать что-то, если это идет вразрез с традицией, которой три или
четыре тысячи лет? Ларсум - изолированная страна, отделенная горами, пустыней,
океаном и воинственными дикарями от остального мира. Сюда доходят лишь смутные
слухи о том, что происходит за ее пределами. С точки зрения Рибо, единственное
разумное объяснение появления лишенных меха чужаков с клювами, торчащими надо
ртами, - это что они прилетели с какого-то отдаленного континента. Памятуя отчеты
первой экспедиции о том, как встревожены и возмущены были Посвященные в Эске
сообщением, что корабль прилетел со звезд, как яростно они отрицали самую
возможность этого, Шустер настойчиво предостерегал своих спутников от обсуждения
данной темы. Да и вообще, единственное, что сейчас имеет значение, - успеть убраться с
планеты прежде, чем все они умрут с голода.

Плечи Фолкейна ссутулились.
- В своих странствиях мой народ давно постиг, что бесполезно оспаривать
религиозные верования других, - сказал он. - Ну что же, раз колеса запрещены - так
тому и быть. Но тогда что же нам делать?
Рибо ответил Дэвиду на редкость проницательным взглядом. Он не был
тупоголовым средневековым бароном, понял землянин. Древняя цивилизация этой страны
придала определенный лоск сословию воинов и даже крестьянам, ремесленникам и
купцам, не говоря уже о Посвященных - жрецах, летописцах, поэтах, художниках,
инженерах и ученых. Рибо, отпрыска Легнора, можно было бы сравнить с древним
самураем, если бы параллели с земной историей были уместны. Он сразу же уловил
принцип колеса, и все же...
- Пойми, и я, и многие другие из моего народа более чем просто расположены к
вам, - тихо произнес Рибо. - Когда несколько лет назад прилетел первый корабль, вся
наша земля словно осветилась. Многие из нас надеялись, что это будет означать конец...
некоторых ненавистных ограничений. Цивилизованные пришельцы могли бы дать нам
новое знание, новое могущество, открыть новые перспективы - здесь, в нашем мирке,
где ничто не менялось более двух тысячелетий. Я искренне хочу помочь вам - не только
в ваших интересах, но и в своих собственных.
Помимо необходимости соблюдать такт, Фолкейн испытывал отвращение при
мысли о том, что он должен сказать своему хозяину: Торгово-техническая Лига не
заинтересована в торговле с Ларсумом, да и вообще с Айвенго. Здесь нет ничего, что
другие миры не производили бы лучше и дешевле. Первая экспедиция оказалась здесь
просто в поисках места для ремонтной станции: планета всего лишь имеет наиболее
здоровый климат в этом уголке Галактики. Участники первой экспедиции обнаружили с
орбиты район, показавшийся наиболее цивилизованным, - Ларсум, приземлились,
вступили в контакт с населением, выучили язык и немного изучили обычаи, затем
попросили разрешения на строительство здания, куда никто, кроме таких же
путешественников, как они сами, не сможет проникнуть.
Такое позволение с неохотой, но все же было дано: не столько ради металлов,
предложенных в уплату, сколько из-за боязни Посвященных, что отказ вызовет восстание
подданных. Все же Посвященные настояли на возможно большем удалении строительства
от столицы - чтобы свести к минимуму число жителей Ларсума, оскверненных
соприкосновением с чужими идеями. Закончив работы и произвольно присвоив планете
имя, первая экспедиция отбыла. Собранные ею данные, вкупе с образовательными
лентами, были переданы на все корабли, летавшие в направлении Плеяд. Команды
звездолетов надеялись, что эти знания им никогда не понадобятся, но одному из них -
"Что за веселье" - не повезло.
Фолкейн ограничился тем, что сказал:
- Не вижу, чем ты можешь нам помочь. На чем эту штуку можно переправить,
кроме как на платформе?
- А нельзя ли ее разобрать, перевезти по частям, а потом собрать на корабле?
Работников для этого я бы нашел.
- Нет. - Проклятье! Как можно объяснить конструкцию термоядерного генератора
существу, никогда в жизни не видевшему даже мельничного колеса? Тупик, из которого
нет выхода. - Кроме небольших внешних приспособлений, отсоединить ничего нельзя -
по крайней мере, без сложных инструментов, которых у нас нет.
- Ты уверен, что вес слишком велик для волокуши?
- Боюсь, это так - уж очень плохи дороги в здешних местах. Если бы еще сейчас
была зима, можно было бы попробовать использовать сани. Но мы умрем от голода
гораздо раньше, чем выпадет снег. Подошла бы и баржа, но поблизости нет судоходных
рек, а если строить канал, мы не доживем до окончания строительства.
Уже не в первый раз Фолкейн проклинал строителей ремонтной станции - что
стоило им оставить, вместе с другим оборудованием, антиграв? Но ведь на каждом
корабле есть собственный, а то и несколько. Кто мог предположить отсутствие у "Что за
веселье" действующего оборудования или то, что корабль не сможет приземлиться рядом
с ремонтной станцией? Даже если бы все это и пришло кому-нибудь в голову, никто не
усомнился бы в возможности, если нужно, построить платформу для перевозки груза.
Хотя ксенологи и заметили, что местные жители не используют колес, они не
поинтересовались причиной этого... Станция была оснащена всем необходимым, включая
портативный кран для погрузки и разгрузки тяжестей. Она была настолько хорошо
оснащена, что строители не сочли нужным оставить запасы продовольствия - ведь
любой звездолетчик, добравшись до ремонтной станции, в считанные дни мог привести в
порядок все механизмы жизнеобеспечения своего корабля.
- И, как я понимаю, ни один корабль твоего народа не появится здесь вовремя,
чтобы спасти вас, - продолжал Рибо.
- Нет. Расстояния, на которые мы путешествуем, превосходят всякое воображение.
Мы направлялись в далекий пограничный мир - страну, по-вашему. Чтобы сбить с толку
конкурентов, мы отбыли втайне. Никто не ожидает нашего появления там, куда мы
летели, а наши начальники дома не рассчитывают, что мы вернемся раньше чем через
несколько месяцев. К тому времени когда они забеспокоятся и начнут нас искать - а на
то, чтобы навести справки всюду, где мы могли бы приземлиться, уйдут еще многие
недели, - еда у нас давно кончится. Наши запасы продовольствия невелики - нам ведь
нужно было загрузить как можно больше ценных товаров для... э-э...

- Для подкупа. - Звук, который сопровождал эти слова, мог бы сойти за смешок.
- Понятно. Ну что ж, нужно придумать что-нибудь еще. Повторяю, я сделаю все, чтобы
помочь вам. Здание было построено здесь, а не в другом пограничном районе, потому что
я настоял на этом - и сделал я так именно потому, что надеялся получше узнать вас,
путешественников. - Рука Рибо снова легла на рукоятку топора. Фолкейн еще раньше
заметил, что все лезвия у местных орудий, насажены на рукояти после нагрева, -
остывая, металл сжимался и плотно охватывал древко. Теперь он понял почему:
использование круглых заклепок было бы святотатством. Рибо хриплым голосом
продолжал: - Я достаточно благочестив, но я не могу поверить, будто Бог хотел, чтобы
Посвященные навеки сделали жизнь Ларсума неизменной. Когда-то в нашей стране был
век героев - еще до того, как Урато объединил горцев и жителей равнин под своей
властью. Такой век может наступить вновь, если нам удастся сбросить оковы.
Поняв, что сказал лишнее, Рибо поспешно добавил:
- Впрочем, давай лучше не будем касаться столь высоких материй. Важно другое:
как доставить этот ваш работопроизводитель к кораблю. Раз уж мы с тобой не можем
придумать, как сделать это, не нарушив закона, может быть, это удастся твоим
спутникам? Передай им, что Гилригорский Страж Границы не может разрешить
сооружение... плат... платформы, хотя и остается их искренним доброжелателем.
- Спасибо, - пробормотал Фолкейн. Внезапно ему показалось, что в сумрачной
комнате нечем дышать. - Я завтра же и отправлюсь.
- Так скоро? Твой путь сюда был труден, а переговоры не принесли успеха. До
Эски далеко, и если ты отдохнешь здесь день или два, разницы это не составит.
Фолкейн покачал головой:
- Чем скорее я вернусь, тем лучше. У нас совсем мало времени, ты же знаешь.

2

Отдохнувшая верховая фастига - чуть побольше лошади, длинноухая,
длинномордая, с похожей на перья шерстью, громким голосом и своеобразным
смолистым запахом - ждала Фолкейна на крестообразном дворе. К седлу были
привязаны поводья сменного верхового и вьючного животных. Воин в кожаном с
металлическими заклепками нагруднике и таком же подобии шлема на могучей гриве,
вооруженный копьем с широким наконечником, держал узду. Вокруг толпились
любопытные: привратник в черно-желтой ливрее, одетые в лохмотья крестьяне,
растрепанная служанка. Двор окружали приземистые каменные строения, служившие
внешними укреплениями замка, соединенные крепостной стеной с воротами в ней. На
каждом углу большого квадрата вздымались вверх сторожевые башни, четко
вырисовываясь на фоне глубокого зеленоватого неба.
- Так ты определенно не хочешь взять с собой охрану? - спросил Рибо.
- Но ведь ехать одному достаточно безопасно?
- Грр... Думаю, что безопасно. Я слежу за тем, чтобы воины присматривали за
порядком на дорогах. Да пошлет тебе Бог быстрое и благополучное путешествие.
Фолкейн, в соответствии с ларсианским обычаем, пожал хозяину руку. Непривычно
расположенный большой палец айвенгца делал рукопожатие нелегким для человеческой
руки. Еще мгновение Дэвид и Рибо пристально смотрели друг на друга.
Мороз заставил Фолкейна надеть на себя толстое негнущееся одеяние, скрывавшее
его по-юношески тонкую фигуру. Дэвид был светловолос и голубоглаз, с курносым
веснушчатым носом на круглом лице. Собственная внешность служила для него
постоянным источником тайных мучений: сын барона с Гермеса должен быть тощим и
стремительным. Правда, он всего лишь младший сын, к тому же умудрившийся оказаться
выгнанным из военно-технической Академии. Провинность его была ерундовой, да и
выплыло все наружу по чистой случайности, но все же отец Дэвида решил, что ему лучше
поискать другое занятие. Так Дэвид отправился на Землю и стал подмастерьем Мартина
Шустера из Торгово-технической Лиги - и теперь вместо приключений и славы,
положенных космическому торговцу, на его долю приходился тяжелый труд и еще более
трудное обучение. Поэтому-то он так обрадовался, когда начальник поручил ему в
одиночку добраться до ремонтной станции и организовать с помощью местных жителей
доставку генератора! Какая жалость, что он не может задержаться здесь еще ненадолго!
- Спасибо тебе за все, - сказал Фолкейн. Он вскочил в седло - с меньшей
грацией, чем ему бы хотелось, поскольку тяготение на Айвенго на 15% превосходило
земное. Воин отпустил поводья, и Дэвид выехал из замка через восточные ворота.
К стенам крепости жалась деревушка из дощатых домиков под дерновыми крышами.
За селением тропа, гордо именовавшаяся Дорогой Солнца, круто шла вниз, к лежащей
вдалеке долине Траммины. Рытвины, заросли сорняков и камни, год за годом приносимые
с верхних склонов тающими снегами, делали путешествие нелегким. Спуск сменился
подъемом, и, обогнув скалистую вершину холма, дорога пошла вверх к перевалу.
Фолкейн посмотрел на юг. Белевшее вдали здание ремонтной станции казалось
представшими взгляду изгнанного Люцифера вратами рая. Других признаков присутствия
человека, кроме, конечно, самого Дэвида, видно не было: кругом только жесткая серая
трава и покрытые колючками деревья, редкие стада на склонах холмов, охраняемые
верховыми-пастухами. Позади поднимались неприступные снежные пики гор Касун,
стеной отгораживая Ларсум от остального мира. Над ними призрачным светом сияла
единственная огромная луна. Солнце только что поднялось над горизонтом, окрасив небо
в янтарный цвет.

Тоскливый вой ветра, бившего в лицо Дэвида, заставил того поежиться. Климат на
Айвенго не такой уж суровый, весна ощущалась даже в этих северных широтах, а плотная
атмосфера давала заметный парниковый эффект. И все же кровавый свет красного солнца
оставлял ощущение вечного холода. Стук копыт фастиги по камням только подчеркивал
окружающее безлюдие.
Забыв о благородной сдержанности, которая пристала Фолкейну Гермесскому,
благородному торговцу, Дэвид вытащил из кармана рацию и включил ее. В сотнях
километрах от него загудел сигнал вызова.
- Алло, - тонким голосом сказал Дэвид, - алло, "Что за веселье". Есть там ктонибудь?
- Si, - донесся голос инженера Ромуло Паскуаля, - это ты, Дэви muchacho* [Да
(исп.); мальчуган (исп.)]!
Фолкейн был так рад даже такой компании, что не обратил внимания на
покровительственный тон.
- Да, это я. Как дела?
- Как всегда. Криш не в духе. Мартин опять отправился в храм. Он говорит, что
скорее всего бесполезно уговаривать жрецов снять запрет с использования колес, о
котором ты сообщил вчера вечером. Ну а я, - Фолкейн живо представил себе
характерное латинское пожатие плеч, - я сижу тут и пытаюсь придумать, как нам без
колес перевезти двухтонный генератор. Может быть, что-то вроде большой волокуши, а?
- Нет. Я тоже думал об этом и даже обсудил с Рибо - мы ведь с ним всю ночь
ломали голову над этой проблемой. Здесь такие дороги, что ничего из этого не выйдет.
- Ты уверен? Если у нас будет достаточно тягловых животных, а окрестные
крестьяне помогут...
- Мы не сможем их собрать. Даже Рибо не сможет - не забудь, сейчас время сева,
от которого зависит их будущий урожай, не говоря уже о том, что Рибо нужно выставить
охрану против дикарей. Вот он и сомневается, удастся ли преодолеть самые крутые
подъемы.
- Ты говорил, что многие кабальеро недовольны правлением жрецов. Если удастся
их расшевелить...
- На это нужно много времени - слишком много. Кроме того, Рибо думает, что
немногие будут готовы рисковать так же, как и он, только чтобы помочь нам.
Аристократы могут быть недовольны правлением жрецов, которое связывает их по рукам
и ногам, когда целый мир к их услугам, но, помимо боязни совершить святотатство, они
испытывают и другой страх - ведь они зависят от Посвященных во всем, что касается
техники и административного управления... К тому же жрецы могут поднять против
Стражей простолюдинов, если уж дело дойдет до открытого столкновения каст.
- Вот оно что. Да, похоже, что и Мартин думает так же. Мы тоже прошлой ночью
ломали тут головы... Но, Дэви, ведь если Рибо соберет несколько десятков жителей и
найдет сотню-другую фастиг, как это записано в том проклятом договоре, клянусь, можно
преодолеть любой подъем. Можно подложить катки...
- Катки - это разновидность колеса, - напомнил Фолкейн.
- О Боже мой, да, конечно. Ну, тогда рычаги и насыпи. Ведь построили же майя
свои большие пирамиды, не зная колеса. А это все же полегче - переправить генератор
из Гилригора в Эску.
- Да, правда, это можно сделать. Только сколько времени понадобится? Ты бы
посмотрел на эту дорогу. Мы умрем задолго до того, как работа будет закончена. -
Фолкейн с трудом сглотнул. - На сколько дней хватит еды, если мы введем
нормирование? Дней на сто?
- Около того. Конечно, можно месяц или два продержаться без еды, мне кажется.
- Даже и этого времени не хватит, чтобы протащить волокушу по здешним
дорогам, клянусь тебе.
- Да... Конечно, ты прав. Ты лучше знаешь местность. Мне просто так хотелось
надеяться...
- Даже и с платформой это было бы нелегко, - сказал Фолкейн. - Не думаю, что
удавалось бы проходить больше двадцати километров в день - в пересчете на земные
дни. По равнине, конечно, можно двигаться быстрее, но все равно меньше чем за месяц
было бы не управиться.
- Так медленно? Да, ты, наверное, прав. Даже верхом нужно ехать больше недели.
Это, кстати, еще ухудшает наше положение. Мартин опасается, что, если мы и сможем
найти какой-то выход, не запрещенный их законами, за это время жрецы успеют
придумать новую отговорку, только чтобы остановить нас.
Рот Фолкейна сжался в тонкую линию.
- Я бы не удивился. - Страх заставил его выкрикнуть: - Почему они так нас
ненавидят?
- Тебе следовало бы знать. Мартин ведь часто говорил с тобой, пока ты ехал на
запад.
- Да. Н-но я же отправился дня через два после того, как мы приземлились. Вы трое
остались в гуще событий, имели шанс поговорить с местными жителями, понаблюдать...
- Фолкейн едва не заплакал от жалости к себе, но удержался.
- Причина проста. Посвященные - правящий класс в этой окаменевшей
цивилизации. Любая перемена ослабит их, даже если и пойдет на пользу другим кастам.
Помимо эгоистических интересов ими движет прирожденный консерватизм. Мартин
говорит, что теократическое правление всегда им отличается. Посвященные достаточно
сообразительны, чтобы понять: мы, пришельцы, - угроза для них. Наши мысли, наши
товары нарушат шаткое равновесие в обществе. Так что Посвященные сделают все, что
могут, лишь бы отвадить других космических путешественников.

- А разве нельзя припугнуть их возмездием? Сказать им, что военный корабль
разнесет все здесь в клочья, если только они дадут нам умереть?
- Боюсь, участники первой экспедиции слишком много рассказали им об истинном
положении дел. Правда, Мартин собирался сегодня попробовать сблефовать. Не знаю
точно, что он задумал. Но ему удалось... ну, более или менее подружиться с некоторыми
молодыми жрецами с тех пор, как ты уехал. Он тебе не рассказывал, как он читает им
лекции? Так что не вешай пока нос, мучачо.
Дэвид вспыхнул.
- Я и не вешаю, - отрезал он. - Ты тоже не вешай.
Паскуаль засмеялся, что совсем испортило дело. Фолкейн выключил рацию.
Гнев скоро уступил место чувству одиночества. Совсем по-другому Фолкейн
чувствовал себя, когда ехал в Гилригорский замок. Тогда он был полон надежд, и поездка
верхом на купленных за золото у богатого жителя Эски фастигах по восхитительно
экзотической местности была именно тем захватывающим дух приключением, которые и
положены космическому торговцу. Но Рибо разбил надежды, и теперь окрестности
выглядели просто унылыми и зловещими. В уме Фолкейна прокручивались все новые и
новые планы, один фантастичнее другого: перезарядить аккумуляторы вручную,
перевезти атомный генератор на воздушном шаре, вооружиться так, чтобы противостоять
миллиону воинов... Каждый раз, как он отвергал очередную схему, перед его внутренним
взором вставали замок его отца и лицо матери, глаза начинало щипать, и Дэвид отчаянно
хватался за новую идею.
Должен же существовать способ передвигать тяжести без помощи колеса? Ради
чего, спрашивается, он учился в школе: физика, химия, биология, математика,
социотехника... будь оно все проклято, вот он здесь, дитя цивилизации, постигшей
расщепление атомного ядра и межзвездные путешествия, - и может погибнуть из-за
какого-то дурацкого табу! Но это же невозможно. Он же Дэвид Фолкейн, и перед ним еще
вся жизнь. Смерть просто не имеет отношения к Дэвиду Фолкейну.
Красное солнце медленно ползло по небу: период обращения Айвенго - около
шестидесяти часов. Когда по местному времени наступил полдень, Фолкейн сделал
привал, чтобы подкрепиться и немного поспать, и еще один - незадолго до заката.
Пейзаж стал совсем унылым: кругом не было ничего, кроме холмов и оврагов с бегущими
по ним говорливыми ручьями, лугов с редкими купами деревьев - нигде ни следа жилья.
Проснувшись после нескольких часов беспокойного сна, Фолкейн вылез из
спального мешка, раздул огонь и вскрыл пакет с едой. Едкий дым костра щипал глаза.
Чтобы устранить последствия даже столь малого контакта с местной органикой, которую
миллионолетняя, не похожая на земную эволюция сделала смертельно ядовитой для
человека, приходилось принимать антиаллергены. Пить местную воду было все-таки
можно. Но ничто не спасло бы того, кто вздумал бы попробовать здешнюю еду. Съев
несколько драгоценных галет из своего запаса, Дэвид оседлал фастигу. Он все никак не
мог согреться и, держа в руке повод, снова присел к огню.
Дэвид поднял глаза к небу. Там, более чем в четырехстах световых годах отсюда,
были Земля и Гермес.
На востоке над склонами гор поднимался неровный бронзовый диск второй луны.
Ночью дорогу было бы видно и без помощи этого светила: небо было усеяно
сверкающими звездами, девять огромных Сестер так сияли сквозь дымку, что в их свете
предметы отбрасывали тени; их меньшие собратья по звездному скоплению и более
удаленные солнца блестели, как кристаллы льда. Серый сумеречный свет лежал на всем
вокруг. Далеко на западе снег на вершинах гор Касун казался фосфоресцирующим.
Трудно поверить, что в этой красоте может таиться опасность. Однако, хотя и редко,
такие ситуации возникают: когда межзвездный корабль попадает в район, где
концентрация материи больше обычной, существует малая, но вполне определенная
вероятность того, что один из его прыжков через гиперпространство приведет его в точку,
уже занятую каким-либо космическим телом. Если различия в скоростях окажутся велики,
любой камешек может причинить большой ущерб. Если к тому же он врежется в атомный
генератор... как раз это и случилось с "Что за веселье".
"Можно считать, что мне еще повезло, - подумал Фолкейн с невольной дрожью.
- Камешек ведь мог попасть и точно в меня". Правда, у остальных в этом случае не
возникло бы особых проблем - только заделать пробоину в корпусе. Но такая
возможность не показалась Фолкейну предпочтительной.
Можно только восхищаться тем, как капитан Мукерджи вытащил их из этой
переделки. Использовав все имеющиеся на борту аккумуляторы, он заставил двигатели
работать достаточно долго, чтобы добраться до Айвенго. Посадка на последних крохах
энергии, с помощью интуиции, Бога и аэродинамики, была чудом мастерства.
Естественно, они постарались оказаться поближе к Эске, столице, а не к Гилригору. Не
полагалось пренебрегать местными правителями - они могли обидеться и начать чинить
препятствия. Кто мог знать, что препятствия как раз там их и ожидали?

И теперь корабль прикован к поверхности планеты, не имея энергии для того, чтобы
привести в действие свой антиграв. Аккумуляторы на аварийной станции слишком
маломощны для этого, да, кроме того, они нужны для работы ремонтных механизмов.
Запасной атомный генератор нельзя запустить, пока он не установлен на звездолете, - он
работает только по командам корабельного компьютера. А между ремонтной станцией и
кораблем - сотни непреодолимых без колес километров...
В кустах что-то зашевелилось. Одна из фастиг заржала. Сердце Фолкейна
подпрыгнуло, застряло где-то в горле и чуть не задушило его. Дэвид вскочил, хватаясь за
бластер.
В отбрасываемый костром круг света вошел местный житель. Мех на его спине
распушился, спасая от ночного холода, из-под челюстей шел пар от дыхания. Фолкейн
заметил, что пришелец вооружен мечом, а на его нагруднике - о святой Патрик! -
выгравирован круг. Отблески костра зажигали в огромных глазах айвенгца красные
огоньки.
- Что тебе нужно? - прохрипел Фолкейн и тут же обругал себя - безоружные
руки пришельца были протянуты к нему в традиционном жесте миролюбия.
- Да пошлет тебе Бог добрый вечер, - ответил глубокий голос. - Я увидел твой
лагерь издалека. Не ожидал найти здесь чужестранца.
- К-как и я - стража храма.
- Мы заходим далеко по воле Посвященных. Я - благородный Ведоло, отпрыск
Парио.
- Я... Я - Дэвид... э-э... Дэвид, отпрыск Фолкейна.
- Ты был у Стража Границы, не так ли?
- Да. Как будто ты не знаешь! - рявкнул Фолкейн. "Эй, помягче, - одернул он
себя, - может, еще есть надежда уговорить Посвященных дать нам специальную
лицензию на применение колес". - Не присядешь ли ты к огню?
Ведоло опустился на корточки, обвив ноги хвостом. Хотя теперь они оба сидели,
айвенгец возвышался над Дэвидом, его грива на фоне Млечного Пути казалась покрытой
лесом горой.
- Да, - согласился он, - все в Эске знают - ты отправился сюда, чтобы
проверить сохранность того, что твои соплеменники оставили в этом закрытом здании.
Надеюсь, все в целости?
Фолкейн кивнул. Как мог бы представитель раннежелезного века проникнуть в
склад с инерционным замком Накамуры...
- Страж Границы Рибо был очень любезен.
- Это неудивительно, судя по тому, что нам о нем известно. Как я понимаю, тебе
нужно доставить некоторые запасные части со склада для ремонта твоего корабля.
Поможет ли тебе Рибо перевезти их в Эску?
- Он бы помог, будь это возможно. Но самый главный механизм, который нам
нужен, слишком тяжел для имеющегося в распоряжении Рибо транспорта.
- Мои господа - Посвященные - так и предположили, - отозвался Ведоло. -
Они попросили показать им корабль, и поврежденное устройство действительно выглядит
очень большим.
"Наверное, это случилось уже после моего отъезда, - подумал Фолкейн. -
Может, Шустер рассчитывал их задобрить, показав корабль. Держу пари, когда они
увидели круглые детали - вроде циферблатов приборов, - они стали еще более
враждебны к нам, хотя могли ничего и не сказать Мартину.
Но откуда этому типу может быть все известно - ведь он, наверное, последовал
сюда за мной? И зачем он задает мне вопросы? Какое может быть у него задание?"
- Твои спутники говорили, что у вас есть средства передвижения, - продолжал
Ведоло. - Вот я и удивляюсь: почему ты возвращаешься так быстро - и один.
- Ну... Мы действительно имели в виду кое-что, но возникли определенные
затруднения... Ведоло пожал плечами.
- Не сомневаюсь, что столь изобретательные умы, как ваши, найдут решение
любой проблемы. Ведь в вашей власти силы, которые, как мы полагали, послушны лишь
ангелам - или дьяволу... - Он умолк и протянул руку. - Ваше огненное оружие,
например. Меня не было в Эске, когда твои соплеменники его демонстрировали, а это так
интересно. Это оно у тебя на поясе? Могу я взглянуть?
Фолкейн насторожился. Ему были недоступны нюансы в речи айвенгца, такой
монотонной из-за отсутствия носовых пазух, но все же...
- Нет! - оборвал он Ведоло.
Тонкие губы растянулись, обнажив ряд острых зубов.
- Ты не особенно любезен со слугой Бога.
- Я... Эта штука опасна. Ты мог бы поранить себя. Ведоло поднял и опустил руку.
- Смотри на меня и слушай внимательно. Есть много такого, чего вы,
самоуверенные пришельцы, не понимаете. Хочу тебе сказать...
В плотной атмосфере Айвенго слух человека необыкновенно обостряется. Впрочем,
может быть, роль сыграло и то напряжение, в котором пребывал Фолкейн: его то
охватывал озноб, то кидало в жар от ощущения полного одиночества перед лицом
беспощадной ненависти. Дэвид услышал шорох в кустах и метнулся в сторону в тот
самый момент, когда раздался свист стрелы. Восьмигранное древко задрожало,
вонзившись в землю там, где только что находился Фолкейн.
Ведоло вскочил, выхватывая меч. Фолкейн откатился от костра, ветка колючего
куста ободрала ему щеку.
- Смерть тебе! - рявкнул Ведоло, кидаясь на человека. Фолкейн вскочил на ноги.

Острие меча рассекло его плащ, но он увернулся от удара. Выхватив бластер, Дэвид в
упор выстрелил в айвенгца.
На мгновение все вокруг озарилось адским пламенем. Окутавшийся дымом Ведоло
упал с ужасным воплем. Яркие круги поплыли перед глазами Фолкейна. Спотыкаясь, он
бросился к своим фастигам, в панике рвавшимся с привязи. Из темноты донесся крик:
- Я ничего не вижу! Ничего не вижу! Меня ослепило! Вспышка света была еще
более яркой для чувствительных глаз айвенгцев, чем для Дэвида. Но через минуту они
придут в себя, а в темноте они видят гораздо лучше человека.
- Убейте его фастиг! - раздался другой голос. Фолкейн несколько раз выстрелил.
Это еще ненадолго задержит их, решил он. Вьючная фастига пятилась и брыкалась, ее
выкаченные глаза горели красным огнем в отсветах костра. Увернувшись от мелькающих
в воздухе копыт, Фолкейн схватил за узду верховое животное и стукнул его по носу
рукоятью бластера.
- Стой смирно, скотина! - с рыданием вырвалось у него. - Ведь и тебя тоже
убьют!
Из кустов донесся топот. В свете костра мелькнула львиная грива. Увидев человека,
воин завопил и метнул в него копье: плоское древко с железным наконечником пролетело
мимо. Фолкейн был слишком занят своим скакуном, чтобы отстреливаться.
Каким-то чудом он оказался в седле. Запасная верховая фастига взвизгнула, когда
две стрелы вонзились ей в брюхо. Выстрелом из бластера Фолкейн прекратил ее мучения.
- Пошел! - заорал он и ударил каблуками своего скакуна. Животное рвануло с
места неровным галопом, увлекая за собой привязанную к седлу вьючную фастигу.
Мимо головы Фолкейна прошелестел брошенный сильной рукой топор, стрела
пропела над его плечом. Но тут он оказался вне досягаемости нападавших и поскакал по
Дороге Солнца на запад.
"Сколько их? - пронеслось у него в голове. - Полдюжины? Наверное, они
оставили собственных фастиг где-то за деревьями, чтобы подкрасться ко мне
незаметно. Сейчас я их опережаю, но у меня больше нет запасной верховой, а у них
наверняка есть.
Они были посланы в засаду, это ясно, чтобы, пока мои спутники гадают, куда я
делся, и занимаются поисками, не осталось времени для доставки генератора. Они не
знают о моем радиопередатчике. Да и мне теперь от него мало пользы. Они поймают
меня, прежде чем я доберусь до замка Рибо.
А может, мне удастся их опередить?
"Как бы то ни было, - подумал он с горькой издевкой над собой, - мысль о
специальной лицензии жрецов на использование колес можно оставить".

