Жанр: Наука
Принцип Питера
...ми бизнесмен вновь едет в Москву. Если кто-то решил,
что "чечены" в Москве стали стрелять и похищать обидчиков, то этот кто-то
жестоко ошибается. Горцы повели горемыку в одно чрезвычайно солидное
милицейское заведение, где проблема решилась со сказочной быстротой. Большой
милицейский чин (отдельного кабинета и приемной с секретаршей удостаиваются
лишь высшие милицейские чины) предложил бизнесмену написать заявление на
обидчиков, и через пару (!) дней деньги со счетов московской фирмы пошли в
Петербург. За вычетом нескольких миллионов, которые милицейский чин
порекомендовал потерпевшему перевести в хорошую фирму, находящуюся в хорошем
городе Грозном.
Видимо, потеря этих миллионов разбудила жабу, дремавшую до поры на груди
у нашего бизнесмена. Жаба стала его душить.
Он захотел получить от коварных москвичей и штрафные санкции. Бизнесмен
вспомнил об одном своем старом знакомом - старшем офицере бывшего Комитета
государственной безопасности из Петербургского управления. Этот офицер вник
в проблему и порекомендовал бизнесмену группу коротко остриженных юристов,
которые хоть и не имели юридического образования, но были в состоянии решить
любую проблему за деньги - за долю малую. Себе офицер скромно назначил
гонорар в пять миллионов рублей (дело происходило в 1992 г.) за общее
руководство. (Кстати говоря, когда в ходе беседы с нами юристы узнали,
сколько хотел получить комитетчик, возмутились они страшно. "Вот скотина!
Послал нас под чеченские пули, даже не предупредив, ни прикрытия не дал, ни
подстраховки... И за все наши труды - всего пять лимонов", - так говорил
старший юрист, непосредственно контактировавший с офицером. Возмущение свое
тогдашнее он сейчас подтвердить уже не сможет, ибо вскоре после того как мы
прекратили работу по этому делу, он покинул наш суетный мир.)
А получилось вот что. В Москве питерские юристы столкнулись с "чеченами",
которые уже рассматривали фирму должников как исключительно свою суверенную
кормушку. На разборки обе банды приехали в Петербург, где выяснились
дополнительные спорные моменты - тесен мир. Оказывается, эти самые "чечены"
доили еще одну фирму - созданную, кстати, под эгидой мэрии Петербурга (брали
натурой, гуманитарной помощью, прямо со склада). А команда юристов вписалась
и в эту разборку. Волны разборок между двумя бандами нещадно колотили
бизнесмена. Фирма его тихо разваливалась. Прослышав о нем, как о терпиле
безответном, его стали похищать и совершенно посторонние бандиты, требуя
выкуп. (Самое любопытное заключается в том, что этот бизнесмен, стравивший
между собой несколько группировок, поссорившийся с милицией, прокуратурой и
ФСК, остался жив и даже до сих пор занимается бизнесом.)
Подсуетился и некий работник одной районной прокуратуры, который через
свою жену, работавшую в дочерней фирме у того же бизнесмена, под шумок
оттяпал у нашего героя автомашину (плюнув на отсутствие техпаспорта, кстати,
так и ездил на ней без документов). Когда мы спросили бизнесмена, зачем он,
по уши запутавшись в своих отношениях с бандитами, обратился за помощью к
нам, он, грустно вздохнув, ответил:
- Сам не знаю. В милицию я идти со своей правдойматкой не мог - в
криминал вляпался. Но как-то насолить всем этим продажным конторам очень
хотелось. Мне почему-то казалось, что вы не будете так дотошно изучать
детали... Ну а сейчас я и сам против публикации всей этой истории. Ничего я
вам не говорил, ребята...
Вот две невыдуманные истории, в центре которых - коррумпированные (или
сросшиеся) работники правоохранительных органов. И в обеих историях добро не
торжествует в финале. Злодеи не посажены в темницу, а просто поменяли место
работы. (Герой второй истории уволился из УМБР. Или его уволили. По
некоторым сведениям, честные коллеги бывшего офицера все-таки "помогли" ему
уйти, не сумев, правда, поймать за руку. В таких ситуациях официальным
органам сказать нечего: не пойман - не вор.)
Мы прекрасно понимаем, какую деликатную и щекотливую тему поднимаем. Но
замалчивать ее дольше нельзя.
