Жанр: Научная фантастика
Падшие ангелы мультиверсума
... руку, Икари помахал ей вслед
удаляющемуся директору.
– Сайонара20, – прошептал он.
Глеб понимал, что они бегут не в лучшем направлении. В этой
бесконечной анфиладе комнат ждет восковой старик, охотящийся за памятью рыцаря,
ждут его люди.
Но сзади, отставая совсем ненамного, следовал Иван. Или то, что
теперь притворялось Иваном. Неважно. Важно то, что Глеб проявил слабость, не
добив его, когда мог. А теперь это будет не ' так просто сделать.
Вообще же это все не его забота. Пусть японцы сами разбираются с
бывшим охотником. И не трогают Глеба, когда он начнет выбираться отсюда. А то
он не со всеми будет таким добрым, как с Иваном.
Фобам
приходилось нелегко. Отель, превратившийся в напичканную
смертоносной техникой ловушку. Гибель половины оперативного состава и всех
средств огневой поддержки. Было отчего запаниковать.
Но десантники приняли бой, как принимали его, стоя на внешних
контурах Форсиза, перед оскаленной пастью Степи.
Прикрываемый двоими своими людьми, майор Щербицкий дополз до турели,
плюющейся кинжальными очередями реактивных пуль. И бросил фанату к ее подножию.
Турель снесло ко всем чертям, освобождая участок, по которому десантники
ворвутся внутрь пентхауса.
Тогда исход боя можно будет считать решенным. Остановить семерых
(одного человека группа Молота потеряла) тяжеловооруженных бойцов внутри отеля
будет невозможно. Пусть попробуют, камикадзе.
Стеклянная стена-окно, завешенная белыми занавесками с рисунком в
виде красных цапель, взорвалась навстречу майору. Он инстинктивно пригнулся,
хотя стекло ничем не могло повредить его броне.
Этим Молот спас себе жизнь.
Чернокожий гигант, держащий в каждой руке по штурмовой винтовке
такеси
, предстал перед остолбеневшими десантниками. Вокруг него разлетались
клочья бело-красных цапель и парили осколки стекла. Винтовки пели незабываемую
Серенаду Смерти.
Очередь, которая должна была достаться майору, прошла впритирку над
его головой. И прошила руку бежавшего следом бойца. Пули, практически
оторвавшие десантнику конечность, угодили в район сочленения пластин. Броня не
смогла их остановить.
Но ему еще очень повезло в сравнении с тем
фобом
, который не успел
пригнуться, как Молот,
Пули раздробили ему забрало. Наружу брызнул фонтан крови, серого
вещества и мельчайших осколков кости. Еще двигающееся по инерции тело пробежало
несколько шагов. И только когда отказали сервомоторы брони, переставшие
получать команды от испарившегося мозга, оно рухнуло.
Дальнейшее произошло быстро. Закричав, Молот вскинул
рельсу
и
выстрелил не целясь. На таком расстоянии промахнуться можно было разве что
чудом.
Но лимит чудес на сегодня был исчерпан.
– Нет, – прошептала все еще немного оглушенная Ксана.
Ногти охотницы прочертили по коже Глеба пять кровавых полос. Рыцарь,
выругавшись, уронил ее с плеча. Она вскрикнула, ударившись копчиком, но этот
звук утонул в бешеном свисте, которым сопровождался полет снаряда
рельсы
.
То, что оставил этот выстрел от Ивана, с легкостью бы поместилось в
пакетик для попкорна, За полтора кредита, двухсотграммовый.
Одновременно с этим исчезла угроза жизни Глеба и Ксаны. Но появилась
другая, закованная в десантную
скорлупу
и не склонная к переговорам.
– Мне очень жаль! – закричал Глеб, рывком поднимая Ксану на ноги.
–Но нам надо двигаться!
Нам? Почему – нам? Он не думал об этом, хотя было ясно, что в новых
условиях Ксана не годится в заложницы. Он просто бежал, увлекая ее за собой, а
сзади надвигался майор Щербицкий со своими людьми.
Никто из десантников не обратил внимания на сгустки слизи, проворно
увертывающиеся от их ног.
Протей
возвращался к своему хозяину.
Киберы серии
Автомон
отличаются одним полезным свойством. Они
никогда не забывают приказов. Даже если отдавший их хозяин уже мертв.
