Жанр: Научная фантастика
Капитан Френч или поиски рая
...аписей, из
сплетен и слухов, которые мне пришлось проверять, отсеивая истину от шелухи
легенд и сказок. Понимаешь, мы, космические торговцы - знаменитости, и всякое
наше деяние, всякое наше слово перетолковывается на сотню ладов и порождает
сотню мифов. Ты теперь тоже частица подобного мифотворчества. На Малакандре
вышла твоя биография, и не единственная - ведь о ком пи-, сать романистам, как
не о принцессах загадочной Амазонии?.. История с мадам Удонго, я полагаю,
экранизирована, и приятель нашей милой Файт не иначе как написал сценарий...
Кассильда, твоя подружка с Барсума, обмолвилась парой слов о ваших подвигах, о
том, как вы напились и обменялись платьями, - вот тебе и сюжет для оперетты. А
на Соля-рисе...
Тут я вспомнил прелестную Ниссан и поперхнулся. Не сомневаюсь, что
Хаммурапи, мой секретарь, мог бы сделать из этой истории комедию или трагедию,
оперу или драму, все, что угодно, на выбор. Сюжетец позволял! Что-нибудь
этакое, с клубничкой, под интригующим заголовком "Соблазн капитана Френча"...
Шандра, не заметив моего смущения, протянула:
- Легенды, мифы, сказки, сплетни, слухи... И на Мерфи тоже? Как ты
думаешь, Грэм, что говорят о нас на Мерфи?
- Смотря кто говорит, - заметил я. - Сестры Камилла и Серафима болтают про
космического монстра или киборга, что затащил невинную девушку в постель и
насажал ей синяков своими шестеренками. Аркон Жоффрей, я думаю, более
реалистичен. И если в ближайшие двести лет на Мерфи явится
холостяк-спейстрейдер, ему преподнесут историю про капитана Френча, купившего
целый гарем из монастырских послушниц. Как говорится, exempla do cent!*
*Exempla do cent-примеры поучают (лат.).
- Но тебе не нужен гарем, - сказала Шандра. - Я знаю, знаю! Я смотрела в
вечных записях... Жанна, Дафни, Ильза, Джессика и остальные... даже Йоко... Ты
жил с ними, и ты их любил, но никогда - двух сразу. Значит, ты не Кордей!
- Что поделаешь, детка! Кордей вдвое моложе меня и родился на Арморике, а
я - старый мужчина со Старой Земли. Из Огайо, где наказанием за многоженство...
Я собирался прочесть ей целую лекцию, но Шандра не дремала - прижалась ко
мне, прикрыла ладошкой рот и укусила за ухо.
ГЛАВА 22
Я был доволен своим визитом на Солярис. Не по причине успешных торговых
сделок или отвергнутых искушений и даже не потому, что мы насладились чарующими
видами, катаньем на дельфинах и приятным обществом - всем тем, чего не может
предоставить нам "Цирцея". Все это было великолепно и прекрасно, но чувства,
испытанные мной, проистекали из других источников. Я радовался, что обнаружил
этот мир благополучным и живым, что за прошедшее время здесь не случилось ни
катастроф, ни бедствий, ни падений комет, ни вселенских потопов, ни социальных
катаклизмов. И пусть я не сомневался, что все это когда-нибудь произойдет (ибо
Солярис не был моим неизменно благоденствующим Раем), я все-таки испытывал
умиротворение. Мысленно я отодвигал "когда-нибудь" в далекие века и старался не
думать о том, что положит конец нынешнему процветанию - недостаток ли земель и
войны за них меж островами, бунт ли гидроидов или некие эксперименты, после
которых на Солярисе воцарится тишь да гладь и водная благодать без всяких
признаков суши.
Возможно ли иное? Возможно ли, чтоб этот мир когда-нибудь сделался Раем?