Когда оперативники, рассказавшие нам историю про убитого мальчика,
узнали, что мы хотим сделать ее достоянием гласности, они долго нас
отговаривали:
- Об этом писать нельзя. Во-первых, у нас нет доказательств. Во-вторых,
люди будут бояться в милицию идти - заявлений от потерпевших не дождешься. И
так-то не очень идут, боятся. Ну и, в-третьих, ребята, публикацией такой
можно обидеть большое количество нормальных, честных ментов, которые вам и
нам в глаза плюнут и правы будут...
- Но ведь это все было на самом деле?
- Было. Но это, наверное, не для печати.
Эх, Россия! Страна азиатская! Неужели вечен этот наш удел - доверительные
разговоры только на ушко друг другу...
Мы предлагаем откровенный разговор. Поговорим о том, о чем и так уже
говорят давно. В Петербурге действуют целые банды, состоящие из бывших, а
иногда и действующих сотрудников милиции. Только официально в Петербурге в
1992 г. было привлечено к уголовной ответственности более 137 работников
правоохранительных органов. В Нью-Йорке, где преступность намного выше, чем
у нас, эта цифра стала бы сенсацией. Мы воспринимаем ее спокойно.
- С моей точки зрения, организованный характер наша преступность
приобрела благодаря бывшим сотрудникам правоохранительных органов, - сказал
в недавней беседе с нами один весьма крупный чин из параллельного ГУВД
учреждения. - Сами блатные никогда бы не смогли создать такие замечательно
организованные структуры, какие мы сейчас наблюдаем в бандитском мире.
Нынешняя борьба с преступностью - это "выкашивание пехоты"... Знаете, как на
фронте: рота вся полегла, но на смену ей придут другие роты, потому что целы
генералы, которые могут отдать соответствующие приказы и распоряжения...
- Неужели ментовская преступность - результат демократизации общества? -
спросили мы одного из экспертов в ГУВД.
Он подумал, вздохнул и ответил:
- Те, кто сейчас садится в камеры, родились задолго до перестройки. Те,
кто не садится и не сядет никогда, - тоже. В июле 1992 года была обворована
квартира бывшего заместителя начальника нашего ГУВД - генерала в отставке.
Когда я прочитал ориентировку на похищенное, мне стало дурно.
Поинтересуйтесь, ребята, этим делом, прикиньте, на какую зарплату можно
купить все то, что вынесли из квартиры генерала... [84] Сейчас, конечно,
больше беспредела, больше озлобленности в людях, а менты - такие же люди,
как и все... Больше путаницы и неразберихи, больше возможностей... Но, между
прочим, менты садились всегда. И ментовские камеры в "Крестах", и зону
ментовскую не год назад придумали...
В ментовской камере
В 1992 г. в Санкт-Петербурге к уголовной ответственности было привлечено
137 сотрудников милиции, 77 из них - за грабежи, разбойные нападения и
кражи. В мае 1993 г. в "Крестах" содержалось 69 арестантов - сотрудники
милиции, в основном сержантский состав. Это значит, что около десяти камер в
СИЗО на Арсенальной набережной полностью укомплектованы теми, кто по долгу
своей службы должен был сажать в это заведение других.
... Эта стандартная Крестовская камера площадью в восемь квадратных
метров, тем не менее, не совсем обычна. С известной долей иронии ее можно
назвать элитарной. Здесь сидят всего шесть арестантов, а не десять или
тринадцать, как в других: двое из них иностранцы, остальные четверо - бывшие
сотрудники милиции. Узнав, что к ним пожаловали корреспонденты, арестанты
гостеприимно уступают места на койках. В камере душно; на стене висит
приемник. Меланхолично-грустная музыка создает ощущение фальшивого уюта. На
обшарпанных стенах - вырезки из дешевых журналов. Койки заправлены
шерстяными одеялами; на тумбочке - книги, старые газеты... Арестанты -
молодые мужчины - одеты по-домашнему: рейтузы, футболки, войлочные тапочки.
Вопреки нашим опасениям, на разговор идут охотно и почти дружелюбно.
Некоторые сидят здесь уже более полугода. За что? Не без юмора кто-то
отвечает:
- Мы коррумпированные элементы!