Когда акула потащила труп директора, расстояние между ним и его
клоном превысило три метра. В ту же секунду кибер-телохранитель последовал
заложенной в него инструкции. Он начал убивать Икари.
Или, вернее сказать, он попытался начать убивать Икари. Потому что
тот, проворный, каким был в его годы Йоши Сакамуро, окружной чемпион по кендо и
превосходный пловец, успел прыгнуть в бассейн. И нырнуть на самое дно.
Автомон
напрасно вспенил поверхность воды серией залпов.
Иглопушки
Автомона
прекрасно достали бы жертву и в воде, если бы
кибер не определил наконец, что его хозяину угрожает опасность. Задержка
объяснялась просто, Занесенный в его память реестр потенциально угрожающих
объектов включал в себя, например, агентов Службы, животных, зараженных МЕП,
степных волков, Икари. Но не метаакул. Покойный директор слишком доверял своим
любимцам.
Но продвинутое искусственное мышление
Автомона
позволяло ему
делать самостоятельные выводы. Обработав поступившую информацию, он расширил
реестр. И переключился на новый угрожающий объект.
Но насколько будут эффективны боевые токсины против метаакулы
третьего поколения? Далеко не праздный вопрос, учитывая близкое соседство Икари
с этой акулой. И невозможность выбраться из бассейна без посторонней помощи.
Впрочем, помощь можно позвать.
Клон с помощью телеприставки связался с
Ронином
, стоявшим на
взлетной площадке. Трансформ-машина включила моторы и поднялась в воздух,
разворачиваясь в сторону бассейна.
Икари приказал ей выпустить
гарпию
– похожий на каракатицу
реактивный разрушитель.
Гарпия
будет здесь меньше чем через двадцать секунд.
Икари наведет ее на
Автомона
сигналом приставки. Останется дождаться
вертолета и на нем покинуть этот отель-могильник.
Звучит неплохо, правда?
В реальности все вышло по-другому,
Акула, вспугнутая болью от попаданий игл
Автомона
, метнулась из
стороны в сторону. И бросилась на Икари. Она была голодна, напугана и
разъярена. Достаточно, чтобы поставить точку в некрологе одного самоуверенного
клона.
Икари не сдавался. Поднырнув под атакующую акулу, разорвавшую ему
плечо своей шкурой, он подхватил со дна выроненный директором Сакамуро клинок.
Сам покойный, точнее, его обгрызенная верхняя половина мирно колыхалась
поблизости, притянутая течением к решетке слива. Завороженно уставившись на
него, Икари пропустил момент, когда акула ударила снова.
Оскаленная пасть надвинулась на него из кровавой мути, а его рука
все отводила клинок для удара.
Но хищница медлила. Трудно сказать, куда направлены глаза акулы,
однако Икари казалось, что она внимательно рассматривает его. Рассматривает,
вместо того чтобы сожрать.
А затем произошло нечто совсем загадочное. Акула развернулась и
поплыла прочь, преследуемая летящим над водой
Автомоном
. Она отказалась
воспринимать Икари в качестве жертвы.
Не задумываясь над причинами этого, клон директора Сакамуро нанес
свой удар. Клинок пробил жесткую шкуру и достиг мозга. Икари тут же поспешил
отплыть подальше от бьющегося в агонии тела.
Если у него будет возможность когда-нибудь рассказать о случившемся,
ему никто не поверит. Человек, выживающий в поединке с метаакулой без боевого
костюма и целого арсенала смертоносных устройств, – это миф. Такой же, как,
например, Янтарные Башни.
Дорогу им преградил бассейн, над которым болтался уже знакомый Глебу
кибер-телохранитель. Или другой, очень похожий. И не просто так болтался, а
опустошал свои обоймы в воду. Занятно.
Ревущая
гарпия
вылетела из-за спины, обхватила кибера своими
щупальцами и красиво взорвалась вместе с ним. Следом появился красный вертолет,
по которому безуспешно вели огонь из разрушаемого десантниками пентхауса.
Он завис над самой водой. Разрывая голубую поверхность, к нему
взметнулась окровавленная рука, сжала специальный поручень у двери. Вслед за
рукой появился и ее хозяин, вытягивающий свое тело наверх, в кабину.
Хозяина руки, того самого говорливого секретаря, Глеб узнал сразу.
Пусть тот и утратил большую часть своего лакейского лоска и выглядел так, будто
случайно выскочил из мясорубки.
Ну, если он еще не в курсе, самая крутая мясорубка как раз здесь.
