Жанр: Научная фантастика
Всадники ниоткуда 1-3.
...-
усмехнулся я. - От них все равно не уйдешь". Даже не касаясь Ожогина, я
чувствовал, как напряжены его мышцы, только не знал - от страха или от
возбуждения. "Раздваивать начнут?" - опять спросил он, "Не начнут". -
"Откуда ты знаешь?" - "Они ночью твой вертолет раздвоили, сам же видел", -
сказал я. Он замолчал.
А колонна уже подошла к айсбергу. Три розовых "дирижабля" повисли в
воздухе, покраснели, раскрылись чашечками знакомых бесстебельных маков,
застыв по углам огромного треугольника над ледяным островом, а
стреловидные "бумеранги" рванулись вниз. Они ушли под воду, как рыбы, без
брызг и плеска, только белые взрывы пара кольцом обвили айсберг: слишком
резкой, вероятно, была разница температур непонятного вещества и воды.
Потом все успокоилось: "маки" цвели над островом, "бумеранги" исчезли. Я
терпеливо ждал, пока вертолет медленно кружил над айсбергом чуть ниже
повисших в воздухе "маков".
"Что же дальше будет? - хрипло спросил Ожогин. - Не гробанемся?" - "Не
думаю", - осторожно ответил я. Прошло, должно быть, минут десять. Ледяная
гора внизу вдруг всколыхнулась и начала медленно подыматься из воды.
"Отвали!" - крикнул я Косте. Он понял и рванул вертолет в сторону от
опасной орбиты. А сверкавшая на солнце подсиненная глыба льда уже
поднялась над водой. Она была так велика, что даже трудно было подыскать
сравнение. Представьте себе большую гору, срезанную у основания и
поднимающуюся в воздух, как детский воздушный шарик. При этом вся она
блистала и переливалась миллиардами расплавленных и разлитых по ней
сапфиров и изумрудов. Все операторы мира продали бы душу дьяволу за такую
съемку. Но королем был я. Только мы с Ожогиным да астрономы Мирного видели
это ни с чем не сравнимое зрелище. Как ледяное чудо-юдо поднялось из воды,
как застыло оно над тремя алыми "маками", как понеслось вместе с ними в
бездонную небесную даль. А "бумеранги", вынырнув из воды в струях пара,
свернули своим кавалерийским строем на материк. Клубящиеся кучевые облака
были их дорогой. Они галопировали по ней, как всадники.
Всадники!
Это сравнение было придумано позже, и придумано не мной, а сейчас я
услышал его от бренчавшего на гитаре Тольки.
- Нравится? - спросил он.
- Что нравится? - не понял я.
- "Что, что"... Песня, конечно.
- Какая? - Я все еще не понимал его.
- Не слышал, значит, - вздохнул он. - Я так и думал. Придется
повторить, я не гордый.
И он запел протяжным песенным говорком, как безголосые шансонье, не
расстающиеся с микрофоном. Тогда я еще не знал, какая завидная судьба
ожидает это творение нечаянной знаменитости.
- Всадники ниоткуда - что это? Сон ли? Миф?.. Вдруг в ожидании чуда...
замер безмолвно мир. И над ритмичным гудом, пульсом моей Земли, всадники
ниоткуда строем своим прошли... Право, сюжет не новый... Стержень трагедии
прост: Гамлет решает снова... вечный, как мир, вопрос. Кто они? Люди?
Боги? Медленно тает снег... Снова Земля в тревоге и передышки нет...
Он сделал паузу и продолжал чуть-чуть мажорнее:
- Кто ими будет познан? Сможем ли их понять? Поздно, приятель, поздно,
не на кого пенять... Только поверить трудно: видишь - опять вдали...
Всадники ниоткуда строем своим прошли...
Он вздохнул и посмотрел на меня в ожидании приговора.
- Ничего, - сказал я. - Поется. Только...
- Что - только? - насторожился он.