Бывший старший оперуполномоченный из области, сержант охраны, еще один
опер из района. Четвертый - интеллигентного вида мужчина, по возрасту самый
старший - поясняет, что служил в МВД по канцелярской части. Все они горячо
уверяют нас, что невиновны. Сержант охраны, арестованный по делу Малышева в
числе многих прочих, считает себя незаслуженно обиженным вдвойне. Во-первых,
потому, что связал свою судьбу с милицией. И во-вторых, потому, что его
посадили, в то время как настоящие жулики гуляют на свободе.
- Вот вы пишете: Малышев, Малышев, а он не такая уж крупная фигура.
Крупные воры заседают в правительстве.
- А за что конкретно вы сидите?
- За то, что охранял частную контору. Они там что-то натворили, а крайним
оказался я.
- Меня попросили передать какие-то деньги, - вступает в разговор районный
опер. - Я передавал. Меня арестовали: взятка! Откуда я мог знать?
- Я понятия не имею, за что сижу; обвиняют по 146-й. Сижу уже несколько
месяцев. На допросы не вызывает. Предъявили обвинение, а доказательств
никаких. Разве это дело?
"Интеллигент", слушающий товарищей с понимающей улыбкой, веско добавляет:
- Понимаете, у меня семья: жена, дети. Я не убийца, не насильник. Сижу
здесь уже несколько месяцев. За это время никаких следственных действий в
отношении меня не проводилось. Спрашивается, зачем это нужно, кому? Даром
едим хлеб. Хотя бы работу какуюнибудь предоставляли: тапочки шить, например.
Коробочки клеить... Хотели потолок побелить, предлагали - нельзя, и все тут.
- У них тактика известная: парься, пока не расколешься. Расскажешь, что
требуется, - изменят меру пресечения до суда. Нет - будешь гнить здесь год и
больше. Вот и выбирай.
Тема "незаконного" содержания под стражей настолько близка и актуальна
для арестантов, что в разговор вступают даже иностранцы.
- У нас такого нет, - решительно заявляет смуглый, усатый пакистанец,
арестованный за нанесение тяжких телесных повреждений. - Сажают убийцу,
насильника. Остальные ждут решения суда. Только суд может решить: заключать
человека под стражу или нет. В вашей стране царит... - пакистанец делает
паузу и с удовольствием выговаривает выученные, вероятно, в "Крестах" слова:
- Правовой беспредел!
Ясно одно: в предъявленных обвинениях ни зарубежные гости, ни наши
блюстители порядка сознаваться не намерены даже в сугубо частной беседе,
хотя на первый взгляд относятся к своим бедам чересчур спокойно и
рассудительно - такое впечатление, что все они чувствуют себя проигравшими в
той игре, правила которой они знали заранее.
ОРБ - РУОП [85] здесь поминают с легким матерком Оно и понятно: именно
коллеги позаботились в свое время, чтобы наши собеседники оказались здесь.
Нам показалось, что, если бы это сделала прокуратура, арестантам было бы
чуточку легче.
- Вы тоже хороши, - угрюмо бросает оперативник из района. - Напишете
что-нибудь про кого-нибудь, а нас потом вызывают на ковер: так, мол, и так,
у нас тут творится такой беспредел, что в газетах уже пишут - прямо по
именам называют главарей. Надо их, значит, упаковать. Вперед, за дело! Опер
всегда крайний, всегда виноват.
Интересно, что, несмотря на стопроцентную "невиновность", все четверо
свято убеждены: на одну честную милицейскую зарплату содержать семью по
нынешним временам невозможно. Охранник вновь поминает систему и начальство
недобрым словом.
- Ты сидишь сутками, как проклятый, не знаешь, уйдешь домой живым или нет
с этого поста, а львиную долю процентов с оплаты получает РУВД. Разве это
справедливо? Приходится крутиться.
Выясняется, что у одного - трое детей, у другого - двое... Практически
оставлены без средств к существованию. Винить в этом можно кого и что р
угодно: ОРБ, прокуратуру, начальство, систему... Наконец, самих себя. Беседа
заканчивается на характерной ноте.
- Вот погодите, - уверенно говорит охранник, - будет очередной переворот,
и вы сядете сюда, к нам.
Что ж, от сумы да от тюрьмы, как говорится...
Час оборотня
Мы живем в такое время, когда, кажется, никого я ничем уже удивить
нельзя. Устали люди удивляться возмущаться. Скандалы происходят каждую
неделю на самых высоких уровнях. Реакция общества на новые разоблачения и
срывание масок сейчас напоминает реакцию на удары долго избиваемого человека
- отупев от боли, он уже даже не вскрикивает и не пытается защищаться.