Одним длинным прыжком Глеб оказался в кабине вертолета и направил
ствол карабина в лицо выбирающемуся из воды человеку.
– Предлагаю договор, – сказал рыцарь. – Ты вытаскиваешь меня с дамой
из этого места, а я не стреляю из этой штуки. До тех пор, пока ты не начнешь
делать глупости. Первая глупость, которую ты можешь сделать, – сказать мне
нет
.
В руке, опущенной под воду, Икари держал вымазанный кровью и мозгом
акулы клинок. У него была управляющая приставка, с помощью которой он мог
накренить вертолет и заставить тамплиера упасть в воду. Он еще мог бороться.
Но что-то в глазах этого Глеба по прозвищу Лейтенант подсказывало
японцу – он не успеет. Этот человек был быстрей и опасней акулы, каждая
черточка его уродливого лица кричала – убийца! Сама Смерть запечатлела у него
на лбу свой медленный поцелуй.
– Договор принимается, – сказал Икари, осторожно подавая Глебу свое
оружие рукояткой вперед. – Добро пожаловать на борт
Ронина
.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Этой ночью Сергей не спал. Не то чтобы замучила бессонница, в его
домашней аптечке хватало быстродействующих транквилизаторов, чтобы усыпить
десяток здоровых мужиков. Но ему это было не нужно.
Он лежал в темноте, курил, набивая бычками пепельницу у кровати. И
рассматривал тлеющий кончик сигареты, думая о всяких хозяйственных мелочах.
Подновить кое-где медную оплетку забора, Собрать всякий мусор, вроде
пластиковых консервных упаковок, и зарыть на мусорной поляне. Ножи поточить. У
стола расшаталась одна из ножек, надо бы починить. А лучше вообще сделать новый
стол. И стулья. Интересно, если он сойдет с ума, в чем это проявится в первую
очередь?
Сигарета погасла.
Он встал, сходил облегчиться во двор. Долго и жадно пил воду,
нацеженную из металлического бака на кухне. У воды был затхлый привкус, и он
подумал, что завтра надо слить ее к чертовой матери и вымыть бак. И лучше всего
с дезинфицирующей эмульсией, а то мало ли что там могло завестись.
В этих местах последствия Перелома сказывались не очень сильно, Но,
как минимум, раз в месяц он натыкался на совершенно новый, не описанный ни в
одном справочнике вид. Чаще всего попадались грибы, реже мхи и другие высшие
растения. Животных, кроме тех мутантов, которые мигрировали из глубокой Зоны
Отчуждения, он пока не встречал. Но не исключал их появления.
Интересно, что бы он подумал о происходящем лет двадцать назад?
Эволюция, как считал он тогда, – это процесс, длительность которого
измеряется эпохами. А не месяцами и годами.
Но опровержение этих высоколобых теорий, застреленное из карабина,
пошло на кожу и меховую подкладку его куртки. А новейший анализатор ДНК
(подарок Георгия, доставленный Глебом из Города), озадаченно попискивающий над
образцом тканей, дал на выходе полную абракадабру. Сергей накрыл бесполезный
прибор куском рогожи и поклялся никогда больше к нему не прикасаться.
Если верить показаниям анализатора, в клетках метаживотного было два
набора хромосом. И если первый набор полностью отвечал представлениям Сергея о
том, как должен выглядеть генетический код высшего белкового организма, то
второй...
Второй-то и ставил несчастную машину в тупик, потому что он был не
триплетным. Не был записан с помощью тринуклеотидов, как генокод любого
обитателя земли до Перелома – от кольчатого червя до двуногого животного с
плоскими ногтями, лишенного перьев21. Он был другим.
Теперь он думал об этом все время. О том, что мир принадлежит
существам, которые не могли родиться под этим солнцем. И спал по два часа в
сутки, А свободное от сна время проводил уже не в лаборатории, как раньше, а в
лесу. Там, конечно, трудно было спрятаться от волков и мыслей. Но вторые в
присутствии первых не касались всяких там аллелей и кодонов, а крутились вокруг
жизненно важного вопроса – перезарядил ли он карабин после вчерашней стрельбы
по банкам?
Да, в Городе он давно бы сунул ствол этого самого карабина себе в
рот, царапая нёбо и морщась от жирного привкуса смазки. Повозился бы,
примериваясь к курку. И снес поехавшую крышу ко всем чертям. На потолке остался
бы неровный узор красных брызг.
