Детская
¶Кобо Абэ. Детская§
----------------------------------------------------------------------- "Библиотека современной фантастики", т.25. Пер. с яп. - В.Гривнин. OCR & spellcheck by HarryFan, 25 August 2000 -----------------------------------------------------------------------
- Посмотрите. Вон туда... Нет, сегодня не видно... В хорошую погоду как раз там виднеется верхушка телевизионной башни... Праздник, а может быть, и обычное воскресенье, Укромный уголок готового лопнуть от обилия запахов переполненного ресторана недалеко от конечной остановки электрички. За шатким столиком у окна друг против друга сидят мужчина и женщина. Перед женщиной - мороженое с консервированными фруктами и шоколадом. Перед мужчиной - чашка кофе со сливками. Мужчина, видимо оттого, что поспешно отхлебывает кофе, беспрерывно дымя сигаретой, поперхнулся и выпускает дым через ноздри. Взгляд женщины остается абсолютно безучастным. Оба они - это видно с первого взгляда - совсем еще не привыкли друг к другу, как к новой выходной одежде. Мужчина продолжает скованно: - Откровенно говоря, я мечтаю взобраться когда-нибудь на самый верх башни и прикрепить там дощечку с надписью: "Здесь нефть". Понимаете? Грязное небо становится все тяжелее и тяжелее и уже сейчас готово обрушиться на город. И тогда раздавленный город постепенно превратится в огромное нефтеносное поле. Ведь утверждают же, что уголь образовался из растений, а нефть - из животных. Посмотрите. Там, внизу, улица, и она забита теми, из кого образуется нефть. Поэтому я и собираюсь обучать детей лишь одному - технике добычи нефти. В уголках глаз женщины впервые появляются морщинки улыбки. Но она тут же, сжав губы, кончиком языка слизывает улыбку вместе с мороженым и шепчет извиняющимся тоном: - Мне даже подруги всегда говорили, что я не понимаю юмора. Но в том, что вы говорите, мне кажется, много юмора. - Вы что, простудились? Мужчина говорил, покашливая, и женщина тоже непроизвольно кашлянула несколько раз в ладонь, в которой держала ложечку. Прокашлявшись, она сказала своим обычным голосом: - Нет, наверно, поперхнулась дымом. - Тогда ничего страшного. А то при простуде мороженое - это было бы крайне неразумно. Взгляд женщины проникает в глаза мужчины, на мгновенье задерживается там и, оставив в них легкий трепет, убегает к окну. - Действительно не видна телевизионная башня... - Не видна. Из-за смога. - Да, ужасный смог. - А вот интересно, вправе ли люди возмущаться смогом? Вам не кажется, что это весьма проблематично? - Возможно, - женщина снова допускает в уголки глаз улыбку, но скорее из чувства долга. - Если говорить о грязи, и люди и смог, пожалуй, очень схожи между собой. Мужчина, сцепив руки, кладет их на край стола и, слегка расправив плечи, садится ровно. Тогда его подбородок и шея оказываются освещенными, и женщина обращает внимание, что на кадыке у него остались несбритые волоски. Следя за ее взглядом, мужчина опускает глаза и тут же отнимает от стола оставшиеся сцепленными руки, прижимает их к узлу галстука и, глубоко вздохнув, говорит с воодушевлением: - Во всяком случае, мы должны быть друг с другом откровенны, правда? Мы уже не в том возрасте, чтобы стесняться... - Да, я тоже так думаю. Выражение лица женщины сразу меняется, она поднимает голову и начинает быстро теребить пальцами воротник бежевого костюма. Бледно-розовый лак оттеняет красивые длинные ногти - интересно, обратил на них внимание мужчина или нет? - Нужно с самого начала подготовить себя к тому, что это может создать определенную неловкость. - Вы думаете? - Мы с вами встретились, воспользовавшись картотекой брачной конторы, - это факт, и от него никуда не уйти... Но если этот факт будет бесконечно тяготить нас... - Нисколько