В 1993-м в Петербурге к уголовной ответственности было привлечено около
150 сотрудников правоохранительных органов. В любой нормальной стране это
вызвало бы бурю. У нас все тихо.
Разные высокие начальники из правоохранительной системы открыто начинают
муссировать вопрос о том, что мафия может на определенном этапе стать
союзницей милиции в борьбе, например, с уличной преступностью.
Вновь обсуждается всерьез тезис о том, что, ввиду малоэффективности
прямой борьбы с организованной преступностью, нужно "управлять" ею изнутри,
регулировать направления ее деятельности и стравливать группировки между
собой.
После убийства одного из крупнейших московских авторитетов Отари
Квантришвили в апреле 1994 г. один из хорошо информированных столичных
источников осторожно намекнул нам:
- Не удивлюсь, если Отари убрали люди при погонах. Удивлюсь, если
выяснится, что это не так...
Голословные обвинения? Возможно. Но вот слова другого источника,
питерского бандита, ездившего летом 1994 г. в Москву на какие-то разборки.
За чашкой кофе в "Астории" он сказал:
- В Москве уже совсем все головой поехали. Там на разборки генерал-майоры
стали ездить - прямо в форме. Решают вопросы. Ты веришь, нет - я в первый
раз себя почувствовал таким маленьким и глупым...
Лихое наступило времечко - время оборотней. Причем оборотней двойных и
тройных - давно ли на каждом бандитском сходняке орали, что плохой бандит,
мол, все лучше, чем хороший мент? Тем более что хороший мент - это мертвый
мент... А теперь уже никто из верхушки питерской бандитской братвы не
остановится перед тем, чтобы тихо и чисто сдать этим самым ментам - неважно
каким, плохим или хорошим - братишек из конкурирующей или оборзевшей
дружественной группировки. А потом на сходняке поцокать сочувственно языком,
повздыхать, поохать: "Эх, каких ребят не уберегли. Как же их так - с
поличнымто. Да еще и с оружием..."
А кое-кто и вообще сам в тюрьму садится - пересидеть смутное время
кровавого кошмара: вы, мол, там на воле воюйте, убивайте друг друга, а мы
тут, за решеточкой, за дверями железными - тихо и богобоязненно. Тем более
что из тюрьмы все вопросы решаются ничуть не менее оперативно, чем на воле.
Может быть, кто-то возразит, скажет, что нынешние бандиты просто
вынуждены выкидывать такие финты, поскольку окружены со всех сторон врагами,
а между своими они - честные... Кто-то скажет, что и те, кто ушел с высоких
милицейских должностей в некие коммерческие структуры, - тоже совершили
честный поступок и строят теперь новую Россию - капиталистическую, причем
такими же чистыми руками, как до этого социалистическую. Может быть. Всякое
бывало в России, и никто уже ничему не удивляется.
Но вот Вам, Уважаемые Читатели, еще одна история-загадка, разгадки на
которую нет. Пока. А может быть, и никогда не будет. Да и не столь она важна
- разгадка, потому что давным-давно восточные мудрецы тонко подметили, что
вопрос иногда бывает гораздо важнее ответа.
Жил да был в Питере (да и сейчас живет, правда, в "Крестах") Нягин Сергей
Николаевич, и занимал он некий пост в известном всем "синдикате" господина
Малышева. В свое время господин Нягин делал дела еще с господином
Владимировым, памятным широкой публике по печально известному делу фирмы
"Планета".
Узнал однажды Сергей Николаевич, что в поселке Горелово, где он, кстати,
был прописан, осетины открыли кафе. Рассердился Сергей Николаевич на них за
то, что не платят они долю малую. И пришел он к осетинам, и разговаривал с
ними, и сказал: "Господь велел делиться". Не сказать, чтобы осетины сильно
обрадовались визиту господина Нягина, но не признать его правоту они не
могли - действительно, говорил Спаситель такие мудрые слова.
И стали осетины платить господину Нягину дань. Собирать ее было удобно,
потому что дом Сергея Николаевича стоял как раз рядом с кафе.
