Жанр: Наука
Диалоги 03. март 2003 г
...рошо
узнаётся и то, и другое. Тогда все дети, вне зависимости от культурной среды,
должны рисовать одинаково: и китайцы, и негры, и североамериканцы, и
восточноевропейцы. Так это или нет?
А.В. Пока мы находимся на этом уровне, это так. Одно только важное добавление.
Это так, если ребёнок вообще рисует, если в культуре вообще это есть. Но,
собственно, я думаю, вы сами понимаете, что если ребёнку не дать карандаш и не
показать, что карандаш оставляет след, не показывать картинок, изображений, то,
конечно, он просто никак не будет рисовать.
Но действительно, во всех культурах начинается с "головонога". Хотя даже здесь
есть отличие, и не только в далёких культурах, но и в гораздо более близких.
Скажем, европейские дети сравнительно часто выносят отдельные части лица за
пределы самого контура, то есть вот тут лицо, а рядом с ним, скажем, нарисован
рот. А в российской культуре нет этого. Видимо, потому, что мы очень рано,
гораздо раньше, чем это принято в Европе и гораздо более целенаправленно, чем
это принято в Европе или в Штатах, учим детей рисовать. Там больше идёт упор на
самовыражение ребёнка. У нас обычно родители показывают, как правильно рисовать.
То есть уже начинается это культурное влияние. Но всё равно и там, и там -
"головоног".
А.Г. Но норма уже вводится другая.
А.В. Да, да. И чем дальше, тем больше этих культурных отличий, ребёнок начинает
вписываться именно в свою культуру. Кстати, опять же очень похожий процесс
происходит и в другой области, - скажем, в овладении речью. Показано, что первые
вокализации, то есть звуки, издаваемые ребёнком, не связаны с культурой. То есть
в этих звуках можно найти фонемы, звуки речи из самых разных языков. Там будет и
носовое "ну-у", которое есть, скажем, в английском, и горловое "к", которое я не
могу воспроизвести, которое есть в грузинском, и типичные для русского языка
фонемы - короче, всё на свете. А чем дальше, тем меньше остаётся "чужих" фонем,
и ещё до того, как ребёнок овладевает речью как таковой, в его лепете уже
оказываются звуки своего родного языка. Слова ещё он не умеет произносить, но
звуки родного языка уже произносит, то есть того, на котором говорят те, кто его
окружают. Кстати, если его окружают люди, говорящие на разных языках, то,
конечно, фонемы всех этих языков у него будут.
Точно то же самое и здесь, тот же процесс. Начинает он, так скажем, с малой
зависимости от культур. Хотя я ещё раз повторяю, что всё-таки важно, чтобы в
культуре вообще имелась культура рисунка...
А.Г. Ручка, плоскость и необходимость.
А.В. Да, да. Но дальше всё больше и больше он встраивается уже именно в свою
культуру.
А.Г. Но вот на этом уровне, на уровне "головоногов", никакой гипотезы ещё,
наверное, высказать нельзя по поводу того, как развивается ребёнок и его
окружение. Слишком унифицировано это всё, да?
А.В. Просто гипотезы будут из очень разной сферы. Чем младше ребёнок, тем больше
говорит его рисунок об уровне его общего умственного развития. Правда, нельзя
сказать, что ребёнок, начавший рисовать в полтора года, обязательно гениален. Но
вот ребёнок, который в три года ещё не начал рисовать даже простеньких
"головоногов", притом, что имел и карандаши, и бумагу, это может настораживать.
Нет ли вообще некоторой замедленности в темпах умственного развития? Далее он
медленно переходит к следующей фазе, которую нам, в частности, сейчас
показывают. Это фаза схемы, на которой уже есть туловище. Но мы тут проскочили
несколько фаз, потому что тут уже, видите, стали руки и ноги не палочками, а
приобрели толщину и находятся они не посередине туловища, как вначале, когда
дети рисуют руки, растущими как бы из середины туловища. А здесь они уже растут
от верха туловища. Это уже схема 4-5 лет.