он не тяготит, во всяком случае, меня... - Правда? - Просто мы чуть трусливее других, менее приспособленные, недостаточно ловкие - вот и все. - Ну что ж, меня это успокаивает. - Мужчина расцепляет сложенные на груди руки и, склонившись набок, начинает искать в кармане сигареты. - Откровенно говоря, меня это тоже нисколько не тяготит. Более того, когда вопрос касается брака, я становлюсь ярым приверженцем картотеки. Если хочешь, чтоб брак был рациональным, то любовь и всякие другие случайные моменты должны решительно отметаться. Вы согласны? - Просто мы недостаточно ловкие. - Да, да, конечно, вы совершенно правы. - Мужчина склоняется к чашке, залпом допивает кофе, поспешно подносит огонь к сигарете, а свободной рукой начинает теребить галстук. - В общем, мне бы хотелось поскорее узнать ваши намерения... - Намерения? - Если я вам не подхожу, так откровенно и скажите, что не подхожу. Я ко всему готов. - Я... видите ли... раньше я думала, что встреча с вами доставит мне больше удовольствия. - Почему? Вы ведь, наверно, тщательно изучили мои ответы в карточке? - Так, что даже помню их наизусть. - Я ничего не сочинял. - Нет, я не в том смысле... Нельзя отвечать на вопросы, как это делают в экзаменационной работе. - В экзаменационной работе? - Стряхивая пепел, упавший на колени, мужчина озадаченно покачал головой. - Да, действительно интересное сравнение, будто вы школьная учительница. Но вы правы, что есть, то есть. Вы ожидали большего, чем от примитивной экзаменационной работы, вот я и провалился. Видите ли, я простой служащий фирмы и во мне нет ни капли сверх того, что я написал в карточке, хоть десять лет ищи. - И вы считаете, что по карточке вы сможете определить все? Значит, по моей карточке... - Могу, конечно. Я вам скажу вот что. Результаты оказались именно такими, на какие я рассчитывал, прибегая к картотеке. Женщина быстро опускает глаза и прикусывает нижнюю губу. В ее тоне появляется нерешительность, которую она не в силах скрыть. - А вам не кажется, что вы сделали слишком поспешный вывод? Чтобы человек сам написал о себе в карточке всю правду - в это трудно поверить. - Во всяком случае, мне ясно одно - вы именно тот человек, который мне нужен... - Ну и... - Человек, который мне нужен. Что же еще? Женщина, сжав губы, подавляет вздох и, откинувшись на спинку стула, смыкает колени. Изменение положения смягчило ее несколько угловатую фигуру. - Все это потому, что вы человек совсем неприспособленный... И не особенно прозорливый. Правда? Я прекрасно поняла, что вы очень чистый, наивный человек. Вот почему, основываясь только на этом... - Чепуха. - Мужчина подносит огонь к сигарете, зажатой в зубах женщины. - Вам известно, какую работу в фирме я выполняю? - Если верить заполненной вами карточке, исследуете косметические товары. - Исследую фальшь. Женщина первый раз от души рассмеялась. Курила она весьма умело. - Я не могу не питать доверия к человеку, прививающему мне чувство юмора! Мужчина чуть склоняет голову набок, тушит сигарету и вопросительно смотрит на женщину. - Вы знаете, что такое косметические товары? Для тех, кто работает в отделе рекламы, это, возможно, предметы, придающие женской коже красоту. Для нас же, работников технического отдела, - все иначе. Для нас косметические товары - это жиры и полимеры, которые не вызывают явных побочных явлений и могут дешево выпускаться в большом количестве. - Вы говорите ужасные вещи. - Вам так кажется? - Может быть, вы и правы, но все же... - Женщина выливает в дымящуюся пепельницу несколько ложек растаявшего мороженого. - Ваши слова оставляют какое-то неприятное чувство, это безусловно. - Меня же все это не особенно волнует. Я старательно занимаюсь исследованиями, не