3

"Что за веселье" приземлился на поле в километре от Эски. Местные жители успели
уже протоптать тропинку к кораблю: любопытны они были ничуть не меньше людей. Но
капитан Кришна Мукерджи, когда ему случалось отправляться в город, всегда ехал
верхом по дороге.
- Послушай, Мартин, тебе тоже не следовало бы ходить пешком, - с
беспокойством сказал он Шустеру. - Особенно теперь, когда ситуация стала такой
напряженной. Здесь не принято, чтобы высокопоставленные лица роняли свое
достоинство, приходя в... э-э... в храм на своих двоих.
- Достоинство-шмостоинство, - проворчал достопочтенный член Торговотехнической
Лиги. - Стану я зарабатывать себе инфаркт и мозоли на заднице, разъезжая
на этом зловредном подъемном кране. Однажды на Земле я поехал верхом. Я никогда не
повторяю своих ошибок. - Он небрежно махнул рукой. - Кроме того, я уже объяснил
Посвященным, да и всем прочим, кто интересовался, что я хожу всюду пешком, ни с кем
не церемонюсь и дружелюбен с чернью потому, что слишком цивилизован для всяких
пустых формальностей. Для местных жителей эта идея - простота как проявление
высшей добродетели - нова, и молодые Посвященные очень ею увлечены.
- Несомненно, местная культура уязвима для новых идей, - согласился Мукерджи.
- Они не появлялись здесь столь давно, что у айвенгцев, так сказать, не вырабатываются
на них антитела, и болезнь сразу принимает тяжелую форму... Но, похоже, начальство
Посвященных понимает это. Если твои разговоры начнут вызывать слишком сильное
возбуждение среди аборигенов, жрецы не станут дожидаться, пока мы умрем с голоду.
Они махнут рукой на потери и грядущее возмездие и просто прикажут нас вырезать.
- Не беспокойся, - ответил Шустер. Другой на его месте обиделся бы: каждый
желторотый стажер Лиги знает, что нельзя идти напролом в том, что касается основ
местной культуры, а Мартин, как-никак, уже два десятилетия носил звание мастера. Но на
его широком лице с орлиным носом по-прежнему сияла благодушная улыбка. - Хоть я
разговариваю с айвенгцами и прощупываю их, я никогда не ставлю под сомнение их
верования. Мои семинары в храме продолжаются, как будто ничто на свете не омрачает
наших отношений. Ясное дело, если удается направлять разговор в желательном
направлении... - Он собрал свои записи и вышел из каюты - низенький коротконогий
человечек в кружевной рубашке, жилете, штанах до колен и чулках, столь же элегантный,
как если бы он отправлялся на светский прием на Земле.

Выйдя из воздушного шлюза и спустившись по трапу, Шустер поежился и запахнул
плащ. Чтобы избежать декомпрессии, давление в корабле поддерживалось на том же
уровне, что и снаружи, но на температуру это не распространялось. "Ну и холодина, -
подумал Мартин. - Не мое дело критиковать Господа Бога, но почему, создавая звезды,
он отдавал предпочтение классу М* [Согласно шкале звездных температур, звезды
делятся на классы в соответствии со спектральными и температурными
характеристиками.]?"
Открывшийся ему вид на долину, освещенную вечерним светом, был унылым.
Вспаханные поля стали голубоватыми от первых появившихся всходов. Крестьяне
семьями трудились на них, окучивая бесконечные ряды растений. Квадратные
глинобитные хижины, служившие им жилищами, располагались поблизости одна от
другой: местные фермы были до абсурда маленькими. Тем не менее крошечные поля
обрабатывались не особенно прилежно - болезни и голодные годы ограничивали рост
населения. "К черту весь этот сентиментальный треп насчет культурной автономии,
- подумал Шустер. - Это тот самый случай, когда местное общество нуждается в
хорошей встряске".
Шустер, направляясь к городу, вышел на дорогу. Движение на ней было
оживленным: в одну сторону везли продовольствие и сырье, навстречу - ремесленные
изделия. Местные носильщики тащили такие огромные тюки, что Мартин почувствовал
себя усталым от одного взгляда на них. Фастиги тянули подпрыгивающие на ухабах и
громыхающие волокуши. Какой-то Страж Границы со своей свитой проскакал мимо,
трубя в рог и распугивая простолюдинов. Шустер помахал солдатам столь же
дружелюбно, как и всем прочим, кто его приветствовал. Нет смысла соблюдать
церемонии. За две недели, прошедшие со времени приземления "Что за веселье", жители
Эски перестали испытывать трепет перед чужеземцами. Люди теперь казались им не
более сверхъестественными существами, чем многочисленные ангелы и гоблины местных
поверий, и к тому же, как выяснилось, были смертны. Правда, они обладали
необыкновенным могуществом, но ведь и любой деревенский колдун умеет делать чудеса,
а уж Посвященные - те могут обращаться прямо к Богу.
Город не был стеснен крепостными стенами - с незапамятных времен ему не
угрожали враги. Но территория его тем не менее была ограничена - лавки, дома, дворцы
богачей теснились друг к другу вдоль извилистых улиц. Базарные площади были
заполнены толпами, жены лавочников громкими голосами расхваливали товары, которые
продавали их мужья. Всевозможная одежда, меха переливались яркими красками в косых
лучах красного солнца; впрочем, окна лавок были почти непрозрачны для зрения землян.
Монотонные низкие голоса айвенгцев, шарканье ног, стук копыт, перезвон молотков из
кузницы раздавались вокруг Шустера, подобно шуму прибоя. Едкие запахи терзали его
обоняние.
Мартин испытал облегчение, дойдя до одного из Трех Мостов. Стражи храма
пропустили его, и дальше он шел уже в одиночестве. Сюда попадали только те, у кого
было дело к Посвященным.
Русло Траммины делило Эску надвое; вода местами была покрыта маслянистой
пленкой - домохозяйки стотысячного города считали реку самым подходящим местом
для помоев. Арки каменных мостов (Фолкейн сообщил, что, по словам Рибо, ради
достижения важных целей разрешалось использовать дуги, если их размер не превосходил
трети окружности) соединяли берега с расположенным посередине реки островом,
целиком занятым огромной ступенчатой пирамидой храма. На нижних террасах
находились изящные белые здания с колоннами - там жили и работали Посвященные. На
верхних террасах не было ничего - только лестницы, ведущие к вершине: там пылал
Вечный Огонь, его ярко-желтые языки взвивались ввысь на фоне мутно-зеленого неба.
Природный газ, питавший Вечный Огонь, по трубам шел из расположенного неподалеку
от города месторождения. Храм-крепость был совершенен и впечатляющ.
"Да, впечатляющ, - подумал Шустер, - особенно если учесть, какого каторжного
труда и разорительных налогов он стоил несчастным крестьянам и какой ценой - ценой
свободы - оплачивается его совершенством. Тот факт, что на планете существуют сотни
варварских культур, доказывал - айвенгцы так же не склонны покоряться государству
жрецов, как в свое время жители Земли - фараонам.
Одетые в белое Посвященные, по большей части в преклонном возрасте и с сединой
в гривах, и послушники в положенных им синих одеяниях гордо расхаживали по террасам
пирамиды. Ответом на жизнерадостные приветствия Шустера были лишь ледяные
взгляды. Не обращая внимания на холодный прием, тот поспешил ко входу в Дом
Астрологов.
В просторной комнате собралось десятка два молодых жрецов.
- Добрый день, добрый день, - приветствовал их Шустер. - Надеюсь, я не
опоздал?
- Нет, - откликнулся Херктаскор, поджарый и энергичный айвенгец, сохранивший
повадки воина, недаром он был сыном Стража Границы. - Но мы с нетерпением ждем от
тебя раскрытия тайн, которое ты обещал нам, когда прочтешь "Книгу Звезд".

- Хорошо, давайте начнем. - Шустер сел во главе стола и разложил свои записи.
- Надеюсь, все вы усвоили те математические принципы, о которых я говорил вам
раньше?
Некоторые из Посвященных замялись, но другие энергично закивали.
- Конечно, - ответил Херктаскор, хотя его голос дрогнул. - То, что ты рассказал,
очень интересно и много нам дает.
Шустер вынул сигару и занялся ее раскуриванием, искоса поглядывая на
собравшихся. Хотелось бы надеяться, что они и вправду поняли то, о чем он им
рассказывал. Занятия с молодыми Посвященными, которые он начал, чтобы чем-то
заполнить время вынужденного ожидания, в смутной надежде подружиться с ними и
внести какие-то новые понятия в их застывшее общество, теперь приобретали жизненную
важность. Прошлым вечером Дэви Фолкейн сообщил эту обескураживающую новость о
табу на использование колес, так что теперь...
Мартин полагал, впрочем, что Херктаскор говорит правду и не переоценивает свои
возможности: у этого Посвященного - первоклассный интеллект, да и уровень знаний,
достигнутый на Ларсуме, - хороший фундамент для дальнейшего строительства.
Математика и астрономические наблюдения переживали здесь период своего расцвета -
иначе и не могло быть в обществе, религия которого видела в астрологии средство
познания воли Бога. В результате алгебра и геометрия оказались хорошо разработанными.
Переход от них к дифференциальному и интегральному исчислению был уже нетруден.
Даже хмурый Скетуло, верховный жрец, не возражал, когда Шустер предложил свой курс
лекций - лишь бы тот не противоречил догме. Помимо того, что чужестранец
удовлетворит интеллектуальный голод молодых жрецов, совсем не лишнее, если они -
будущие правители - освоят вычисление объемов и площадей поверхности различных
тел: это укрепит их власть над экономикой Ларсума.
- Я намеревался говорить о дальнейшем развитии этих принципов, но потом
подумал - не интереснее ли вам будет узнать о некоторых их приложениях к астрологии,
- сказал Шустер. - Дело в том, что с помощью описанных мною методов можно
предсказывать положения лун и планет гораздо более точно, чем это делалось до сих пор.
Ответом ему был судорожный вздох. Даже свободные одеяния жрецов не могли
скрыть, как напряглись их тела.
- "Книга Звезд" содержит данные астрономических наблюдений за многие
столетия, - продолжал Мартин. - Послеполуденные часы я посвятил размышлениям над
ними. - На самом деле он просто ввел данные в корабельный компьютер. - И вот
каковы результаты моих вычислений.
Шустер глубоко затянулся дымом сигары. Его собственные мускулы тоже были
напряжены. Теперь каждое его слово должно быть взвешено тщательнейшим образом -
один неверный шаг, и он заработает удар кинжалом.
- Я колебался, показывать ли их вам, - произнес он, - поскольку на первый
взгляд кажется, что они противоречат Божественной Истине, которую вы мне открыли.
Тем не менее, поразмыслив и вопросив звезды, я почувствовал уверенность, что ваш
разум позволит вам увидеть ту глубокую правду, которую скрывает эта обманчивая
видимость.
Шустер умолк.
- Продолжай, - поторопил его Херктаскор.
- Позвольте мне подойти к предмету издалека. Для решения практических задач
мысль часто нуждается в допущениях, заведомо не соответствующих действительности.
Например, Посвященные владеют большими поместьями, мануфактурами и другим
имуществом. Все это принадлежит храму. Вам прекрасно известно, что храм - это не
личность и не семья. Но в целях управления собственностью вы ведете себя так, как если
бы он был ими. Точно так же для измерения участка земли вы пользуетесь плоскостной
тригонометрией, хотя и знаете, что планета в действительности круглая.
Мартин продолжал приводить примеры, пока не почувствовал уверенность в том,
что все его слушатели усвоили концепцию легального или математического допущения.
- Но какое отношение сказанное тобой имеет к астрологии? - нетерпеливо
спросил кто-то.
- Я подхожу к этому, - ответил Шустер. - Какова истинная цель ваших
вычислений? Разве она не двояка? Во-первых, вы стремитесь предсказать положение
небесных тел по отношению друг к другу в какой-то определенный момент, поскольку в
этом - указание Бога на то, чего он хочет от своих служителей. Во-вторых, вы стараетесь
понять устройство Вселенной, в надежде больше узнать о сущности Бога, изучая его
творение.
При этом по мере того как накапливались данные наблюдений, ваши предки
обнаружили недостаточность знаний о том, что все планеты, включая вашу, движутся по
окружностям вокруг Солнца, луны - вокруг планет, а Вселенная вращается вокруг
Солнечной системы. Чтобы объяснить их движение, вам пришлось к этим окружностям
добавить эпициклы* [Эпицикл - вспомогательная окружность, по которой движется
планета в геоцентрической системе мира. Эпицикл был необходим для объяснения
наблюдаемого движения планет.], к ним - свои эпициклы и так далее. В результате уже в
течение столетий вы имеете картину столь запутанную, что астрологи усомнились в
возможности дальнейшего прогресса.

- Это правда, - откликнулся один из жрецов. - Сто лет назад как раз поэтому
Курро Мудрый предположил: Бог не желает, чтобы мы поняли его замысел мироздания во
всей полноте.
- Может быть, и так, - сказал Шустер. - С другой стороны, его воля может
заключаться в том, чтобы вы использовали другой подход. Дикарь, не в силах поднять
тяжелый камень, может заключить, что таково божественное предопределение. Но вы
поднимете этот камень с помощью рычага. Подобным же образом мой народ открыл
существование интеллектуального рычага, благодаря которому можно глубже проникнуть
в законы движения небесных тел, чем просто выводя окружности, снова окружности и
еще окружности. Однако использование нового метода требует принятия допущения, и
именно поэтому я хочу, чтобы вы не были смущены, когда я это допущение вам изложу.
Безусловно, все движения небесных тел совершаются по окружности, поскольку
окружность - символ Бога. Однако не позволительно ли допустить, в целях упрощения
вычислений, что орбиты - не круговые... и посмотреть, что даст нам такое допущение?
Мартин собрался было выпустить кольцо сигарного дыма, но вовремя одумался.
- На свой вопрос я хочу получить ясный ответ, - заключил он. - Если такой
подход непозволителен, тогда, конечно, я умолкаю.
Конечно, подход был признан позволительным. После некоторых споров и
казуистики Херктаскор огласил решение: не противоречит закону использовать в
рассуждениях ложные гипотезы. И Шустер ознакомил своих слушателей с законами
Кеплера и ньютоновским учением о тяготении.
На это потребовались многие часы. Раз или два Херктаскор был вынужден
прикрикнуть на одного из Посвященных, который счел обсуждаемые теории
богохульством, но в целом жрецы сосредоточенно впитывали новые знания и задавали в
высшей степени осмысленные вопросы. Айвенгцы - одаренный вид, решил Шустер;
может быть, от природы даже более одаренный, чем люди. По крайней мере, какая
аудитория на протяжении всей истории человечества была бы способна воспринять столь
революционные новшества так быстро?
Наконец, устало опершись на стол и собрав записи, Шустер сказал охрипшим
голосом:
- Позвольте мне подвести итоги. Я развил перед вами гипотезу о том, что небесные
тела движутся по эллиптическим орбитам, подчиняясь закону тяготения. При помощи
своих вычислений я продемонстрировал, что эллиптическая форма орбиты - прямое
следствие этого закона. Здесь, в моих записях, рассчитанные при помощи этого метода на
основании данных "Книги Звезд" реальные перемещения небесных тел. Если вы
посмотрите вычисления, то увидите, что для получения результата вовсе не требуется
использование эпициклов.
Помните: я никогда не утверждал, что орбиты в действительности не являются
окружностями. Я только сказал, что мы можем предположить их эллиптическую форму,
поскольку это допущение упрощает астрологические расчеты - настолько, что
предсказания обретают невиданную точность. Вы, несомненно, захотите проверить мои
вычисления и обсудить с жрецами высших степеней их теологическое значение. Ничто не
может быть дальше от моих намерений, чем стремление совершить святотатство.
- У меня хватает неприятностей и без этого, - добавил Мартин на английском.
В полной тишине Шустер двинулся к выходу. Его слушатели устали не меньше, чем
он сам. Но потом, когда все значение услышанного начнет доходить до них...
Мартин вернулся на корабль. В кают-компании его дожидался Паскуаль.
- Где ты пропадал? - спросил инженер. - Я уже стал беспокоиться.
- В храме. - Шустер со вздохом облегчения опустился в кресло. - О-ох! До чего
же тяжелая работа саботаж!
- Да, вот что... Я спал, когда ты пришел из храма в полдень, поэтому не рассказал
тебе. Пока ты отсутствовал утром, со мной связался Дэви. Он возвращается.
- Ну что ж, пусть возвращается. Все равно мы ничего не можем сделать, пока не
получим разрешение от властей, а на это требуется время.
- Слишком долгое время, похоже.
- Может быть, и нет, - пожал плечами Шустер. - Не будь противным стариком
на корабле.
- Э-э... не понял?
- Ну как же:
На корабль сел противный старик,
"Ах, утонем мы!" - поднял он крик.
Шкипер начал рыдать,
Небеса проклинать,
Но хихикал в каюте старик.
Будь славным мальчиком, налей мне выпить, а потом я отведу себя в постельку.
- Как, без ужина?
- Обойдусь бутербродом. Нам нужно начинать экономить еду - ты не забыл?

4

Шустера разбудил сигнал сканера. Он со стоном выбрался из койки и ощупью нашел
дорогу к обзорному экрану. То, что он увидел, сразу прогнало все остатки сонливости.
Дюжина стражей храма верхом на фастигах окружила трап, свет лун и сияние Плеяд
отражались от наконечников копий. Двое послушников помогали спешиться высокому
согбенному старцу. Шустер ни с чем не спутал бы эту белоснежную гриву и увенчанный
диском посох во всей Галактике по эту сторону туманности Угольный Мешок.

- Ой-ой-ой, - пробормотал он. - Ребятишки, одевайтесь. К нам пожаловал
местный святейший папа.
- Кто-кто? - зевая, переспросил Мукерджи.
- Скетуло, босс Посвященных, собственной персоной. Уж не устроил ли я больший
фейерверк, чем ожидал? - Шустер схватил свою одежду и начал быстро одеваться.
Он был уже готов принять гостя, когда тот поднялся по трапу к воздушному шлюзу.
- Мой господин, ты оказываешь нам великую честь, - произнес Мартин елейно. -
Если бы мы знали, мы бы приготовили подобающую...
- Не будем тратить время на лицемерие, - оборвал его айвенгец. - Я прибыл
сюда, чтобы мы могли поговорить наедине, не опасаясь быть подслушанными низшими
или глупцами. - Он жестом велел Паскуалю закрыть внутреннюю дверь. - Притушите
свои проклятые огни.
Мукерджи выполнил его распоряжение. Огромные глаза Скетуло широко
раскрылись и яростно уставились на Шустера.
- Ты здесь главный, - сказал он, - я буду говорить с тобой одним.
Торговец пожал плечами и бросил на своих товарищей смущенный взгляд, но
послушно проводил гостя - в соответствии с обычаями Ларсума, где парадные
помещения находились в глубине дома, - в каюту, которая в спокойные времена служила
ему кабинетом. Когда дверь за ними закрылась, Шустер повернулся лицом к Скетуло.
Жрец неловко сел на край кресла, специально приспособленного для айвенгцев. В
руке он по-прежнему сжимал свой посох, золотой диск на рукояти которого тепло блестел
в рассеянном свете. Шустер тоже сел, скрестил ноги и стал ждать дальнейшего развития
событий.
Наконец старческий голос проскрежетал:
- Когда я давал тебе позволение учить молодых астрологов, я не думал, что ты
осмелишься сеять среди них ересь.
- Но, господин! - запротестовал Шустер, надеясь, что его голос звучит достаточно
оскорбленно. - Ничего подобного я не делал!
- О, ты хорошо замел следы своими разглагольствованиями о допущении. Но мне
редко приходилось видеть жрецов такими возбужденными, как после твоей лекции.
- Естественно, идея, с которой я их ознакомил, не могла не взволновать...
- Скажи мне вот что, - Скетуло выпятил морщинистые губы, - мы, конечно,
проверим твои вычисления, недействительно ли твоя гипотеза работает так хорошо, как
ты говоришь?
- Да. Не стану же я позорить себя беспочвенным хвастовством, когда все так легко
проверить.
- Так я и думал. Умно придумано, умно... - старик удрученно покачал головой. -
Дьявол знает много уловок для совращения душ с пути истинного.
- Но, мой господин, я же ясно сказал, что сделанное мной допущение не
соответствует истине.
- Да, конечно. Как мне доложили, ты говорил, что твоя гипотеза в лучшем случае
верна математически, что не делает ее справедливой и с философской точки зрения. -
Скетуло наклонился вперед и яростно прорычал: - И, однако, ты знал, что очень скоро
твои слушатели зададут себе вопрос: а могут ли существовать два вида истины? Перед
лицом такого противоречия Посвященные, вся жизнь которых отдана астрономическим
наблюдениям и числам, в конце концов решат, что математическая истина -
единственная.
"Так оно и есть, - подумал Шустер. - Именно это и привело Галилея в руки
инквизиции - в те древние времена на Земле. - Мартина охватила дрожь. - Никак не
рассчитывал, что ты так быстро все поймешь, старый черт".
- То, как ты хитро подрываешь веру, укрепляет мое подозрение: ты и твой народ -
дети сатаны, - заявил Скетуло. - Вам не место здесь.
В Шустере затеплилась надежда.
- Поверь мне, господин, мы не имеем намерения задерживаться в Ларсуме. Чем
скорее мы получим со склада то, что нам нужно для ремонта, тем скорее мы отбудем ко
всеобщему удовлетворению.
- Ах так. Но другие? Ведь последует третий визит, четвертый, флот за флотом?
- Боже упаси. Вам ведь говорили - те, кто побывал у вас первыми, - мы не
заинтересованы в торговле...
- Да, так они говорили. И тем не менее прошло совсем немного времени - и
прибыл твой корабль. Откуда ты знаешь, что не будет и других?
"Разве можно что-нибудь доказать фанатику", - подумал Шустер и промолчал. К
его удивлению, Скетуло вдруг переменил тему и спросил почти нормальным тоном:
- Как вы собираетесь доставить сюда этот свой громоздкий механизм?
- Вот в том-то и дело, мой господин. - Пот заливал лицо Шустера, он вытер его
рукавом. - Мы знаем способ, но... э-э... мы не решаемся его предложить.
- Я потому и потребовал разговора наедине, чтобы мы оба могли говорить
откровенно.
Шустер глубоко вздохнул и потянулся за блокнотом и карандашом. Рисунок
поможет ему объяснить верховному жрецу, что такое платформа.
Ни один мускул не дрогнул в лице Скетуло. Когда через некоторое время он
нарушил молчание, его слова были:
- При самых священных и тайных обрядах, в сокровенных глубинах храма, мы
передвигаем такое сооружение из зала в зал.
- Нет надобности смущать население, - заметил Шустер. - Можно ведь сделать
боковые стенки или занавеси так, что они скроют колеса.

Скетуло покачал головой:
- Нет. Кто не играл в неразумном детстве с круглой палочкой или камешком?
Дикари по ту сторону гор Касун используют катки. Я не сомневаюсь, что и некоторые из
наших крестьян делают это тайком, когда нужно переместить тяжелый груз. Вам не
удастся скрыть от сколько-нибудь сообразительного наблюдателя, что же находится под
теми покровами, о которых ты говоришь. А уж слух распространится быстро.
- Но если мы получим официальное разрешение...
- Вы не получите его. Закон Бога ясен. Даже если бы Посвященные разрешили вам
такое, простолюдины побоялись бы, что на них падет проклятие. Они сотрут вас в
порошок, что бы ни говорили жрецы.
Поскольку, как сообщил Фолкейн, то же самое говорил и Рибо, Шустер подумал:
"Скетуло, пожалуй, прав. Впрочем, прав он или нет, значения не имеет - ясно, что
разрешения он все равно не даст".
Торговец вздохнул:
- Что поделаешь, мой господин. Но, может быть, у тебя есть какое-нибудь другое
предложение? Если, например, ты сможешь прислать достаточно работников из поместий
храма, можно было бы просто перетащить работопроизводитель сюда.
- Сейчас время сева. Мы не можем забрать с полей так много работников, иначе
нам будет грозить голод.
- Но ведь, господин, у нас общая цель: дать возможность моему кораблю улететь.
Моя страна готова прислать вам плату - металлами, тканями, наконец, продовольствием,
- изготовленным так, чтобы оно годилось для представителей вашего вида.
Жрец стукнул посохом с такой силой, что металлический пол загудел. Оскалив зубы,
он прорычал:
- Нам не нужны ваши товары! Вы сами тоже не нужны здесь! Ты заварил такую
кашу сегодня, что мое терпение лопнуло! Если вы погибнете, несмотря на вашу
проклятую ремонтную станцию, то, может быть, Бог внушит твоим соплеменникам: не
такое уж это подходящее место для станции вообще! По крайней мере, что бы ни
случилось потом, мы в Ларсуме не нарушим волю Бога... оказав хоть какую-то помощь
слугам сатаны!
Он встал. Его взволнованное дыхание громко отдавалось от металлических стен.
Шустер тоже поднялся и, глядя на Посвященного с удивившим его самого спокойствием,
тихо спросил:
- Правильно ли я понял тебя, мой господин: ты хочешь нашей смерти?
Негнущаяся фигура инопланетянина возвышалась над человеком.
- Да.
- Прикажешь ли ты стражам храма напасть на нас или предпочтешь натравить
толпы черни?
Скетуло некоторое время хранил молчание.
- Ни то и ни другое, - наконец неохотно ответил он, - если ты не вынудишь
меня. Положение не такое уж простое. Ты знаешь, что некоторые из Стражей Границы, да
и купцы тоже, поддались искушению и относятся к вам с симпатией. Кроме того, хотя мы
и можем победить вас благодаря численному превосходству, я прекрасно понимаю, что
ваше оружие нанесет нам тяжелые потери, а дикари, узнав об этом, могут воспользоваться
нашей слабостью. Так что я предпочту оставить вас в покое.
- Пока не придумаешь безопасного способа прикончить?
- Или пока вы не умрете с голоду. И учти: с этого момента вам запрещено
появляться в Эске.
- Да ну? Не напрасно ли ты отказываешься от такой возможности - ведь лучникам
так удобно было бы стрелять с крыш домов. Что ж... - Шустер умолк. В охватившей его
панике он подумал: не его ли вина во всем случившемся, не слишком ли прямолинейно он
действовал, фатально ошибившись в оценке ситуации?.. Нет. Он не предвидел конкретных
проявлений гнева Скетуло, но все же лучше иметь полную ясность. Единственно, знай он
все заранее, он не отпустил бы Дэви одного. Нужно предупредить паренька, чтобы
нападение не застало его врасплох... Шустер криво улыбнулся. - По крайней мере, мы
понимаем друг друга. Спасибо и за это.
На мгновение у Шустера возникла мысль захватить верховного жреца в плен,
держать его заложником. Но он тут же отказался от нее. Это наверняка спровоцировало
бы немедленное нападение. Скетуло был бы только рад умереть за свою веру. Хотя
Шустер был бы рад такому исходу ничуть не менее, он совсем не хотел разделить его
участь. Как-никак, на Земле его ждут жена и детишки.
Он проводил старика к воздушному шлюзу и смотрел ему вслед, пока процессия не
скрылась из виду. Гулкое эхо от стука копыт по освещенной ярким светом луны и звезд
дороге разносилось вокруг.

5

Фолкейну начало казаться, что скачка продолжается всю его жизнь. Если что-то и
было до нее, ему это только снилось, было миражем, отражавшимся на клубах тумана,
заполнявшего его череп; все было нереальным... действительность же ограничивалась
болью в каждой клеточке, натертыми седлом мозолями, голодом, одеревенелым от жажды
языком и резью в слипающихся глазах. Усталость вытеснила страх, и единственное, что
осталось, была тупая животная решимость добраться до замка Гилригор, хотя Фолкейн и
не всегда помнил, зачем ему это нужно.
В течение ночи ему все-таки пришлось делать остановки. Фастига оказалась
животным более выносливым, чем мул, и более резвым, чем лошадь, но все же и ей отдых
был необходим. Однако сам Фолкейн не решался спать и снова седлал своего скакуна, как
только было можно. К рассвету обе его фастиги шатались, как пьяные.

Дэвид повернул голову - позвоночник при этом, казалось, заскрипел - и бросил
взгляд назад. Его преследователи появились в пределах видимости, как только слабый
свет зари на побледневшем предрассветном небе дал возможность различать хоть чтонибудь.
Когда же это случилось - столетие назад? Нет, должно быть, даже и часа не
прошло: солнце еще не показалось из-за горизонта, небо только-только обрело глубокий
лиловый оттенок, а Сестры скрылись за хребтом Касун. Преследователей было четверо
или пятеро - в сумеречном освещении разобрать точнее было трудно. Теперь их
отделяло от Фолкейна только километра два, и разрыв быстро сокращался. В скрывавшей
дорогу тени искрами вспыхивали отблески на наконечниках копий.
Так близко?
Сознание опасности подхлестнуло Дэвида. Энергия из каких-то неведомых
последних запасов прояснила его ум и обострила чувства. Он ощутил на лице дуновение
предрассветного ветерка, услышал его вздохи в колючем придорожном кустарнике,
заглушаемые неровным стуком копыт фастиги, увидел, как розовеют снежные пики в
первых лучах солнца. Выхватив из кармана рацию, он нажал на кнопку.
- Алло!
- Дэви! - закричал в ответ голос Шустера. - Что случилось? С тобой все в
порядке?
- П-пока да, - заикаясь, ответил Фолкейн, - н-но боюсь, что ненадолго.
- Мы уже Бог знает сколько времени пытаемся связаться с тобой.
Фолкейн вспомнил, что несколько раз за ночь хотел вызвать корабль и сообщить о
случившемся...
- Похоже, я так устал, что включил передатчик и забыл о нем... Мои фастиги
окончательно выдохлись. И... ребята из храмовой стражи вот-вот меня перехватят.
- Никакого шанса добраться до замка, прежде чем они начнут стрелять?
Фолкейн закусил губу.
- Похоже, никакого. Наверное, теперь до замка уже недалеко, всего несколько
километров, но... как мне быть? Добираться туда пешком?
- Нет, они затопчут тебя или застрелят в спину. Советую тебе обороняться.
- Эти их луки... Боже, они ведь стреляют почти на такое же расстояние, как и мой
бластер, и нападение начнется сразу со всех сторон. Здесь негде укрыться. Нет даже ни
единого дерева поблизости.
- Есть старый трюк. Застрели своих животных и отстреливайся из-за них, как из-за
баррикады.
- Это не защитит меня надолго.
- Может быть, надолго и не понадобится. Если ты действительно так близко от
замка, стража увидит вспышки твоих выстрелов. Так или иначе, это единственное, что я
могу придумать.
- Х-х... - Дэвид стиснул зубы и секунду собирался с силами. - Хорошо.
Голос Шустера утратил твердость.
- Видит Бог, хотел бы я оказаться с тобой вместе, Дэви.
- Я бы тоже не возражал, - к своему удивлению, довольно спокойно ответил
Дэвид. Вот именно так и должен разговаривать настоящий мужчина в минуту опасности!
- Я спрячу передатчик в карман, но не буду его выключать, так что вы сможете все
слышать. Подбадривайте меня, ладно?
Он натянул поводья и спрыгнул на землю. Его фастиги стояли повесив головы, в
полном изнеможении. Чувствуя себя предателем, Фолкейн поставил их рядом и, быстро
переключив бластер на стрельбу в упор, прострелил им лбы.
Они неуклюже повалились, как игрушечные ослики на веревочках; вьючная фастига
вздохнула, как будто радуясь долгожданному отдыху; глаза животных остались
открытыми и быстро стекленели. Фолкейн начал возиться с ногами и шеями, пытаясь
соорудить прикрытие со всех сторон, но без особого успеха. Запыхавшись, он глянул в
восточном направлении. Преследователи явно поняли цель его действий и, подгоняя
своих фастиг, разделились, обходя его справа и слева. Вскоре все они остановились и
стали привязывать животных к кустам. Действительно, их оказалось пятеро.
Солнечный диск показался из-за гор. "Надо поторопиться: пока еще окончательно
не рассвело, вспышки будут более заметны", - подумал Фолкейн и несколько раз
выстрелил вверх.
В тело фастиги, служившее Дэвиду бруствером, вонзилась стрела. Юноша, лежа на
животе, сделал ответный выстрел, но промахнулся. Прячась за прикрытием, он
осмотрелся вокруг. Еще один айвенгец натягивал тетиву: их разделяло менее
полукилометра. Фолкейн тщательно прицелился и нажал на спуск. От бластера
протянулся длинный сверкающий бело-голубой палец, раздался треск, и айвенгец
выронил лук, схватившись за бок. Две стрелы просвистели в опасной близости от
Фолкейна; тот выстрелил в ответ не целясь - это заставило воинов отступить, и на
некоторое время Дэвид оказался вне досягаемости их луков: хоть небольшая, но победа.
Впрочем, заряда бластера хватит не так уж надолго. Если наемники Посвященных
будут придерживаться прежней тактики, вынуждая его тратить заряды... Но ведь им
неизвестно, как ограничены его ресурсы. Правда, похоже, они все равно не собираются
отступать. Если только ему не повезет и не удастся вывести из строя их всех, его песенка
спета. Фолкейн обнаружил, что он размышляет об этом спокойно, трезво взвешивая обе
возможности: при худшем исходе, он надеялся, он сможет захватить с собой в ад
нескольких врагов. "Бедные мама и папа, - подумал он. - Бедный Марти Шустер -
ему ведь придется сообщить им печальную весть, если сам он, конечно, выживет".