- Откуда у хлопца испанская грусть? Пессимизм откуда? "Поздно,
приятель, поздно, - передразнил я его, - не на кого пенять"... А что,
собственно, поздно? И почему поздно? И на что пенять? Тебе льда жалко? Или
двойников? Сними-ка лучше горчичники, уже не жгут.
Толька содрал с моей измученной спины уже высохшие горчичники и сказал:
- Между прочим, их и в Арктике видели.
- Горчичники?
- Не остри. Не смешно.
- Вероятно, страшно. Всадники ниоткуда...
- Может, и страшно. В Гренландии тоже лед срезают. Есть телеграммы.
- Ну и что? Теплее будет.
- А если весь лед Земли? И в Арктике, и в Антарктике, и в горах, и в
океанах?
- Тебе лучше знать - ты же климатолог. В Белом море будем сардинку
ловить, а в Гренландии апельсины посадим.
- В теории, - вздохнул Толька. - Кто может предсказать, что произойдет
в действительности? Никто. Да и не во льдах суть. Ты выступление нашего
Томпсона почитай. ТАСС его полностью передал. - Он указал на пачку газет.
- А что, паникует?
- Еще как!
- Он и в Мирном паниковал. Помнишь?
- Трудный дядька. Много крови испортит. И не только нам. Кстати, он и
словечко наше использовал. С подачи Лисовского: хорзмен фром ноуэр.
- "Всадники ниоткуда". А ведь это ты придумал, - вспомнил я.
- А кто размножил?
Спецкор "Известий" Лисовский, возвращавшийся вместе с нами из Мирного,
был автором статьи о розовых "облаках", обошедшей всю мировую печать. Он
так и назвал ее - "Всадники ниоткуда". А название действительно придумал
Толька. Это он закричал тогда, увидев их из окна самолета: "Всадники!
Ей-богу, всадники". - "Откуда?" - спросил кто-то. "А я знаю? Ниоткуда". И
тут же Лисовский повторил вслух: "Всадники ниоткуда. Неплохо для
заголовка".
Вспомнив об этом, мы с Толькой переглянулись. Так оно и было.
10. САМОЛЕТ-ПРИЗРАК
А что, собственно, было?
Наш реактивный лайнер летел с ледяного аэродрома Мирного к берегам
Южной Африки. Под нами клубилась облачная белесая муть, похожая на снежное
поле близ узловой железнодорожной станции: снег, заштрихованный паровозной
копотью. Иногда облака расходились, муть прорывалась окнами, и в окнах
глубоко-глубоко внизу открывалась стальная доска океана.
В кабине собрались все привыкшие друг к другу за зиму - геологи,
летчики, гляциологи, астрономы, аэрологи. Из гостей присутствовали только
несколько газетных корреспондентов, но о том, что они гости, скоро забыли,
да и сами гости постепенно растворились в однородней среде вчерашних
зимовщиков. Говорили, конечно, о розовых "облаках", но не серьезно,
по-домашнему, с подкусом и шуточками, - словом, шел привычный веселый
каюткомпанейский треп.
Розовые "бумеранги" появились неожиданно на облачной белесой дорожке,
подскакивая и зарываясь в ней, как всадники в ковыльной степи. Тогда и
родилось сравнение со всадниками, хотя сравнивать их, конечно, можно было
с чем угодно: форму свою, как я уже видел, они меняли мгновенно, часто и
по неведомым нам причинам. Так произошло и на этот раз. Шесть или семь из
них - уже не помню точно - поднялись нам навстречу, растеклись розовыми
блинами, потемнели и обвили самолет непроницаемым багровым коконом. К
чести нашего пилота, он не дрогнул, а продолжал вести самолет, как будто
бы ничего не случилось: в коконе так в коконе!