Тем Раем, который я ищу? Я с удивлением заметил, что эта мысль уже не волнует
меня - во всяком случае, не так, как прежде. Почему? Разве я собирался прервать
свои поис1 ки? Разве они служили помехой хоть в чем-то? Отвлекали от дел? Или
от Шандры? Разве они диктовали какой-то маршрут, которым мне полагалось
следовать? Я должен был выяснить эти вопросы, хотел я того или нет. Никто не в
силах совладать с собственной натурой, и прагматик, подобный мне, всегда
стремится найти причины своих решений и побуждений, даже в той ситуации, когда
над ними лучше бы опустить завесу неведения.
Я размышлял на все эти темы, чувствуя, как мой недавний оптимизм сменяется
тревогой и неуверенностью. Я понимал, что мысль о Рае была всего лишь мечтой,
чем-то призрачным, эфемерным; стоило ли сожалеть, что ее вытесняет реальность?
Сожалеть? Возможно, но не удивляться. Великий дух живет мечтой, прагматик
- реальностью, и с этим ничего не поделаешь - как и с тем, что я не гений, не
романтик и не возвышенный мечтатель. Я тот, кто я есть, сколько бы памятников
ни воздвигли мне от Земли до созвездия Ориона. Omnial Dixi et animam levavi!*
* Omnia'Dixi et animam levavi! - Все! Я сказал и тем облегчил свою душу
(лат.).
Что же касается реальности, то она была такова: вместо Рая я обнаружил
Шандру, узнал ее, полюбил и боялся ее потерять.
В этих моих опасениях каким-то образом присутствовал Солярис -v то ли в
качестве безмолвного статиста, то ли как знак, напоминающий о важной встрече
или разговоре, который не стоит забывать. Из разговоров мне вспомнились три - с
прелестной Ниссан, с Седаном Хаммурапи, открывшим мне тайны пещерных мистерий,
и с Бенцем Фиатом Шалмуназаром, профессором сексоихтиологии из Эм-берли.
Последняя из бесед была, я думаю, самой серьезной, несмотря на легкомыслие
Шалмуназара. Собственно, легкомысленным был конец, но никак не начало.
Он спросил: каково это - жить с такой женщиной?
Что бы тут ни подразумевалось, я понимал вопрос по-своему. Сомнение в том,
что я могу исполнить все капризы моей леди? Пожалуй, нет; Шандра была не
капризна, если считать капризом обычные женские требования и причуды. Другое
дело, насколько я соответствую ей? Кто я такой для Шандры? Свет в окне, ее
прекрасный принц, ее мечта об идеальном возлюбленном? Или всего лишь человек,
протянувший руку помощи в тяжелую минуту? Достоин ли я ее любви? И не найдется
ли мужчина - пусть не сейчас, пусть в будущем, - к которому Шандра могла бы
испытывать более сильное чувство, чем ко мне?
Эти вопросы являлись скорее риторическими, чем насущными, что, однако, не
делало их tabula rasa1. Напомню вам, я - прагматик, а прагматик просчитывает
все свои действия и поступки на сто ходов вперед. Прагматизм был моей сильной
стороной, и он же подсказывал мне, что я не самый лучший из мужчин в обитаемой
Вселенной. С другой стороны, и Шандра котировалась не всюду; в мирах, подобных
Барсуму и Малакандре, она выглядела слишком экзотично, чтобы привлечь внимание
серьезного соперника. Человек порядочный не будет соблазнять ее, поскольку чужд
сиюминутного порыва; ну а более долгая связь со столь непривычной с виду
женщиной станет для него обузой. Человек легкомысленный, самовлюбленный или
жестокий, привыкший потакать своим капризам, ей неинтересен, а от любых
подобных посягательств я сумею ее защитить. Что же остается? Мир вроде Земли и
тех процветающих колоний, где люди похожи на меня и на нее, где жизнь богата и
благополучна, где нет калечащих душу жестокостей и уродств, - словом, некий
питомник благородных златовласых принцев. И какова же моя стратегия в такой
ситуации? Абсолютно ясная и очевидная - держаться подальше от этих,
соблазнительных миров!
* Tabula rasa - пустое место (лат.).