Просто сказка сказывается, да не просто "дела делаются" - перестали
платить осетины. Не поверили в защиту нягинскую. И стали на них с
удивительной периодичностью - через трое суток - наезжать какие-то молодцы,
бить хозяев и выносить из кафе все, что понравится. А нравилась молодцам в
основном выпивка. "Ну, ясное дело, - скажет читатель - Бойцы нягинские
уму-разуму их учили". Скажет такое читатель и ошибется, потому что были это
никакие не нягинские бойцы, а милиционеры из Пушкинского учебного центра, и
периодичность их появления - через трое суток - объяснялась графиком
дежурств и учебы. Уставшие от ментов и бандитов, осетины пошли в Управление
по борьбе с организованной преступностью и просили избавить от супостатов.
Добры молодцы из РУОПа замыслили колоссальную операцию по поимке коллег - с
наружным наблюдением, с подставными и понятыми, с видеокамерой в нягинском,
кстати, подъезде. Стали ждать злодеев Точно по графику злодеи появились.
"Сгорели менты", - скажет проницательный читатель, но опять ошибется На этот
раз вместо милиционеров заявились как раз нягинские, которые, как бы
специально позируя перед видеокамерой, стали учинять в кафе погром и
выносить оттуда ящики со спиртным, с шоколадом, а один тащил даже кассовый
аппарат - ему сказали "взять кассу", ну, он и понял это буквально... Не знал
парень, что касса - может означать выручку.
И вот что интересно, о том, что на осетинское кафе с упорством параноиков
через три дня на четвертый по вечерам наезжают пушкинские милиционеры, знала
в Горелове каждая собака. Это кафе - единственное заведение в селении, где
подавали спиртное, - так сказать, центр жизни. Опять же все видели - то
хозяева нормальными ходили, а то вдруг - с поломанными челюстями.
Титаническая операция РУОПа по поимке "оборотней" секретной, честно говоря,
не была - и не потому, что не хотели, а потому, что скрыть подготовку к
захвату в Горелове просто невозможно - что скроешь в деревне? Тем более
видеокамеру в нягинском подъезде.
Как же так получилось, что вместо милиционеров в кафе появились бандиты?
По старому принципу - одним деньги получать, другим "расходным материалом"
быть? И почему в скором времени один из хозяев-осетинов пропал без вести, а
другой был "успешно" закидан гранатами и расстрелян?..
Ждите ответа. Или не ждите, потому что ждать всегда трудно. И страшно.
Особенно в такой час, который пробил сегодня над Россией. В час оборотня...
Свет в конце тоннеля
Говорить о причинах, побуждающих нарушать закон тех, кто призван его
охранять, можно до бесконечности. Пожалуй, не последним будет и то
обстоятельство, что сам закон плох и несовершенен. Возникающее неверие в
собственные законы порождает правовой нигилизм и желание переступить через
то, что мешает работать.
Но что нужно делать, чтобы уберечь от ментовского синдрома тех, кто
отдает себя делу борьбы с преступностью?
По мнению одного нашего эксперта, за честность нужно платить. Честность
дорого стоит. Ведь высокая зарплата - это не только устроенный быт, что само
по себе чрезвычайно важно. Высокая, достойная зарплата - это еще и
показатель того, насколько ценен и дорог государству конкретный работник.
А все остальное... Трудно придумать что-то новое.
Полицейская коррупция существует везде, и многие страны имеют прекрасный
опыт решения этой проблемы. Помните замечательный фильм "Откройте, полиция!
", где Филипп Нуаре играл старого продажного полицейского? Или другой фильм
- "Основной инстинкт", из которого мы с удивлением узнаем, что, оказывается,
в каждом полицейском участке СТТТА, 8 каждом отделе, работают
полицейские-психологи. Служба эта чрезвычайно нужная и важная. Ведь люди не
железные, и у тех, кто работает со страшными нагрузками, может попросту
"поехать крыша". Психологи способны заметить синдром, провести
профилактическую работу, спасти работника от него самого..
А во что верить сейчас? Просто в людей. В тех, кто честно работает,
несмотря ни на что, из самых своих последних физических и душевных сил.
Когда мы спросили одного известного опера, в чем он видит смысл своей
работы, зная все то, что он знает, он улыбнулся и ответил
- Это философский вопрос. Все равно что спросить - в чем смысл жизни. А
смысл ее - в борьбе Добра и Зла. Борьба эта идет везде, в том числе и в душе
каждого человека. Я верю в Добро. Зло не может вечно побеждать - жизнь
остановится. У нас в стране накоплено много Зла. Его очень трудно победить.