Два всадника ринулись по травянистому откосу на Дэвида; их гривы развевались в
воздухе. Они разделились, прежде чем оказались на расстоянии выстрела, и тот, в кого
прицелился Фолкейн, в последний момент пригнулся так низко, что луч прошел над ним.
Второй в это время пустил стрелу и, развернувшись, поскакал обратно - выстрел Дэвида
его не достал. Стрела вонзилась в землю в сантиметре от ноги Фолкейна.
"Хороший прием, - бесстрастно подумал Дэвид. - Интересно, им уже приходилось
иметь дело с такой тактикой защиты, или это просто быстрая реакция на новое? Не
удивлюсь, если последнее. Они сообразительные ребята, эти айвенгцы. А вот мы, со
своей гордостью за достижения нашей цивилизации, не можем найти решения такой
простой проблемы, как местное табу на использование колеса. Ерунда, решение мы,
конечно, найдем..."
Еще два противника скакали на него справа. Фолкейн отрегулировал бластер на
самый узкий луч, чтобы как можно больше увеличить дальность, и тщательно прицелился.
Он задел сначала одну фастигу, потом другую: просто царапины, конечно, но
болезненные. Оба животных взвились на дыбы. Всадники справились со скакунами, но
убрались подальше. Фолкейн повернулся как раз вовремя, чтобы отразить нападение
второй пары, но не успел помешать айвенгцам выстрелить из луков. Впрочем,
промахнулись обе стороны.
"...нужно только в точности понять, что именно делает колесо, и потом
придумать какое-то другое приспособление, которое делало бы то же самое.
А где же пятый айвенгец, тот, которого ранило? Вон стоит его фастига, а всадника
не видно... где же он? Эти крутые парни не из тех, кто сходит со сцены от одной
царапины.
У меня же были хорошие отметки по математике и аналитике. И в дискуссиях я
обычно побеждал... Так почему же я не могу выкопать из памяти нужное и использовать
его? Я ведь смог бы решить такую задачу на экзамене, разве нет?
Скорее всего этот пятый крадется, прячась за кустами, чтобы подобраться поближе,
кинуться на меня и заколоть.
Конечно, здесь не учебная аудитория, и аналитическое мышление - не
естественное состояние рассудка, особенно когда твоя жизнь в опасности; как странно,
что я начал думать об этом именно теперь. Может быть, мое подсознание нашло
ответ?"
Четверо всадников съехались вместе на склоне холма, тянувшегося параллельно
дороге и отлого спускавшегося к ней, и устроили совет. На таком расстоянии они
выглядели как игрушечные фигурки. Было тихо. Фолкейн не слышал ничего, кроме
шороха ветра. Поднявшееся над горами солнце постепенно укорачивало колеблющиеся
лиловые тени на серой траве. В воздухе еще сохранялся холод ночи, и дыхание Фолкейна
вырывалось облачками пара.
"Нужно рассмотреть все по порядку. По сути своей колесо - это рычаг. Но мы
уже решили, что другие формы рычага неприменимы. Минуточку! А винт? Нет, его не
приспособишь. Если бы что-то подобное можно было использовать, Ромуло Паскуаль
давно бы сообразил.
А как насчет того, чтобы разрезать колесо на сегменты и насадить их на оси по
отдельности? Нет, я ведь предлагал это Рибо, и он сказал, что так не годится: вся
конструкция целиком при взгляде сбоку все равно будет иметь круглую форму".
Всадники явно придумали какой-то план. Они сняли тетивы с луков и надежно
привязали луки к подпругам седел. Затем, выстроившись в цепочку, они стали
приближаться к укрытию Фолкейна.
"А что еще делает колесо, помимо передачи механического усилия? В идеале оно
касается земли в одной-единственной точке и тем сводит к минимуму трение. Не
существует ли какой-то другой геометрической фигуры, которая обладала бы этим же
свойством? Да сколько угодно. Но какой прок от овального колеса?
Эй, а нельзя ли исхитриться и насадить овальные колеса, как эксцентрики, на ось,
тоже эллиптическую в сечении? Тогда груз будет перемещаться равномерно. М-м-м, вряд
ли это поможет, особенно если учесть, какие тут дороги и какие усилия потребовались бы
для перемещения платформы вручную. От толчков все сооружение немедленно
развалится".
Скакавший впереди воин пришпорил свою фастигу. Фолкейн прицелился в него и
стал ждать, пока противник приблизится достаточно, чтобы выстрел наверняка оказался
смертельным. Рация в кармане издавала придушенное кваканье, но времени на разговоры
не было.
"Те же самые недостатки - ненадежность, сложность в исполнении,
непрочность - исключают всякие другие приходящие на ум конструкции - вроде
гусениц, приводимых в движение педалями. Может быть, Ромуло и смог бы что-то
выжать из этой идеи, но ведь должно же существовать несложное, ежу понятное
решение".
Пригнувшийся к шее скакуна всадник приближался. Еще секунда, и выстрел его
достанет! Пора! Фолкейн выстрелил. Луч попал прямо в грудь фастиги, которая
закувыркалась вниз по склону. Но айвенгец выпрыгнул из седла, прежде чем Фолкейн
успел сразить и его, с акробатической ловкостью перевернулся в воздухе и исчез в кустах.

Прежде чем Фолкейн понял, что задумали его противники, он уже застрелил фастигу
под вторым всадником. Та налетела на тело первой и свалилась рядом. Третье животное
пронеслось мимо, испуганное, но еще подчиняющееся наезднику.
- Ну нет, это у вас не пройдет, - выдохнул Фолкейн, - не стану я собственными
руками строить для вас стену. - Он позволил двоим удержавшимся в седлах айвенгцам
проскакать мимо и, когда фастиги перестали закрывать всадников, застрелил одного из
них. Второй успел вырваться из зоны огня, соскочил с фастиги и, прячась за ней, вернулся
к, убитым животным.
Выстрелы Дэвида взрыли землю там, где скрылись нападающие, но он не видел их
сквозь густую поросль, а кусты были слишком влажными, чтобы загореться. Третий
айвенгец подтащил свою фастигу к телам убитых животных; та было рванулась прочь, но
сильные руки удержали ее, а нож перерезал горло.
Так что воины добились своего. Теперь у них был собственный бруствер, слишком
массивный, чтобы луч бластера мог прожечь его насквозь, и достаточно высокий, чтобы
из-за него можно было обстреливать Дэвида из луков. Правда, хорошо прицелиться им
будет трудно...
Из-за баррикады показались наконечники стрел. Фолкейн пригнулся за своим
укрытием так низко, как только мог, и даже попытался подлезть под одно из собственных
мертвых животных.
"Что-нибудь такое... что-нибудь, что будет катиться и удерживать на себе груз,
но при этом не будет круглым..."
Засвистели стрелы. Они с силой вонзались в землю и в мертвую плоть фастиг.
Обстрел длился некоторое время, потом над бруствером показалась львиная голова: ее
обладатель хотел увидеть результаты. Фолкейн, уловив перерыв в стрельбе, привстал на
одно колено и выстрелил.
На таком близком расстоянии трудно было промахнуться, и все же выстрел не попал
в цель. Луч ударил в баррикаду, запахло паленым, но айвенгец успел укрыться за
фастигой.
Заставило же руку Фолкейна дрогнуть то, что он неожиданно увидел перед собой
решение.
Он схватил рацию и прокричал в нее:
- Алло, слушайте, я знаю, что нужно сделать!
- Все, что скажешь, Дэви, - проникновенно ответил Шустер.
- Да не для меня. Я имею в виду, как вам, ребята, отсюда выбраться.
Стрелы засвистели снова. Боль пронзила левое бедро Фолкейна. Он тупо взглянул на
древко поразившей его стрелы и не сразу понял, что случилось.
- Дэви? Ты меня слышишь? - донесся голос Шустера через разделявшие их сотни
километров.
Фолкейн судорожно глотнул. Пока еще не было особенно больно. А айвенгцы что-то
перестали стрелять. У них тоже, наверное, плохо с боеприпасами. Земля вокруг была вся
усыпана стрелами.
- Слушайте внимательно, - сказал он, обращаясь к передатчику. Коробочка
лежала на земле, и струйка крови от ноги текла как раз к ней. Какая-то часть его рассудка
смутно заинтересовалась тем, как выглядит человеческая кровь в лучах местного солнца:
вместо ярко-алого цвета она имела темно-вишневый. Ручеек крови был невелик: значит,
никакой крупный сосуд не задет. - Вы знаете, что такое многоугольник постоянной
ширины?
Айвенгский воин снова выглянул из-за прикрытия. Когда выстрела не последовало,
он вскочил на ноги и отчаянно замахал руками, тут же, впрочем, снова спрятавшись за
тело фастиги. Фолкейн был слишком занят, чтобы заинтересоваться тем, что это могло
значить.
- Ты ранен, Дэви? - обеспокоенно спросил Шустер. - Тебя плохо слышно. Атака
продолжается?
- Помолчи, - ответил Фолкейн. - У меня мало времени. Слушай. Фигура
постоянной ширины - это такая фигура, что если ее поместить между двух параллельных
прямых, так что они окажутся касательными к ней с противоположных сторон, а потом
начать вращать, то эти прямые будут оставаться касательными при любом повороте.
Другими словами, ширина фигуры одинакова по любому направлению, соединяющему
противоположные стороны через центр. Окружность, ясно, принадлежит к этому классу.
Но...
Айвенгец, левая рука которого, обожженная лучом бластера, бессильно висела,
появился из придорожных кустов. В правой руке он сжимал нож. Краем глаза Фолкейн
уловил блеск лезвия, обернулся и потянулся к лежащему на земле бластеру. Сжимавшая
нож рука воина взметнулась, и Фолкейн вскрикнул, когда нож пригвоздил его
собственную руку к земле.
- Дэви! - отчаянно кричал Шустер.
Фолкейн схватил бластер левой рукой. Дуло ходило из стороны в сторону, он
выстрелил, но промахнулся. Айвенгец одним прыжком оказался рядом, одновременно
вытаскивая из ножен меч. Наверное, в момент выстрела он закрыл глаза, так что вспышка
его не ослепила; удар его был точен, и бластер вылетел из искалеченной руки Фолкейна.
Юноша вытащил нож, торчавший из его правой руки, вскочил на ноги, сжал оружие
левой рукой и бросился на противника. Его голос поднялся до крика:
- Окружность не единственная! Нужно взять равно... Рывок Фолкейна оказался
неожиданным для айвенгца. Дэвид ударил, но нож только скользнул по нагруднику воина.

Тот оттолкнул юношу, и Фолкейн не удержался на ногах. Айвенгец занес меч.
- Равносторонний треугольник, - всхлипнул Дэвид. - Если провести дуги...
В этот момент раздался звук рога. Воин с рычанием отскочил от человека.
Находившийся выше по склону лучник выпустил в Фолкейна последнюю стрелу, но
раненая нога подогнулась, и Дэвид упал на колени; стрела просвистела там, где он только
что стоял.
Стрела, пущенная с противоположной стороны, пронзила насквозь ближайшего
противника. С булькающим кашлем он повалился на тела фастиг. Остальные стражи
храма лихорадочными жестами показывали на священные круги, украшавшие их доспехи,
но безрезультатно: на них посыпался дождь стрел, и скоро все было кончено.
Рибо, отпрыск Легнора, натянул поводья и соскочил на землю как раз вовремя,
чтобы подхватить потерявшего сознание Фолкейна.

6

Мукерджи вошел в кают-компанию, где Шустер в мрачном одиночестве
раскладывал пасьянс.
- Где Ромуло? - спросил капитан.
- Потихоньку сходит с ума у себя в машинном отделении, - ответил Шустер. -
Он все пытается понять, что же хотел сказать нам Дэви перед тем, как... - Мартин
повернул к Мукерджи осунувшееся лицо. - От него так ничего и нет?
- Нет. Как только я что-нибудь узнаю, я сразу же сообщу, конечно. Его передатчик
все еще работает, я слышу, как вокруг двигаются и разговаривают. Но от Дэви - ни
слова, а айвенгцы, наверное, не решаются ответить говорящей коробочке.
- О Боже, это же я послал его туда!
- Но ты не мог предвидеть, что он попадет в беду.
- Я должен был предвидеть, что корабль - самое безопасное место. Я должен был
отправиться в Гилригор сам. - Шустер невидящим взглядом уставился на карты. - Он
же мой подмастерье.
Мукерджи положил руку на плечо торговца.
- Тебе не следует тратить время на всякие повседневные дела. А сражаться и
прочее - это дела повседневные. Твои мозги нужнее для другого.
- Да для чего годятся мозги?
- Ну, у тебя же явно есть какой-то план. О чем это ты разговаривал с тем
крестьянином перед рассветом?
- Я подкупил его: за хороший большой нож он взялся передать в храм весточку от
меня. Он скажет Херктаскору, чтобы тот пришел ко мне для секретной беседы.
Херктаскор, если ты помнишь, один из главных астрологов; очень сообразительный
парень и, как мне кажется, относится к нам скорее дружелюбно, чем враждебно. По
крайней мере, ему, в отличие от Скетуло, не свойственна фанатическая ненависть ко
всему новому. - Тут Шустер обнаружил, что положил черву к трефе, выругался и смешал
карты. - Из того, что мы слышали, ясно: Рибо прискакал, увидев вспышки, и разделался
с посланными Скетуло убийцами. Но успел ли он вовремя? Остался ли Дэви в живых?
Раздался сигнал у входа. Оба землянина вскочили и бросились к ближайшему
обзорному экрану.
- Помяни нечистую силу... - пробормотал Мукерджи. - Возьми это на себя,
Мартин. Мне лучше вернуться в радиорубку.
Сдерживая свое возбуждение, Шустер открыл дверь воздушного шлюза. В тесное
помещение, неся острые местные запахи, ворвался холодный утренний ветер. По трапу
поднялся Херктаскор, закутанный в плотный плащ, скрывавший очертания фигуры. Плащ
был снят только после того, как дверь закрылась; под плащом оказалось обычное
облачение жреца. Херктаскор явно не хотел быть узнанным по дороге к кораблю.
- Приветствую тебя, - монотонным голосом произнес Шустер. - Спасибо, что ты
пришел.
- Получив твое послание, я не мог поступить иначе, - ответил Посвященный. -
Поскольку ты сообщил, что должен обсудить со мной важные предметы, я должен тебя
выслушать ради блага Ларсума и нашей веры.
- Тебе., . э-э... запрещено посещать наш корабль?
- Нет, но лучше не наводить верховного жреца на мысль, что такой запрет
необходим.
Херктаскор болезненно щурился, хотя корабельное освещение и так было менее
ярким, чем обычно, из-за необходимости экономить последние капли энергии в
аккумуляторах. Шустер провел гостя в свою каюту, убавил яркость ламп и предложил ему
кресло.
Некоторое время они сидели, молча глядя друг на друга. Наконец Херктаскор
произнес:
- Если ты где-нибудь перескажешь то, что услышишь от меня сейчас, я обвиню
тебя во лжи. Тем не менее до сих пор ты поступал достойно. - Шустер почувствовал себя
неловко: то, что он собирался сделать, было не таким уж бесхитростным поступком. - И
я думаю, что ты должен знать: многие Посвященные считают Скетуло неправым: не
следовало запрещать новую математику и астрологию, о которых ты нам сказал. Если бы
он смог доказать, ссылаясь на Писание, традицию или рассуждения, что они противоречат
слову Бога, тогда, естественно, все Посвященные присоединились бы к нему и отвергли
твое учение. Но он не сделал даже попытки что-то доказать, а просто прибег к запрету.
- А вам позволено дискутировать с верховным жрецом?
- Да. Закон всегда был таков: достигшие высокого ранга Посвященные могут
свободно обсуждать все, что не противоречит доктрине. Но мы должны повиноваться
верховному властителю, если его приказы не беззаконны.

- Так я и думал. - Шустер потянулся за сигарой. - Вот что я хотел тебе сказать:
мы стремимся к сотрудничеству со служителями храма, а не к противостоянию. Мы не
угрожаем вашей вере, а, наоборот, можем послужить ее расцвету. Если ты убедишься в
этом, то, может быть, сможешь убедить и других.
Лицо Херктаскора оставалось бесстрастным, но глаза сузились и загорелись.
Шустер раскурил сигару и выпустил облако дыма.
- Цель астрологических наблюдений для вас - узнать волю Бога и понять его
замысел в создании Вселенной. Как мне кажется, это предполагает и более высокую цель:
понимание сущности Бога в той мере, в какой она может быть понята смертными. В
прошлом ваши теологи пришли к определенным заключениям. Но окончательны ли эти
выводы? Разве не может оказаться, что в мире есть еще много непознанного?
Херктаскор склонил свою львиную голову и начертил в воздухе священный круг.
- Может и должно. В этой области не было достигнуто ничего существенного с тех
самых пор, как Домно написал свою книгу. Я часто размышлял... Но прошу тебя,
продолжай.
- Мы, вновь прибывшие, не принадлежим к вашей вере, - сказал Шустер. - Но и
мы тоже на протяжении многих столетий искали ответ на загадку природы божества. Мы
тоже верим - ну, скажем, некоторые из нас - в единого Бога, бессмертного,
всемогущего, всезнающего... являющего собой совершенство. Бога - создателя всего
сущего. Возможно, наша теология расходится с вашей в своих основах, но, может быть -
и нет. Не согласишься ли ты сравнить свои взгляды с моими? Если ты сможешь показать
мне, где мои соплеменники ошибаются, то я, если останусь в живых, унесу с собой
истину. Если, с другой стороны, я смогу показать тебе направления, в которых наша
мысль опередила вашу, то и ты сам, и твои коллеги поймут, что мы, чужеземцы, несем
вовсе не зло, а скорее возможность развития.
- Сомневаюсь, что Скетуло и некоторые другие закостенелые теологи когда-нибудь
признают это, - напряженно произнес Херктаскор. - Тем не менее, если воистину будут
открыты новые пути и кто-нибудь посмеет отрицать... - Его кулаки разжались. - Я
слушаю тебя.
Шустер не удивился. Всякая религия, существовавшая в прошлом на Земле, какой
бы отгороженной от других она ни была в теории, рождала выдающихся мыслителей,
готовых черпать идеи у соперничающих церквей. Мартин поудобнее устроился в кресле.
Разговор предстоял долгий.
- Первая проблема, которую я хотел бы рассмотреть, - это почему Бог создал
Вселенную. Ваша религия имеет ответ на данный вопрос?
Херктаскор вздрогнул.
- Н-нет. Писание говорит только, что Бог - создатель Вселенной. Но смеем ли мы
рассуждать о Его резонах?
- Думаю, что да. Смотри: если Бог ни в чем не ограничен, значит, он вечен и
существовал до появления Вселенной. Он выше всего, что имеет границы. Но мысль и
существование мира сами по себе конечны, не так ли?
- Ну... ну да. Это звучит разумно. По крайней мере, что касается мысли и бытия,
как мы их знаем.
- Вот именно. Наверное, и ваши философы спорили о том, реален ли любой
феномен, если он совершается в отсутствие наблюдателя, существует ли лежащий в
пустыне камень, если его никто никогда не видел? - Херктаскор кивнул. - Это древний
парадокс, известный на множестве планет... я хочу сказать, во многих странах. Подобным
же образом Бог, вечно существующий в беспредельности, не может быть ни объят
мыслью, ни выражен словом. До появления Вселенной ведь не было существ, которые бы
мыслили или говорили. Таким образом, как и камень, которого никто не видел, Бог в
определенном смысле не существовал. Другими словами, его существование было лишено
полноты - элемента обнаружения и осознания. Но как существование совершенного
существа может быть неполным? Очевидно, что это невозможно. Поэтому для Него и
оказалось необходимым создать Вселенную, чтобы она познала Бога. Ты следишь за
моими рассуждениями?
Херктаскор сдержанно кивнул. Лишь учащенное дыхание выдавало его волнение.
- Что-нибудь из сказанного мной до сих пор противоречит твоей вере? - спросил
Шустер.
- Нет... не думаю. Хотя все это так ново... Но продолжай!
- Акт творения, - произнес Шустер, затягиваясь сигарой, - логически включает
желание творить, идею того, что будет сотворено, решение творить и саму работу
творения. В противном случае Бог действовал бы из каприза, что абсурдно. Однако эти
проявления - желание, мысль, решение и работа - конечны. Они неизбежно замкнуты
на единственном творении из бесконечного числа возможных и требуют единственной
последовательности действий. Тем самым акт творения подразумевает, что Бог в каком-то
смысле конечен. Но это немыслимо, такого нельзя представить себе ни на секунду. Мы
приходим к парадоксу: Бог должен творить, но не может. Как разрешить этот парадокс?
- И как вы его разрешаете? - выдохнул Херктаскор, который, казалось, вот-вот
упадет в обморок.
- Мы пришли к заключению, что самый акт творения был совершен десятью
сущностями, известными как сефирот...

- Постой! - Посвященный даже привстал. - Не существует других богов, даже
второстепенных, а Писание отрицает, что создание мира - заслуга ангелов.
- Конечно. Те сущности, о которых я говорю, не боги и не ангелы, - они
дискретные проявления единого Бога, подобно тому, как грани драгоценного камня -
проявления его сущности, не являясь при этом сами драгоценностями. Бог имеет
бесконечно много проявлений, но, как мы обнаружили, десять сефирот - все, что
логически необходимо для того, чтобы объяснить акт творения. Если начать с первого из
них - воли и идеи творения, - то он должен быть неразлучен с Богом всю вечность.
Таким образом, он охватывает остальные девять, которые необходимы как атрибуты того,
что будет создано...
Через несколько часов Херктаскор попрощался с Шустером. Он шел, как будто
ступая по облакам. Шустер смотрел ему вслед, стоя у трапа. Сам он чувствовал полное
изнеможение.
"Если окажется, что все это я напрасно обрушил на Херктаскора, да и на них на
всех, прости меня, Боже мой Милосердный".
Мукержди выскочил ему навстречу из кают-компании. Его шаги гулко отдались на
металлической палубе.
- Мартин! - радостно завопил он, - Дэви жив!
Шустер резко повернулся к нему. Голова его закружилась, и он прислонился к стене,
ловя ртом воздух.
- Вызов пришел, как только ты заперся с этим брамином, - продолжал Мукерджи.
- Я не знал, можно ли вас прервать, и поэтому... Ну так вот. Дэви ранен - в ногу и в обе
руки, но ничего серьезного: ты же знаешь, здешние микробы нам не страшны. Он сначала
потерял сознание, а потом, я думаю, обморок перешел в сон. Он еле бормотал, когда
разговаривал с нами, и обещал выйти на связь позже, когда еще немного отдохнет. Тогда
он расскажет и о своей идее. Пошли, мы тут с Ромуло достали бутылочку - есть что
отпраздновать!
- Это-то мне сейчас и нужно, - с чувством сказал Шустер и последовал за
Мукерджи.
После нескольких глотков Мартин немного пришел в себя. Отставив стакан, он
криво улыбнулся остальным.
- С вас когда-нибудь снимали обвинение в убийстве? - спросил он. - Именно так
я себя сейчас чувствую.
- Брось, - фыркнул Паскуаль. - Не до такой же степени ты несешь
ответственность за своих подмастерьев.
- Ну, может быть, и нет, но ведь это я послал его туда, вместо того чтобы ехать
самому. Но ты говоришь, с ним все в порядке?
- Если бы не ты, от этого могло бы быть мало пользы, - ответил Паскуаль. -
Криш - всего лишь космонавт, я - просто инженер, а Дэви - и вовсе сосунок. Нам
нужен кто-то, кто исхитрился бы вытащить нас из этой дыры. А ты, amigo mio, хитрюга по
профессии.
- Ну, похоже, выход нашел все-таки Дэви. Правда, какой - я пока не знаю. А если
и знаю - когда-то учил в школе, - то забыл. Дэви не так далеко, как я, ушел от
школьной премудрости.
- Если только в его идее что-нибудь есть, - ответил Паскуаль, к которому вновь
вернулась озабоченность. - Я сам так и не придумал ничего путного, а уж поверь, каких
только невероятных штук я не изобретал!
- Подождем - увидим. Кстати, ничего больше не известно о ситуации в
Гилригоре?
- Да, я же ведь говорил с самим Рибо - Дэви показал ему, как обращаться с
передатчиком, - ответил Мукерджи. - Все напавшие на Дэви убиты. Рибо говорит, он
отдал такой приказ, подозревая, что они действительно стражи храма. Если бы они
оказались захвачены в плен, их пришлось бы освободить, чтобы не вступать в конфликт
со Скетуло, и новости быстро достигли бы Эски. А так Рибо может теперь утверждать, что
его действия были вполне оправданными: на расстоянии выстрела эмблемы храма
разглядеть нельзя, и естественно предположить, что на путешественника напали
разбойники, уничтожать которых долг Рибо.
- Превосходно, - улыбнулся Шустер. - Рибо палец в рот не клади. Если он
найдет предлог не посылать сюда вестника - а я не сомневаюсь, что он его найдет, - у
нас окажется несколько" дней, прежде чем Скетуло начнет гадать, что же там произошло,
и отправит кого-нибудь для выяснений. Дорога туда и обратно тоже потребует времени.
Другими словами, если мы будем держать рот на замке, его собственная тактика
проволочек обернется против Скетуло. - Шустер оглядел своих собеседников. - Время
- это главное, в чем мы сейчас нуждаемся, если не считать средства доставки генератора.
Время для того, чтобы Посвященные утратили внутреннее равновесие, чтобы в храме
началось такое брожение, что жрецам станет не до новых квазизаконных уловок в
отношении нас.
- Смотри, как бы это не вызвало насилие с их стороны, - сказал Мукерджи.
- Это маловероятно, - отозвался Шустер. - На Дэви она напали исподтишка:
думаю, что Скетуло отречется от своих приспешников, когда о нападении станет
известно. Видишь ли, ему нелегко принимать незаконные решения: это дает его
противникам вроде Рибо слишком хороший повод для нападок, а то и для вооруженного
сопротивления. Да и вообще, как я уже говорил, время теперь будет работать против этого
старого черта.