испытывая ни малейших угрызений совести. Потому-то я и не высказываю никакого недовольства по поводу смога. Вы говорите, я наивен... Я хочу, чтобы с самого начала между нами не было никакой недоговоренности. Да, я человек, знающий, что такое фальшь, человек, погрязший в этой фальши. - Слишком нервный вы... - Это я-то нервный, я, убийца? - Убийца? - Восемнадцать человек - это я точно помню. И меня ни разу не мучили по ночам кошмары. Женщина прикуривает, глубоко затягивается, чуть задерживает дыхание и медленно выпускает дым в потолок. - Значит, предложение мне делает одно из тех чудовищ, о которых пишут в еженедельниках? - Может быть, вас это огорчит, но чудовище - самый обыкновенный бывший солдат. - А-а, так это вы о воине... - Вы считаете, что, если убивают на войне, это вполне естественно? - На войне речь может идти лишь о законной обороне. - Только в мирное время существует такое понятие, как превышение предела необходимой обороны, то есть любую оборону обязательно снабжают, так сказать, предохранительным клапаном. А на войне нападение - лучший вид обороны. То есть война - узаконенное превышение предела необходимой обороны. - Я вовсе не намерена оправдывать войну. - Почему? А вот я, например, не собираюсь выступать против войны. Хоть я и говорю: убийца, убийца, а ведь речь-то идет о сущем пустяке - всего каких-то восемнадцать человек. К счастью или несчастью, я был простым солдатом, да и стрелял плохо. Ну ладно, поглядите-ка в окно. В этой толпе прохожих полно летчиков, артиллеристов, которые действовали в прошлом весьма успешно. А если не они сами, то их братья или дети. У кого же из этих людей повернется язык осуждать меня? - Ни у кого, естественно. Да и не должны осуждать. - По той же причине и я не осуждаю. - Кажется, я понимаю. Вернее, начинаю понимать, почему вы так долго оставались одиноким. - Я бы предпочел, чтобы вы поняли, почему я собираюсь расстаться с одинокой жизнью. - Мне очень хочется понять, но... - Я же говорю, что вы человек, который мне нужен. - Я не настолько самоуверенна. - Я в этом не сомневаюсь. - Мы с вами люди неприспособленные. Я прекрасно поняла, что вы легкоранимый, мягкий человек... И все-таки, почему я вам необходима - не объясните ли вы мне конкретнее и яснее. Вы согласны? Мы ведь встретились с вами, будучи людьми уже сформировавшимися... - Вы правы. Можно объяснить вполне конкретно. Если бы мое решение было продиктовано минутным порывом, разве стал бы я прибегать к картотеке брачной конторы? Нет, мое решение вполне конкретно. Оно так же конкретно, как вот этот стол или эта пепельница. - Благодарю, вы очень любезны... Но у меня угловатый подбородок - как у мужчины, некрасивые уши, а губы злые... - Но зато вы прекрасно разбираетесь в воспитании детей. Это, как я увидел, ваше призвание. - Вы действительно похожи на большого ребенка. - Женщина весело смеется. По ее виду не скажешь, что она недовольна разговором, напоминающим блуждание в лабиринте. - Но между ребенком и взрослым, похожим на ребенка, - большая разница. - Я говорю именно о детях. Разве вы лишены чувства долга перед детьми, которых надо спасти, вырвать ил этого мира, превращающегося под тяжестью смога в нефтеносное поле? Женщина сползла вниз, еще выше подняла сведенные вместе колени - поза несколько вызывающая. - По-моему, у вас все задатки стать верующим. Я же в бога не верю и поэтому считаю, что детей, даже нежно любимых, нужно растить в естественных условиях. Да и педагогика отрицает воспитание в стерильной среде. Во всяком случае, поскольку речь идет о замужестве, я должна в первую очередь подумать о себе. - Вы хотите сказать, что вас не волнует, если наши дети окажутся в самом очаге эпидемии, охватившей людей? - Наши