В кабине наступила зловещая тишина. Все ждали чего-то, опасливо
переглядываясь и не решаясь заговорить. Красный туман уже просачивался
сквозь стены. Как это происходило, никто не понимал. Казалось, для него не
было материальных препятствий или он сам был нематериальным, иллюзорным,
существовавшим только в нашем воображении. Но вскоре он заполнил кабину, и
только странные багровые затемнения выдавали сидевших впереди и позади
меня пассажиров. "Вы что-нибудь понимаете?" - спросил меня голос
Лисовского, сидевшего через проход от меня. "А вам не кажется, что кто-то
заглядывает вам в мозг, просматривает вас насквозь?" - ответил я вопросом
на вопрос. Он помолчал, должно быть соображая, не сошел ли я с ума от
страха, потом проговорил, запинаясь: "Н-нет, не кажется, а что?" - "Просто
туман, ничего не кажется", - сказал кто-то рядом. И мне не казалось. То,
что происходило в самолете, ничуть не напоминало по ощущениям случившееся
в снегоходе и в палатке. В первом случае кто-то или что-то просматривало,
неощутимо прощупывало меня, словно подсчитывая и определяя порядок
расположения частиц, образующих мою биосущность, и таким образом создавая
мою будущую модель, во втором - процесс остановился на полпути, словно
создатель модели понял, что по моему образцу модель была уже создана
раньше. А сейчас меня окружал просто разлитый в кабине туман, как
подкрашенный кармином воздух, непрозрачный, как мутная вода в банке, не
холодный и не теплый, не режущий глаза и не щекочущий ноздри - неощутимый.
Он обтекал меня, казалось совсем не касаясь кожи, и понемногу таял или
выветривался. Скоро стали видны руки, одежда, обивка кресел и сидевшие
рядом. Я услышал позади чей-то вопрос: "Сколько прошло? Вы не засекли
время?" - "Нет, не засек, не знаю". Я тоже не знал, может быть, три, может
быть, десять минут.
И тут мы увидели нечто еще более странное. Попробуйте прищуриться,
сильно сжимая веки, и вам покажется, что предмет, на который вы смотрите,
начинает двоиться: от него как бы отделяется копия и уплывает куда-то в
сторону. То же произошло и со всей обстановкой самолета, со всем тем, что
было в поле нашего зрения. Я не смутно, а вполне отчетливо видел - а потом
узнал, что и каждый видел, - как от нашей кабины со всем ее содержимым
начал отделяться ее дубликат с полом, окнами, креслами и пассажирами,
отделился, поднялся на полметра и поплыл в сторону. Я увидел себя самого,
Тольку с гитарой, Лисовского, увидел, как Лисовский попытался схватить
свое уплывающее повторение - и схватил только воздух; увидел уже не
внутренность нашей кабины, а ее наружную стенку и то, как эта стенка
прошла сквозь действительную стенку, как последовало за ней крыло,
скользнувшее сквозь нас, как гигантская тень самолета, и как все это
исчезло, словно испарилось в воздухе. И все-таки не исчезло, не
испарилось. Мы бросились к окнам и увидели такой же самолет, летевший
рядом, абсолютно точную, словно серийную копию, и при этом совсем не
иллюзорную, потому что оказавшийся расторопнее всех Лисовский все-таки
успел сделать снимок, а на снимке этом, впоследствии повсюду
опубликованном, был четко зафиксирован дубликат нашего воздушного лайнера,
снятый с десятиметрового расстояния в воздухе.
К сожалению, то, что произошло позже, никто снять не успел. У
Лисовского кончилась пленка, а я вспомнил о камере слишком поздно, да к
тому же она была в футляре и подготовить ее к съемке я бы все равно не
успел, настолько быстро, почти молниеносно, завершилось это воздушное
чудо. Именно чудо: создателей его мы даже не видели. Просто в воздухе
вокруг самолета-двойника возник знакомый малиновый кокон, вытянулся,
побагровел, из багрового превратился в лиловый и растаял. Ничего не
осталось - ни самолета, ни кокона. Только клубилась внизу по-прежнему
облачная белая муть.