Паскуаль внимательно посмотрел на торговца:
- Какую кашу ты заварил?
- Ну... - Шустер снова потянулся за бутылкой, виски с веселым бульканьем
полилось в стакан. - Первым делом, как ты знаешь, я познакомил их с ньютоновской
астрономией. Я замаскировал ее под допущение, но так им просто легче ее проглотить, а
напиток менее крепким не становится. Никто не сможет обманываться до бесконечности
насчет того, будто это всего лишь сказочка для упрощения вычислений. Раньше или
позже, но они придут к выводу, что орбиты планет действительно эллиптические. А это
разрушит главную опору веры в то, что круг священен, что, в свою очередь, пошатнет всю
их религию. Скетуло все это предвидел, поэтому сразу и наложил запрет на исходящие от
меня идеи. Впрочем, так он может только отсрочить неизбежное. Не в его силах запретить
Посвященным думать, и некоторые из них возмущены запретом. В результате в храме
начались трения, которые отвлекут Скетуло от изобретения безопасного способа
придушить нас.
- Придумано прекрасно, но не со слишком ли дальним прицелом? - нахмурил
брови Мукерджи. - Чтобы революция созрела, может понадобиться полстолетия.
- Согласен. Астрономические разногласия играют нам на руку, но их одних
недостаточно. Так что сегодня я позвал сюда Херктаскора. Мы обсуждали теологические
проблемы.
- Что?! Не рассчитываешь же ты развалить их религию за полдня?
- Нет, конечно. - Шустер глотнул виски. На его лице появилась ухмылка. -
Местные гойим* [Иноверцы (иврит).] трудились два или три тысячелетия и ничего не
добились. Я просто указал на некоторые логические следствия религиозной доктрины
Ларсума и предложил ответы, найденные на Земле для преодоления определенных
противоречий.
- Ну и что? - недоуменно спросил Паскуаль.
- Ты же знаешь, я всегда интересовался историей науки и философией и много
читал о них. В результате, а также благодаря семейным традициям мне кое-что известно
насчет каббалы*. [Каббала - мистическое направление в иудаизме, возникшее в начале
новой эры и получившее особое распространение в средние века. Космогоническая и
теософская каббала исходит из идеи сокровенного неизреченного бесконечного божества.
В каббале большую роль играют 32 "пути премудрости", а именно 10 цифр и 22 буквы
еврейского алфавита, которым придается мистическое значение.]
- Quees?* [Что это? (исп.)]
- Система средневековой еврейской теософии. В той или иной форме каббала
пользовалась огромным влиянием на протяжении столетий, даже воздействовала на
христианство. Но поверьте вы мне, это самая невообразимо запутанная конструкция,
которую смогло создать человечество с помощью нескольких текстов, массы тумана и
закусившей удила логики. Ортодоксальный иудаизм всегда старался держаться подальше
от каббалы с ее заумью - неосторожных она приводила к тяжелейшим эмоциональным
срывам, как, например, это часто случалось среди хасидов*. [Хасиды - последователи
мистического течения в иудаизме, характеризующегося крайней религиозной
экзальтацией.]
Но к ларсианской религии каббала подходит, как сшитая по мерке. Например, в
каббалистической теософии фигурируют десять форм эманации божества, десять
отдельных атрибутов его совершенства - сефирот. Они разбиты на три триады, в каждую
из которых входит мужская и женская сущности и их союз. На Айвенго нумерология*
[Учение о скрытом (иногда магическом) значении чисел и их сочетаний.] не особенно
развита, но, когда я напомнил Херктаскору, что три точки определяют окружность, он
разинул рот. Каждый из сефирот, входящих в триады, соотносится с определенной частью
тела человека. Остающийся сефирот окружает все остальные (что также прекрасно
вписывается в ларсианскую доктрину), а все они вместе создали Вселенную... Ладно, не
буду углубляться в детали. Еще в каббале разрабатывалась своеобразная техника
дешифровки, благодаря которой можно постичь скрытый смысл Писания - доктрину
триединства, демонологию и всяческие магические заклинания. Все это - великолепная,
блистательная чепуха, соблазнявшая в свое время лучшие умы Земли. Вот я и скормил
такую аппетитную приманку Херктаскору.
- Ну и? - очень тихо спросил Мукерджи.
- О, конечно, я ему обрисовал только контуры - на полное изложение
потребовались бы недели. Не знаю, придет ли он узнавать подробности, да это и не имеет
значения. Семя соблазна посеяно. Ларсианская философия еще довольно примитивна,
такой крепкий орешек ей не по зубам. Хоть их религия теоретически и является
монотеизмом, на практике в ней сильны суеверия, вера в духов и привидения, и никто еще
не подвергал доктрину основательной перетряске. Тем не менее теология существует и
пользуется уважением. Так что Посвященные представляют собой прекрасный горючий
материал, и достаточно искры, чтобы произошел взрыв интерпретаций, пересмотров,
реформации, контрреформации, откровений, новых доктрин, фундаменталистской
реакции - всех тех веселеньких развлечений, через которые мы на Земле уже прошли.

Как я уже говорил, каббала сыграла во всем этом не последнюю роль. Дайте только время,
и эта мина взорвет храм, а Ларсум сможет вдохнуть свежий воздух.
Шустер покачал головой.
- Боюсь, не обойдется без кровопролития, - заключил он, - и если бы я не
считал, что в конце концов такая встряска окажется полезна здешнему обществу, я не
пошел бы на это даже ради спасения наших жизней.
Паскуаль озадаченно посмотрел на Мартина.
- Такие материи слишком тонки для меня. Ты думаешь, это нас спасет?
- Если нам удастся переправить сюда генератор за несколько ближайших недель,
то несомненно. Херктаскор не дурак, к тому же он прирожденный теолог. После
неприятностей с новым методом вычислений он будет осторожен в выборе тех, с кем
обсуждать откровения каббалы. Но в храме собраны лучшие мозги, томящиеся от
безделья. Если им не давать фактов для размышлений, они примутся за теорию, и новые
концепции охватят храм, как пожар. Скоро дойдет и до открытых столкновений. Закон не
дает Скетуло права запретить подобные дискуссии, а накал страстей вызовет
неповиновение любому незаконному приказу. Так что старикашке хватит забот до конца
жизни.

7

Рибо, Гилригорский Страж Границы, остановил фастигу на вершине холма. Рука в
окованной железом перчатке указала вниз.
- Эска, - провозгласил он.
Дэвид Фолкейн прищурился, вглядываясь в сумрак. Для человеческого зрения город
был всего лишь пятном на берегу ртутно переливающейся реки. Но тут его взгляд уловил
отблеск света на металлической поверхности.
- Наш корабль, - прошептал он. - Мы добрались! Рибо всматривался в поля и
сады, на километры протянувшиеся вокруг столицы.
- Не заметно никаких военных приготовлений, - заключил он. - Кажется, я вижу
горожан, бегущих нам навстречу, но солдат среди них нет. В храме, конечно, знают о
нашем приближении. Ясно: они решили не оказывать сопротивления.
- А ты ожидал схватки? На самом деле?
- Я не был уверен. Поэтому я и захватил с собой так много воинов. - Закованный
в доспехи айвенгец выпрямился в седле. Его хвост хлестал по бокам фастиги. -
Попытайся Посвященные устроить побоище, они нарушили бы закон, так что мы имели
бы все права на ответный удар. Ведь не только Стражам Границы правление жрецов
встало поперек горла. Мои воины будут почти что жалеть, если им не удастся сегодня
омочить мечи в крови.
- Ну, я не испытываю подобного желания, - поежился Фолкейн.
- Миролюбив ты или нет, - ответил Рибо, - ты нанес жрецам гораздо больший
урон, чем это когда-нибудь удалось бы мне. Наш мир теперь не останется неизменным.
Платформа ведь такая простая вещь, а сколько от нее пользы - меньше работы
крестьянам, купцы смогут быстрее перевозить товары. Вековой застой нарушен. Что
касается меня, то я намерен использовать новые возможности, чтобы разбить варваров гор
Касун, а это значит, что со мной среди правителей Ларсума станут больше считаться. В
Гилригоре всегда будут рады твоим соплеменникам.
Фолкейн виновато опустил глаза.
- Я не могу обманывать тебя, мой друг, - пробормотал он. - Может случиться,
что никто из нас здесь больше не появится.
- Я слышал такие разговоры, - ответил Рибо, - и пропускал их мимо ушей.
Может быть, просто не хотел верить. Впрочем, это не имеет значения, - в голосе
айвенгца зазвучала гордость, - придет день, и наши корабли прилетят к вам..
Он поднял боевой топор, подавая сигнал. Строй всадников развернулся, и огромная
платформа, которую тащили двадцать фастиг, перевалила через вершину холма.
Металлические части погруженных на нее генератора и подъемного крана заблестели в
закатных лучах красного солнца.
Погонщик фастиг опустил тормоз - плоское бревно, - чтобы платформа не
слишком быстро катилась вниз по склону. Со скрипом, стуком, лязгом и дребезжанием
сооружение двинулось вперед.
Под платформой находилось восемь роликов. Они катились между направляющими
боковыми досками, передняя пара которых могла двигаться между квадратными штырями
- это давало возможность платформе поворачивать. Бамперы не давали роликам
выкатиться из-под днища на спусках и подъемах. Как только один из катков появлялся
сзади из-под платформы, его за металлические петли подхватывали крюки, установленные
на коромыслах с противовесами на самой платформе. Массивная рама и кожаные ремни
направляли коромысла строго назад, препятствуя движению вбок. Двое работников изо
всех сил тянули за цепи, коромысла поднимались вверх; в высшей точке подъема крюки
выскальзывали из петель, и каток падал на наклонный настил спереди. Еще двое
работников, вооруженные шестами, следили за тем, чтобы он катился без перекосов.
Прогрохотав по настилу, каток падал на дорогу перед бампером, и платформа наезжала,
на него. Коромысла поворачивались, чтобы подхватить следующий каток, и все
начиналось сначала.
Каждый каток был треугольным в сечении.
Если начертить равносторонний треугольник АВС, провести дуги ВС с центром в
точке А, АС в точке В, АВ в точке С и потом скруглить углы, получится фигура равной
ширины. Если ее вращать между двумя касательными к ней прямыми, они останутся
касательными к ней в любой точке при любом повороте.

На самом деле класс многоугольников постоянной ширины неограничен.
Окружность является предельным случаем такого многоугольника - если бесконечно
увеличивать число его сторон.
Конечно, подумал Фолкейн, такие катки его изобретения будут со временем
изнашиваться и приближаться к запрещенной круглой форме; тогда их придется заменять.
Только придется ли? Кто-нибудь вроде Рибо начнет возражать, доказывая, что, как
показала практика, круг - наименее совершенная форма, результат вырождения
многоугольников более высокого порядка. Как будто у бедных Посвященных
недостаточно забот с чисто теологическими проблемами!
Фолкейн пришпорил фастигу и занял свое место впереди платформы, торжественно
приближавшейся к кораблю.
Пол Андерсон
Невидимое солнце
Poul Anderson. A Sun Invisible (1966)
Некоторые замечания по поводу относительности. До начала космических полетов
часто предсказывалось, что другие планеты будут интересны человеку лишь в чисто
интеллектуальном плане. Ведь биохимическая эволюция даже на сходных с Землей мирах
должна быть совершенно отлична от земной, поскольку лишь случай определяет, по
какому из множества возможных путей она пойдет; в результате человек не сможет
жить на других планетах без специального снаряжения. Что же касается разумных
существ, то разве не самонадеянно предполагать, что они окажутся столь близки нам
по психологии и культуре, чтобы мы смогли найти с ними точки соприкосновения?
Результаты первых экспедиций за пределы Солнечной системы вроде бы утвердили
ученых в этом антиантропоморфизме.
Теперь же общественное мнение шарахнулось в противоположную крайность. Мы
осознали, что в Галактике множество планет, которые, несмотря на весьма
экзотические детали, не менее гостеприимны для человека, чем родная Земля. Все мы
встречались с инопланетянами, и как бы сильно они ни отличались от людей, мы
убеждались, что говорят и думают они как привычные нам персонажи: Воин, Философ,
Купец, Старый Космический Бродяга, - нам знакомы сотни их воплощений. Мы с ними
работаем, ссоримся, ведем исследования, развлекаемся так же, как и со своими
соплеменниками. Так не заложено ли что-то фундаментальное в земном типе биологии и
технической цивилизации?
Нет. Как всегда, истина лежит где-то посередине. На подавляющем большинстве
планет человек жить не может. Именно поэтому мы обычно минуем их, и они не
оставляют особого отпечатка в нашем сознании. Из числа тех, на которых есть
кислород и вода, более половины бесполезны или смертоносны для человека по тем или
иным причинам. И все-таки эволюция - не случайный процесс. Ее направленность
задается естественным отбором, действующим в рамках физических условий. Кроме
того. Галактика столь огромна, что варианты, возникшие по воле случая, повторяются
в миллионах миров, и в результате Новая Земля - вовсе не редкость.
Сходно обстоит дело и с психологией разумных существ. Безусловно, большинство
из них обладает основными инстинктами, более или менее отличающимися от
человеческих. С теми расами, мотивация которых радикально отличается от нашей, мы
контактируем мало. Естественно, среди круга нашего постоянного общения
преобладают существа с близкими нам склонностями. И опять же, поскольку планет -
миллиарды, мы можем не сомневаться, что нам удастся найти миллионы похожих на
нас видов.
Конечно, не стоит обольщаться поверхностным сходством. Нечеловек всегда
остается нечеловеком. Мы способны заметить только те грани его личности, которые
в состоянии понять. Поэтому инопланетянин зачастую производит на нас впечатление
ограниченного, даже комичного персонажа. Но не забывайте - и мы выглядим в его
глазах такими же. На свое счастье, обычно человек и не подозревает, на скольких
планетах он является традиционным героем непристойных шуток.
При всем при том представители каждой из рас - не говоря уже о культурах, -
различаются между собой не меньше, чем Homo sapiens. Поэтому степень сходства
между жителями разных планет сильно варьирует. Зачастую человеку проще общаться
с негу моноидами, чем с некоторыми из своих соотечественников. "Конечно, - скажет
изыскатель с Кецалькоатля о своем напарнике, - он смахивает на гибрид капусты с
подъемным краном, конечно, он рыгает сероводородом и спит в грязной луже, а его
представление о развлечениях сводится к тому, чтобы шесть часов подряд обсуждать
которость зачемности. Но я могу доверять ему - Господи, да я бы даже оставил его
наедине со своей женой!"
Ной Аркрайт.
"Введение в софонтологию"

1

Захватчики расположили свои корабли на стандартных патрульных орбитах. И не
предприняли ничего для маскировки. Такая самоуверенность заставила Дэвида Фолкейна
поежиться.
По мере того как космолет приближался к Ванессе, его приборы стали
регистрировать корабль за кораблем. Один прошел так близко, что не требовалось особого
увеличения, чтобы увидеть детали. Едва уловимые особенности контура огромного,
класса "Нова", корабля свидетельствовали, что он построен нечеловеческими руками. Его
пушки пронзали черноту космоса, уставясь на россыпи созвездий; солнечный свет играл
на его боках; он был прекрасен, надменен и устрашающ.

Совсем не страшно, сказал себе Фолкейн, и тут же усомнился, искренен ли он сам с
собой.
Раздался сигнал вызова на общегалактической частоте. Дэвид нажал на кнопку
приема. Судя по показаниям компенсатора Доплера, они с военным кораблем
стремительно сближались. На экране появилось изображение: вряд ли это был
ванессианин, но существо, судя по всему, принадлежало к тому же виду. Из приемника
донеслось неясное бормотание.
- Извинить, не понимай, - промямлил Фолкейн, но на всякий случай затормозил.
Агрессоры были обидчивы, а тот парень сидел за штурвалом такого монстра, которому по
зубам целый континент, а кораблик Фолкейна сойдет за зубочистку. - Прошу прощения,
я не владею вашими многочисленными языками.
Краок издал звук, напоминающий гудок. Похоже, он, она или икс не знал англика.
Что ж, попробуем язык Торгово-технической Лиги...
- Вы говорите на латыни?
Существо потянулось за транслятором. Без него люди и краоки с трудом
воспринимали звуки речи друг друга.
- Sprechen Sie Deutsch?* [Говорите ли вы по-немецки? (Здесь и далее ломаный
немецкий.)] - спросил офицер, настраивая прибор.
- Э-э? - у Фолкейна отвисла челюсть.
- Ich haben die deutsche Sprache einwenig gelehrt, - гордость за свои
лингвистические достижения преобладала у краока над грамматикой. - Bei der grosse
Kapitan*. [Я немного изучал немецкий. У большого капитана.]
Фолкейн сжал ручки пилотского кресла, пытаясь собраться с мыслями, и изумленно
уставился на экран.
Несмотря на враждебность, существо выглядело не так уж неприятно. Около двух
метров в высоту, оно напоминало стройного тираннозавра, если, конечно, возможно
представить себе тираннозавра, покрытого коричневым мехом, с огромным ребристым,
наполовину сложенным, но тем не менее мерцающим и переливающимся гребнем на
спине. Его руки были весьма сходны с человеческими, за исключением того, что каждый
из четырех пальцев имел по дополнительному суставу. Круглая голова, уши с кисточками,
квадратная морда, глаза меньше человеческих.
Вся его одежда состояла из повязки на руке, символизирующей высокое положение,
кошеля на поясе и портупеи. Фолкейн порылся в памяти и определил принадлежность
офицера к одному из трех краоканских полов: так называемый трансмиттер;
оплодотворяется самцом и, в свою очередь, оплодотворяет самку. "Я должен был
догадаться, - подумал Дэвид, - хотя в библиотеке Гарстанга данные о них и
представлены весьма скупо. Самцы, миниатюрные и кроткие, занимаются
выращиванием потомства. Самки - наиболее творческие натуры, они принимают
большинство решений. А трансмиттеры отличаются воинственностью.
И в данный момент один из них взял меня на прицел".
Фолкейн почувствовал себя очень одиноким. Пульсация двигателя, бормотание
приборов корабля, чуть уловимый запах кондиционированного воздуха и запах его
собственного пота, вес, создаваемый внутренним полем тяготения, - единственные
ощущения жизни, которые окружали его, словно яичная скорлупа. А за ее пределами
лежала пустота. Многие парсеки разделяли его и могучую Лигу, и сейчас перед ним был
корабль пришельцев, объявивших себя ее врагами.
- Antworten Sie!* [Отвечайте!] - потребовал краок.
Почти наугад выбрав казавшиеся подходящими слова из тех полузабытых крох
идиша, который он время от времени слышал от Мартина Шустера в период своего
ученичества, Фолкейн произнес как можно медленнее и отчетливее:
- Ikh... veyss... nit keyn... Deitch. Get me... ah mentsch... zeit azay gif*. [Я не понимаю
по-немецки. Позови кого-нибудь из людей.] - Собеседник не двигался; - Черт возьми, с
вами же есть люди, - не выдержал Фолкейн. - Я даже знаю, как одного из них зовут.
Ута Хорн. Понятно? Ута Хорн.
Краок переключил Дэвида на своего собрата, сидящего на корточках у основания
электронного аппарата. Из интеркома послышался нечеловеческий пересвист. Новый
собеседник повернулся к Фолкейну.
- Я немного знаю латынь, - заявил он. Несмотря на вокалайзер, его акцент был
настолько густым, что, будь он вареньем, его можно было бы намазывать на коржик. -
Определите себя.
Фолкейн вытер губы.
- Я - представитель Торгово-технической Лиги на Гарстанге. С почтовой
капсулой я получил известие о вашем... э-э... появлении. Там было сказано, что мне
разрешено прибыть сюда.
- Так. - Снова свист. - Действительно, одному кораблю, невооруженному, мы
позволили совершить посадку на Элан-Тррл. Вы создаете неприятности, мы убиваем.
- О, конечно, я не буду, - пообещал Фолкейн. "Пока мне не представится
подходящая возможность". - Иду на посадку. Вас интересует мой маршрут?
Краока он интересовал. Бортовой компьютер послал необходимые данные на
военный корабль. Намеченный путь был одобрен. Сверкнули, рассекая космос, лучи
мазеров; они оповещали другие корабли о необходимости следить за космолетом
Фолкейна.
- Вы идти, - разрешил офицер.
- Но этот Ута Хорн...
- Командор Хорн встретиться с вами, когда счесть нужным. Вперед.

Экран погас, и Фолкейн начал спуск. Внутренние компенсаторы поля вступили в
борьбу с притяжением планеты.
Дэвид обнаружил, что невольно затаил дыхание, сделал глубокий вдох и вгляделся в
открывшуюся перед ним картину. До сих пор, пока он спешил к звезде Фурмана, над
окружающим пространством господствовала бета Центавра, немигающая, ослепительно
яркая на расстоянии двух световых лет. Теперь заметным стал диск солнца Ванессы. Это
был, конечно, не супергигант типа В, но все же достаточно впечатляющая белая звезда
класса F7 с мерцающей короной, вскипающей протуберанцами. Если вдруг откажут
защитные экраны, ее излучение легко пройдет через корпус корабля и уничтожит
человека.
Он сглотнул. "Итак, мне предложена проба на роль пронырливого авантюриста.
Что ж, вот я на месте и полон энергии".
Фолкейн потянулся; мышечное усилие сняло часть его внутреннего напряжения. Тут
он понял, что голоден, и направился на корму, чтобы сделать себе сандвич. Поев и
раскурив трубку, он почувствовал, как спокойствие постепенно возвращается к нему: в
конце концов, ему только-только исполнилось двадцать лет, и оптимизм юности пришел к
нему на выручку.
Он был одним из самых молодых людей, когда-либо получавших звание агента
Лиги. Этим он был в значительной мере обязан своей находчивости во время
неприятностей на Айвенго. Чтобы поставить сходный рекорд в получении сертификата
мастера, необходимо совершить еще один-два таких же подвига. Неудивительно, что он
завопил от радости, получив послание Бельягора.
Правда, как теперь выяснилось, ему противостоит нечто более грозное, чем он
предполагал. Но он же все-таки сын барона из Великого Герцогства Гермесского. Так
стоит ли падать духом, а?
В худшем случае, даже если ему ничего другого не удастся сделать и он только
сообщит в соответствующий сектор Управления о том, что здесь происходит, его заметят
наверху. Может быть, сам старый Ник ван Рийн услышит о Дэвиде Фолкейне, таланты
которого пропадают втуне на этом крошечном посту на Гарстанге.
Он немного попрактиковался в дерзкой улыбке. Получилось лучше, чем год назад.
Его профиль оставался неисправимо курносым, но лицо утратило округлость, так его
огорчавшую раньше. Теперь он, высокий, белокурый и стройный, сказал себе Фолкейн,
прекрасно разбирается в одежде и вине. И в женщинах, добавил он, мгновенно
расплывшись в самодовольной улыбке. Ах, если бы он не был единственным человеком в
этом захолустье! Ну, может быть, этот загадочный Хорн прихватил с собой несколько
женщин про запас...
Ванесса росла на экранах; красноватый шар, расцвеченный зеленым и голубым,
поблескивал небольшими морями. Интересно, подумал Фолкейн, как называют ее
местные жители? Будучи колонистами, цивилизация которых, в отличие от большинства,
не деградировала за время длительного перерыва в космических путешествиях их расы,
краоки с Ванессы, безусловно, обладали собственным языком. Почему же Фурман не
занес, как это обычно делается в подобных случаях, в каталог местное название открытой
им планеты?
Вполне возможно, потому, что человеческие голосовые связки не могут должным
образом извернуться для его произнесения. А может, ему просто захотелось окрестить
планету Ванессой. Боже, какие сногсшибательные возможности открываются перед
первопроходцем! Какая девчонка устоит, если в ее честь назван целый мир?
В поле видимости появился еще один патрульный корабль, и Фолкейн вернулся к
реальности.

2

В давно миновавшие дни расцвета своей экспансии краски никогда не основывали
городов. Концепция столь маленькой единицы, обладающей собственной
индивидуальностью и состоящей из еще более мелких субъединиц, существующих
относительно изолированно, была чужда им. Тем не менее они давали имена своим
связанным друг с другом поселениям, построенным в разных местах. Священная книга
Фолкейна "Руководство для пилота по сектору бета Центавра" сообщила ему, что
Элан-Тррл (как бы ни писать и ни произносить это название) расположен в средних
северных широтах и отмечен, радиомаяком Лиги.
В переполненной информацией микрофильмированной книге о планете говорилось
мало. Из факторов, представлявших серьезную опасность, были упомянуты только озон и
ультрафиолет. Фолкейн облачился в комбинезон с капюшоном и надел фильтрующую
маску и защитные очки. Крошечный космопорт несся ему навстречу. Он приземлился и
вышел из корабля.
Мгновение он стоял, пытаясь сориентироваться и привыкнуть к незнакомому
окружению. Небо над головой было безоблачным, очень бледного голубого цвета; солнце
сияло настолько ослепительно, что он не мог взглянуть в его сторону. Краски при таком
жутком освещении казались вылинявшими. За космопортом к озеру, от которого брали
начало ирригационные каналы, разветвлявшиеся по сельскохозяйственным угодьям,
сплошь покрытым голубовато-зеленым кустарником, сбегали холмы. По берегам каналов
росли искривленные деревья с перистыми листьями; моторные лодки, скользя по воде,
высоко задирали носы. Сельскохозяйственная техника, разбросанная по полям, и редкие
гравилеты, пролетающие вдали, должно быть, были привезены сюда торговцами Лиги. На
горизонте вставала тускло-коричневая горная цепь.

При силе тяжести, на одну пятую превышающей привычную ему земную, Фолкейн
чувствовал себя неповоротливым. Вокруг завывал ветер, обдавая его волнами
раскаленного воздуха. Но Фолкейн не ощущал особого дискомфорта от жары.
По другую сторону от порта виднелись луковицеобразные башни Элан-Тррла.
Тысячелетия выветривания лишили четкости очертания слагавших их камней. Фолкейн не
заметил практически никакого транспорта и предположил, что движение, возможно,
происходит под землей. С нежностью взглянул он на фасад комплекса зданий Лиги; ее
постройки из стекла и пластика напоминали по форме милый сердцу обычный дом;
контуры их подрагивали в струящемся от жара воздухе.
В порту неподалеку от его собственного стояли еще два корабля. Приземистый
"Холберт", вероятно, принадлежал Бельягору. Хозяевами второго, со стремительными
обводами и вооруженного, скопированного с земного крейсера, должно быть, являлись
захватчики. Его охраняли несколько краоков. При появлении Фолкейна они не сдвинулись
с места - по-видимому, были предупреждены о его появлении. Караульные
безмолвствовали. Все время, пока он шел к зданию Лиги, Дэвид чувствовал спиной
тяжесть их взглядов. Одинокий скрип его башмаков гулко отдавался на ветру.
Двери представительства Лиги распахнулись перед ним. В вестибюле было не менее
жарко и сухо, чем снаружи, да и свет был столь же резким. Конечно, Лига направила сюда
своим представителем кого-нибудь со звезды класса F. Фолкейн начинал в большей
степени ценить прохладный зеленый Гарстанг. Но почему этот Бельягор не вышел
встретить его?
- Прямо через холл и направо, - произнес по-латыни рокочущий бас из интеркома.
Фолкейн направился в главную контору. Бельягор сидел за столом, дымя сигарой.
Над ним висела эмблема Торгово-технической Лиги: старинный космический кораблькаравелла
на фоне взрыва сверхновой с девизом "Вынесет любой груз". Компьютеры,
диктофоны и прочее оборудование - все было знакомо Фолкейну, в отличие от хозяина
кабинета. Фолкейн никогда прежде не сталкивался с обитателями Джалиля.
- Итак, прибыл, - произнес Бельягор. - Что-то ты не спешил.
Фолкейн остановился и уставился на него. Представитель Лиги несколько
напоминал гуманоида. Иначе говоря, его приземистое тело обладало двумя ногами, двумя
руками и не могло похвастаться хвостом. В то же время ростом он был не больше метра,
на ногах было по три толстых пальца, а трехпалые руки напоминали манипуляторы; изпод
юбки - единственной его одежды - виднелись серая чешуя и желтое брюхо. Его нос
был похож на рыло тапира, уши - на крылья летучей мыши. На макушке у него рос
пучок рыжих волосков; над глазами торчали два толстых хемосенсорных усика. Сами
глаза были такие же маленькие, как у краоков: существа, которые видят ультрафиолет и
не воспринимают красную часть спектра, не нуждаются в больших глазах.
Словно для сравнения, рядом со столом, опираясь на собственный хвост, сидел
краок-икс, - нет, на сей раз это была она. Бельягор ткнул в ее сторону сигарой.
- Это Квуиллипап, старший офицер связи. А ты... Как там твое дурацкое имя?
- Дэвид Фолкейн.
Новичок в разговоре с мастером не может позволить себе особо показывать зубы.
- Ну, садись. Пиво? Вы, земляне, быстро теряете воду.
А Бельягор не так уж плох, решил Фолкейн.
- Спасибо, сэр, - ответил он, опускаясь в кресло.
Джалилянин отдал приказание по интеркому.
- Были какие-нибудь осложнения по дороге сюда?
- Нет.
- Я так и думал. Ты не вызвал у них сильного беспокойства. Да и капитан Хорн
хотел, чтобы ты прилетел, а он, похоже, занимает у них во Флоте высокую должность. -
Бельягор пожал плечами. - Не могу сказать, что рад тебя видеть. Молокосос! Если бы
поблизости оказался кто-нибудь поопытнее, может, нам и удалось бы что-нибудь сделать.
Фолкейн проглотил остатки своей гордости.
- Я сожалею, сэр. Но Лига действует в данном районе всего несколько декад, - я
не уверен, что вы принимаете это во внимание. В вашем послании говорилось только, что
в систему Фурмана вторглись краоки и потребовали от Торгово-технической Лиги
полностью освободить от своего присутствия окрестности беты Центавра.
- Ну что же, кто-то должен доставить предупреждение в Управление, - пробурчал
Бельягор, - а я занят. Я собираюсь оставаться здесь и вставлять им палки в колеса,
может, мне даже удастся заставить их изменить решение. А пост на Гарстанге не много
потеряет от твоего отсутствия. - Некоторое время он молча курил. - Впрочем, я хотел
бы, чтобы до своего отбытия ты занялся кое-какими элементарными наблюдениями.
Поэтому я и послал за помощью на Гарстанг, а не на Рокслатл. Снарфен, возможно,
выполнил бы эту миссию в десять раз лучше - он ведь мастер, - ноты - человек, а
люди занимают высокое положение среди анторанитов, как, например, Хорн, который
сказал, что хочет побеседовать с тобой, когда я упомянул о твоем происхождении. Таким
образом, может быть, ты сможешь выяснить, что же происходит. Я всегда говорил: чтобы
понять представителей этой нелепой расы, используйте их же.