Иными словами, посадить свою птичку в прочную клетку и делать вид, что я
предоставил ей самостоятельность и свободу, что она финансово независима, что в
любом порту она может выгрузить свой багаж и удалиться на все четыре стороны.
Гнусная мысль! Мой прагматизм ее подсказал, и он же определил ее суть:
лицемерие, достойное мерфийского Арконата.
Арконат продал ее мне, а я ее купил, и это было законной сделкой - во
всяком случае, на Мерфи. Но сделка та свершилась за ее спиной и независимо от
ее желания, а значит, не являлась честной, и я не мог к ней апеллировать.
Шандра - такая, какой она стала теперь, - не была моей собственностью, и этот
факт совершенно не зависел от того, даробана ли мною ей свобода или нет. Из
невежественной девчонки, монастырской послушницы, она превратилась в женщину и
человека, а всякий человек свободен по определению. Он волен сам наложить на
себя оковы, узы любви или дружбы, тяготы обязательств, иные цепи, что связывают
нас, людей, - но лишь по собственному соизволению. У Шандры же не было этой
воли, и никакой брачный контракт, ни сто килограммов платины на ее счету не
изменяли ситуацию. Все-таки "Цирцея" летела туда, куда приказывал капитан
Френч.
Обычно я предавался этим горестным размышлениям ночью, когда моя юная
супруга, набегавшись за день и наигравшись в постели, тихо посапывала рядом со
мной. Иногда я глядел на нее и гадал, что же ей снится. Временами сон ее был
глубок и спокоен, но бывали минуты, когда лоб ее страдальчески морщился, брови
сдвигались и веки чуть заметно подрагивали, словно она хотела, но не могла
отвести взгляд от чего-то ужасного, тягостного, жуткого. Быть может, призраки
Мерфи еще приходили к ней в снах, мучая и беспокоя? Орды каннибалов,
выслеживавших друг друга, облавы солдат Арконата, отец, искупавший грехи на
какой-нибудь свалке нечистот, монастырские стены, кухня, полная нечищеных
котлов, и Радостное Покаяние на ледяном полу под мрачными церковными сводами...
Я не будил ее; я был не в силах ей помочь. Одоление призраков и страхов,
гнездящихся в нашем подсознании, нелегкая задача, и человек должен решить ее
сам.
Мы покинули систему Соляриса; разгон закончился, тихий шелест ионных
двигателей смолк, и черный занавес с яркими блестками звезд опустился на наши
экраны. Теперь я мог избрать любой из четырех маршрутов к ближайшим населенным
мирам - к серебристому солнцу Алохи или багряному - Пойтекса, к алой звезде
Александрии или к зеленому, как хризолит, светилу Фидлерс Грин. Но я не
торопился с выбором; те прагматические планы, о коих рассказано выше, довлели
надо мной, терзая мою совесть. Как странно! Я разработал стратегию, логичный
порядок действий, но не мог исполнить его, не мог последовать велению рассудка!
Есть ли более веское свидетельство человеческой иррациональности? Впрочем,
любовь, как и совесть, не относится к рациональным категориям.
Наконец, решив доверить выбор Шандре, я спросил, куда она хочет
направиться.
- К Пойтексу, - ответила она без колебаний.
- Почему?
- "Цирцея" утверждает, что люди там похожи на нас с тобой, только
темноволосые и ниже ростом. Значит, я смогу выйти на помост! А чтоб не смущать
их вот этим, - dha тряхнула своей золотистой гривой, - покрашусь! Ты будешь
любить меня с черными волосами?
Вот так-то, Грэм Френч, сказал я себе, вот чего стоят твои стратегические
планы! Что мне оставалось? Спасать то, что еще можно было спасти.
- Не советую тебе краситься, - пробормотал я. - Из деловых соображений.
Видишь ли, этот бизнес с модой - тонкая штука, и он гораздо успешней идет,
когда у манекенщицы есть собственная индивидуальность. Я полагаю, тебе нужно
играть экзотическую роль, а не пытаться соответствовать местным стандартам. Тем
более что твой рост... с ним-то ты ничего не поделаешь!