Помню, из пилотской кабины вышел наш шеф-пилот и робко спросил: "Может
быть, кто из товарищей объяснит нам, что случилось?" Никто не отозвался,
шеф подождал, потом сказал с обидной для нас усмешкой: "Что же получается,
товарищи ученые? Необъяснимый феномен? Чудо? Чудес-то ведь не бывает". -
"Значит, бывает", - ответил кто-то. Все засмеялись. Тогда спросил
Лисовский: "Может быть, товарищ Зернов объяснит?" - "Я не Бог и не
дельфийский оракул, - буркнул в ответ Зернов. - "Облака" создали
самолет-двойник - все видели. А как и зачем, я знаю не больше вас". -
"Значит, так и написать?" - съязвил Лисовский. "Так и напишите", - отрезал
Зернов и замолчал.
Заговорил он со мной об этом после посадки в Карачи, когда нам обоим
удалось пробиться сквозь толпу встречавших самолет журналистов:
оказывается, наш радист еще в пути послал радиограмму о происшедшем. Пока
газетчики с фото- и кинокамерами атаковали команду самолета, мы с Зерновым
незаметно проскользнули в ресторанный буфет и с наслаждением заказали
прохладительное. Помню, я о чем-то спросил его, он не ответил. Потом,
словно отвечая не мне, а каким-то тревожившим его думам, сказал:
- Другой метод моделирования. Совершенно другой.
- Вы о "всадниках"? - спросил я.
- Привилось словечко, - усмехнулся он. - Повсюду привьется. И у нас, и
на Западе - вот увидите. А смоделировано было все по-другому, - прибавил
он.
Я не понял:
- Самолет?
- Не думаю. Самолет, наверное, смоделировали полностью. И тем же
способом. Сначала нематериально, иллюзорно, потом вещественно - вся
атомная структура в точности. А людей - по-другому: только внешняя форма,
оболочка, функция пассажира. Что делает пассажир? Сидит в кресле, смотрит
в окно, пьет боржом, листает книгу. Едва ли воссоздавалась психическая
жизнь человека во всей ее сложности. Да это и не нужно. Требовалась живая,
действующая модель самолета с живыми, действующими пассажирами. Впрочем,
это только предположение.
- Зачем же было уничтожать эту модель?
- А зачем уничтожать двойников? - спросил он в ответ. - Помните
прощание моего близнеца? Я до сих пор этого забыть не могу.
Он замолчал и перестал отвечать на вопросы. Только по выходе из
ресторана, когда мы прошли мимо Лисовского, окруженного по меньшей мере
десятком иностранных корреспондентов, Зернов засмеялся и сказал:
- Обязательно подкинет им "всадников". А те подхватят. И Апокалипсис
приплетут. Будет и конь бледный, и конь вороной, и всадники, смерть
несущие, - все будет. Читали Библию? Нет? Тогда прочтите и сравните, когда
время придет.
Все предсказанное Зерновым сбылось в точности. Я чуть не подскочил на
постели, когда вместе с телеграммами о появлении розовых "облаков" на
Аляске и в Гималаях Дьячук прочел мне перевод статьи адмирала Томпсона из
нью-йоркской газеты. Даже высмеянная Зерновым терминология полностью
совпадала с адмиральской.
"Кто-то метко назвал их всадниками, - писал адмирал, - и все же не
попал в яблочко. Это не просто всадники. Это всадники из Апокалипсиса - к
такому сравнению я прихожу не случайно. Вспомним слова пророка: "...и вот
конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним,
и дана ему власть над землей - умерщвлять мечом, и голодом, и мором". Да
простят мне американцы, что я прибегаю к терминологии, более
приличествующей кардиналу католической церкви, чем отставному военному
моряку. Но я вынужден сделать это: слишком уж беззаботно встречает
человечество своих незваных гостей". Адмирала не интересовало, откуда
явились они - с Сириуса или с альфы Центавра. Не волновала его и
переотправка в космос земного льда. Пугали его двойники. Еще в Мирном он
выразил сомнение в том, что уничтожаются именно двойники, а не люди.