Фолкейн с мрачной целеустремленностью спросил:
- Антораниты... сэр?
- Захватчики называют свою базу Анторан. Никаких сведений, помимо названия,
они не сообщают.
Фолкейн бросил быстрый взгляд на Квуиллипап.
- Нет ли у вас каких-либо идей - откуда они могли появиться?
- Нет, - ответила та через вокалайзер, - это не может быть один из известных
колонизированных Расой миров. Но записи неполны.
- Я не понимаю, как...
- Я объясню. За столетия до того, как ваш или мастера Бельягора виды достигли
первобытного уровня, великие предки краоков...
- Да, я знаю о них.
- Не перебивай старшего по званию, щенок, - прогремел Бельягор, - кроме того,
я сомневаюсь в твоих исторических познаниях. Тебе не вредно будет послушать это еще
раз, независимо от того, одолел ли ты пару-другую книг. - Он презрительно шмыгнул
носом. - Ты связан с Галактической Компанией специй и спиртных напитков, не так ли?
Они не ведут здесь дел. Ничего интересного для них. За всю историю межзвездной
торговли Ванесса не производила на продажу ничего, кроме лекарств и флуоресцентов,
непригодных для вашего типа жизни. Что до меня, я здесь не только агент "Дженерал
моторс" Джалиля, я часто представляю и другие компании с соседних планет. Я-то знаю
ситуацию изнутри. Продолжай, Квуиллипап.
- Теперь вы перебили меня, - угрюмо заметила ванессианка.
- Когда я вступаю в разговор, я не перебиваю, а поясняю. Продолжайте, я сказал. И
покороче. Никаких этих ваших проклятых песенных хроник, слышите?
- Величие Расы не может быть донесено без Торжественных аллад.
- На фиг величие Расы! Дальше.
- Ну что ж, возможно, он все равно не смог бы оценить блеск и великолепие
краоков.
Фолкейн стиснул зубы. Где, о небо, обещанное пиво?
- Тысячи и тысячи лет назад, - начала Квуиллипап, - Раса создала космический
флот и послала его на покорение звезд. Долгой и трудной была борьба; эхо имен героевзвездолетчиков
гремело веками. К примеру, Ундн...
- Притормози, - приказал Бельягор начавшей впадать в песенный экстаз
Квуиллипап.
"Интересно, - подумал Фолкейн, - ее стремление к самовосхвалению вызвано
комплексом неполноценности?" Дело в том, что краоки так и не сумели построить
гиперпространственный двигатель. Они путешествовали на субсветовых скоростях -
десятки столетий, от звезды к звезде. Плюс к тому же интерес для них представляли
только сравнительно редкие яркие звезды класса F. Маленькие солнца, типа Сол, -
слишком тусклы и холодны, обладают чересчур скудным ультрафиолетовым излучением,
необходимым для их высокоэнергетической биохимии. Более крупные звезды, вроде беты
Центавра, - вообще, все после F5 согласно основной классификации, - не имеют
планет. Краскам еще повезло - они нашли четырнадцать новых, пригодных для
использования систем.
- Попробуйте представить достижения предков, - настаивала Квуиллипап. - Они
не только смогли преодолеть немыслимую межзвездную бездну, они часто изменяли
атмосферу и экологию целых миров, приспосабливая их для себя. Ни один другой вид не
достиг такого мастерства в этом искусстве.
"Да, действительно, - подумал Фолкейн. - У современных космических
первопроходцев нет причин становиться планетарными инженерами. Если их не
устраивает обнаруженный мир, они просто улетают в поисках другого. А субсветовой
путешественник не может быть столь разборчив.
Надо признать, в краоканском прошлом действительно есть что-то величественное.
Вряд ли люди смогли бы так долго претворять в жизнь столь обширную программу; для
них в большей степени характерна индивидуальная, нежели коллективная гордость".
- Затем наступили Темные Времена, - продолжала Квуиллипап, - но мы
помнили. Как бы ни велики были трудности и потери, но, взглянув на ночное небо, мы
всегда могли указать звезды, на которых живет наш род.
Судя по тому, что читал Фолкейн, приближение катастрофы было медленным, но
неизбежным. Освоенные красками области космоса оказались слишком велики для столь
медленных путешествий; путь к очередному белому солнцу стал непозволительно
дорогим удовольствием в плане времени, труда и ресурсов. Экспансия завершилась.
Вскоре та же участь постигла торговлю между колониями. Слишком дорого.
Торгово-техническая Лига существует благодаря гиперпространственному и
гравитационному двигателям, - только за счет того, что бесчисленное множество
товаров дешевле закупить в системе другой звезды, чем производить на собственной
планете. Хотя прибыль перестала быть целью путешествий краоков, они не избежали
воздействия законов экономики.
Они не строили больше космических кораблей. Со временем большинство
поселенцев прекратили перемещения даже в пределах планеты. Во многих мирах
воцарились хаос и варварство. Ванессе повезло больше: цивилизация устояла и осталась
неизменной, хотя и заплатила за это застоем в развитии технологии на протяжении
трехсот столетий. Затем появился Фурман. Краоки получили весточку от потерянных
братьев и стали мечтать о воссоединении Расы.

На это требовались деньги. Космический корабль стоит недешево, а Лига - не
благотворительная организация. Пусть ванессиане накопят соответствующие средства, и
любая судоверфь Галактики с радостью возьмется за их заказ. Но не раньше.
Тут Фолкейн осознал, что Квуиллипап в своем монотонном речитативе перешла к
более важным вещам.
- Ни в хрониках, ни в устных сказаниях нет упоминаний о мире, который мог бы
соответствовать Анторану. Фонетический анализ подслушанных разговоров, а также
некоторые детали наблюдаемых традиций пришельцев заставляют предполагать, что их
планета была колонизована пришельцами с Дзуа. Но Дзуа - один из первых миров, где
цивилизация была разрушена, и не сохранилось никаких записей об отправившихся
оттуда экспедициях. Таким образом, Анторан, должно быть, пятнадцатая колония,
забытая на планете-прародительнице и никогда не упоминавшаяся в сообщениях.
- Вы уверены, - осмелился перебить ее Фолкейн, - я имею в виду, не могла ли
одна из известных планет, населенных красками...
- Конечно, нет, - пророкотал Бельягор, - я побывал на них на всех и знаю их
возможности. Такой флот - я был в космосе, видел корабли и знаю, что они могут
сделать, - чтобы построить такую флотилию, нужна промышленность, которую так
запросто не спрячешь.
- А захватчики... Что они говорят?
- Никаких зацепок, я же говорил. Они не так болтливы, как ваша раса сплетников.
У краоков сильно выражено чувство принадлежности к клану, и они не выдадут тайны.
- Но они, по крайней мере, должны были объяснить причины своих действий.
- Ах это. Да. Они избраны небом для воссоздания древнего союза, на сей раз - в
виде империи. Они хотят, чтобы Лига убралась из этого района, поскольку она -
сборище чистокровных поработителей, эксплуататоров, взяточников и уж не знаю какой
еще мерзости.
Фолкейн украдкой взглянул на Квуиллипап. Он не смог прочесть никакого
выражения на ее лице, зато спинной гребень был развернут (так краоки понижают
температуру тела); ванессианка била хвостом. Ванесса не оказала сопротивления
захватчикам. Вполне возможно, Квуиллипап не будет очень уж убиваться, если ноги ее
нынешнего начальства больше не будет на планете.
- Что же, сэр, их можно понять, не так ли? - осторожно заметил человек. - Это
их дом, а не наш. Мы делали для краоков только то, что приносило нам прибыль. Для
сотрудничества с нами им приходится изменять высокую древнюю культуру...
- Твой идеализм поражает меня до мозга костей, не знаю только, каких именно, -
усмехнулся Бельягор. - Дело пах-лет потерей чудовищной суммы. Все наше имущество в
районе беты Центавра будет конфисковано, ты слышал? Кроме того, они присвоят себе
право на торговлю с более холодными звездами. А я думаю, они не остановятся и на этом.
Те люди, которые действуют заодно с ними, - чего они хотят?
- Ну... да, - сдался Фолкейн. - Трудно отрицать, что люди - один из самых
хищных видов во Вселенной. В вашем послании упоминался некий Ута Хорн. Звучит
мило - э-э, навевает воспоминания о бандитах и Диком Западе.
- Я уведомил его о твоем прибытии, - сказал Бельягор. - Он хочет поговорить с
чиновником Лиги, принадлежащим к его собственной расе. Ты, вероятно, сойдешь за
такового. Хочется надеяться, тебе удастся что-нибудь у него выпытать.
Появился робот-слуга с бутылками.
- Пиво, - объявил Бельягор.
Машина откупорила две бутылки: Квуиллипап коротким движением головы
отказалась от своей. Все ее мускулы были напряжены, хвост хлестал по когтистым лапам.
- Ad fortunam tuam!* [За твою удачу! (лат.)] - без особой искренности
провозгласил Бельягор и влил в себя пол-литра пива.
Фолкейн отвел маску ото рта и сделал то же самое со своей порцией напитка. Но тут
же выплюнул жидкость обратно, давясь и кашляя; его чуть не стошнило.
- Хм? - изумленно воззрился на него Бельягор. - Что, во имя девяти кругов ада...
Ох! Я запамятовал, что ваше отродье не усваивает джалилианских белков. - Он громко
хлопнул себя по бедру. - Ха-ха-ха!

3

Человеческие существа вездесущи; практически все посты Лиги на планетах
неземного типа имеют помещения, приспособленные для подобных визитеров. Фолкейн
опасался, что его соотечественники из числа союзников анторанитов займут
соответствующие апартаменты, предоставив ему плевать в потолок тесной каюты
космолета. Но, как он узнал, они предпочли остаться на своих кораблях. Возможно, они
опасались ловушек. Он мог выбрать для плевков потолок любого из помещений.
Девятичасовой ванессианский день близился к закату, когда раздался звонок
видеофона. На экране появился человек в зеленой форме. Его лицо с довольно грубыми
чертами, украшенное усами, было столь загорелым, что Фолкейн вначале принял его за
африканца.
- Вы - человек с другого поста Торгово-технической Лиги? - холодно спросил
он с гортанным акцентом.
- Да. Дэвид Фолкейн. А вы - командор Хорн?
- Нет. Капитан Бланк. Начальник службы безопасности. Поскольку командор Хорн
собирается встретиться с вами, я должен принять меры предосторожности.

- Я не очень представляю себе, что мы будем обсуждать. Бланк улыбнулся.
Казалось, это было ему настолько непривычно, что причинило боль мускулам лица.
- Ничего определенного, мастер Фолкейн. Мы хотели бы, чтобы вы передали Лиге
несколько посланий. Помимо того, скажем так: обеим сторонам было бы полезно
получить личные представления друг о друге, не отягощенные неизбежно
присутствующими различиями между видами. Анторан будет бороться, если возникнет
необходимость, но предпочел бы не делать этого. Командор Хорн желает показать вам,
что мы не монстры, а действия наши - благоразумны. Хотелось бы надеяться, что вы, в
свою очередь, сможете убедить в этом свое начальство.
- Хм-м... Хорошо. Где и когда?
- Я думаю, лучше у вас. Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы попытаться каклибо
нарушить перемирие.
- Когда прямо у меня над головой висит военный Флот? Не беспокойтесь! -
заверил его Фолкейн. - Как насчет обеда? Я исследовал здешние запасы продовольствия
- они намного превосходят то, что может иметься на любом космическом корабле.
Бланк согласился, встреча была назначена через час, экран погас. Фолкейн задал
работу кухонным роботам. Неважно, что он будет обедать с врагом, - он должен
пообедать хорошо. Конечно, космический ковбой вроде Хорна не отличит икру от дроби,
но Фолкейн приготовился смаковать за двоих.
Облачаясь в положенную золотую форму, Фолкейн привел в порядок свои мысли.
Похоже, людей среди захватчиков немного, но они занимают важные посты. Несомненно,
именно они первоначально научили анторанитов строить военные корабли; безусловно,
они - опытные тактики и стратеги. Хорн пожелал прийти к нему, чтобы на корабле
собрат не увидел лишнего, мелких деталей, незаметных для Бельягора, но которые могут
сказать слишком много человеческому глазу. Надо постараться что-нибудь выведать...
Катер с флагмана находящейся на орбите флотилии приземлился. В наступающих
сумерках Фолкейн с трудом различил одинокую человеческую фигуру, направляющуюся
к представительству Лиги в сопровождении четырех краоканских солдат. Краоки заняли
посты у дверей.
Еще минуту гость провел в шлюзе, ожидая, пока озон превратится в кислород;
наконец Фолкейн открыл входную дверь. Анторанит как раз снимал фильтрующую маску.
Фолкейн споткнулся на ровном месте.
- Что?! - вскрикнул он.
Она была ненамного старше его. Форменная одежда облегала фигуру, которая
произвела бы на Фолкейна впечатление, даже если бы ему не пришлось до этого
несколько месяцев хранить целомудрие. Иссиня-черные волосы мягко падали на плечи,
обрамляя огромные карие глаза, изящный носик и самый очаровательный ротик, какой он
когда-либо...
- Но... - промямлил он.
В ее устах такой же, как и у Бланка, акцент звучал подобно музыке.
- Мастер Фолкейн? Я командор Хорн.
- Ута Хорн?
- Да, все верно. Ютта Хорн с Ньюхейма. Вы удивлены? Фолкейн кивнул с
ошеломленным видом.
- Видите ли, население Ньюхейма невелико, и все, кто хоть на что-то годен,
участвуют в общем деле. Кроме того, именно мой отец вновь открыл утерянную планету и
затеял всю эту кампанию. Краоки, при их особом отношении к предкам, чтут меня за это;
к тому же они привыкли видеть в женщинах лидеров. Так что от меня двойная польза:
можно быть уверенным, что мои приказы будут исполнены в точности. Впрочем, вы
должны были уже сталкиваться с женщинами в космосе.
- Э-э, дело в том, что...
"Теперь понятно. Когда Бельягор диктовал свое письмо мне, он использовал
компьютер, запрограммированный на грамматику англика. Вполне понятно, если учесть,
как мало людей знает немецкий. Бельягор, говоря о командоре, использовал местоимение
мужского рода. Либо он никогда не встречался с ней лично, либо просто относится к
людям с таким презрением, что не снисходит до половых различий. Что ж, он много
теряет".
Фолкейн взял себя в руки, расплылся в самой широкой улыбке, на какую был
способен, и отвесил низкий поклон.
- Хотел бы я всегда так удивляться, - промурлыкал он. - Прошу вас, командор.
Садитесь. Что вы будете пить? Она посмотрела на него с сомнением:
- Я не уверена, что мне стоит пить.
- Что вы, что вы. Обед без аперитива все равно что... хм... день без солнца. - Он
чуть было не сказал: постель без девчонки, но вовремя остановился.
- Ах, я плохо знаю подобные тонкости.
- В таком случае у вас все впереди.
Фолкейн приказал ближайшему роботу-слуге принести традиционные напитки. Сам
он считал, что мартини на несколько световых лет опережает любой другой вид алкоголя,
но, учитывая необразованность дамы в этом вопросе, лучше предложить ей что-нибудь
сладкое.
Девушка, чопорно выпрямившись, села в кресло. Фолкейн заметил, что ее наручный
коммуникатор включен: наверняка он настроен на волну рации охраны у входа. Если
только они услышат что-нибудь подозрительное, они ворвутся внутрь. Однако вряд ли
они смогут уловить нюансы того разговора, который Фолкейн лихорадочно обдумывал.

Он тоже сел. От предложенной сигареты девушка отказалась.
- Должно быть, вам не представлялась возможность быть испорченной
цивилизацией, - рассмеялся Фолкейн.
- Нет, - невозмутимо согласилась она. - Я родилась и выросла на Ньюхейме.
Мои единственные путешествия за пределы системы до сих пор ограничивались полетами
к неисследованным звездам; они носили учебный характер.
- Что такое Ньюхейм?
- Наша планета. Часть системы Анторана.
- Э? Вы хотите сказать, что Анторан - звезда? Ютта Хорн прикусила губу.
- Я не знала, что у вас сложилось другое мнение. Несмотря на ее близость, а может,
наоборот, именно из-за вызванного ею возбуждения ум Фолкейна лихорадочно заработал.
- Ага, - усмехнулся он. - Это кое-что мне говорит. До этого мы считали само
собой разумеющимся, что антораниты происходят с единственной планеты системы, а их
союзники из числа людей - просто искатели приключений. Жители Земли не называют
себя солярианами. Зато земляне и марсиане совместно уже могут сказать о себе так.
Таким образом, вокруг Анторана вращается более чем одна населенная планета. Ваш
Ньюхейм; и сколько еще планет, населенных красками?
- Неважно, - отрезала Ютта.
Фолкейн всплеснул руками:
- Простите, если я смутил вас. Вот наши коктейли. Давайте выпьем за лучшее
взаимопонимание между нами.
Девушка отхлебнула из своего бокала сначала нерешительно, потом - с явным
удовольствием.
- Вы настроены дружелюбнее, чем я ожидала, - заметила она.
- Как я могу быть настроен иначе по отношению к вам, моя леди?
Девушка покраснела, ее ресницы взволнованно затрепетали, хотя она, безусловно, не
кокетничала.
Фолкейн переменил тему: никогда не смущай свою мишень.
- Мы обсуждаем различия между нами, как и подобает цивилизованным людям,
пытаясь найти компромисс. Не так ли?
- Каковы ваши полномочия для подписания соглашений? - Может, она и не имела
дела с цивилизацией, но механизмы ее работы девушку научили понимать.
- Никаких. Но мои впечатления - впечатления очевидца, побывавшего на месте
событий, могут иметь определенный вес.
- Вы выглядите слишком молодо для столь важной миссии, - пробормотала она.
- Ну, знаете, я уже немного повидал жизнь, - скромно сказал Фолкейн, - имел
возможность попробовать и то, и это. Давайте поговорим о вас.
Она восприняла местоимение "вы" как форму множественного числа и принялась
излагать явно заранее заготовленный текст.
Действительно, вокруг Анторана вращалось несколько планет, некогда
колонизованных красками с Дзуа. Поселенцы поневоле отказались от межзвездных
полетов, но тысячелетиями поддерживали межпланетную торговлю, сохраняя технологию
на более высоком уровне, чем ванессианский.
Однажды, сорок с лишним лет назад, крейсер Лиги преследовал корабль Роберта
Хорна с Новой Германии. Пытаясь сбить преследователей со следа, капитан применил
старый, хорошо известный космолетчикам маневр: попытался спрятаться за ближайшей
звездой. Корабль прошел так близко от Анторана, что Хорн услышал радиосигналы.
Позже он вернулся для дополнительных исследований и обнаружил планеты.
- Да, он был вне закона, - с вызовом сказала девушка, - он возглавил Восстание
Землевладельцев и действовал так успешно, что его противники не рискнули даровать ему
амнистию.
Фолкейн краем уха слышал об этих событиях. Какой-то заговор среди
аристократических семейств на Новой Германии - потомков первых поселенцев, ради
сохранения власти, которую они теряли согласно новой конституции. Да и Лига оказалась
вовлеченной: республиканское правительство предложило лучшие торговые концессии,
нежели в свое время - Землевладельцы. Неудивительно, что девушка изо всех сил
поливает Лигу грязью.
Он улыбнулся и вновь наполнил ее бокал.
- Мне близки ваши переживания. Знаете, я ведь с Гермеса. Аристократическое
правление всегда представлялось мне наилучшей системой.
Ее глаза удивленно расширились.
- Так вы адель - благороднорожденный?
- Младший сын, - снова скромно потупился Фолкейн. Он не стал уточнять, что
был послан учиться на Землю как человек, сбившийся с пути, достойного аристократа. -
Продолжайте, ваш рассказ так увлекателен.
- В состав системы Анторана входила планета, которую краоки изменили на свой
лад, но которая, по сути, оказалась слишком удаленной, слишком темной и холодной,
чтобы стоило тратить на нее время. Людям она подошла лучше. Это и есть мой мир,
Ньюхейм.
Хм-м, подумал Фолкейн. В таком случае должна существовать, как минимум, еще
одна планета, расположенная ближе к солнцу и более подходящая для краоков. Очень
может быть, что и не одна. Столь внушительный Флот, какой, по утверждению Бельягора,
тот видел, невозможно быстро построить, не располагая значительным количеством
рабочей силы и ресурсов. Это, в свою очередь, предполагает наличие крупной звезды с
широкой биотермальной зоной. Но это же невозможно! Представители Лиги посещали все
звезды класса F в данном секторе; то же относится и к светилам класса G; среди них
определенно нет такой системы, как...

- Мой отец тайно вернулся на Новую Германию, - продолжала Ютта Хорн. -
Там, да и в других местах, он начал набор рекрутов. В обмен на их помощь он мог
предложить им целый новый мир - Ньюхейм.
"И конечно, в первую очередь они стали проповедовать идею завоевания, -
размышлял Фолкейн. - Нетрудно себе представить, как краоки клюнули на
разглагольствования о возрожденном Фатерланде. А уж под действием постоянной
пропаганды против Лиги они поверили, что единственный путь к воссоединению лежит
через наше изгнание".
- Таким образом, инженеры с Новой Германии показали анторанитам, как строить
гиперпространственные корабли, - продолжил за нее Фолкейн, - а инструктора с Новой
Германии обучали экипажи космолетов; секретные агенты с Новой Германии
разведывали, что происходит вне системы Анторана, ну и ну, вы не теряли времени
даром.
Она кивнула. Два выпитых бокала сделали ее речь немного сбивчивой.
- Так оно и было. Все отошло на второй план перед подготовкой к кампании.
Отдохнуть мы еще успеем. О, какое будущее нас ожидает!
- Но зачем ждать? - возразил Фолкейн. - Зачем бороться с Лигой? Мы не
возражаем ни против строительства краоками космических кораблей за собственный счет,
ни против каких-либо социальных преобразований на Ньюхейме.
- После того как Лига самым возмутительным образом раньше лезла в наши дела?
- гневно воскликнула она.
- Да, согласен, мы вмешивались и будем вмешиваться, когда затронуты наши
интересы. Но все же, Ютта, - он впервые назвал ее по имени, - Торгово-техническая
Лига не государство, даже не правительственна не более чем взаимовыгодное
объединение межзвездных торговцев, которые зачастую грызутся между собой сильнее,
чем с посторонними.
- Власть - одна из основ торговли, - парировала девушка, демонстрируя
достойное Клаузевица знание стратегии. - Когда мы и наши союзники прочно установим
свое господство над этим районом, возможно, мы позволим вам снова вернуться сюда, но
действовать вы будете уже по нашим правилам. В противном случае, если бы наши
интересы разошлись, вы слишком легко навязали бы нам свою волю.
- Лига не согласится на такое безропотно, - предостерег ее Фолкейн.
- Думаю, Лиге лучше подчиниться, - отрезала Ютта Хорн. - Мы уже находимся
здесь, в этом регионе; мы контролируем все внутренние торговые маршруты. Мы можем
нанести удар из космоса, где захотим. А кораблям Лиги придется преодолевать многие
парсеки. Они найдут свои базы разрушенными. И они не будут знать, где находится наша
родная планета!
Фолкейн поспешно отступил. Совсем ни к чему давать Ютте укрепиться в таком
настроении.
- Конечно, вы обладаете огромным преимуществом. Лига может собрать силы, на
порядок превосходящие ваши, - естественно, вы это понимаете, - но, вполне возможно,
она решит, что победа над вами обойдется слишком дорого и не окупится возможным
выигрышем от нее.
- Мой отец предсказал это перед смертью. Торговцев, которые не интересуются
ничем, кроме собственной выгоды, легко припугнуть. Благороднорожденные - другое
дело. Их цель - идеал, а не экономическое преуспеяние.
"Хотел бы я, черт возьми, чтобы у тебя появился шанс высунуть свой
очаровательный носик из этого твоего самодовольного ограниченного мирка.
Посмотрела бы ты, на что способны настоящие, деятельные аристократы", - подумал
Фолкейн. Вслух же он произнес:
- О нет, Ютта. Я не могу полностью согласиться с вами. Не забывайте, я
одновременно торговец и потомок знатного рода. Психология этих двух классов не так уж
различна. Лорд должен быть политиком, со всеми вытекающими отсюда последствиями,
иначе он никуда не годится как правитель. А торговец неизбежно оказывается
идеалистом.
- Что? - она изумленно моргнула. - Как?
- Ну, не думаете же вы, что мы работаем исключительно ради денег? Если бы дело
было только в них, мы сидели бы дома, там уютно и безопасно. Так нет же, нас влекут
приключения, новые горизонты, подчинение неживой природы напору жизни -
покорение целой Вселенной, самого достойного противника из всех.
Ее брови оставались сдвинутыми, но выражение лица смягчилось.
- Я не вполне понимаю.
- Давайте я приведу вам несколько примеров...

4

Обед был накрыт в беседке на крыше, откуда открывался великолепный вид. К ночи
Ванесса расцвела. Взошли две луны, маленькие, быстро бегущие по небу, и превратили
окрестности в фантастический мир неясных серебряных колеблющихся теней. Слабо
мерцало озеро; выступы скал были похожи на огромные цветы. Небо над головой было
усыпано звездами; голубое сияние беты Центавра - алмаза, венчающего королевскую
корону, - соперничало с лунами.
Свет, льющийся с панелей, ласкал смуглые щеки Ютты; Седьмая симфония
Бетховена мягко струилась из приемника; пузырьки танцевали в бокалах с шампанским.
Обед шел своим чередом: от закусок и консоме к рыбе, ростбифу, салату, птифурам и,
наконец, к сырам. Фолкейн не забывал и про винные бутылки. Не то чтобы кто-нибудь из
них был пьян - Ютта, увы, была начеку, но оба они чувствовали себя навеселе.

- Расскажите что-нибудь, - попросила девушка, - у вас такая интересная жизнь,
Дэвид. Словно у героя древней саги, только все происходит в настоящем, и от этого
становится вдвое лучше.
- Дайте подумать, - он протянул ей бокал. - Может, о том, как я потерпел
аварию на бродячей планете?
- На чем?
- На свободно летящей планете, не имеющей солнца. Их ведь больше, чем звезд.
Видите ли, чем меньше тело, тем больше вероятность его образования при возникновении
галактики. Обычно находишь их группами... То есть, честно говоря, нормально ты их не
находишь, поскольку космос велик, а планеты - небольшие и темные. Но случайно, по
пути от Тау Кита к 70 Змеи я...
На самом деле это приключилось не с ним. Впрочем, так же обстояло дело с
большинством рассказываемых Фолкейном историй. Но зачем портить хорошую байку
излишней педантичностью?
К тому же, пока он рассказывал, Ютта рассеянно пила и пила из бокала, не
подозревая умысла с его стороны.
- ...и в конце концов я обновил запас воздуха, нагревая и перерабатывая замерзшие
газы. Как же я был рад смыться оттуда!
- Еще бы, - содрогнулась она, - космос мрачен. Восхитителен, но суров. Я
предпочитаю планеты. - Она окинула взглядом открывавшуюся панораму. - Ночь здесь
не такая, как дома. Не знаю, где мне больше нравится - на Ньюхейме или на Ванессе. Я
имею в виду, когда стемнеет, - добавила она с легким смешком. - Ни один из
краоканских миров нельзя назвать приятным при свете дня.
- Неужели ни один? Вы ведь видели множество их, учитывая, что три вообще
находятся по соседству.
- Пять, - поправила она. - Ее рука метнулась к губам. - Lieber Gott!* [Боже
милостивый! (нем.)] Я не хотела этого говорить.
Он мило улыбнулся, хотя внутри у него все так и запело от возбуждения. Святой
Иуда! Пять планет - шесть, считая Ньюхейм - в термальной зоне, где вода -
жидкость... вокруг одной звезды!
- Это неважно, - успокоил он ее, - раз вы сумели сделать всю систему
невидимой. Я хотел побольше узнать о вас, вот и все, а это было невозможно, если бы вы
не рассказали мне что-нибудь о своей родине. - Фолкейн наклонился через стол и
похлопал ее по руке. - Ведь она - источник ваших грез, ваших надежд и вашего
очарования, если позволите. Должно быть, Ньюхейм - просто рай.
- Нет, людям тяжело там жить, - искренне призналась Ютта. - Уже после моего
рождения нам пришлось переместить поближе к полюсам некоторые поселения, когда
движение планеты по орбите привело ее ближе к солнцу. Даже у краоков были подобные
же трудности. - Она отодвинулась от него. - Но я говорю о том, о чем не следовало бы.
- Отлично, давайте переключимся на безопасные темы. Вы упомянули, что ночи
дома отличаются от ванессианских. Чем?
- Ox... Другие созвездия, конечно. Различия не так уж велики, но все-таки заметны.
Потом, из-за полярного сияния звезды никогда не бывают так отчетливо видны, где бы ты
ни находился. Не могу сказать больше. Вы слишком наблюдательны, Дэви. Лучше,
наоборот, расскажите мне о своем Гермесе. - Ее улыбка была неотразима. - Я хочу
знать, где рождаются ваши мечты.
И Фолкейн охотно поведал ей о горах, девственной природе, равнинах, темных от
стад, о купании в прибое Тандерстренда...
- Что это значит, Дэви?
- Ну, купание в прибое. Знаете, волны, вызванные приливно-отливными силами. -
Он решил усыпить ее подозрительность шуткой. - Ну вот, простодушная бедняжка, вы
снова выдали себя. Значит, на Ньюхейме нет приливов.
- Не имеет значения, - отмахнулась Хорн. - Действительно, у нас нет луны.
Океаны похожи на громадные спокойные озера.
- Солнце не... - он остановил себя.
- Оно на самом деле не так уж далеко; крохотная огненная точка. Я никак не могу
привыкнуть к тому, что здесь солнце - диск. - Внезапно Ютта решительно поставила
свой бокал на стол. - Послушайте, либо вы еще очень молоды и непосредственны, либо
умны, как сатана.
- Почему не то и другое одновременно?
- Я не могу рисковать. - Она поднялась. - Лучше я уйду сейчас. Я допустила
ошибку, придя сюда.
- Что? - он вскочил на ноги. - Но вечер только начался. Я полагал, мы вернемся
в гостиную и послушаем музыку, например, Lieberstod*. ["Смерть в любви" - финал
оперы Р. Вагнера "Тристан и Изольда".]
- Нет. - Смущение и решимость сменяли друг друга на ее лице. - Мне тут
слишком хорошо. Я забываю следить за своим языком. Передайте Лиге следующее.
Прежде чем она сумеет поднять против нас другие миры, где живут краоки, мы их
захватим, да и не только их. Если Лига будет вести себя благоразумно, возможно, тогда
мы обсудим с ней торговый договор. - Она опустила глаза и покраснела. - Я хотела бы,
чтобы вы смогли вернуться.
"Будь проклята политика!" - простонал Фолкейн. Ему не удалось уговорить Ютту
переменить свое решение и пришлось проводить ее до двери. Он поцеловал ей руку... но
прежде чем успел предпринять что-либо еще, как она прошептала "Спокойной ночи" и
выскользнула наружу.