Один раз он уже видел такой, вместе с Глебом. Над взорвавшейся
головой их коллеги, найденного ими через год после бегства из лаборатории.
Он покончил с собой за час до их несостоявшейся встречи. Кто-то снял
с его руки браслет, и для них он так и остался безымянным. Именно пропажа
браслета навела Глеба на мысль, что самоубийце помогли.
Но Сергею казалось, что в этот единственный раз обошлось без
невидимой смертоносной руки, постоянно тянувшейся к ним из прошлого. Встречи с
которым покойный испугался так сильно, что предпочел сбежать, запачкав мозгами
кабинку вокзального туалета. О, как он его понимал!
Сергей давно поступил бы так же, если бы не шумящий за окном лес. И
не Ирина,
Он зашел к ней на рассвете. Постоял, с привычной болью глядя в
безмятежное лицо, кончиком пальца поправил на виске каштановую прядку,
прикоснулся разом пересохшими губами к прохладному лбу, на коленях у Иры лежала
вырезанная из дерева кукла, смешной человечек с очень большой головой и тонким
тельцем. Ручки и ножки, болтающиеся на кусочках проволоки, нарисованные углем
черты лица. Это был его подарок,
Он никогда раньше не делал для нее кукол, поэтому вышло у него не
очень убедительно. Но ей должно было понравиться, ведь он так старался. Извел
целую гору деревянных заготовок и до мяса порезал себе большой палец. Вон,
темный след от его крови на кукольном животе. Если бы она могла, то обязательно
сказала бы ему
спасибо
.
– Смотри, что я купил для Иры.
Кукла. Японская фарфоровая кукла с лицом капризного, но
очаровательного ребенка. Розовое платье – кружевной водопад с белыми змеями
лент. Бальные туфли с крохотными серебряными пряжками. В руке пышный букет роз.
Над этой куклой уже ахала вся женская половина Проекта.
– Красиво, – сказал Глеб. Так, вежливо заметил.
– Что такое? – Чувствовать людей у Сергея всегда получалось хорошо,
а Лейтенанта в особенности. Если тот не замыкался в себе, то эманировал очень
сильно.
Сейчас можно было с уверенностью сказать: ему что-то не нравится.
– Ничего. Все в порядке.
– Ни хрена не в порядке. Ты бы свою рожу видел. Что не так?
Лейтенант сделал над собой усилие.
– Кукла, – сказал он. – Не дари ей куклу.
– Почему? – удивился Сергей.
Ответ поразил его еще больше.
– Она слишком похожа на человека.
Он так и не понял, что Лейтенант хотел этим сказать. А объяснять тот
отказался, Но когда Сергей принес куклу жене,
Ира взяла ее и посадила за зеркалом, у которого обычно
причесывалась.
И никогда больше не доставала ее оттуда.
– Спасибо, – сказала она, мягко целуя его в подбородок. – Мне очень
приятно, Сережа. Но, пожалуйста, никогда больше не дари мне кукол.
С рассветом, удивляясь неизвестно откуда взявшейся энергии, он
спустился в подвал, чтобы повозиться с барахлившим накопителем
подсолнуха
.
Нешуточное дело, его поломка грозила оставить весь дом без электричества.
Потом, так и не докопавшись до причины неисправности, полез в вырытую под
подвалом землянку. В ней ему с Ириной предстояло переждать надвигающийся
Прорыв.
Называть это сооружение землянкой было преуменьшением. Просторная,
снабженная светом, регенератором воздуха, месячным запасом пищи и воды для двух
человек. Со стенами, укрепленными специальным раствором, предотвращающим
оседание и осыпание, она скорее тянула на небольшое бомбоубежище. Глеб, чьи
фортификационные таланты стояли за ее сооружением, именно так ее и называл. Или
просто
убежище
. Для него что-то особенное крылось в самом этом слове,
Землянка-убежище, как и следовало ожидать, была в порядке.
Оставалось протестировать лишний раз аккумуляторы и загрузить внутрь коробки с
консервами и жидким пищевым концентратом. А меньше чем через две недели и самим
потихоньку прятаться под землю.