Теперь эта же мысль получала уверенное и агрессивное выражение:
"...двойники и люди как будто во всем идентичны. У них та же внешность, та
же память, то же мышление. Но кто мне докажет, что идентичность мышления
не имеет границы, за которой начинается покорность воле создателей?" Чем
дольше я слушал, тем больше удивлялся фанатической предубежденности
автора: он возражал даже против нейтрального изучения и наблюдения, а
требовал решительного изгнания пришельцев всеми доступными средствами.
Статья заканчивалась совсем уже фантастическим предположением: "Если я
вдруг изменю себе и откажусь от вышесказанного, значит, я двойник и меня
подменили. Тогда повесьте меня на первом уличном фонаре".
Примечателен был не только смысл, но и самый тон этой статьи -
панический и крикливый. Именно это и настораживало. Привыкших принимать на
веру всяческую рекламную трескотню могла напугать всерьез статья этого,
видимо, неглупого, но явно предубежденного человека. К тому же ее могли
использовать в своих целях недобросовестные люди и в политике и в науке. К
чести адмирала, он не искал их поддержки и в арсенале антикоммунизма
оружия не заимствовал.
Когда я изложил все эти соображения Тольке, он сказал:
- Статья адмирала - частность. Возникает совсем новая проблема. До сих
пор, когда ученые или фантасты писали о вероятности встреч с иным разумом
в космосе, их интересовал вопрос о дружеском или враждебном отношении
этого разума к людям. А вот о возможности враждебного отношения людей к
этому разуму никто и не думал. А ведь в этом проблема. Включи ночью
транзистор - с ума сойти! Весь мир гудит, на всех диапазонах. И попы, и
министры, и сенаторы, и гадалки - все в эфир лезут. Что там "летающие
тарелки" - пшик! Здесь до запросов в парламентах дело доходит.
Что ж, об этом стоило задуматься. Толька иногда высказывался очень
разумно.
11. ОНИ ВИДЯТ, СЛЫШАТ И ЧУЮТ
Проблема, заинтересовавшая Тольку, была затронута и на специальном
совещании в Академии наук, где я присутствовал как автор заснятого мною
фильма о пришельцах из космоса. Говорилось о многом, но, пожалуй, больше
всего о природе феномена и его особенностях. Меня же это снова вывело на
орбиту розовых "облаков".
На совещание я пришел примерно за час до начала, чтобы проверить
проектор, экран и звук: фильм демонстрировался уже с дикторским текстом. В
конференц-зале я нашел только стенографистку Иру Фатееву, о которой мне
говорили как о будущем секретаре особой комиссии, проектируемой в связи с
совещанием. И, между прочим, предупредили, что это кобра, полиглот и
всезнайка. Спроси у нее, что получится, если смочить обнаженный мозг
раствором хлористого калия, - она скажет. Спроси о четвертом состоянии
вещества - скажет. Спроси о том, что такое топология, - тоже скажет. Но я
не спрашивал. Только поглядев на нее, я сразу всему поверил.
Она была в темно-синем свитере, с очень строгой, но абстрактной
орнаментовкой, с тугим пучком волос на голове, но отнюдь не по моде
девятнадцатого столетия, и в чуть дымчатых очках без оправы - узких
прямоугольных стеклышках, - и все-таки в очках, сквозь которые смотрели на
вас умные, внимательные, очень требовательные глаза. Глаз, впрочем, я,
войдя, не увидел: она даже не подняла головы, что-то дописывая в большом
черном блокноте.
Я кашлянул.