Фолкейн налил себе хорошую порцию виски, набил трубку и рухнул в кресло. Но
все это было слабым утешением.
"Ах вы, крысы! - мрачно размышлял он. - Подлые здоровенные крысы-мутанты!
Они заставят меня убраться с планеты немедленно, завтра на рассвете, до того как я
успею воспользоваться полученной информацией... Ну ладно, по крайней мере, в
Управлении наверняка служат славные девушки... А может быть, со временем мне
удастся вернуться сюда. Да, вернуться - помощником агента; а Ютта будет на самом
верху социальной лестницы в межзвездной империи. Вряд ли из-за этого она станет
относиться ко мне пренебрежительно, но разве сможем мы быть вместе?"
Он тяжело вздохнул и мрачно уставился на репродукцию картины Хокусаи, портрет
старика, висящий напротив. Старик улыбался; Фолкейну захотелось дать ему по носу.
Отдаленные последствия плана Ньюхейма значительно неприятнее для крупных
торговцев, чем потеря нескольких мегакредитов, рассуждал Фолкейн. Предположим, план
осуществится. Предположим, могущественная Торгово-техническая Лига примет вызов и
потерпит поражение; будет создана Империя краоков. Сами краоки согласятся или не
согласятся остановиться на этом и установить мирные взаимоотношения с остальными
мирами. В любом случае прямой опасности для человеческой расы это нести не будет -
люди и краоки не претендуют на одни и те же владения.
Но обитатели Ньюхейма... Они ведь уже считают себя крестоносцами. Учитывая всю
предшествующую историю Homo, называющего себя Sapiens, можно себе представить,
как повлияет столь блестящий успех на кучку идеологизированных милитаристов! О,
процесс будет развиваться медленно, сначала им надо увеличить численность населения,
развить промышленную базу, затем они установят контроль над всеми пригодными для
жизни людей планетами по соседству. Но итог один - ради славы, власти, ради того,
чтобы навредить ненавистным торговцам, ради установления Порядка - война.
Остановить их нужно сейчас. Хорошая взбучка дискредитирует Землевладельцев; на
Ньюхейме войдут в моду мир, меркантильность, кооперация (или хотя бы берущая за
глотку экономическая конкуренция); ну и, между прочим, представитель Лиги,
сыгравший существенную роль в таком исходе дела, может рассчитывать на быстрое
получение сертификата мастера.
С другой стороны, гонец, приносящий дурную весть...
- Ладно, - пробормотал Фолкейн, - шаг первый в процессе обезвреживания:
найти их проклятую систему.
Они не могут рассчитывать вечно хранить свое местоположение в тайне. Им
необходимо только время, чтобы успеть установить свою власть в данном районе; при
наличии могучего космического Флота это недолго. Пока база остается неизвестной, они
достаточно эффективно защищены. В таких условиях они сосредоточат свои усилия на
наступлении, поскольку это даст им преимущество, далеко превышающее их реальные
силы.
И, несмотря на все это, если Лига решит бороться, она победит. Без сомнения. Если
начнется война, секрет неизбежно будет раскрыт, так или иначе. И тогда - ядерная
бомбардировка из космоса... Нет!
Землевладельцы делают ставку на то, что Лига, чем ввязываться в дорогостоящие
боевые действия, которые к тому же превратят в руины объект завоевания, предпочтет
махнуть рукой на убытки и начать переговоры. Если при этом местонахождение Анторана
будет по-прежнему неизвестным, шансы противников Лиги окажутся весьма высоки. Но
независимо от того, насколько велика вероятность выигрыша, только фанатики играют в
игры, где на кону - существование обитаемых миров. Бедняжка Ютта! В какую
неподходящую компанию она попала! Как бы хотелось познакомить ее с порядочными
людьми!
Ну хорошо, где же, в конце концов, эта дурацкая звезда?
Где-то неподалеку. Ютта на самом деле не выдала никакого секрета,
проговорившись о том, что созвездия на ее планете выглядят почти так же, как здесь.
Древние краоки ведь не путешествовали на большие, по межзвездным меркам,
расстояния. К тому же база должна находиться в этом секторе, чтобы космический флот
анторанитов мог получить преимущество, контролируя внутренние маршруты.
А сам Анторан должен быть большой и яркой звездой, не меньше, чем, скажем, GO,
согласно общепринятой классификации. И тем не менее... ведь все такие звезды можно
исключить из рассмотрения на основании давным-давно имеющихся у Лиги данных.
Если только... минуточку, минуточку... а не может ли звезда находиться в центре
скрывающей ее туманности?
Нет. Туманность ведь не воспрепятствовала бы зондажу в диапазоне радиоволн. Да и
Ютта говорила о звездах, что видны у нее дома.
Полярные сияния... Гм-м... Ютта упомянула, что некоторые поселения пришлось
переместить поближе к полюсам, когда планета слишком близко подошла к светилу. А это
значит, что изначально они располагались гораздо ближе к экватору. Однако даже и там
полярные сияния были видны: куда бы ты ни пошел, сказала она. Еще одно
подтверждение того, что их солнце высокоэнергетическое.

Вот еще любопытный момент: очень вытянутая орбита Ньюхейма. И эта же
проблема у других планет системы. Неслыханно. Можно даже подумать, что...
Фолкейн резко выпрямился. Трубка выпала у него изо рта и скатилась на колени.
- Святой... пресвятой... Иуда! - задохнулся он.
Мысли понеслись с бешеной скоростью. Он пришел в себя, только когда
высыпавшиеся из трубки угольки прожгли ему брюки.

5

Дверь в резиденцию Бельягора, совмещавшую контору и жилые помещения, еле-еле
успела убраться с дороги стремительно шагавшего Фолкейна. Однако, войдя в приемную,
он замер на месте: в открытую дверь небольшого кабинета он увидел двоих погруженных
в разговор краоков. Один из них, вооруженный и с повязкой на руке, свидетельствующей
о высоком чине, был явно из числа завоевателей. Второй была Квуиллипап. Увидев
Фолкейна, оба застыли в неподвижности.
- Приветствую тебя, - выдавила из себя офицер связи после паузы. - Какая
нужда привела тебя сюда?
- Я хочу видеть твоего босса, - ответил Фолкейн.
- Думаю, он спит.
- Очень жаль, - пожал плечами Фолкейн, направляясь к двери, ведущей в личные
апартаменты джалилеянина.
- Стой! - Квуиллипап кинулась за ним. - Я же сказала тебе, что он спит.
- А я тебе сказал - как жаль, что его придется разбудить, - отрезал Фолкейн.
Квуиллипап пристально посмотрела на человека. Ее спинной гребень развернулся и
встал дыбом. Анторанит подошел и встал с ней рядом, положив руку на бластер.
- Что за срочность? - медленно произнесла Квуиллипап. Фолкейн ответил ей
столь же пристальным взглядом.
- А что за разговор ведешь ты - настолько срочный, чтобы не ждать, пока
Бельягор проснется?
В залитой безжизненным белым светом приемной воцарилась тишина. В ушах
Фолкейна барабанным боем отдавался его собственный пульс. По спине у него побежали
мурашки - уж очень угрожающим выглядел бластер в руке краока. Но тут Квуиллипап
повернулась и молча увела своего соплеменника обратно в кабинет. Фолкейн облегченно
перевел дух и пошел дальше - искать Бельягора.
Ему никто не говорил о том, в какой части здания находятся личные покои
джалилеянина, но расположение помещений в подобных представительствах Лиги было
стандартным. Однако нужная дверь оказалась заперта. Фолкейн позвонил. Никакого
ответа. Он позвонил снова.
Сканер, по-видимому, был соединен с экраном в спальне Бельягора, потому что из
переговорного устройства раздался недовольный голос:
- Ты! Уж не вообразил ли ты, что я встану из-за какого-то настырного
человечишки?
- Да, - ответил Фолкейн. - Дело срочное.
- Тебе лучше срочно броситься вниз с ближайшей скалы. И позволь пожелать тебе
плохой ночи. - Переговорное устройство отключилось.
Выражение "срочное дело", пожалуй, слишком часто употребляется и утратило
первоначальный смысл, решил Фолкейн. Он прислонился плечом к кнопке звонка.
- Прекрати этот проклятый трезвон! - взвыл Бельягор.
- Обязательно - как только вы меня впустите. Переговорное устройство
отключилось снова. Фолкейн принялся насвистывать "Голубой Дунай", продолжая
плечом давить на звонок.
Дверь с треском распахнулась, и из нее выскочил Бельягор. Фолкейн с интересом
отметил, что джалилеянин спал в ярко-пурпурной пижаме.
- Ах ты, наглый щенок! - возопил представитель Лиги. - Убирайся отсюда!
- Да, сэр, - ответил Фолкейн. - С вами вместе.
- Что?!
- Мне нужно кое-что показать вам у меня на корабле. Глаза Бельягора загорелись
красным огнем. Его усики встали дыбом. Он так надулся, что, казалось, его маленькое
кругленькое тельце вот-вот лопнет.
- Пожалуйста, сэр, - умоляюще произнес Фолкейн. - Вы должны это сделать.
Дело чрезвычайно важное.
Бельягор выругался и замахнулся кулаком.
Фолкейн уклонился от удара, ухватил почтенного мастера Лиги за ворот и штаны и
понес, вопящего и брыкающегося, к выходу.
- Я же говорил вам, сэр, что вы обязательно должны со мной пойти, - терпеливо
объяснял Фолкейн по дороге.
Те двое краоков, что находились в приемной, уже ушли, а часовые у крейсера в
порту не сделали попытки вмешаться. Вполне возможно, что, хотя их мохнатые
неподвижные лица ничего не выражали, они наслаждались зрелищем. Покидая свой
корабль, Фолкейн оставил трап выдвинутым, хотя и включил на люке опознающий
хозяина замок. Дверь перед ним распахнулась. Он внес Бельягора внутрь и опустил на
пол, приготовившись кротко снести все громы и молнии.
Джалилеянин не произнес ни слова. Он только смотрел на Фолкейна, и его нос
странно подергивался.
- Ну хорошо, - вздохнул Фолкейн. - Вы отвергаете мои извинения. Вы
позаботитесь о том, чтобы меня вышвырнули из Лиги. Вы удавите меня моими
собственными кишками. Что-нибудь еще?

- Надеюсь, ты можешь объяснить свое поведение, - голос Бельягора напоминал
скрип ножа по стеклу.
- Да, сэр. Дело не терпит отлагательств. И я не рискнул говорить о нем где бы то ни
было, кроме как на корабле. Ваша Квуиллипап что-то уж слишком дружна с самозваными
освободителями. Ей не составит труда подкинуть пару жучков в ваши апартаменты.
Должно быть, озон местной атмосферы, проникший в корабль, когда они входили,
теперь уже превратился в кислород. Фолкейн снял свою фильтрующую маску. Бельягор
пробормотал что-то нелестное насчет воздуха, которым дышат земляне. В остальном же
резидент Лиги остыл удивительно быстро.
- Выкладывай, щенок, - приказал он.
- Видите ли, сэр, - ответил Фолкейн, - я знаю, где находится Анторан.
- Х-хе? - Бельягор, расположившийся в пилотском кресле, так и подпрыгнул.
- Антораниты ни за что не выпустят меня, стоит им только заподозрить, что я это
знаю, - продолжал Фолкейн. Он стоял, прислонившись к переборке, и смотрел в
иллюминатор. Обе луны зашли, и только бета Центавра сияла на небе; - Поэтому нужно,
чтобы и вы тоже отправились вместе со мной.
- Что?! Это невозможно! Если ты думаешь, что я брошу собственность "Дженерал
моторс" на милость грабителей...
- Они все равно вскоре вышлют вас, - сказал Фолкейн. - Признайте это. Вам
ведь просто ненавистна мысль о капитуляции. Так не лучше ли, если мы ухватим быка за
рога?
- А откуда ты взял, будто тебе известно, где находится Анторан, - зашипел на
него Бельягор. - Эта самая Хорн пошутила, а ты и поверил?
- Нет, сэр, она старательно скрывала от меня всякую информацию. Только дело в
том, что она выросла в отрезанном от мира, идеологизированном спартанском обществе.
Где уж ей сладить со мной, - Фолкейн ухмыльнулся, - в переносном смысле, конечно,
не в буквальном. Ее начальство не предвидело, как на ней скажется выпивка и изысканная
беседа. Они и сами-то к этому непривычны, я думаю. Возможно, они к тому же
рассчитывали, что я буду сражен ее внешностью и просто разину рот от восхищения.
Похоже, они все там романтики. Ужасно опасные, конечно, но романтики.
- Ну? Ну? И о чем же эта Хорн говорила?
- О всяких мелочах. Впрочем, они-то ее и выдали. Ну, вроде того, что Анторан -
не планета, а звезда. А между прочим, только одна звезда поблизости удовлетворяет всем
условиям. - Фолкейн дал Бельягору время недовольно поворчать, а потом указал на небо.
- Бета Центавра.
Резидент Лиги взорвался-таки. Он метался по рубке, размахивал руками и ругался.
Фолкейн старался запомнить наиболее красочные эпитеты для использования в будущем.
Наконец Бельягор несколько успокоился, остановился, поднял палец и произнес:
- Ты неописуемый идиот. К твоему сведению, Бета - голубой гигант типа В. И
всем давным-давно известно, что звезды-гиганты не имеют планет: это следует из
отношения углового момента к единице массы. А уж когда появился
гиперпространственный двигатель, экспедиции к таким звездам доказали это на практике.
Даже если предположить, что светило каким-то образом обзавелось спутниками, они
оказались бы непригодными для жизни. Гигантские звезды сжигают водород с такой
скоростью, что время их существования измеряется миллионами лет. Миллионами,
слышишь, а не миллиардами. Бета Центавра едва ли старше десяти миллионов лет, а
больше половины ее жизни - я имею в виду устойчивое состояние - уже миновало. Ей
предстоит превратиться в сверхновую, а затем в белого карлика. Жизнь не успела бы
развиться на планетах, прежде чем они погибли бы. Да и нет там никаких планет,
повторяю тебе. Почему только солнца меньшего размера могут иметь спутники, понятно:
протозвезда-гигант, образуясь из межзвездной материи, создает слишком сильное
гравитационное поле, чтобы в нем мог происходить процесс вторичного сжатия вещества.
Я-то думал, что даже люди знакомятся с азами элементарной астрофизики в начальной
школе. Я ошибался. Ну вот, зато теперь ты знаешь. - Его голос поднялся до визга. - И
ради этого-то ты вытащил меня из постели!
Фолкейн сделал шаг в сторону и загородил выход.
- Но все это мне известно. Да и любому известно. Антораниты как раз и построили
всю свою стратегию на нашем предвзятом мнении. Они рассчитывают к тому времени,
когда мы поймем, что бета Центавра - исключение из правила, уже овладеть всем
регионом.
Бельягор плюхнулся в пилотское кресло, сложил руки на груди и проскрежетал:
- Ну ладно, доигрывай этот фарс до конца, раз уж тебе неймется.
- Факты таковы, - принялся перечислять Фолкейн. - Во-первых, система
Анторана колонизирована красками, которые по своей природе не могут жить на планетах
холодных звезд вроде земного Солнца. Во-вторых, Анторан имеет шесть планет в зоне,
где вода существует в виде жидкости. Как бы ни выстраивать их орбиты, такая зона
должна быть очень обширна, - а это говорит о соответствующей мощи излучения. Втретьих,
самая удаленная от солнца из этих планет получает слишком мало тепла и света,
чтобы быть удобной для краоков, но вполне пригодна для жизни человека. При этом на
ней возникают полярные сияния, даже и в умеренных широтах; а для этого нужно, чтобы
звезда испускала огромное количество частиц высоких энергий - другими словами, была
гигантом. В-четвертых, эта планета, Ньюхейм, очень удалена от Анторана.

Доказательством тому служат три независимых факта: с Ньюхейма невооруженному
взгляду светило не кажется диском; на планете отсутствуют вызванные притяжением
солнца приливы; период обращения вокруг звезды очень велик, может быть, порядка двух
земных столетий. О такой длительности года на Ньюхейме я догадался, когда Ютта
проговорилась, что им пришлось перенести поселения ближе к полюсам из-за жары.
Вытянутость орбиты привела к тому, что низкие широты оказались непригодны для
жизни и из-за высокого уровня ультрафиолета, преодолевающего озоновый слой, как это
происходит здесь, на Ванессе. Первое поселение на Ньюхейме появилось лет сорок назад.
Другими словами, удаленность планеты от солнца меняется так медленно, что колонисты
сочли рациональным поселиться в районах, которые, как им было известно, позже
придется покинуть. Думаю, они хотели использовать местные полезные ископаемые. Ну
так вот, несмотря на огромное расстояние от светила, на Ньюхейме можно жить, если,
конечно, не иметь ничего против основательного загара. Какая же звезда способна в такой
мере противостоять закону обратных квадратов? Только голубой гигант! А бета Центавра
- единственный голубой гигант поблизости.
Фолкейн умолк, охрипнув и мечтая о пиве, чтобы промочить горло. Бельягор сидел
неподвижно и напоминал статую, если, конечно, предположить, что нашелся бы
скульптор, пожелавший увековечить подобные формы. Минуты тянулись бесконечно.
Где-то в вышине раздался вой стартующего звездолета - вражеский корабль отбыл кудато
по своим загадочным делам. Наконец Бельягор спросил без всякого выражения:
- Но как там могли появиться планеты?
- Я и об этом догадался, - ответил Фолкейн. - Звезда-исключение, как я уже
говорил, может быть, единственная во Вселенной: она захватила несколько бродячих
планет. Такое очень маловероятно, но все-таки возможно.
- Ерунда. Изолированное тело не может захватить другое. - Однако свое
возражение Бельягор произнес совсем тихо.
- Согласен. Вот что могло произойти. Когда Бета еще только формировалась,
образовалось массивное ядро, а остальная масса все еще занимала вокруг Бог знает
сколько астрономических единиц как пылевое облако. Тут появилась группа блуждающих
планет, поле тяготения ядра Беты изменило их траекторию, а сопротивление частиц
туманности не дало им улететь. Потеря энергии привела к превращению гиперболических
орбит в эллиптические. Может быть, существовало еще и второе, меньшее ядро, которое
впоследствии приблизилось к основному и слилось с ним. Два тела уж точно могут
захватить третье. Но, я думаю, одного трения о частицы пылевого облака было бы
достаточно. Эллиптические орбиты, конечно, оказались дьявольски эксцентрическими,
хотя трение их несколько и выровняло. Но Ютта признала, что вытянутость орбит и по
сей день приводит к климатическим катаклизмам. Это ведь тоже ненормально для
планетной системы, не правда ли? Так что мы получаем еще один дополнительный ключ к
загадке.
- Хм-м... - Бельягор потянул себя за нос и впал в задумчивость.
- Планеты, конечно, выделяли газы и водяной пар благодаря вулканической
деятельности на ранних стадиях своего существования, - продолжал Фолкейн. - Газы
замерзли бы в космосе, если бы не Бета. Не знаю, как краоки с Дзуа узнали об истинном
положении вещей. Возможно, им не было известно, что голубые гиганты не имеют
планет. А может быть, они послали автоматический зонд для астрофизических
исследований, и тот доложил им о своих находках. Как бы то ни было, краоки
обнаружили, что бета Центавра имеет пять подходящих для них планет плюс еще один
мир, условия жизни на котором были для них в какой-то мере приемлемы. Вот они и
колонизировали эту систему. Конечно, планеты были безжизненны, с ядовитыми
атмосферами. Но древние краоки были мастера по части преобразования окружающей
среды. Вы сами можете представить себе, что они предприняли: засеяли атмосферу
фотосинтезирующими спорами для преобразования ее состава, завезли растения и
животных, которые бы поглощали примитивную протоплазму и образовывали основу
экологической системы, ну и так далее. В таких условиях размножение микроорганизмов
идет по экспоненте, и потребуется всего несколько столетий, чтобы планета стала
пригодной для жизни. Фолкейн пожал плечами.
- Бета взорвется и уничтожит плоды их трудов через пять или десять миллионов
лет, - закончил он. - Но ведь этого времени не так уж и мало, верно?
- Да, - тихо ответил Бельягор.
Он поднял голову и посмотрел в глаза человеку.
- Если все это так, нам нужно сообщить Лиге. Военный флот, который двинется
прямо к Бете, захватит врага врасплох. Если планеты, на которых расположена их база,
окажутся нашими заложниками, ясно, что никакой войны не будет.
- Угу. - Фолкейн подавил зевок. Усталость начинала давать о себе знать.
- Но все это только гипотеза. Твои заключения основаны на слухах. Эта Хорн
могла тебя провести. Лига не станет основывать проведение операции такого масштаба на
голой идее, которая может оказаться ошибочной. Это было бы катастрофой. Требуются
бесспорные доказательства.

- Конечно, - кивнул Фолкейн. - Поэтому-то нам и нужно отправиться обоим,
каждому на своем корабле. Вам не составит труда придумать какую-нибудь отговорку -
почему вы передумали оставаться здесь. Антораниты ничего не заподозрят, если вы
закатите им скандал и в ярости удалитесь.
Бельягор с достоинством выпрямился.
- Что это ты придумал? Это я закачу скандал, - я, самое терпеливое и покладистое
существо во Вселенной?
- Да?
- Подумать только, с чем мне приходится мириться - с твоей непочтительностью,
глупостью, жадностью, вороватостью, непониманием... - Сетования Бельягора
превратились в монотонный рев. Фолкейн подавил еще один зевок.
- Да, такова моя участь, - завершил резидент Лиги свои обличения. - Впрочем, я
что-нибудь придумаю. Что ты предлагаешь сделать после того, как мы отбудем отсюда?
- Мы сделаем вид, что отправились в Управление Лиги. Как только окажемся вне
зоны обнаружения радарами, повернем к Бете. Вы останетесь на безопасном расстоянии, а
я подберусь поближе и сделаю необходимые наблюдения. Потом я присоединюсь к вам, и
мы на самом деле уберемся из здешних негостеприимных мест.
- Но зачем нам разделяться?
- Меня могут поймать. В, этом случае - если я не появлюсь к условленному
времени - вы сможете сообщить Лиге о том, что мы узнали, и предложить, чтобы они
произвели разведку вокруг Беты сами.
- Хм. Ха. Правильно. Но почему ты берешься за самую опасную работу? Я не
уверен, что ты для нее достаточно компетентен.
- Сэр, - устало ответил Фолкейн, - может быть, я и молод, но управляться с
приборами я умею. Этот скоростной корабль построен для человека: вы не смогли бы им
воспользоваться; для разведки же требуется быстрота, а ваш корабль не сможет развить
достаточную скорость. Так что придется уж мне взяться за это дело. Кроме того, -
добавил он, - если я попадусь, я ведь всего лишь агент, и к тому же человек; вы же
мастер и джалилеянин.
Его сарказм пропал даром. Бельягор вскочил, в его поросячьих глазках показались
слезы.
- Правильно! - вскричал он, задыхаясь от волнения. - Как благородно с твоей
стороны признать это! - Он пожал Фолкейну руку. - Ты уж не думай обо мне плохо. Я
могу иногда раскричаться, могу нагрубить, когда мое терпение иссякнет, - но поверь, у
меня вовсе нет предубеждения против твоей расы. У людей есть и прекрасные качества.
Да что там, даже среди моих друзей есть люди!

6

Опасность возникала, когда до цели оставалось около одного светового года: на
таком расстоянии пространственно-временные импульсы, создаваемые
гиперпространственным двигателем, могут быть зарегистрированы приборами. Корабль
Бельягора остался за пределами этой опасной зоны; все его датчики были настроены на
максимальную дальность. Впрочем, шанс случайного обнаружения такой пылинки, как
космолет, был пренебрежимо мал; Фолкейну на обратном пути придется преодолеть
немало трудностей, чтобы встретиться с Бельягором, хоть ему и было известно примерное
место встречи. Если же приборы джалилеянина засекут гиперпространственную "волну",
созданную другим кораблем, ему следует поостеречься и не включать собственные
вспомогательные двигатели до тех пор, пока незнакомец не удалится на безопасное
расстояние.
Фолкейн не имел такой возможности. Он должен был приближаться к бете Центавра
на максимальной скорости.
Солнце все росло и росло на экранах прямо по курсу. Вскоре в телескоп уже стал
виден диск, вскипающий бурями, выбрасывающий на миллиарды километров
протуберанцы, зловеще-голубой и яростный. Масса светила в одиннадцать раз больше
солнечной; светимость превосходит солнечную в сто сорок раз; даже на расстоянии в сто
девяносто световых лет бета Центавра - одна из самых ярких звезд земного неба.
Фолкейн попытался насвистывать мелодию, но прекратил: уж очень тоненьким и
испуганным получился звук.
Ближе. Ближе. Теперь уже можно включить камеры, фотографирующие
изображения на экранах, устраняющих искажения и влияние эффекта Доплера. На фоне
неменяющихся созвездий планеты оставляли следы, похожие на следы метеоритов: да, вот
они! Фолкейн изменил курс и повторил наблюдения. Вскоре у него было достаточно
данных, чтобы корабельный компьютер смог вычислить орбиты планет.
Фолкейну удалось засечь лишь часть захваченных Бетой миров, возможно, не все
они были обитаемы. Однако и того, что он имел, было достаточно, особенно если учесть,
что одна из обнаруженных планет оказалась на расстоянии примерно тридцати семи
астрономических единиц от светила и имела диаметр, соответствующий тому, что должен
бы иметь Ньюхейм. И - ага! - вон они, импульсы, испускаемые
гиперпространственными двигателями; пространство вокруг звезды прямо-таки кишело
ими.
Один из источников импульсов оказался чертовски близко - гораздо ближе, чем
Фолкейну хотелось бы, и к тому же расстояние между ними все сокращалось. Похоже,
сторожевой корабль обнаружил его и собрался выяснить, в чем дело. Что ж, только очень
быстрый космолет сможет сравниться в скорости с его милой малюткой, подумал
Фолкейн.

Вражеский космолет оказался быстрым.
Удаляясь от звезды, Фолкейн видел на экранах приборов, как наращивает скорость
его преследователь. Дэвид нахмурился, яростно затянулся табачным дымом и принялся
размышлять. Он мог встретиться с Бельягором, прежде чем его перехватит патрульный
корабль, но при этом анторанит окажется всего в одном световом годе от них и засечет
обоих.
Что ж, придется разделиться...
На приборной панели ожил второй детектор. Фолкейн выругался. Еще один корабль
включился в погоню. Экстраполяция направлений движения и скоростей показала
Фолкейну, что ему самому Номер Два не страшен, но легко перехватит неповоротливый
"Холберт" Бельягора.
Ну так. Что следует сделать - так это выключить двигатели и затаиться. Космос
огромен, в нем можно затеряться... Угу... но только если эти ребята хоть что-то смыслят в
своем деле, они засекут точку, в которой он "исчезнет", - на таком удалении они будут
знать, где он, с точностью всего в несколько миллионов километров. Им останется только
тоже перейти на субсветовую скорость и выследить его по нейтринному излучению его
реактора. Или просто обнаружить при помощи радара.
- Братец, - сказал себе Фолкейн, - ты влип.
Он оглядел разворачивающуюся перед ним величественную панораму Вселенной,
блистающую солнцами, сияние которых, сливаясь, образовывало пылающий поток
Млечного Пути. Он вспомнил, как отблески солнечных лучей играют в колеблемой
ветром листве деревьев, какое вкусное пиво в славной маленькой швейцарской таверне,
как весело развлекаться в компании друзей, какой нежной бывает рука девушки, и ощутил
полное отсутствие желания становиться героем.
"Лучше их не раздражать. Сдаться. Иначе они вычислят, где ты окажешься при
следующем, гиперпространственном прыжке, и влепят ракету точнехонько тебе в лоб".
Бельягор сможет передать информацию Лиге, когда вражеские корабли повернут к
дому. Конечно, у него не будет подтверждения того, что их подозрения по поводу беты
Центавра верны. Неявка Фолкейна на место встречи - это еще не исчерпывающее
доказательство: мало ли что с ним могло случиться. Так что Лиге придется послать
собственных разведчиков, а их тоже скорее всего засекут. Конечно, используя
сверхскоростные корабли, они не попадут в руки анторанитов, но враг будет начеку и
усилит оборону своих планет. Если после этого война все-таки начнется, она будет более
безжалостной, чем можно себе представить: в атомном пламени могут погибнуть целые
планеты, от Ютты останется только облачко радиоактивного газа, а сам Фолкейн окажется
иудой.
И почему только не существует радиоволн, распространяющихся быстрее света! Он
передал бы все данные резиденту Лиги, перед тем как сдаться. Черт бы побрал законы
физики!
Корпус его корабля гудел и вибрировал от невероятной скорости. Фолкейна сводила
с ума жажда, зуд между лопатками, необходимость постричься. Сейчас не время для
человеческих слабостей! Думай, чтоб тебе лопнуть!
Это было выше его возможностей. Он метался по рубке, докурился до того, что язык
стал как подошва, чуть не насильно запихнул себе в глотку какую-то еду и вновь и вновь
смотрел на приборы, пока наконец не решил послать все к дьяволу, не прикончил
последнюю бутылку виски и не завалился спать.
Он проснулся несколькими часами позже, и перед ним было решение проблемы.
Несколько мгновений он просто таращился в потолок, потрясенный собственной
гениальностью. Но, согласно вычислениям, он скоро доберется до того места, где его ждет
Бельягор. Это значит, что сейчас его приборы могут засечь корабль джалилеянина, а тот
наверняка ругает его последними словами, наблюдая на собственных экранах
окрашенную лучами Беты в голубой цвет точку. Уж он-то не уснул бы в подобных
обстоятельствах!
- Куй железо, пока горячо, - сказал Фолкейн, доказывая тем самым, что
оригинальность мышления все-таки имеет пределы. Он вскочил с койки и принялся
лихорадочно делать расчеты.
- За дело, приятель, - скомандовал он себе, садясь в пилотское кресло.
Выключить двигатели и перейти на субсветовую скорость. Через минуту включить
их снова. Через тридцать секунд выключить. Через минуту включить.
Код Торгово-технической Лиги. Стрелки всех приборов, следящих за его кораблем,
должны прыгать туда-сюда. Тире-точка-тире-тире-точка. ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ
ПОДТВЕРДИЛОСЬ. Ф. Теперь повторить, для уверенности, что Бельягор понял. И еще
раз. Пусть-ка поломает голову над тем, может ли Ф. значить что-то еще, помимо инициала
отправителя. Остальное он поймет, это главное. С Божьей помощью антораниты ничего
не разберут: код Лиги держался в строгом секрете.
Двигатели начали возражать против такого издевательства. Фолкейн уловил запах
горящей изоляции, из реакторного отделения донесся зловещий скрежет. Фолкейн резко
изменил направление движения и продолжал полет.
Достаточно простой арифметики, чтобы вычислить: когда Номер Один догонит его,
корабль Бельягора будет гораздо дальше от них, чем в одном световом годе. Так же как и
от Номера Два: тот любезно повернул за Фолкейном. Дэвид включил автопилот, не спеша
принял душ, тщательно оделся и приготовил себе роскошный завтрак.