Она кивнула - с видом настоящего спейстрейде-ра, который обдумывает, как
бы привлечь, а затем ободрать покупателей.
- Массаракш! Наверное, ты прав, Грэм. Я не буду краситься, я останусь
благородной принцессой с Земли, из Амазонского королевства... Так, кажется, ты
придумал? Но мы, - тут она важно приосанилась, - мы наймем еще одну
манекенщицу, из местных. Для контраста. Предположим, я буду демонстрировать
длинные платья, а она - короткие. Или наоборот.
- Смотри только, чтобы короткие не были слишком короткими, - предупредил
я. - Пойтекс - это не Малакандра, тут предпочитают строгий и скромный стиль.
- Я знаю, я смотрела записи "Цирцеи". Я даже распорядилась, чтобы наряды
были заново... как ты это называешь?.. ах, да - отредактированы! Я одобрительно
хмыкнул:
- Кажется, ты все подрассчитала, дорогая!
- Учусь у тебя, дорогой. Ведь прикидывать и рассчитывать для тебя самое
большое удовольствие. Разумеется, после постели.
Несколько ошарашенный таким заявлением, я промычал:
- Вот как? И с чего ты это взяла? Шандра покровительственно усмехнулась.
- Я тебя знаю, Грэм, уже знаю. Ты планируешь дела со всеми подробностями,
а потом переживаешь и маешься, пока они не завершатся. И если все идет как
надо, ты бываешь такой гордый! Наверное, оттого, что опять доказал: Грэм Френч
умнее всех!
- Хмм... Довольно мерзкая личность этот Грэм Френч, не так ли? - буркнул
я, чувствуя холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Мы не прожили вместе и
двух лет, а она уже видела меня насквозь! Что же будет через пару столетий?..
Воистину, Шандра стоила десятка таких, как я!
Ее глаза смеялись.
- Почему же мерзкая, Грэм? Разве предугадывать ход событий - это плохо?
- Излишняя расчетливость не относится к числу человеческих достоинств, -
ответил я. - Ну а теперь скажи-ка мне, что я делаю, если все идет не так? Если
я оказался не самым умным?
- Тогда ты начинаешь ана... да, анализировать! Ты стараешься найти причину
неудачи и докопаться, что же было не так, отчего и почему. И когда ты это
выяснишь, ты опять говоришь себе: какой же я хитроумный!
- Все хуже и хуже, - откликнулся я. - Ну и мерзавец, клянусь всеми Черными
Дырами! И как ты живешь со мной, дорогая?
- Живу, потому что люблю. И потому что знаю: ты гордишься мной. Тебе
нравится, если я замечаю разные разности... разгадываю все твои секреты...
все-все...
Вид у нее был чрезвычайно довольный - как у ребенка, подглядевшего, где
прячут варенье.
Я пробормотал:
- Выходит, я не могу утаить от тебя никаких секретов? Ни одной самой
паршивой тайны?
Шандра склонила головку к плечу, многозначительно погрозила пальцем и
сдвинула брови, словно готовясь прочесть мне лекцию. Что-то знакомое было во
всех этих манипуляциях, но я не сразу догадался, что она копирует меня самого.
- Кассильда рассказала мне многое о мужчинах... и Файт, и даже мадам
Удонго... Ты, Грэм, из тех людей, которые не любят хранить тайны. Ты слишком
горд тем, что делаешь, и тебе нужна публика, чтобы похвастаться. А публика -
вот она, перед тобой! - И она коснулась своей груди.
Ну и ну! - подумал я. Психоаналитик не хуже Жанны! И ведь она права! Взять
хотя бы Жоффрея: я рассказывал ему о своей жизни, хотя аркон не внушал мне ни
доверия, ни уважения. Но с кем еще я мог поболтать в бесплодной мерфийской
пустыне?