Трудно, но можно. Нужно только не сдаваться. Тогда мы все и увидим свет в
конце тоннеля...
Сентябрь 1993 - июль 1994 г
Бандит, который хотел войти в историю (Портрет Карабаса) [86]
Антон владел небольшим хутором в нескольких часах езды на автомобиле от
Петербурга Когда он впервые показал его нам, то в шутку назвал свое поместье
замком маркиза Карабаса из известной сказки о Котев-сапогах. И так же, как в
сказке, этот хутор был фикцией, но в значительно более серьезном смысле.
Ферма Карабаса (бандиты с удовольствием сами ухватились за новое
название) была тайником для заложников, воспитательным заведением для
бандитов и базой для отмывания денег и торговли продуктами питания.
Антон любил жить в деревне. У него был еще один хутор с семнадцатью
чистокровными лошадьми, которых он демонстрировал нам с нескрываемой
гордостью. Одевался Антон респектабельно - он давно отказался от кожаных
курток и предпочитал надевать за городом охотничий сюртук и кепи, словно
английский помещик. Почти с такой же гордостью он показывал нам и то, что
находилось за конюшней, - тюрьму на две камеры для похищенных и заложников.
- Такое должно быть у каждой банды, - говорил Антон. - Таких тюрем,
наверняка, более сорока в Петербурге. Нравственные принципы нас не
удерживают. Если кто-то обманул бизнесмена, которого мы защищаем, то мы
похищаем обидчика и держим его в камере, пока он не заплатит, или берем
кого-нибудь из его семьи, или уничтожаем его имущество.
Антон был бандитом, которому хотелось войти в историю. И вовсе не тем,
что он претендовал на звание самого крутого бандитского лидера в Петербурге.
Он не был подлинным лидером даже в своей группировке, а лишь временно
"исполнял обязанности", пока настоящий босс сидел в тюрьме за вымогательство
Да и группировка его не относилась ни к самым крупным, ни к самым богатым в
Петербурге. Раньше она входила в империю Малышева, а потом объявила себя
независимой. Антон всеми силами старался удерживать ее от столкновения с
другими бандитами.
Чего на самом деле хотелось Антону, так это объяснить, что он действует
исключительно логично в той среде, где обитает, и что организованная
преступность в переходный период от социализма к капитализму в России стала
"сложным и интересным социально-экономическим явлением... исторически
закономерным результатом..."
Антон полагал, что толкование закономерностей этого периода не должно
монопольно принадлежать милиции и криминалистам.
- Сегодняшние читатели и будущие историки должны знать, как рассуждает
бандит, - заявлял он прямо, без всякой ложной скромности.
Антону хотелось, чтобы окружающие воспринимали его как делового человека,
хотя и пользующегося примитивными и незаконными методами, но, однако,
выполняющего некую необходимую функцию в рыночной экономике. Он даже не
стеснялся продавать свои взгляды за деньги. За участие в фильме "Русская
мафия", который снимался осенью 1993 г., он брал по несколько сотен долларов
за каждый отснятый эпизод. В то время ему было около тридцати, у него было
круглое, чуть ребячливое лицо, уже заметное брюшко, испытующий взгляд и
короткие, по бандитской моде, волосы (став начальником, он начал их
отращивать до более цивильной длины). Он производил впечатление
дергающегося, несколько напряженного человека, хотя говорил всегда спокойно
и вдумчиво.
На вопросы о своем прошлом и о карьере в бандитском мире Антон отвечал
уклончиво. Говорил, что его родители были инженерами, а сам он работал на
заводе и был обычным русским пареньком. Но когда мы узнали его поближе, наше
впечатление о нем стало более сложным. Его речь была грамотнее, чем у
обычного рабочего. Он любил пофилософствовать на темы, связанные с развитием
общества и власти, экономики и бизнеса. С другой стороны, разговаривая с
подчиненными и по телефону, он бывал краток почти по-военному и производил
впечатление человека, привыкшего принимать решения.
Рядовые бандиты считали, что он очень капризен. Антон действительно
взрывался из-за мелочей и ругал своих людей даже в нашем присутствии. Он
чрезвычайно заботился о своем имидже, а тщеславие было весьма заметной
чертой его характера. Этим, наверное, и объяснялось то, что он согласился
встречаться с журналистами. Вместе с тем чувствовалось, что он испытывает
потр
...Закладка в соц.сетях