Потом он уничтожил фотографии, записи приборов, показания курсографа и
некоторые записи в судовом журнале; место последних заняли артистически
выполненные подделки. Корабли Лиги имеют все необходимое для самых разнообразных
операций.
Корабль анторанитов, космолет класса "Комета", вооруженный весьма
впечатляюще, был уже близко. Его прожектор просигналил требование остановиться.
Фолкейн подчинился. Преследователь тоже выключил гиперпространственный двигатель,
уравнял скорость и затормозил на безопасном расстоянии. Прозвучал сигнал радиовызова.
Фолкейн включил прием.
На него с экрана таращился офицер - человек с тяжелым подбородком и сплошь
покрытой медалями грудью.
- Хелло, - приветствовал его Фолкейн. - Говорите ли вы на англике или на
латыни?
- Да, - ответил тот, выбирая англик. - Себя идентифицируй.
- Скоростной космолет "Промасленная молния", следую из Трикорна в Хоупвелл,
на борту агент Себастьян Тумс. А вы кто такие?
- Ньюхеймский крейсер "Граф Хельмут Карл Бернгард фон Мольтке". Командир
Землевладелец Отто фон Лихтенберг. Говорит вахтенный офицер обер-лейтенант Вальтер
Шмидт.
- Ньюхейм? Что еще, к дьяволу, за Ньюхейм? Никогда о таком не слышал.
- Цель ваша какова есть? Скрыться почему пытался?
- Моя цель - добраться с моего поста на Трикорне до станции Торговотехнической
Лиги на Хоупвелле, чтобы запросить срочной помощи. У нас было
наводнение, есть пострадавшие. Что же касается попытки скрыться, то что прикажете
делать, когда за тобой гонится непонятно кто?
- Решил ты, что мы враги есть. - В голосе Шмидта звучал скорее гнев, чем
сожаление. - Не есть ли ты враг нам, ха?
- Нет, ха. Если вы посмотрите навигационную карту, то убедитесь, что бета
Центавра почти в точности посередине между Трикорном и Хоупвеллом. Я летел именно
на Хоупвелл, а не куда-нибудь поближе, потому что только там наверняка есть то, что нам
нужно. В районе беты Центавра я обнаружил неполадки с двигателем. - Слава Богу, так
оно и есть, благодаря использованию двигателя в качестве передатчика. - Чтобы
проверить исправность рулей, я несколько раз менял направление, как вы, возможно,
заметили. Ну а потом, , раз - и за мной гонится корабль, и все это в секторе, где никаких
кораблей быть не должно. Может быть, вы и правда мирная научная экспедиция, членам
которой захотелось поболтать. Только я не собирался рисковать. Пираты ведь еще не
перевелись, знаете ли. Я газанул. Тут двигатель начал спонтанно включаться и
выключаться. Я кое-как наладил его и попытался изменить курс в надежде, что вы
отвяжетесь. Не повезло. Вот и вся история.
Фолкейн придал лицу оскорбленное выражение и стукнул кулаком по приборной
панели.
- И мне кажется, что это вы должны объяснить свои действия, - прорычал он. -
Что это еще за сказочка про Ньюхейм? С какой это стати военные корабли околачиваются
около голубого гиганта? И почему вы гоняетесь за безобидным купцом? Я пожалуюсь в
Торгово-техническую Лигу.
- Посмотрим, - ответил Шмидт. - К высадке отряда на твой корабль приготовь
себя.
- Проклятье, вы не имеете права!..
- У нас есть несколько атомный пушка. Дает право?
- Дает, - вздохнул Фолкейн.
Он помог соединить шлюзы кораблей герметичной трубой. Шмидт явился в
сопровождении солдат и потребовал корабельные документы.
Просмотрев их, офицер сказал:
- Карошо, херр Тумс. Может, ты есть честный. Решать не я буду. Приказ есть.
Необходимо тебя на Ньюхейм интернировать.
- Что?! - завопил Фолкейн. Он задерживал дыхание до тех пор, пока его лицо не
побагровело, а глаза не выпучились. - Да знаете ли вы, кто я такой? Я
зарегистрированный член Торгово-технической Лиги!
- Тебе сочувствую, - пожал плечами Шмидт. - Пошли. - Он обхватил Фолкейна
за талию, Фолкейн высвободился и выпрямился во весь рост, благословляя своего отца за
то, что тот научил его, как себя вести в подобных ситуациях.
- Сэр, - обратился он к офицеру, и жидкий гелий был бы не холоднее его голоса,
- если меня захватили в плен, то я заявляю о незаконности такого акта, но вынужден
подчиниться. Тем не менее позвольте напомнить вам, что существует такое понятие, как
законы чести. Кроме того, я наследник баронского титула Драконшо в Объединенном
королевстве Новой Азии и Рагадах. Потрудитесь обращаться со мной с должным
почтением.
Шмидт побледнел. Он щелкнул каблуками, поклонился и отдал честь.
- Яволь, мейн херр, - выдохнул он. - Нижайше прошу прощения. Если бы вы
соблаговолили сказать мне раньше... Землевладелец херр фон Лихтенберг почтет за честь
пригласить вас на чай.

7

Замок Грауштейн был не самым плохим местом для пленника. Хотя и не особенно
уютный и продуваемый сквозняками на своей высокой горе, он был окружен лесами,
предоставлявшими возможность превосходной охоты. Кормили там не особенно
изысканно, но сытно. Землевладелец Грауштейн делал все от него зависящее, чтобы его
благородный гость (гостивший у него, правда, не по своей воле) чувствовал себя как дома.

Долгие беседы и прогулки (в сопровождении стражи) дали Фолкейну возможность
обнаружить заманчивые коммерческие перспективы - их можно будет реализовать,
когда в регионе воцарится мир.
Если только... Впрочем, ему не хотелось задумываться об альтернативе. По
истечении нескольких недель время стало давить на его терпение так же, как местная
кровяная колбаса на желудок.
Поэтому Фолкейн искренне обрадовался, когда слуга, постучавшись к нему, объявил
о прибытии посетителя. Но в дверь вошла Ютта. Фолкейн никак не мог бы предположить,
что видеть ее окажется так мучительно.
- Ютта, - прошептал он.
Девушка закрыла за собой дверь и секунду молча смотрела на него. Темное дерево и
гранит стен служили обрамлением ее яркой красоте в свете флуоресцентных ламп. Она
сменила форму на изящный наряд, и если Фолкейн счел ее красивой в мундире, то теперь
эту оценку нужно было увеличить в астрономическое число раз.
- Так это на самом деле вы, - проговорила она.
- Пожалуйста, садитесь, - выдавил из себя Фолкейн. Она осталась стоять. Ее лицо
казалось высеченным из камня, голос звучал бесстрастно.
- Эти идиоты поверили тому, что вы им наговорили, - будто вы просто случайно
пролетавший мимо торговец, который увидел слишком многое. Они даже не допросили
вас как следует и не уведомили командование флота. Я узнала о вас только вчера, когда,
прибыв домой в отпуск, разговорилась с Землевладельцем фон Лихтенбергом. По его
описанию... - ее голос затих.
Фолкейн взял себя в руки.
- Военная хитрость, моя милая, - сказал он мягко. - Ведь не мы начали войну.
- Что вы сделали?
Фолкейн велел своему сердцу биться помедленнее, вынул трубку, медленно набил ее
и разжег.
- Вы могли бы накачать меня "наркотиком правды", так почему бы и не рассказать
вам все? - улыбнулся он. - После нашей беседы я заподозрил правду и отправился
удостовериться.
- А это маленькое забавное существо, которое отправилось с Ванессы примерно
тогда же, что и вы... ему известно? Фолкейн кивнул:
- Он уже давно сообщил обо всем Лиге. Если наше начальство хоть наполовину так
проницательно, как я думаю, мощный военный Флот, с которым вам не справиться, уже
приближается.
Она стиснула руки. Ее глаза наполнились слезами.
- Что же теперь?
- Они направятся прямо сюда; думаю, Флот Лиги может появиться здесь в любой
момент. У вас в окрестностях Беты нет кораблей, кроме нескольких сторожевиков;
основные ваши силы рассредоточены в дюжине звездных систем, не правда ли? Лига
обычно избегает бомбить планеты, но в данном случае... - Ютта горестно вскрикнула.
Фолкейн быстро подошел к девушке и взял обе ее руки в свои. - Нет, нет. Realpolitik*
[Реалистическая политика (нем.).], не забывайте. Цель войны - не уничтожить врага, а
навязать ему свою волю. Зачем нам убивать людей, с которыми мы могли бы торговать?
Мы просто возьмем систему Беты в заложники и договоримся о цене за ее освобождение.
Фолкейн продолжал:
- Не я принимаю политические решения, но могу предсказать, что случится. Лига
потребует, чтобы вы разоружились до нормального уровня, нужного для обороны. И,
естественно, мы захотим сохранить свои торговые концессии. Но и только. Теперь, когда
у части краоков есть гиперпространственные корабли, они могут осуществить свою мечту
и объединиться, при условии, что они сделают это мирным путем. Мы рассчитывали
продавать им пассажирские и грузовые корабли и получать хороший доход, но ради этой
цели не стоит воевать: ведь у вас достаточно сил, чтобы доставить Лиге большие
неприятности. Ньюхейм сможет, установить у себя любое общественное устройство по
своему выбору. Почему бы и нет? Если вы сохраните свою автаркию, вы лишите себя
столь многого, что не больше чем через десяток лет ваш собственный народ вышвырнет
Землевладельцев и позовет нас.
Фолкейн взял Ютту за подбородок.
- Я понимаю, - сказал он мягко, - больно, когда умирает мечта. Но зачем вам
всю жизнь нести на себе груз обид вашего отца?
Ютта расплакалась. Фолкейн утешал ее, как мог, и огонек надежды разгорался в нем
все ярче и ярче.
Не то чтобы он собирался жениться. Господи! В его-то возрасте! Однако...
Через некоторое время они оказались на балконе. Наступила ночь, красные и
зеленые полотнища полярного сияния трепетали в небе, заслоняя звезды, склон горы
обрывался к равнине, покрытой лесом, сладкий аромат растений волнами поднимался к
замку. В руках стоявших рядом Ютты и Дэвида были винные бокалы.
- Вы можете сообщить, кто я на самом деле. Мне, конечно, придется несладко,
может быть, меня даже расстреляют. - С побледневшего лица девушки исчезло
выражение счастья, она судорожно вздохнула, - Это ваш долг, согласно военным
законам, - продолжал он. - Впрочем, это ничего не изменит, слишком поздно. Но Лига
защищает своих людей, и моя жизнь может дорого обойтись Ньюхейму.
- Разве у меня есть выбор? - прошептала она. Фолкейн улыбнулся той самой
дерзкой улыбкой, в которой он так старательно тренировался.

- Конечно, есть. Нужно только держать ваш прелестный ротик на замке и
сообщить, что вы ошиблись и Себастьян Тумс не имеет ничего общего с этим типом
Фолкейном. Ну а когда будет заключен мир... Вы же ведь занимаете на своей планете
достаточно высокое положение. Вы многое сможете сделать, чтобы помочь своему народу
приспособиться к новым условиям.
- Сделаться торговцами? - ответила она с намеком на прежнее высокомерие.
- Я уже говорил вам однажды, - сказал Дэвид, - что это не такое уж
неблагородное занятие. Да, мы стремимся к доходам. Но ведь и рыцарь должен есть, и
наш хлеб не достается нам ценой страданий рабов, или серфов, или чьих-то еще.
Посмотрите на всполохи полярного сияния: они прекрасны, спору нет, но как насчет
звезд, которые за ними?
Ютта стиснула его руку. Фолкейн прошептал на своей лучшей латыни:
- "И твой корабль, купец, скользит, по морю за светом утренней зари", - и, когда
девушка обратила к нему вопросительный взгляд, тихо добавил:
"Их мачты в золоте рассвета, хоть паруса изодраны штормами,
И вслед за ветром обошли весь мир их корабли, чтобы домой вернуться
Нагруженными золотом, шелками, рассказами и сказками.
Цена их будет высока, конечно, но это значит лишь, что все мы -
Люди!"
- Ох-х... - услышал он тихий вздох Ютты. Подумать только, а он еще ругал своих
учителей, когда там, дома, на Гермесе, они заставляли его читать Флекера и Сандерса в
оригинале...
- Я никому не скажу, - прошептала девушка. И еще: - Можно мне немножко
здесь побыть?
Фолкейн искренне пожалел, когда всего через неделю ему на выручку прибыл Флот
Лиги.
Пол Андерсон
Крылья победы
Poul Anderson. Wings of Victory (1972)
Шла Великая Разведка; наш корабль - один из многих, в ней участвовавших, -
исследовал окрестности двух огромных светил - альфы и беты Южного Креста. Если
смотреть с Земли, мы находились в созвездии Волка, но какая там Земля? Солнце давно
превратилось в крохотную, неприметную искорку, а теперь - на расстоянии в двести
семьдесят восемь световых лет - и вовсе исчезло; сверкавшие в бездонной черноте
космоса звезды располагались странными, непривычными узорами.
За эти три года мы очень устали, не обошлось и без потерь. Нет, мы не утратили
способности удивляться - разве может она исчезнуть, когда перед тобой раз за разом
открываются все новые и новые миры? Но нам встречалось их так много, иногда они были
восхитительны, иногда - ужасны, а чаще всего - и то и другое одновременно (наша
Земля - она ведь тоже такая), и не было среди них даже двух, похожих друг на друга, и
все они были загадочны. Их образы расплывались, путались и смешивались.
И все же открытие новой, разумной расы обязательно вызывало радость, радость, по
правде говоря, большую, чем при открытии новой планеты, пригодной для колонизации.
К моменту, о котором я рассказываю, Али Хамид год уже как погиб от укуса ядовитой
твари, а Мануэль Гонсалвес не успел еще залечить проломленный череп - на последней
нашей стоянке некий излишне темпераментный абориген приласкал его дубиной. Так вот
и вышло, что главным нашим ксенологом оказался Вон Уэбнер, с которым и связаны все
последующие неприятности.
Он их, конечно же, не хотел, да и кому же такого захочется? Вселенная
сконструирована без особой заботы об удобствах человека, в ней быстро научаешься
ходить на цыпочках - либо отправляешься в иной, лучший мир, третьего не дано. Мы
подошли к этой последней звезде потому, что нас буквально манил каждый карлик Gтипа.
Однако мы не вставали на орбиту вокруг планеты, наиболее похожей на Землю, пока
нейтринный анализ не подтвердил, что эта система еще незнакома с атомной энергией. И,
лишь исчерпав до дна все возможности своей аппаратуры, мы послали на посадку первый
беспилотный зонд.
Звезда принадлежала к типу G9, имела золотистый оттенок и светимость примерно в
половину солнечной. Планета, нас заинтересовавшая, располагалась достаточно близко к
своему светилу и получала примерно столько же лучистой энергии, что и Земля. Она была
чуть поменьше Земли, имела поверхностную силу тяжести в три четверти земной, а также
более разреженную и сухую, чем у нас, атмосферу. Однако воздух этот был вполне
пригоден для дыхания, а аэросъемка выявила водные бассейны, которые заслуживали -
правда, с некоторой натяжкой - названия океанов. Очень красиво выглядел этот шар,
вращавшийся на фоне усыпанной звездами черноты, - синий, желтовато-зеленый, ржавокоричневый,
окутанный белыми облаками. Вокруг него неустанно кружили две маленькие
луны.
Биопробы показали, что химические основы здешней жизни такие же, как и у нас.
Ни один из собранных и высеянных микроорганизмов не представлял собой какой-либо
необыкновенной угрозы, с которой не смогут совладать самые обычные
предосторожности и имеющиеся у нас лекарства. На снимках с малой высоты виднелись
леса, озера, широкие равнины, уходящие к подножиям гор. Мы прямо зудели желанием
прогуляться по этому миру.

Только вот туземцы...
Не забывайте, насколько новая штука - гипердрайв и насколько огромна
Вселенная. Организаторы Великой Разведки обладали достаточным количеством здравого
смысла и не воображали, будто немногие близкие к Земле системы, кое-как нами
изученные, дают материал, достаточный для формулировки серьезной доктрины. Наша
служба имела один-единственный закон, заключавшийся в гордом лозунге: "Мы пришли,
как друзья". В остальном каждая команда получала полное право разрабатывать
собственную свою систему процедур. Ну а через пять лет выжившие встретятся и
поделятся опытом.
Мы, на "Ольге", придерживались решения капитана Грея - не беспокоить
софонтов* [От греческого "софос" - мудрый, умный, искусный - разумное существо.
Фактически то же самое, что идущее от латыни "сапиент", но последнее слово очень уж
вросло в сочетание "гомо сапиенс". (Здесь и далее примеч. пер.)] до времени видом нашей
техники. Насколько это, конечно, возможно. Мы старались направлять свои зонды в
необитаемые районы. После посадки мы не прятались, а выходили к туземцам открыто. В
конце концов, форма тела значит гораздо меньше, чем форма заключенного в этом теле
разума. Такое вот было у нас кредо.
Само собой, мы учли все данные, полученные с орбиты, и при более близких, вплоть
до верхних слоев атмосферы, облетах планеты. Не слишком-то информативные из-за
большой высоты, наши снимки все же показали наличие на двух континентах нескольких
небольших городов - если можно назвать этим словом кучки зданий без всяких там
оборонительных стен и даже без настоящих улиц, совершенно терявшиеся в
беспредельных, почти ненаселенных просторах. И располагались эти города обязательно
рядом с примитивными шахтами. По нашему впечатлению, здешние культуры
варьировались очень широко - от каменного века до железного. И каждый раз кроме
маленьких этих общин отмечались поселения из одного или очень немногих зданий,
стоящие совершенно отдельно; никогда не ближе десятка километров друг от друга, а
чаще всего - еще более уединенные.
- Скорее всего плотоядные, - сказал Уэбнер. - Примитивные экономики
базируются на охоте, рыболовстве и собирательстве, сельское хозяйство - признак более
высокого развития. Обширные пространства, выглядящие обработанными, скорее всего,
просто обеспечивают кормом дичь, они не похожи на настоящие фермы. Должен
признаться, - он задумчиво подергал себя за подбородок, - для меня остается загадкой,
каким образом цивилизованные - ну, заменим это слово на "металлургические" -
существа - каким образом они все это организовывают. Такой уровень технологии
нуждается в торговле, связи, быстром обмене идеями. А если я верно разобрался в этих
снимках, дороги практически отсутствуют. Так, кое-какие грунтовые тропы между
городами и шахтами, иногда - к немногочисленным гаваням, где стоят корабли и баржи.
Ничего не понимаю, ведь водного транспорта явно недостаточно.
- А может, вьючные животные? - предположил я.
- Медленно это все, - покачал головой Уэбнер. - Чересчур медленно. Откуда
возьмется прогрессивная культура, если немногим индивидуумам, способным
оригинально мыслить, нужны месяцы, чтобы хоть как-то пообщаться? Так они, скорее
всего, никогда друг о друге не узнают.
На какой-то момент с ксенолога слетел весь обычный его педантизм.
- Ну что ж, - сказал он. - Поживем - увидим. Величайшая сентенция, какую
только можно придумать - вне зависимости от используемого языка.
На первоначальный контакт мы всегда высылали трех человек, минимальную
группу, способную справиться с такой работой. Чтобы - в случае чего - и потери были
минимальные. На этот раз троица состояла из Уэбнера, ксенолога, Арама Турекяна,
пилота, и Юкико Сачанской, стрелка. Приставлять к оружию женщину - это тоже одна
из идей Грея. По его мнению, они превосходят мужчин в искусстве наблюдать и ждать, а
также не столь охотно открывают пальбу при первом же опасении.
Место мы выбрали в металлургическом районе, хотя и не в городе - зачем
усложнять себе все без особой к тому необходимости? Располагалось оно на неровной,
изрезанной возвышенности, на многие километры поросшей непролазным лесом. К северу
круто вздымался горный склон - снизу лес, затем, выше пояса растительности - голые
скалы и, наконец - венчающий их ледник. На юге возвышенность спускалась к
огромному плато, где на открытой местности стада животных щипали какие-то
красноватые подобия травы и кустов. Домашние это животные или дикие - судить было
трудно. И в том и в другом случае туземцам явно приходилось много заниматься охотой.
- А может, потому они и живут такими редкими поселениями, - предположила
Юкико. - Для обеспечения питанием каждого индивидуума требуется очень большая
площадь.
- Если так, они должны иметь очень ярко выраженный инстинкт защиты
территории, - сказал Уэбнер. - Так что не отвлекайся от своих пушек.
Нам не запрещалось защищаться в случае нападения - даже спровоцированного
нашими собственными промахами. Однако девушка поморщилась, что заметил
оглянувшийся через плечо Турекян. Ее недовольство и безапелляционность тона Уэбнера
заставили пилота вспыхнуть.

- А ты бы, Вон, стих малость, - прорычал он. Костлявое, долговязое тело Уэбнера
на мгновение закаменело. Затем он повернулся к Турекяну, блеснув проглядывающей
сквозь редкие волосы кожей головы.
- Что ты сказал?
- Занимайся своими делами, если ты хоть на это способен.
- Попридержи язык. Возможно, я и действительно впервые возглавляю группу, но
как бы там ни было, я...
- Это когда приземлимся. А пока что мы еще летим.
- Пожалуйста. - Юкико бросила свою турель и умоляюще потрогала обоих
мужчин за плечи. - Пожалуйста, не надо ссориться... да еще в такой момент, когда мы на
пороге встречи с целым новым миром.
Ну разве тут откажешь? Даже в тяжело нагруженном инструментами комбинезоне
она, со своей евразийской миниатюрностью, оставалась самой привлекательной из
девушек корабля - что не мешало, кстати, остальным нашим женщинам хорошо к ней
относиться. Гонсалвес определял ее как simpatico.
Однако успокоились мужчины только внешне. Плохо сочетающаяся пара, они не
были, конечно же, врагами - кто же зачислит в экипаж человека, позволяющего себе
ненависть? - но и дружеских чувств друг к другу не испытывали никаких. Бывший
профессор ксенологии из университета Океании, Уэбнер принадлежал к академическому
типу. В молодости он проделал серию великолепных полевых работ, в особенности на
Цинтии, по культурам, связанным с торговыми путями, и обычно - находясь под чьимлибо
началом - вел себя вполне прилично. Теоретик по всему своему складу, с годами он
превратился в начетчика, догматика.
Турекян был полной его противоположностью: молодой, плечистый, чернобородый,
шумный и безалаберный, он родился на Марсе, в герметическом куполе, и всю свою
жизнь провел, шатаясь по самым отдаленным уголкам доступной человеку части
Вселенной. Если поверить хоть половине рассказов этого безудержного хвастуна, он
являлся самым отчаянным искателем приключений, какого видел свет, а также самым
непобедимым драчуном и самым удачливым любовником; однако я выяснил - к немалой
своей выгоде, - что в покер он играет далеко не так хорошо, как можно бы заключить из
его слов. При всем При том этот способный, легкий в общении, всегда готовый прийти на
помощь парень пользовался всеобщей любовью - что, скорее всего, разжигало в
несчастном сухаре Уэбнере зависть.
- О'кей, - рассмеялся Турекян. - Для тебя, Ю, чего не сделаешь. - Он послал
девушке воздушный поцелуй.
Уэбнер стих не сразу.
- А что ты имел в виду, говоря: "Занимайся своими делами, если способен хоть на
это"? - спросил он с вызовом.
- Ничего он не имел в виду, - голос Юкико звучал почти умоляюще.
- Чуть-чуть побольше, чем ничего, - поправил ее Турекян. - Самую малость
побольше. Просто мне хочется, чтобы ты утратил хоть часть уверенности, будто твоя
наука непогрешима, разобралась во всех возможных вариантах. Я встречал такие вещи...
- Слышал я эти песенки, слышал, - издевательски ухмыльнулся Уэбнер. - В
джунглях какого-то там экзотического мира ты видел животных с колесами вместо лап.
- Никогда не говорил ничего подобного. Хотя... хм-м... а ведь здорово придумано,
правда?
- Нет. Потому что это - бессмыслица. Ты спросил бы себя, а каким, собственно,
образом клетки диска будут получать питание с оси? То же самое касается и...
- Да, да, не спорю. А теперь стихни, пожалуйста. Мне нужно заходить на посадку.
Изображение на носовом экране быстро росло; через броню фюзеляжа проникал рев
рассекаемого воздуха, появилась вибрация, от которой по телу шли мурашки. Турекян не
любил тратить время зря. Кроме того, медленный спуск давал автохтонам время, чтобы
впасть в истерику, что приводит иногда к трагическим последствиям.
Вглядевшись повнимательнее, люди рассмотрели дом, стоящий на краю каньона, в
глубине которого несла свои серо-зеленые воды река. Массивное каменное здание с
черепичной крышей. И еще три строения, совершенно не похожие на первое, - низкие,
длинные, с деревянными стенами и крышами из дерна; все они расположены по сторонам
прямоугольного, мощенного каменными плитами двора. Рядом с двором - загон с
какими-то четвероногими животными, несколько в отдалении - ряд, по определению
Турекяна, здоровенных птичьих клеток. Весь ансамбль стоит посреди небольшого луга, со
всех сторон окруженного лесом.
И уйма птиц, или как уж там называть летающую живность, Стаи которой заполняли
все небо. Особенно крупная пара кружила прямо над - назовем это так - хутором.
Увидев снижающийся катер, они резко свернули.
И тут дом словно взорвался. Из его окон вылетели крылатые существа - десятка
два, если не больше - самых различных размеров, от крошечных, цеплявшихся за спины
взрослых, до огромных, рядом с которыми показались бы маленькими даже давно
исчезнувшие с лица Земли кондоры. В сверкании бронзовых перьев, с хлопаньем крыльев,
слышным даже внутри катера, они взмыли вверх и унеслись прочь, исчезли за вершинами
деревьев.

Люди приземлились в пустом, покинутом обитателями селении.
Сторожко оглядываясь, каждую секунду готовые выхватить оружие, Уэбнер и
Турекян шли по новой планете, свыкались с ней, впитывали ее дух.
Первая встреча с незнакомым миром - всегда некоторое потрясение, ведь он
отдален от твоего, с детства знакомого не только пространством, но и временем,
миллиардами лет. Зачастую требуются минуты, чтобы разобраться в окружающих тебя
формах, настолько они чужды. Сперва их различают только глаза - но не мозг.
В этом мире все напоминало дом. Но и странности были неисчислимы.
Во-первых, тяготение: три четверти от поддерживавшегося на борту корабля.
Отсюда - легкая, подпрыгивающая походка, с которой тоже нужно освоиться, причем
привыкнуть должны не мышцы, а органы чувств, ими управляющие.
Воздух: вроде земного в горах, на высоте километров двух. (Здесь градиент
тяготения был меньше, поэтому и плотность атмосферы меньше падала с высотой.)
Хрустальная прозрачность, почти нереальная отчетливость самых далеких предметов,
негромкое бормотание прохладного ветерка, шелест ветвей; снизу, из глубины каньона, -
звон речного потока. И пахнет совершенно не так - нос не чувствует ни малейших
признаков разогретой солнцем смолы и преющих на земле листьев, вместо того -
непривычная смесь каких-то острых ароматов и гари.
Свет; густо-золотой, отчего все цветовые оттенки становятся богаче, а тени -
глубже, чем то, к чему привык глаз; утреннее солнце - в два раза меньше, чем Солнце, на
которое смотришь с Земли, - висит в темно-синем, с резкими, тонкими прядями облаков,
небе.
Жизнь: птичьи стаи, с криком кружащиеся высоко в небе, мычание и кудахтанье,
доносящееся, со стороны загона, бурый ковер, стелющийся под ногами, - упругий,
напоминающий скорее мох, чем траву, но в общем-то не похожий ни на первое, ни на
второе и украшенный великолепной красоты цветами. Деревья с зелеными, от серебристозеленых
до темных, листьями и с самой разнообразной - и черной, и серой, и
коричневой, и белой - корой (если только это - кора). Вряд ли более необычные, чем,
скажем, сосны и гингко, когда их впервые видит уроженец страны дубов и буков, эти
деревья были все же странными, неземными. Пролетел рой каких-то мошек, а следом за
ними - большой, неторопливо заглатывавший эту мелочь бронзовокрылый "мотылек".
Общее впечатление от пейзажа: великолепное. Лес, за ним и выше - устремленные
в небо горные вершины, ослепительный, переливающийся голубизной блеск ледника.
Справа круто уходят куда-то вниз розовые, испещренные охряными полосами склоны
каньона. Но все внимание приковывало то, что впереди.
Дом поражал своими размерами. "Ну прямо целый замок!" - воскликнул Турекян.
Куб с ребром метров двадцать, чьи отвесные стены, сложенные из отлично обработанных
гранитных блоков, вздымались к островерхой крыше. Судя по окнам, в нем было шесть
этажей. Сами эти окна - широкие проемы, снабженные деревянными ставнями и
кованого железа балконами. Внизу - единственная дверь, огромная и тяжелая. По фасаду
тянулся барельеф с изображениями черепов, чего-то, напоминающего охотничьи рожки, и
самого разнообразного оружия - тут были и нож, и копье, и меч, и духовая трубка вроде
тех, которыми пользовались когда-то примитивные племена на Земле, и лук со стрелами.
Не возникало сомнений, что остальные здания - амбары и сараи, они также были
увешаны различными символами охоты. Животные, населявшие загон, смахивали на
млекопитающих, хотя, вполне возможно, таковыми и не являлись. Два вида смутно
напоминали быков и лошадей, третий - овец. Животные были немногочисленны и явно
не могли полностью обеспечивать обитателей дома пищей. В "голубятнях" сидели какието
орнитоиды размером с добрую индюшку. Незапертые, они находились под
наблюдением трех ястребиного вида охранников.
- Сторожевые псы, - сказал Турекян. - А точнее - сторожевые соколы.
Встревоженные появлением людей, хищники нервно кружили над двором.
- А можно я тоже с вами? - прозвучал из рации, укрепленной за ухом Уэбнера,
голос Юкико.
- Ты там сиди наготове, - ответил ксенолог. - Нам еще предстоит познакомиться
с хозяевами.
- Чего? - недоуменно повернулся к нему Турекян. - Их же тут нет. Увидели нас
и дали деру.
- Такие робкие? - с сомнением спросила Юкико. - Азартные охотники - и
трусы, как-то не очень это вяжется.
- Ни в коем случае, - уверенно сказал Турекян. - Скорее уж эти ребята весьма
драчливы. Вот и взяли себе в голову, что мы - враги, ведь сами-то они никогда не
заявятся на чужую землю без приглашения, просто так - только с нехорошими
намерениями. Не зная в точности наших сил, они вполне благоразумно удалились. Думаю,
их мужчины-бойцы - или кто уж там у них занимается такими делами - вернутся в
самое ближайшее время.
- О чем это ты? - спросил Уэбнер.
- Как о чем? - недоуменно моргнул Турекян. - О туземцах. Ты же и сам их
видел.