И все-таки об одной из моих тайн Шандра не ведала. Я говорю о своих
поисках; не то чтобы я делал из них секрет, но эта тема казалась мне
неподходящей для обсуждения. Поймет ли Шандра, что мой Рай - совсем не тот, о
коем ей толковали на Мерфи? Мой Рай пока что неосуществленная вероятность, и в
этом смысле он реален, тогда как рай Корана или Библии всего лишь фикция,
мираж, иллюзия для слабых духом. И мой Рай не имеет отношения к Творцу, к его
пророкам, ангелам, архиепископам, арко-нам, ко всем неприятным личностям, что
тиранили Шандру столько лет. Но будет ли это ей понятно?
Затем я подумал, что мой стратегический план - тот самый, продиктованный
прагматизмом - нуждается в корректировке. И если моя леди столь сообразительна,
пусть она и корректирует его. Во всяком случае, ее совет не был бы лишним.
Я дернул Шандру за рукав комбинезона:
- Скажи-ка, девочка, а как я поступлю, если дела пойдут из рук вон плохо?
Как я выкручусь из ситуации почти безвыходной?
- Ты бы что-нибудь придумал, Грэм. Посмотрел туда и сюда, поразмыслил и
отыскал что-то новенькое, неожиданное. Ведь ты - старый мудрый мужчина со
Старой Земли! И ты не раз попадал в почти безвыходные ситуации... например, с
Йоко... Вот глупая женщина! Самая глупая во Вселенной!
- Это почему же?
- Потому что захотела обыграть тебя. И что получила? Ссылку в неприятный
мир, где металл ее дешев, где сама она не значит ничего и не может заниматься
своей профессией. Разве не так?
Я должен был согласиться с этим. Йоко обыграла саму себя.
- И ты, принцесса, стала не слабым игроком - если вспомнить эпизод с мадам
Удонго.
Она блаженно улыбнулась при этом воспоминании:
- Да, Грэм, мы с тобой два великих хитреца! Интересно, какие у нас были б
дети...
- Если верить генетическим законам, они дали бы нам сто очков вперед, -
произнес я и добавил: - Жаль, что не представится случай это проверить.
Шандра вздрогнула, словно получив удар. Мгновением раньше она улыбалась, в
глазах прыгали чертики, лукавый взгляд поддразнивал меня, но миг прошел, и все
переменилось. Лицо ее окаменело; еще не мертвое, оно уже не было живым.
- Что с тобой?
Я протянул к ней руки, но она отшатнулась.
- Разве мы не можем завести ребенка, если захотим? Ведь ты говорил, что
можешь избавиться от бесплодия... А я могу зачать и родить... Это ведь
безопасно... Не сложнее, чем удалить аппендикс... У нас превосходные хирурги в
медотсеке... И "Цирцея"... Она столько знает... знает, как нужно вынашивать
дитя...
- Не на корабле, милая. - Я постарался, чтоб голос мой звучал помягче. -
На корабле нельзя вынашивать детей. Вспомни историю Кордея.
- Я помню! Но мы могли бы остаться в одном из миров на пять или шесть
лет... подождать, пока малыш не окрепнет...
Наша веселая пикировка вдруг обернулась серьез-ным разговором. Но что я
мог ей сказать?
- Вспомни Закон Конфискации. Вспомни Кордея и то, что случилось с ним. Или
ты хочешь, чтоб мы нашли какой-нибудь необитаемый мир за пределами Окраины и
поселились в нем? На долгие годы?
Шандра покачала головой: Ее глаза подозрительно блестели.
- Нет, Грэм, не хочу. Без людей, без сверстников наш мальчик вырастет
дикарем, а мы не должны лишать его детства. Нам гораздо больше подходит
какой-нибудь тихий высокоразвитый мир вроде Со-ляриса... чтоб было море и горы,
и красивые города, и множество университетов... - Она шмыгнула носом и вдруг
расплылась в улыбке. - А знаешь, Грэм, я ведь придумала! Придумала, как обойти
закон! Как прожить на планете несколько лет и не лишиться "Цирцеи"!
Моя принцесса выглядела такой счастливой, что я чуть сам не разрыдался.