Кстати, насчет прятаться: а не пора ли начать прибирать в доме перед
приходом зверья? Уж очень нравится этим любознательным тварям в отсутствие
человека пробовать на зуб его собственность. Особенно нужные в хозяйстве вещи
вроде разбитого в прошлый раз перегонного куба, месяц пришлось сидеть без
самогона, пока не выменял у проезжавших торговцев нужные части и не собрал
новый аппарат. Чтобы не было так тоскливо, кое-как перебивался, покуривая
дичку, разросшуюся в невиданном количестве. И толок в ступке кое-какие грибы,
прогнав их предварительно через анализатор на предмет яда. Но, видно, однажды
чего-то недоглядел, потому что наяву его посетил ужасающий в своей отчетливости
и жути глюк.
Он сидел на поляне, подложив под руку карабин и жуя хлебцы с
запеченной грибной смесью. На его глазах центр поляны вспучился и стал покатым
холмом, высотой метра четыре.
Не прошло и минуты, как этот холм прорвало. Вверх ударил фонтан
земли, камней и обрывков корневищ. Оттуда, из земляной раны, потекла струями
жидкость, напоминающая прозрачную, янтарного оттенка смолу.
Сначала она вела себя как обычная текучая субстанция. Она
разливалась многочисленными лужами, свободно перетекающими друг в друга,
скатывалась вниз с холма. И, как вода в ливень, подбиралась к ногам жмущегося к
деревьям Сергея. И тут...
Происшедшее очень трудно было объяснить словами. Возьмись Сергей
пересказывать свое видение еще кому-нибудь, кроме Ирины, он бы предпочел
нарисовать.
В доли секунды
смола
начала застывать, формируя причудливые
кристаллические формы, но без граней, характерных, скажем, для алмаза. Скорее
происходящее напоминало многократно ускоренный рост сталагмита. Загадочная
жидкость, наплевательски относясь к закону всемирного тяготения, поднималась по
уже затвердевшей поверхности, образовывая вытянутые вверх наросты, по которым
уже текла новая порция. И так снова и снова, пока перед ошеломленным Сергеем не
предстал целый сад абстрактных скульптур высотой до двух метров. Все они имели
характерную оплавленную форму и располагались вокруг ямы, оставшейся после
выброса
смолы
.
Внешний круг
скульптур
был ощутимо ниже внутреннего, и в этом
прослеживалась некая закономерность, Как и в том, что ни одна
скульптура
не
стояла дальше чем в трех метрах от центра ямы.
Все это Сергей успел разглядеть перед тем, как сталагмиты опять
пришли в движение. Тогда ему и стало по-настоящему страшно. До того он
испытывал скорее простое человеческое любопытство и интерес ученого. Но когда
эти неорганические на вид конструкции изогнулись друг к другу, как щупальца
гигантской каракатицы, переплетаясь и шевеля утончающимися кончиками, он
вскочил и сделал первый шаг назад.
Побежал. А сплетенные в один толстый неровный
ствол
щупальца
вытянулись вверх, отбрасывая десятиметровую тень.
На следующий день Сергей не нашел даже саму поляну, на которой все
происходило. Он счел, что стал жертвой несмертельной разновидности спорыньи, и
перестал баловаться грибами.
Урок, как говорится, пошел на пользу. Зато, починив самогонный
аппарат, пить стал вдвое больше.
В литрах алкоголя он пытался утопить неотвязное чувство
уже было
.
Расстаться с таким знакомым видением поднимающейся к небесам живой янтарной
башни.
Так, в хлопотах по дому прошла первая половина дня, в течение
которой он и не помышлял о сне. Возился с поломанным столом. Притащил из
пристройки доски и инструменты. Опустошил забитые пепельницы, заменил
перегоревшую лампочку в туалете. Собрался разобрать и смазать, где нужно,
карабин, но вспомнил, что делал это всего три дня назад.
Вместо карабина повозился минут сорок в лаборатории с образцами
почвы. Была задумка насчет выращивания злаков из мутированных зерен. Георгий
упоминал о плохой совместимости плодов метарастений с человеческим организмом –
это тоже стоило проверить.
Сварил обед себе и сделал инъекцию питательного концентрата Ире.
Посидел с ней немного. Вымыл посуду. Идеальный муж. А когда уже собрался лезть
на чердак и разгребаться там, до его ушей донесся знакомый звук. Шум мотора.
Это не Глеб, решил Сергей, снимая заряженный карабин со стены. У
Прометея
был бесшумный водородный движок, а здесь он ясно слышал рев дизеля.
Ни одна машина из Города не могла иметь двигатель внутреннего сгорания. Либо
котел
, либо аккумуляторы. Значит, оставалось одно.