- Не кашляйте, Анохин, и не стойте посреди комнаты, - сказала она,
по-прежнему не смотря на меня, - я вас знаю и все о вас знаю, поэтому
представляться не обязательно. Сядьте где-нибудь и подождите, пока я не
закончу этого экспозе.
- Что такое экспозе? - спросил я.
- Не старайтесь показаться невежественнее, чем вы есть на самом деле. А
экспозе совещания вам знать не обязательно. Вас туда не приглашали.
- Куда? - снова спросил я.
- В Совет Министров. Там вчера показывали ваш фильм.
Я знал об этом, но промолчал. Прямоугольные стеклышки повернулись ко
мне. "Хорошо бы она сняла очки", - подумал я.
Она сняла очки.
- Теперь я верю в телепатию, - сказал я.
Она поднялась, высокая, как баскетболистка экстракласса.
- Вы пришли проверить аппаратуру, Анохин, натяжение экрана и регулятор
звука? Все это уже сделано.
- А что такое топология? - спросил я.
Глаза без стеклышек испепелить меня не успели: помешали участники
будущего совещания - они явно не собирались опаздывать. Кворум собрался за
четверть часа. Преамбулы не было. Только председательствующий спросил у
Зернова, будет ли какое-нибудь вступительное слово. "Зачем?" - спросил тот
в ответ. Тогда погас свет, и в голубом небе Антарктики на экране начал
набухать малиновый колокол.
На этот раз я мог не комментировать фильма: за меня говорил диктор. Да
и в отличие от просмотра в Мирном, проходившего в напряженном молчании,
этот напоминал собрание добрых друзей у телевизора. Реплики, если можно
допустить такое сравнение, наступали на пятки диктору, чаще веселые,
иногда понятные только посвященным в тайны командующих здесь наук, иногда
колючие, как выпады фехтовальщиков, а порой такие же, как в любом "клубе
веселых и находчивых". Кое-что запомнилось. Когда малиновый цветок
проглотил моего двойника вместе со снегоходом, чей-то веселый басок
воскликнул:
- Кто считает человека венцом мироздания, поднимите руки!
Послышался смех. Тот же голос продолжил:
- Учтите нечто бесспорное: никакая моделирующая система не может
создать модель структуры более сложной, чем она сама.
Когда край цветка, загибаясь, запенился, я услышал:
- Жидкая пена, да? А какие компоненты? Газ? Жидкость? Пенообразующее
вещество?
- Вы так уверены, что это пена?
- Ни в чем я не уверен.
- Может быть, это плазма при низких температурах?
- Плазма - газ. Что же ее удерживает?
- А магнитная ловушка. Магнитное поле создает нужные стенки.
- Нонсенс, коллега. Почему разрозненный, эфемерный газ не распадается,
не рассеивается под давлением этого поля? Оно же не бессиловое, в том
смысле, что не стремится изменить форму.
- А как, по-вашему, создают магнитные поля облака межзвездного газа?
Еще один голос из темноты вмешался в спор:
- Давление поля изменчиво. Отсюда изменчивость формы.
- Допустим, формы. А цвет?
Я пожалел, что не захватил с собой магнитофона. Впрочем, на несколько
минут зал умолк: на экране другой цветок-гигант заглатывал самолет, а
лиловая змея-щупальце - бесчувственную модель Мартина. Оно еще
пульсировало над снегом, как из темноты снова спросили:
- Вопрос к авторам плазменной гипотезы. Значит, по-вашему, и самолет и
человек просто сгорели в газовой струе, в магнитной "бутылке"?
Впереди опять засмеялись. Я еще раз пожалел о магнитофоне: началась
перестрелка.
- Мистика какая-то. Невероятно.
- Чтобы признать возможность невероятного, мистики не требуется.
Достаточно математики.
- Парадокс. Ваш?
- Фриша. Только математик здесь действительно нужнее вас, физиков.
Больше сделает.
- Интересно, что же он сделает?