дети? - Разумеется, именно наши дети. Я не такой альтруист, чтобы делать вам предложение ради желания усыновить чужих детей. - Раньте времени говорить об этом как-то странно. Женщина чуть проглатывает конец фразы, что, правда, очень женственно. Может быть, так выражается ее смущение. Мужчина сразу же улавливает это и говорит решительно, хотя в тоне его проскальзывают нотки растерянности: - Вы ошибаетесь. Я говорю о своих, уже существующих детях. Лицо женщины сереет. - Странно. Я внимательно прочла вашу карточку, в ней написано, что у вас нет детей. - А-а, в карточке... - Мужчина облизывает губы и смотрит в пустую чашку. - Да, в карточке действительно... - Вы написали неправду? - Никакой особой неправды там нет. - Вот как? Написать неправду, которая моментально обнаружится... - Как бы это лучше сказать?.. Речь идет не о таких детях. Не о таких, о которых следует писать в карточке... - Тайный ребенок? - Пожалуй, в некотором смысле... - Наверно, внебрачный ребенок, которого вы пока не признали? - Я же вам говорю, речь идет совсем не о таких детях, которых признают или не признают. - Ничего не понимаю. - В обычном смысле они на свете не живут и включить их в жизнь тоже невозможно... Женщина, продолжая пристально смотреть на мужчину, чуть склоняет голову набок, лукаво улыбается, обнажая зубы, и кивает головой, будто своим мыслям: - Все понятно... Если вы это имеете в виду, то мне все понятно. - Что вам понятно? - Просто вы их видели во сне. - Да, возможно, и во сне. Но сон был наяву. Они дышат, двигают руками и ногами - сон наяву. - Интересно, интересно вы рассказываете... - Я вам уже говорил и повторяю снова: дети действительно живые. Реально существующие в биологическом смысле дети. Если вы мне не можете поверить хотя бы в этом... - Где они живут? - В моем доме, разумеется. В подвале моего дома. Я называю его подвалом, но там все оборудовано так, чтобы они не испытывали ни малейших неудобств... Это идеальное жилище, если отвлечься от того, что оно полностью изолировано от внешнего мира. - Интересно. Ну и дальше... - То, что я рассказал, не пустая болтовня. - Я вас слушаю вполне серьезно. - Детей двое. Старшему тринадцать лет, младшему недавно исполнилось девять. Но меня вот что беспокоит - станете ли вы другом этих детей, существует ли такая возможность, пусть даже самая маленькая? Разрешите мне хотя бы надеяться на это. - Что ж, если вы действительно этого хотите... - Тогда позвольте мне задать еще один вопрос... Если бы в таком положении оказались вы... Нет, я напрасно это делаю. Вопрос, имеющий подобную посылку... - У меня была тетя, дальняя, дальняя родственница, я, правда, не состояла с ней в кровном родстве - так вот, она держала кошек. - Кошек? - У нее было четыре поколения кошек - всего штук тридцать. И никто их никогда не видел. - Вы ставите меня на одну доску со своей ненормальной тетей... - Моя тетя вовсе не была ненормальной. Каждый день хозяин ближайшей рыбной лавки привозил ей еду для тридцати кошек. Кошки существовали на самом деле. И я ни разу в этом не усомнилась. Если кому-то это действительно необходимо, нет ничего проще, как поверить в существование тридцати кошек. - Да, вы несомненно человек, который мне нужен. Все же задам вам вопрос. Какое небо вы бы хотели создать для наших детей? Вместо этого, затянутого смогом... - Ослепительно голубое летнее небо морского побережья. - Почему? - Или, может быть, осеннее. Осень - изумительный сезон, когда уже не жарко, созревают фрукты... - Это нереально. - Вы так думаете? - Детям придется жить лишь вдвоем на вымершем земном шаре. Им будет не до выбора сезона. Им нужна суровая закалка, чтобы они смогли выжить, противостоять любым невзгодам. - И даже смогу? - Нет, смог и человек