К нему пожаловали кочевники.
Стоя за занавеской, он разглядывал своих гостей. И в который уже раз
размышлял над безответным вопросом – где они берут топливо для своих
колес
?
Тема эта была для любого мотокочевника, беседующего с горожанином или
отшельником, чуть ли не табу. Все, что удавалось выдоить из накачанных до
полубесчувственного состояния гостей, напоминало старый анекдот про деньги из
тумбочки.
Топливо, бензин или солярку – на арго Степи оно называлось
кровь
,
чаще
грязь
– покупали у торговцев. Огромные автокараваны, настоящие поезда из
фур, охраняемые Семьями, пересекали Степь по случайно заданным маршрутам.
Маршрут выбирался с помощью Крейзи-Компаса (или Полоумного
Проводника). Последний, насколько понимал Сергей, был каким-то механическим
устройством, служащим для генерации случайных чисел. Его секрет тщательно
охранялся торговцами.
Одним из важнейших свойств всех Проводников была их загадочная
синхронизация друг с другом. Благодаря ей любой торговец мог по желанию
встретиться с другим, независимо от того, как они перемещались по Степи. А
четыре раза в год все караваны съезжались в одно, каждый раз новое место, для
гигантской двухнедельной Ярмарки Колес.
Там происходили знаменитые бои Гремящих Гладиаторов и Смертельные
Скачки, заключались межклановые союзы и объявлялись вендетты. Покупали и
продавали людей, оружие, имплантаты, кары, И, конечно,
грязь
. У любого
торговца можно было приобрести топливо в любом количестве, на какое хватит
денег. В качестве последних использовались
дырки
, металлические перфокарты,
изготовляемые опять же торговцами.
А вот у кого брали топливо сами торговцы?
Ответ
У других торговцев
Сергея не устраивал. Посему он выслушал
немало сомнительной достоверности историй, под которыми скрывались новые мифы
Степи. Наиболее часто в них упоминались Хозяева Грязи, живущие под землей
вместе с
кротами
, их воинами и слугами.
Кроты
качали для Хозяев сырую нефть
и убивали всякого, посягнувшего на Глубинные Твердыни.
Еще Хозяевам приписывалось владение загадочными
трезубцами
,
оружием необычайной разрушительной силы. Что было удивительней всего, действие
трезубца
кочевники описывали, расходясь только в мелких деталях. По их
словам, земля расходилась, и десятки
колес
проваливались в трещину, тут же
смыкающуюся вслед за ними. По мнению Сергея, речь шла о генераторе сейсмических
импульсов. Подобные разработки велись в рамках Проекта,
Но каждый раз, когда он начинал задумываться об этом, у него болела
голова. Приходилось пить растворенное в самогоне обезболивающее. И, говоря
начистоту, даже если бы Сергей вспомнил те крохи, что были ему известны до
блокирования памяти о программе
Тартар
...
Это не дало бы ему ни малейшего представления о том, что сейчас
происходило на трех подземных базах и десятке сателлитных объектов. Там, где
давно уже не было ни одного человека, кроме тех, что в замороженном и
расчлененном виде лежали в холодильных камерах или подвергались мучительным
трансформациям в Родильне. Но где не затихала своя тайная кипучая жизнь.
Жизнь, ненавидящая своих создателей за то, что они изуродовали ее,
лишив возможности в любви продолжать себя, как делают все рожденные под
солнцем, лишив самого солнца и неба. Облаков, полета птицы в вышине и капель
дождя на разгоряченной коже.
Новый язык этой жизни зародился под сводами учебных туннелей,
наполненных смертоносными тренинг-машинами. В тесных отсеках первых
диггеров
и
вормов
. Язык, состоящий на треть из звуков, а на остальные две трети из
прикосновений и запахов.
В нем есть более восьмидесяти обозначений камня. Шесть тысяч
конструкций, имеющих отношение к звуковым, осязательным и тепловым
характеристикам живых объектов.
Около двух десятков синонимов слова
ненависть
, двенадцать, несущих
различный смысловой оттенок, вариантов понятия
враг
.
И ни одного прилагательного, описывающего цвет и размер. Ни одного
эквивалента таких слов, как
небо
и
облако
.
Любовь
и
прощение
.
Это язык войны. И те, кто придумал его, не знали, что куют оружие на
погибель не только себе, но и своим детям.
– Хозяева! – донесся
...Поділитися у соцмережах