- Ему проб не нужно. Снимков побольше. А что он увидит? Геометрические
фигуры, как угодно деформируемые, без разрывов и складок. Задачки по курсу
топологии.
- А кто, простите, решит задачку о составе этой розовой биомассы?
- Вы считаете ее массой?
- По этим цветным картиночкам я не могу считать ее мыслящим организмом.
- Обработка информации очевидна.
- Обработка информации еще не синоним мышления.
Обмен репликами продолжался и дальше. Особенно взбудоражила зал ледяная
симфония - облака-пилы и гигантские бруски льда в голубом небе.
- Как они вытягиваются! Из трехметрового облака километровый блин.
- Не блин, а нож.
- Непонятно.
- Почему? Один только грамм вещества в коллоидальном диспергированном
состоянии обладает огромной поверхностью.
- Значит, все-таки вещество?
- Трудно сказать определенно. Какие у нас данные? Что они говорят об
этой биосистеме? Как она реагирует на воздействие внешней среды? Только
полем? И чем регулируется?
- А вы добавьте еще: откуда она берет энергию? В каких аккумуляторах ее
хранит? Какие трансформаторы обеспечивают ее превращения?
- Вы другое добавьте...
Но никто уже ничего не добавил: кончился фильм, вспыхнул свет, и все
замолчали, словно вместе со светом напомнила о себе привычная осторожность
в суждениях. Председательствующий, академик Осовец, тотчас же уловил ее.
- Здесь не симпозиум, товарищи, и не академическое собрание, - спокойно
напомнил он, - мы все, здесь присутствующие, представляем особый комитет,
созданный по решению правительства со следующими целями: определить
природу розовых "облаков", цель их прибытия на Землю, агрессивность или
дружественность их намерений и войти с ними в контакт, если они являются
разумными, мыслящими существами. Однако увиденное еще не позволяет нам
прийти к каким-то определенным выводам или решениям.
- Почему? - перебил из зала чей-то уже знакомый басок. - А фильм?
Первый вывод: превосходный научный фильм. Бесценный материал для начала
работы. И первое решение: широко показать его повсюду, и у нас, и на
Западе.
Каюсь, очень приятно было все это выслушать. Столь же приятным был и
ответ председателя:
- Так же оценили фильм и в правительстве. И аналогичное решение уже
принято. А коллега Анохин включен в состав рабочей группы нашего комитета.
И все же, - продолжал академик, - фильм еще не отвечает на многие
интересующие нас вопросы: откуда, из какого уголка Вселенной прибыли к нам
эти гости, какие формы жизни - едва ли белковые - они представляют, какова
их физико-химическая структура и являются ли они живыми, разумными
существами или биороботами с определенной программой действий. Можно
задать еще много вопросов, на которые мы не получим ответа. По крайней
мере, сейчас. Но кое-что предположить все-таки можно, какие-то рабочие
гипотезы можно обосновать и выступить с ними в печати. И не только в
научной. Во всех странах мира люди хотят услышать о розовых "облаках" не
болтовню кликуш и гадалок, а серьезную научную информацию, хотя бы в
пределах того, что нам уже известно и что мы можем предположить. Можно,
например, рассказать о возможностях и проектах контактов, об изменениях
земного климата, связанных с исчезновением ледяных массивов, а главное,
противопоставить отдельным мнениям об агрессивной сущности этой пока еще
неизвестной нам цивилизации факты и доказательства ее лояльности по
отношению к человечеству.
- Кстати, в дополнение к уже высказывавшимся в печати объяснениям, -
проговорил, воспользовавшись паузой, сидевший рядом с Зерновым ученый, -
можно добавить еще одно. Наличие дейтерия в обыкновенной воде
незначительно, но лед и талая вода содержат еще меньший процент его, то
есть более биологически активны. Известно также, что под действием
магнитного поля вода меняет свои основные физико-химические свойства. А
ведь земные ледники - это вода, уже обработанная магнитным полем
...Закладка в соц.сетях