Все хитрости и уловки спейстрейдеров были давно известны, и ни одна из-них не
гарантировала успеха. Торговец должен летать и жить на своем корабле и должен
расстаться с женщиной, которая хочет детей. Собственно, не навеки: что мешает
вернуться лет через двадцать-тридцать, когда его возлюбленная натешится
материнством?.. Правильно - ничего! И вернувшись, наш торговец обнаружит, что у
возлюбленной новый супруг и новые дети, если в мире, где он ее оставил, еще не
ограничена рождаемость... Такова жизнь! Даже для нас, бессмертных, расстаться
на долгие годы - все равно что потерять друг друга.
Тем временем Шандра, вытерев слезы, с энтузиазмом посвящала меня в свой
план:
- Нам надо выбрать такую планету, где люди не слишком отличаются от нас,
чтобы мальчик не выглядел среди детей чужаком. Конечно, там все должно быть:
большие города, океан, леса, животные... Как на Малакандре, но не так жарко...
Как на Соля-рисе, только суши побольше... И еще хотелось бы, чтоб в том мире
знали, кто ты такой, и относились к нам с уважением... и чтоб у тебя нашлось
занятие на несколько лет... ну, например, ты мог бы преподавать в
университете... И, конечно, мир, который мы выберем, должен быть... как ты
говоришь? Устойчивым? Нет - стабильным! Никаких катастроф, никаких войн и
никаких опасных научных опытов! Никаких диктаторов и арконов! И никаких...
- Подожди, - прервал я ее. - А что же будет с "Цирцеей"?
Зеленые глаза Шандры широко распахнулись:
- Как, разве я еще не сказала? Ты запрограммируешь прыжок на два с
половиной года в самом безопасном направлении; "Цирцея" прыгнет, а потом
прыгнет снова - в ту систему, где мы ее будем ждать. Понимаешь, она вернется за
нами! И подберет нас! Через пять лет! И мы улетим - вместе с нашим сыном!
Она торжествующе уставилась на меня. Тяжкие будут пять лет, промелькнуло в
моей голове. Ждать и думать: вернется - не вернется... Каждую ночь и каждый
день... А если все-таки вернется и пойдет на ионных двигателях к планете, вот
тут-то за ней и начнут охоту! Еще бы! Через год она будет считаться бесхозным
имуществом, и всякий, кто первым доберется к ней, тот ее и подберет - согласно
Закону о Конфискации. Я должен быть очень шустрым парнем, чтоб обскакать
десяток тысяч претендентов...
Но обсуждать это с Шандрой не стоило - ведь она так верила в меня, в мой
разум - или в мое хитроумие. К тому же были другие обстоятельства, более веские
и серьезные, и под их напором весь ее план, все ее хрустальные мечты обращались
в пыль. Я - именно я! - должен был их разбить!
Я чувствовал себя ужасно. Я не сомневался, что желание Шандры не было
навязчивой эгоистичной идефикс неукротимых матерей. Она любила меня, она
ревновала меня к прошлому, и это, быть может, явилось толчком, пробудившим в
ней жажду материнства. Вполне естественный порыв... естественный и безудержный,
если вспомнить о силе ее характера, ее терпении и гордости. Внезапно я понял,
что ее любовь ко мне была не одним лишь источником счастья, дарившим
наслаждение; она еще налагала огромную ответственность.
Я взял Шандру за руку, и мы покинули мостик. Слева и справа от нас
круглились стены кольцевого коридора; две стальные переборки разгораживали его,
отделяя западный сектор от восточного. Пол был покрыт пластиком, имитировавшим
ковровую дорожку, на потолке сияли овальные светильники, и их отражения яркими
пятнами скользили по дверям кают. Светло-серые хромированные двери - хранилища,
кладовые и медотсек; двери поуже, обшитые дубом, - наша столовая и спальня;
широкий проем под аркой ведет к гимнастическому залу. Все такое знакомое,
привычное... Эта картина успокоила меня; я был в своем доме, а в нем, как
известно, и стены помогают.