- Эти гигантские орнитоиды? Чушь.
- Как это? Они же вылетели из этого дома прямо у нас под носом.
- Домашние животные. - Черты узкого, костлявого лица Уэбнера сошлись в
пренебрежительную усмешку. - Хотя, не буду отрицать, здесь перед нами некоторая
загадка.
- Перед нами всегда загадки, - негромко заметила Юкико.
- Верно, - кивнул Уэбнер. - Однако факты и логика помогают разрешить любую
из них. Не надо только усложнять нашу задачу надуманными псевдопроблемами. Кем бы
они ни были, крылатые существа, улетевшие из дома, не могут быть софонтами. На
планете земного типа, вроде этой, разум и способность летать абсолютно несовместимы.
- Уэбнер расправил плечи. - Подозреваю, что обитатели дома забаррикадировались, -
добавил он. - Нужно подойти поближе и жестами продемонстрировать свое миролюбие.
- Каковые жесты могут быть неправильно истолкованы, - с сомнением сказал
Турекян. - А стрела или дротик убивают ничуть не хуже, чем бластер.
- Прикрой нас, Юкико, - скомандовал Уэбнер. - А ты, Арам, иди следом за мной.
Если не совсем еще перетрусил.
Сопровождаемый озабоченным взглядом девушки, он двинулся вперед. Турекян
тихо выругался и поспешил следом.
Двое исследователей почти подошли уже к двери, когда их накрыла тень. Они резко
развернулись и подняли головы; в наушниках отозвался судорожный вздох Юкико.
В небе парил один из орнитоидов. Пробиваясь через крайние перья огромных его
крыльев, солнечные лучи окрашивали их золотом, в остальном силуэт был темным, как
грозовая туча. Второй такой же гигант круто пикировал с надветренной стороны.
Зрелище было устрашающим, лишь значительно позже люди осознали его
величественность. Размах крыльев этих существ - около шести метров, впереди - пасть,
полная белых острых клыков. Две ноги - длиной, а пожалуй, и толщиной с мужскую
руку - оканчивались изогнутыми когтями, когти росли и около сгибов крыльев, взмах за
мощным взмахом бросавших эти существа вперед с буквально пушечной скоростью.
Воздух наполнился свистом и громом.
В руках мужчин мгновенно оказалось оружие. "Не стреляйте!" - словно откуда-то
очень издалека донесся крик Юкико.
Великолепное чудовище было уже совсем рядом; бластер Уэбнера плеснул
огненным лучом. Почти в тот же самый момент существо затормозило - резкий поворот
крыльев, хлопающий звук, в лица людей ударил порыв ветра - и бросилось назад, вверх,
на какие-то два метра не достигнув цели.
В мозгу Турекяна с отчетливостью гравюры запечатлелась картина, которую он
будет потом рассматривать снова и снова. Атакующий явно был теплокровным, но,
несмотря на перья, столь же явно не был птицей. Под мощной шеей выступала килевая
кость, напоминающая форштевень корабля. Голова с тупым, коротким носом и без ушных
раковин; наиболее фантастическим показался Турекяну рот этого хищника, рот с самыми
настоящими губами. Язык и нёбо имели красноватый цвет. И два огромных золотых глаза,
в которых стояла испепеляющая ненависть. По спине - гребень жестких, белых с
черными кончиками перьев, - несомненно, управляющая плоскость, а заодно - защита
объемистого, выпирающего назад черепа. Хвост - веерообразный, той же самой белочерной
расцветки. Темно-красное тело; голые кожистые ноги, и когти на них - желтые.
Выстрел Уэбнера угодил в маховые перья левого крыла, за яркой вспышкой
последовало облачко дыма. Издав оглушительный визг, существо накренилось,
развернулось и бросилось назад. Повреждение, похоже, не было особенно серьезным и не
причинило боли, но теперь левое крыло могло работать лишь вполсилы.
Турекян успел заметить три параллельные щели, тянувшиеся вдоль тела, он даже
успел подумать, что на другом боку должны быть еще три такие же; все это странным
образом напоминало жабры. Еще он увидел, как при взмахе крыльев щели широко
распахнулись - словно три пасти зевнули одновременно - и снова захлопнулись, когда
крылья пошли вниз.
Затем Турекян бросился на Уэбнера.
- Брось эту штуку, придурок, - заорал он, вцепившись в правую руку ксенолога;
после недолгой борьбы пальцы, сжимавшие оружие, разжались. Тем временем раненый,
потерявший скорость орнитоид присоединился к своему товарищу, и они полетели прочь.
- Что ты делаешь? - Уэбнер попытался схватить Турекяна, но тут же упал от
сильного, даже жестокого, толчка. Пилот вскинул свой увеличитель, однако орнитоиды
уже скрылись за вершинами деревьев.
- Поздно, слишком поздно, - почти простонал он, выпуская прибор из рук. - И
все по твоей милости.
Поднявшийся на ноги Уэбнер буквально трясся от ярости, его лицо побелело.
- Ты что, - выкрикнул он, задыхаясь, - совсем сгейзенбергился* [Придуманное
автором слово, означающее "сошел с ума". Происходит от известного отзыва Нильса Бора
на созданную Вернером Гейзенбергом (вместе с Вольфгангом Паули) нелинейную
квантовую теорию: "Все мы согласны, что эта теория - безумна. Вопрос, который нас
разделяет, состоит в том, достаточно ли она безумна, чтобы иметь шансы на успех"]?

Ведь я - твой командир!
- Пластиковыми утками тебе бы командовать, - с ненавистью сказал Турекян. -
В тазике. Выстрелить в туземца - это надо же себе такое представить.
Уэбнер ошеломленно молчал.
- А в довершение ты не дал мне возможности присмотреться толком ко второму.
Кажется, я заметил на нем ремни, придерживающие нечто вроде оружия, но уверенности
нет.
- Арам, Вон, - взмолилась так и не выходившая из катера Юкико.
Еще несколько мгновений двое мужчин испепеляли друг друга взглядами. Затем
Уэбнер глубоко вздохнул, выдохнул и пожал плечами.
- Думаю, - выдавил он, - на мне лежит обязанность привести ситуацию к
какому-то разумному знаменателю, раз уж ты на такое не способен.
Ксенолог сделал долгую паузу.
- Веди себя подобающим образом, и тогда я прощу твои поступки, списав их на
перевозбуждение. В противном случае придется подать рапорт с рекомендацией
освободить тебя впредь от заданий, связанных с установлением первого контакта.
- Освободить? Меня?
Только большим усилием воли Турекяну удалось сдержать уже сжавшийся для
удара кулак. Он громко, напряженно дышал.
- А может, вы обследуете лучше дом? - вмешалась Юкико.
Мысль о том, что нечто неизвестное - да вообще, что угодно - может таиться за
этими каменными стенами, немного их охладила.
Хутор оказался полностью покинутым, на нем остались одни животные.
Дабы не восстанавливать туземцев против себя еще сильнее, исследователи не стали
взламывать дверь, а вошли через окно с помощью личных антигравов. Каждый этаж
состоял всего из одной-двух комнат - хозяева дома, судя по всему, ценили простор и
высокие потолки значительно больше, чем уют. Этому странным образом противоречили
узкие ступеньки винтовых лестниц, соединявших этажи. Украшения ограничивались
аскетически строгими орнаментами. Мебель - почти исключительно столы и скамейки,
нигде ничего, даже отдаленно напоминающего кровать. Спят ли вообще туземцы, а если
спят, то как, стоя или сидя? Ничего такого уж невероятного, есть много существ,
способных по желанию намертво закреплять свои суставы.
Пищевые запасы свидетельствовали о плотоядности крылатых гигантов.
Инструменты, оружие, предметы домашнего обихода, ткани - все это имелось в
изобилии, было отлично сработано, аккуратно сложено и ясно указывало на
технологический уровень железного века, более-менее соответствующий земной
классической цивилизации. Но наблюдались и исключения, например книги -
немногочисленные и напечатанные, по всей видимости, с ручного набора. С какой
лихорадочной жадностью перелистывали исследователи эти страницы! Однако
иллюстрации почти отсутствовали - только в одной из книг встретилось нечто,
напоминающее диаграммы из учебника по геометрии, а в другой - рисунки из
руководства по строительным работам. Содержит эта культура табу на изображение своих
членов, или катер просто сел рядом с домом, в котором не оказалось других книг?
Устройство и содержимое дома, а также сараев давали мало ключей к пониманию.
Никто, собственно, другого и не ожидал. Представьте себя инопланетным ксенологом,
оказавшимся на Земле до того, как человек вышел в космос. Ну и какие же, интересно
знать, сделаете вы выводы на основании изучения жилища и кое-какой домашней утвари,
принадлежащих европейцу, эскимосу, африканскому пигмею, японскому крестьянину?
Вы серьезно задумаетесь, да относятся ли хозяева этих предметов к одному
биологическому виду.
Со временем вы узнаете больше, только Турекян сильно сомневался, есть ли у них
это время. Он довел Уэбнера до белого каления непрерывными уговорами закончить
осмотр поскорее и вернуться на катер. В конце концов ксенолог сдался.
- Это совсем не значит, - сказал он, - что я не собираюсь провести детальное
исследование, так и запомните. Можно, однако, сперва побеседовать, - в его голосе
мелькнули презрительные нотки, - чтобы хоть немного успокоить твои страхи.
После пребывания снаружи воздух внутри корабля казался затхлым, а изображения
на экранах - тусклыми. Турекян извлек из кармана трубку.
- Нет, - резко сказал Уэбнер.
- Чего? - пилот был явно ошарашен.
- Я не потерплю табачной вони в закрытой кабине.
- Я лично не возражаю, - вмешалась Юкико.
- Зато возражаю я, - повернулся к ней Уэбнер. - А пока мы на земле, мой голос
решающий.
Турекян побагровел, однако подчинился. В космосе стальная дисциплина - вопрос
жизни и смерти, однако хороший командир старается действовать по возможности мягко,
не перегибая палку. Юкико с упреком посмотрела на Уэбнера, ее ладонь опустилась на
руку пилота. Ксенолог это заметил, его лицо на мгновение перекосилось, но затем снова
стало холодным.
- Мы нарываемся на неприятности, - сказал Турекян. - Чем скорее мы смоемся
отсюда, тем меньше вероятность, что придется звать на помощь.
- Чушь, - резко бросил Уэбнер. - Единственное наше опасение - а не слишком
ли сильно испугали мы местных жителей? Может пройти много дней, пока они решатся
хотя бы выслать разведчика.

- Они уже выслали, и даже двоих. Тебе пришлось от них отстреливаться.
- Я стрелял в опасное животное. Ты что, не видел эти когти, эти клыки? Простой
удар такого крыла - даже без когтей - свернет тебе шею.
Уэбнер старался встретиться глазами с Юкико, он говорил в основном для нее.
- Конечно же, их можно приручить. Подозреваю, что их используют для охоты,
примерно как ястребов, но только стаями. Вполне разумно предположить, что
встреченную нами пару... как это называется... натравили на нас откуда-то издалека. Но
они - софонты? Даже думать о таком смешно.
- Откуда у тебя такая уверенность? - негромко спросила Юкико.
Уэбнер откинулся на спинку сиденья и свел перед собой кончики пальцев.
- Необходимо твердо усвоить основной принцип. Все организмы биологически
соответствуют своей окружающей среде - или гибнут.
Было видно, что привычное занятие - чтение лекции, - его успокаивает.
- Существа разумные также не являются исключением - более того, они ведь
являются потомками существ неразумных, приспосабливавшихся к среде, не
подвергавшейся еще искусственной перестройке.
Разумные обитатели нетерроподобных миров могут быть outre* [Слишком, чересчур
(фр.).] - по нашим меркам. Ведь они эволюционировали при условиях, резко
отличающихся от наших. Однако на планете, подобной Земле, эволюция тоже подобна
земной, она просто не может проходить иначе. Что совсем не исключает широкого
спектра возможностей вроде, скажем, гексаподобных позвоночных, превративших
передние конечности в руки и ставших кентавроидами, как это случилось на Водане*.
[Название планеты происходит от имени германского бога, соответствующего
скандинавскому Одину.] Произошло это потому, что их отдаленные хордовые предки
имели шесть конечностей. Но, как вы видели сами, на этой планете у высших животных те
же четыре лапы, что и у наших.
Мозг, способный сконструировать виденные нами артефакты, бесполезен, если к
нему не приложить что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее руки. Природа его не
создаст - она не занимается глупыми шутками. Поэтому местные обитатели просто
обязаны быть двуногими, хотя и могут отличаться от нас очень во многом. Нога,
выполняющая по совместительству обязанности руки, или там наоборот, будет крайне
неэффективна как в одной своей функции, так и во второй. Естественный отбор
уничтожит мутантов с такой тенденцией задолго до пробуждения разума.
- Ну и какие ж органы этих орнитоидов претендуют на роль рук? - плотно сжатые
губы сложились в ироническую улыбку.
- Когти на крыльях? - несмело предположила Юкико.
- Боюсь, нет, - покачал головой Турекян, - я присмотрелся довольно хорошо.
Хватать ими еще можно, но о настоящем манипулировании нечего и говорить.
- Вы же видели, как детеныши держались ими за своих родителей, - сказал
Уэбнер. - Вполне возможно, эти когти используются и для лазания по деревьям. На
Земле есть птица с аналогичным органом, хоакцин, только у нее эти когти выпадают в
раннем детстве. А здесь они сохраняются и у взрослых, возможно, как дополнительное
оружие.
- Может, ноги? - нахмурился Турекян. - Три средних пальца у них прямые, а
крайние - вроде наших больших. Вполне пригодны на роль рук.
- Ну и чем же будет заниматься такое существо, находясь на поверхности? -
возразил Уэбнер. - Трудно все-таки изготавливать инструменты, порхая в воздухе, я уж
не говорю о добыче руды и постройке каменных зданий. И еще один, даже более
фундаментальный момент. - Он поучительно покачал пальцем. - Летающие существа
ограничены по массе. Конечно же, гравитация здесь меньше, чем на Земле, но ведь и
плотность воздуха тоже меньше, так что допустимые нагрузки на крыло приблизительно
совпадают. Крупнейшие птицы, бороздившие когда-либо земное небо, весили около
пятнадцати килограммов. Более тяжелое существо просто не может взлететь - никакой
обмен веществ не обеспечит нужной для этого энергии. Еще на борту корабля мы
установили, изучая взятые образцы, что здешняя биохимия очень близка к земной. Вывод:
эти орнитоиды не могут превосходить по весу крупнейших наших стервятников. Да, они
большие, большие и очень опасные, но весь их размер - это перья и трубчатые кости,
хрупкие, как каркас воздушного змея! Скелет, на котором налеплен тонкий слой плоти.
Вспомни, Арам, ты ведь поднимал сегодня некоторые из их предметов, например тот
каменный горшок. Или еще ведра, предназначенные, по всей видимости, для того, чтобы
носить воду из речки. Как ты думаешь, какой там был наибольший вес?
Турекян поскреб свою курчавую бороду.
- Кило, пожалуй, двадцать, - неохотно ответил он.
- Видишь? Столько не поднять ни одному летающему существу. Все эти разговоры
про орлов, утаскивающих детей и овец, - сказки и суеверия, птицы на это просто не
способны. То же самое ограничение относится и к здешним орнитоидам. Ну а кто станет
делать посуду, которую сам же не сможет поднять?

- М-м-м, - скорее прорычал, чем промычал Турекян.
- Масса любого обитателя терроподобной планеты, - продолжал добивать его
Уэбнер, - недостаточна, чтобы содержать в себе по-настоящему разумный мозг, все эти
граммы до последнего требуются для выполнения чисто животных функций. Наши птицы
хоть немного облегчили себе задачу, заменив челюсти на клювы, в результате чего
осталось хоть немного места для мозга. То же самое относится и к "сторожевым
соколам", как ты их назвал. А вот большие орнитоиды этого не сделали. - Уэбнер
немного помолчал. - Я даже сомневаюсь, - медленно добавил он, - что можно считать
этих тварей такими уж сообразительными. Скорее всего они глупые... и злобные. Так что
при новой атаке следует уничтожать их без малейших колебаний.
- Ты хотел его убить? - в ужасе прошептала Юкико. - А вдруг он - или она -
это существо, хотело опуститься пониже, чтобы взглянуть на вас, рассмотреть получше -
и без оружия, в знак мирных намерений?
- Будь оно разумным - да, такое было бы возможно, - твердо сказал Уэбнер. -
Но я только что со всей определенностью доказал вам противное, поэтому - нет. Я спас
себя и Арама от очень серьезных ранений. Вполне возможно, что я даже спас наши жизни.
- Туземцам может не понравиться, что мы стреляем в принадлежащих им
животных, - заметил Турекян.
- А пусть отзовут своих, так сказать, собак, и ничего подобного не будет. Вообщето
говоря, не исключено, что нападение произошло без указаний туземцев и это реакция
на панику, которая охватила стаю. - Уэбнер поднялся на ноги. - Ну как, вы
удовлетворены? До заката мы проведем подробные исследования, а затем оставим
подарки и удалимся в надежде на лучший прием в следующий раз, после возвращения
туземцев. - Почти всегда в одном из таких подарков устанавливалась скрытая
телевизионная камера.
Турекян упрямо покачал головой:
- К логике твоих рассуждений не придерешься. Только что-то здесь все же не так.
Уэбнер направился к шлюзу.
- А я? - попросила Юкико. - Можно и мне?
- Нет, - ответил вместо Уэбнера Турекян. - Очень не хочется, чтобы ты
пострадала.
- Но ведь нам не угрожает никакая опасность, - возразила девушка. - Наше
оружие справится с любыми летунами, у которых возникнут нехорошие намерения. А
если расставить вокруг сенсоры, ни один туземец не сможет подкрасться к нам на
расстояние выстрела из лука, мы сразу о нем узнаем. А так я словно в клетку заперта.
Юкико одарила Уэбнера очаровательной улыбкой.
- А почему бы и нет? - растаял ксенолог. - Мне очень пригодится разумная,
спокойная помощница. А ты, - повернулся он к Турекяну, - можешь остаться на катере,
у пушек.
- Ну конечно, - недовольно проворчал пилот, направляясь вслед за ними.
Дело свое Уэбнер знал, этого у него не отнимешь. Первоначальный беглый осмотр
сменился тщательным, дотошным исследованием. Предмет за предметом осматривался,
измерялся, фотографировался, все это сопровождалось непрерывным бормотанием -
примечания записывались на магнитофон. Юкико помогала, каждый участник Разведки
обязательно имел хоть минимальную квалификацию в работах, исполняемых всеми
остальными членами экипажа. Но Уэбнер нуждался всего лишь в одном ассистенте.
- А мне что делать? - спросил Турекян.
- Помогай носить, когда попадется что-нибудь особенно тяжелое, - ответил, не
оборачиваясь, ксенолог. - Присматривай за лесом. А главное - не путайся под ногами.
Увлеченная работой, Юкико никак не отозвалась на эту явную грубость. В горле
Турекяна что-то заклокотало, но затем он вынул трубку, набил ее и начал без дела
слоняться по двору, выпуская яростные клубы дыма.
Подойдя к загону, он взялся за перекладину ограждения и мрачно посмотрел на
животных.
- Есть вы хотите, вот что.
Приняв решение, Турекян направился в сарай - здесь, в отличие от дома, дверь не
была заперта - и обнаружил скирду сена с воткнутыми в нее вилами. При всей
необычности обстановки это напомнило ему давнее посещение поселка, затерянного в
глуши Гермеса; там тоже все было примитивным - на первое время, так как корабли, они
не резиновые, все сразу туда не запихнешь, а у колонистов имелись более срочные
надобности, чем тракторы-косилки. А у фермера была дочка... Вот такими-то
воспоминаниями и утешал себя бравый пилот, вытаскивая на свет Божий охапку красной,
пахнущей корицей сухой травы.
- Эй!
Из окна дома высовывалась голова Уэбнера.
- Что это ты там придумал?
- Эти твари проголодались, - буркнул Турекян. - Слышишь, как орут?
- А откуда ты знаешь, чем и как их кормят? К твоему сведению, мы здесь не затем,
чтобы играть роль Господа Бога. Наша задача - узнать как можно больше, при
возможности - помочь туземцам. Положи это хозяйство, где брал.
Турекян молча подавил свою ярость - мало того что его унизили, так еще и на
глазах у Юкико - и подчинился. Ничего не попишешь, Уэбнер - командир. Пока катер
не поднимется в Богом благословенное небо.

Небо... птицы... Он посмотрел на "голубятни". Над головой шныряли
"псевдоястребы", встревоженные, возмущенные, но слишком мелкие, чтобы напасть на
человека. А может, этих гигантских орнитоидов держат специально для защиты от
крупных наземных хищников? Турекян присмотрелся к обитателям клеток. Они дремали,
ковыляли с места на место, ковырялись в земле... жирные и невозмутимые,
одомашненные. У них, как и у "ястребов", не было похожих на жабры щелей.
Мелькнула тень. Турекян поднял голову, хватаясь одновременно за свой
увеличитель. Гиганты вернулись, теперь их было с полдюжины. Освещенные полуденным
солнцем, перья горели золотым пламенем, но подробностей было не разглядеть -
слишком высоко.
Щелкнув тумблером антиграва, он устремился к "замку";
Уэбнер и Юкико занимались обследованием пятого этажа. Описав широкую дугу,
Турекян влетел в окно. Сейчас ему было не до восхищения спартанской строгостью
огромного помещения.
- Они здесь, - выдохнул он. - Нужно возвращаться на катер, и побыстрее.
Уэбнер вышел на балкон.
- Нет никакой необходимости, - сказал он. - Вряд ли они нападут, а если даже и
так, мы находимся в большей безопасности здесь, чем пересекая двор.
- А может, закрыть ставни? - предложила девушка.
- А заодно и дверь этого помещения, - кивнул Уэбнер. - Это их остановит.
Вскоре они потеряют терпение и куда-нибудь улетят - если они вообще что-то
задумывали. Ну а если устроят осаду, мы можем пробиться с помощью оружия, в худшем
случае - передать через катер просьбу о помощи, когда "Ольга" выйдет из-за горизонта.
Ксенолог вернулся в комнату. Турекян сменил его на балконе и, сощурив глаза,
посмотрел в небо. К первым крылатым силуэтам присоединилось несколько других, с
каждой секундой их становилось все больше и больше. Они парили, круто пикировали,
кружили по ветру, который шумом прибоя отдавался в лесу.
По спине пилота пробежал холодок.
- Не нравится мне это, - он не отрывал глаз от все разрастающейся стаи. -
Совсем не нравится. Животные так себя не ведут.
- Вполне возможно, - сказал Уэбнер, - что обитатели хутора решили
использовать их для нападения. Если так, мы покажем этим обитателям, как дорого может
стоить ничем не оправданная враждебность. - Однако вздрагивающий голос ксенолога
сильно контрастировал с хладнокровием слов; его лоб покрылся крупными каплями пота.
Время от времени в поле зрения увеличителя что-то ослепительно сверкало.
- Зуб даю, - обернулся Турекян, - есть у них что-то металлическое. Послушайте,
если они разумные и настроены агрессивно - ведь ты чуть не убил одного из них, - то
этот дом самое для нас неподходящее место. Надо сматывать удочки, и поскорее, все
начнется с минуты на минуту.
- Да, - поддержала его Юкико, - уйдем отсюда, Вон. Нельзя рисковать... ведь
может возникнуть необходимость жечь разумные существа... да еще на их собственной
территории.
- Сколько еще раз должен я объяснять, что нет такого риска, во всяком случае -
пока? - В голосе Уэбнера звучало раздражение, которое вызывал у него Турекян. - То,
что произойдет дальше, может дать нам совершенно неоценимые ключи к пониманию
этноса аборигенов. Мы остаемся. А ты, - повернулся он к пилоту, - и думать забудь про
померещившийся тебе металл. В самом крайнем случае это - какие-нибудь защитные
ошейники. Так что сними свое не в меру разгулявшееся воображение с форсажа. И тут
Турекян окаменел.
- Арам. - Юкико тревожно подергала его за рукав, но застывшие глаза пилота ее
не видели. - Что с тобой, Арам? Турекян с трудом стряхнул оцепенение.
- Форсаж, - невнятно пробормотал он. - Ну да, конечно. - И сразу же закричал
во все горло: - Уходим! Сию же секунду уходим! Они и есть обитатели дома, это
совершенно точно, и против нас собирается вся округа.
- Попридержи язык, - презрительно бросил Уэбнер. - Иначе я обвиню тебя в
неподчинении приказам.
- Во-во, - громко расхохотался Турекян. - Бунт на борту.
Он присел и бросился вперед; негромкий вскрик Юкико слился с тупым ударом
кулака - не в подбородок, это слишком опасно, а в солнечное сплетение. Из груди
Уэбнера с шумом вырвался воздух, его глаза остекленели. Затем ксенолог согнулся
пополам - сохранив отчасти сознание, он не мог стоять на ногах из-за судороги, сжавшей
диафрагму.
- На катер! - крикнул Турекян, подхватив полубесчувственное тело на руки. -
Быстрее, девочка!
Антиграв не способен нести двойную нагрузку, прибор только замедлил падение
спрыгнувшего с балкона пилота. Времени, чтобы включить антиграв Уэбнера, не было;
таща на себе пострадавшего на боевом посту командира, Турекян крупными прыжками
пересекал двор.
- Не жди меня, - крикнул он летевшей следом Юкико. - Забирайся, ради Бога, в
укрытие.
- Только все вместе, - твердо ответила девушка. - Я тебя прикрою.
Переубедить ее было невозможно.
Бессчетные орды, собравшиеся теперь в небе, образовали огромную вращающуюся
карусель, затем эта карусель накренилась. Первые орнитоиды, отделившиеся от строя, с
ревом устремились вниз, за ними последовали и остальные.

Засвистели стрелы, раздался крик трубы. Бежавший теперь по лугу Турекян
бросился в сторону и помчался дальше зигзагами. Негромко хлопнул бластер Юкико; Она
стреляла мимо цели, в надежде, что вспышки испугают лучников - теперь к ним
присоединились еще и метатели дротиков - и помешают им целиться. Зловещее пение
стрел раздавалось со всех сторон, одна из них царапнула шею Уэбнера, и тот вскрикнул.
Юкико бросилась открывать шлюз; тем временем Турекян скинул ксенолога на
землю, сел на него верхом и выхватил бластер. Передний из орнитоидов был уже совсем
близко. Когти правой ноги - не ноги, конечно, а руки - крепко сжимали изогнутый,
наподобие ятагана, меч. Какое-то мгновение Турекян глядел прямо в золотые глаза этого
отважного мужчины, пришедшего - прилетевшего - защитить свой дом, а затем
выстрелил. Выстрелил в сторону.
Туземец умчался, оглушительно хлопая крыльями, и в тот же момент шлюз
открылся. Первой влетела Юкико, за ней забрался внутрь, волоча за собой Уэбнера,
Турекян. Несколько секунд они стояли и ждали, пока входной люк снова захлопнется.
По фюзеляжу бессильно стучали стрелы и дротики. На мгновение Турекян и Уэбнер
обнялись, обоих колотила дрожь; затем пилот прошел вперед, к Юкико. Нужно было
взлетать.
Когда представляешь себе - хотя бы отчасти - положение вещей, можно строить
планы. Следующий контакт с обитателями Ифри, так называется эта планета по имени
самого передового своего народа, мы организовали в тысяче километров от места
злополучной стычки, слухи о которой, конечно же, разнеслись по всему нагорью. Когда
мы подошли к этим людям осторожно, терпеливо, используя привычную их психике
символику, они встретили нас с восторгом. Улетели мы довольно скоро, но за это время
ифрианцы успели сделать столько соблазнительных коммерческих предложений, что у
меня нет и тени сомнения - уже через несколько поколений эти летуны обзаведутся
собственными космическими кораблями.
Но все же главный их инстинкт - территориальный, равно как у людей - половой,
и лучше бы об этом никогда не забывать.
Причина в том, как проходила их эволюция. Собственно говоря, ходом эволюции
объясняется любое побуждение любого живого существа из любого уголка Вселенной.
Ифрианцы - существа плотоядные, хотя употребляют они и некоторые сладкие фрукты.
Плотоядным требуется большая площадь для поддержания жизни одного индивидуума,
чем травоядным или всеядным, несмотря на то что мясо калорийнее практически любой
растительной пищи. Понять это легко - задумайтесь только, сколько места требуется для
пропитания одной антилопы и сколько антилоп нужно для пропитания львиного правда.
Ксенологи извели уйму бумаги на трактаты о корреляциях между диетой и генотипически
обусловленной психикой софонтов.
Только сомневаюсь я что-то в ценности этих трудов. Во всяком случае, в них была
упущена сама возможность существования расы, подобной ифрианцам, у которых
обостренный территориальный инстинкт и крайний индивидуализм - со всеми
вытекающими отсюда последствиями - имеют причиной непомерный телесный аппетит.
А последствия, о которых я упомянул, очень велики и касаются социальной организации,
нравов, искусства, религиозных верований - да всего, чего угодно.
При собственной своей массе не больше тридцати килограммов они способны
поднять такой же вес в воздух, а без нагрузки летают с дикой скоростью, буквально как
черти. Потому они и смогли организовать цивилизацию, не скучиваясь в городах. В
городах живут по большей части преступники (им подрезают крылья) и рабы. Местные
мудрецы начинают уже задумываться, что появление роботов покончит с такой
практикой.
Где у них руки? Те самые когти, развившиеся в процессе эволюции в
манипулятивные органы. А ноги? Да, когти на сгибах крыльев - ювенильная
особенность, которая сохранилась и развилась - подобно тому, как большая голова и
малое количество волос у человека ведут свое происхождение от структуры зародыша
человекообразной обезьяны. Передняя часть скелета крыла состоит у ифрианцев из
плечевой кости, радиальной и локтевой, примерно как и у настоящих птиц. В полете все
они закрепляются, а на земле, когда крылья сложены, образуют нечто вроде "коленного"
сустава. Ниже этого сустава имеется костистый отросток, образующий ногу, а скорее -
лапу. Три сросшихся и необыкновенно удлиненных когтя откидываются назад, образуя
закрылок, придающий жесткость остальной части огромного крыла и способный при
необходимости обеспечить дополнительную опору. Взлетая, ифрианцы обычно делают
сначала - до первого взмаха крыльями - стойку на руках. Это занимает менее секунды.
Да, конечно, на земле они очень медлительны и неуклюжи. Но ничего, выходят както
из положения. Крупные, имеющие оружие, в любой момент готовые оседлать ветер,
они не страшатся никаких хищников.
Остается, конечно, вопрос, а откуда берется энергия, бросающая этих гигантов в
небо? Из окисления пищи, откуда же еще. Именно поэтому каждая семья нуждается в
обширных охотничьих угодьях и пастбищах. Ограничительным фактором является
поступление кислорода. Молекула, играющая в их крови роль гемоглобина, способна
переносить кислорода больше, чем гемоглобин, но кислород этот нужно еще подать.

Первым понял, как это делается, Турекян. У ифрианцев имеются легкие, пассивная
система, примерно такая же, как у нас. Но, кроме того, они снабжены чем-то вроде
форсажной камеры, развившейся из жаберного аппарата далеких амфибийных предков.
Накачиваемые, подобно кузнечным мехам, летательными мышцами, эти
воздуховсасывающие органы позволяют сжигать топливо - а точнее, пищу - с
необходимой быстротой.
Интересно, что ощущаешь, когда в тебе так буйно клокочет жизнь?
Помню, как Арам Турекян полуобнял Юкико Сачанскую за плечи, и они стояли под
закатным небом, наблюдая прощальный танец, устроенный ифрианцами в нашу честь. По
лицу девушки катились слезы.
- И я хочу летать, - всхлипывала она. - Летать, как они.

Закладка в соц.сетях