взаимно исключают, взаимно уничтожают друг друга. Потому-то с самого начала - правда, тут были и экономические причины - я выбрал небо пустыни. - Детям - пустыня, не слишком ли это жестоко? - Но я сделал поблизости небольшой оазис. И что, вы думаете, произошло? - Как что произошло? - Дети, точно дикие животные, по одному запаху учуяли воду. - Очень интересно. Вы мне не закажете чаю? - Может быть, попьем его у меня дома? Чаю у меня сколько угодно. И кроме того, прежде чем вы примете окончательное решение, я думаю, хорошо бы вам встретиться с детьми... - Когда я попаду в ваш дом, то тоже увижу небо пустыни? - Нет. Теперь пустыню я уничтожил. Детей я поселил в джунглях третьего ледникового периода. И потому, что там бродят динозавры, от огромных до самых маленьких, и потому, что все живое превращается в уголь и нефть, этот период имеет очень много общего с современностью. - В таком случае не придут ли в конце концов ваши дети к тому же, к чему пришли мы? Ведь наши предки тоже прошли когда-то через ту же самую эпоху динозавров... - Ошибаетесь. Моим детям не придется жить как первобытным. Мы обогащены знаниями и техникой. Кроме того, если вы окажете им помощь в учебе, процесс их развития, естественно, будет совсем иным, чем у первобытного человека. - А как вы объясняете детям все, что касается современности? - Для чего им рассказывать об этом? - Но ведь полностью изолировать их от внешнего мира тоже невозможно. С улицы доносятся гудки автомобилей, в дверь стучат разносчики товаров. - Подвал абсолютно звукоизолирован. Правда, однажды мне пришлось здорово поволноваться. Водопроводная труба, проложенная в железобетонной стене, неожиданно лопнула. И подвал стало затоплять. Пришлось детей запереть в сундуке и вызвать водопроводчика. Но дети сквозь щель все же увидели, как он работает. Я совсем растерялся. Как им объяснить, кто это?.. - Но они видят вас, и, значит, какое-то представление о людях у них должно быть. Вряд ли водопроводчик так уж сильно поразил их воображение. - Нет, я им внушил, что, кроме нас троих, никаких других людей не существует. - И для этого вам пришлось внести коррективы в историю, да? - Детям я так объяснил: "Слушайте внимательно. Тот, которого вы сейчас видели, - дракон-оборотень, появившийся в образе вашего отца". - А-а, значит, вы все превратили в сказку? - Да-да, совершенно верно. Потом я сказал им, что дракон может то появляться, то исчезать... Такое объяснение весьма удобно... Взять, например, пищу. Раньше я сталкивался с огромным неудобством - невозможностью использовать продукты, подвергавшиеся какой-либо обработке. А с тех пор дракон-оборотень легко превращается во сне даже в сосиски или китайскую лапшу. Женщина рассмеялась, вытянула ноги и уперлась руками в колени. Скованность исчезла, она снова обрела женственность. Поза ее стала свободной, спокойной. - Пойдемте. Посмотрим, как там ваши дети... Руководить детьми, формировать их нужно не только во время учебы, но в какой-то мере и во время игр!.. - Кстати, вон те, что там, кем они вам представляются? Все еще людьми? - Нет, драконами-оборотнями... Или скорее теми, из кого образуется нефть... А вокруг густо растут огромные кедры - первобытный лес каменноугольного периода... Они поднимаются. Поднимаются одновременно, словно сговорившись. Но расплачивается один мужчина. В лифте женщина мысленно сравнивает плечи мужчины со своими, находящимися почти на одном уровне, потом заглядывает ему в лицо и тихо смеется. Мужчина даже не улыбнулся в ответ, наоборот, прищурился и слегка придержал женщину за локоть. Оба снова выходят в смог. Даже их одежда сзади примята одинаково. Точно они уже десять лет прожили, опираясь на одну и ту же поддерживавшую их перекладину...