Я привел Шандру в кают-компанию - она же гостиная, библиотека и мой
кабинет. Здесь стояли шкафы с настоящими древними книгами, письменный стол из
кедра (я вывез его с Пенелопы), пара кресел и мягкая кушетка; на дальней стене
серебрились экраны, а над шкафами и столом тянулся фриз картин. Большей частью
пейзажи, писанные маслом, изображавшие водопад в горах Эдема, хвойную рощу на
Секунде, шторм в океане Авроры или равнины Огайо - разлив золотистых полей
маиса и затерявшийся среди них фермерский домик. Над домом, почти над самой
трубой, плыли тучи, но в разрывах меж ними виднелось небо - точно такой
лазурной голубизны, каким я помнил его с детства.
Я сел на диван; Шандра прилегла, доверчиво опустив головку мне на колени.
Я коснулся ее волос. Их цвет был таким же, как у маисового поля на картине.
- Милая, ты ведь знаешь, что дети растут и становятся взрослыми? И что
этот процесс остановить нельзя?
- Знаю. - Она шевельнулась, потерлась щекой о мою ладонь. - Ну так что же?
Я уверена, что наш мальчик получит хорошее воспитание. Он будет заниматься с
"Цирцеей", в ее лабораториях и в гимнастическом зале, и с тобой - во время
наших перелетов. А когда мы опустимся "вниз", он встретит других людей и сможет
у них поучиться - у самых лучших и знающих, у тех наставников, которых мы
выберем для него. Он получит прекрасное образование! Он... - Заметив мою
невеселую улыбку, Шандра сбилась и заглянула мне в лицо. - Ты сомневаешься,
Грэм? Боишься, как бы не избаловать его? Думаешь, он вырастет самовлюбленным и
испорченным? Сын такого великого человека?
Я криво усмехнулся:
- Нет, проблема в ином. Ученье, воспитание, образование - все это игры для
ума, но у тела есть свои потребности. И они просыпаются лет в пятнадцать, а в
двадцать их уже не удержать. В двадцать его не устроят эротические нейроклипы.
Ему захочется чего-то более реального и... ммм... более возвышенного.
Шандра встрепенулась. Кажется, этот аспект нашей проблемы ей в голову еще
не приходил.
- Ну-у, - протянула она, - мы же будем посещать множество миров...
Найдутся там и девушки, и женщины... и всякой польстит его внимание... Ведь
мальчик - твой сын! Сын капитана Френча! Юноша со звезд!
- Вот именно, - заметил я. - Теперь представь, что ему исполнилось
семнадцать и что мы попали в прекрасный мир, в Эдем, - тут я кивнул на картину
с водопадом, - где есть все, что душе угодно: горы и города, леса и равнины,
реки и океаны," и, конечно, девушки. Очаровательные девушки! Он вращается в
молодежной компании; он - сын капитана Френча, он экзотичен, богат и хорош
собою, и юные леди идут в атаку со всех сторон, с фронта, с тыла и с флангов.
Уверен, долго ему не продержаться. Он выберет кого-нибудь, влюбится и завязнет
в этой любви по самые уши. Так?
- Так, - согласилась Шандра. - Было бы странно, если бы он не влюбился.
Особенно в этом твоем Эдеме.
- Но вот наш бизнес завершен, мы покидаем Эдем и разлучаем его с любимой.
А чувство - как мнится ему самому - уже достигло галактических размеров. И он -
наш сын! Он унаследовал твою неукротимость, мою расчетливость и нрав упрямца -
от нас обоих! И что же он сделает? Как ты думаешь?
Шандра выглядела растерянной. А я - я ощущал себя последним подлецом,
пуская по ветру ее мечты. Ломать - не строить! Особенно такую нежную и хрупкую
постройку...
- Я скажу тебе, как он поступит: втайне от нас возьмет девицу на корабль,
вскроет вечные файлы и свяжет себя обетом. А после... Знаешь, первое чувство
непостоянно, и через год-другой молодые пожелают разойтись. А мы к тому вр
...Поділитися у соцмережах