Насколько быстро ребёнок проходит эти этапы, очень многое говорит о его общем
умственном развитии. И вот этот тест Гуденаф "Нарисуй человека", который я уже
назвал, это как раз и есть тест умственного развития. А чем старше ребёнок, тем
меньше говорит нам его рисунок об его умственном развитии. Вот нам сейчас
показывают замечательный рисунок, который имеет отношение к умственному
развитию. Это рисунок старшего подростка, 15-летнего мальчика, и про умственное
развитие он ничего не скажет. Кроме того, что, по всей видимости, оно в норме,
не ниже нормы. Видите, рисунок на очень хорошем уровне. Но хороший уровень
рисунка в 12-15 лет или у взрослого человека говорит вовсе не о хорошем общем
умственном развитии, - оно может быть хорошее, а может быть и плохое, - он
говорит просто о том, что человек этим занимался.
А.Г. Получил навык.
А.В. Учился, да.
А.Г. Или у него есть способности.
А.В. Да. Но зато чем дальше, тем больше это нам говорит об эмоциональных
особенностях, об особенностях личности характера. Вот смотрите, на этом рисунке
изображён очень могучий мужчина.
А.Г. А это тот же самый тест Гуденаф, да? "Нарисуй человека"?
А.В. Вы знаете, это тест, который по-русски переводится также. По-английски один
тест называют "Draw-a-Man", другой тест называют "Draw-a-Person". Хотя по-русски
и то, и другое - "человек".
А.Г. Понятно.
А.В. И этот вариант разработан другим учёным, тоже женщиной, Карен Маховер, уже
в конце 40-х лет - начале 50-х. Инструкция та же самая. Но, если Гуденаф давала
эту инструкцию детям, и оценивала уровень их умственного развития, и разработала
критерий, позволяющий оценить уровень умственного развития, то Маховер давала
эту инструкцию взрослым людям и разработала критерии, позволяющие оценивать
эмоциональные особенности, особенности личности, характера, отношения к
определённым сферам. А потом стали уже интерпретировать и детские рисунки с
использованием критериев Маховер. Правда, детские, но не совсем для маленьких
детишек. Скажем, рисунок шестилетнего ребёнка можно, а четырехлетнего не
получится.
А.Г. Ещё нет навыка, он ещё не может адекватно выразить...
А.В. Да. Поэтому и там, и там рисунок о многом говорит. Но о разном. Если
посмотреть на рисунок этого мощного мужчины, то как, на ваш взгляд, выглядит
автор этого рисунка?
А.Г. Я думаю, что это щуплый, прыщавый подросток, небольшого роста, которого в
школе...
А.В. Замечательно. Но с ростом, правда, здесь вы немножко ошиблись, он высокий.
Но он действительно щуплый, он явно ощущает свою недостаточную мужественность. И
она для него очень значима. Там и чисто сексуальная символика есть: ширинка
подчёркнута, очень так чётко выделена. И более отдалённые признаки
мужественности - могучие плечи, могучие руки, одна из них сжата в кулак. А при
этом, скажем, в том же рисунке, если вы обратили внимание, глаза за чёрными
очками.
А.Г. А можно посмотреть этот рисунок?
А.В. А глаза, видите, глаза за чёрными очками.
А.Г. В определённой степени, да.
А.В. От силы, от уверенности в себе редко люди прячут глаза. И идея такая вряд
ли возникнет. У него есть потребность как раз закрыться, заслониться. Не так,
как вот на том первом рисунке, где было несуществующее животное, выражавшее
потребность защититься. Нет, здесь не видно потребности в защите. А вот
закрыться, чтобы не очень видели, что у меня внутри, это нужно.
Кстати, вы правильно сказали, что он щуплый. Но на самом деле он мог бы быть
накачанным - таким же, как он нарисовал себя. Он мог бы и на самом деле собой
заняться в этом направлении. А вот что личностно он щуплый и сомневающийся в
своей мужественности, это всё равно бы осталось. Таких много накаченных, они
вроде мощные, могучие. Но почему? Не потому, что он уверен в себе, не потому,
что он чувствует себя действительно хозяином жизни. А потому, что он чувствует
себя внутри-то тем маленьким и слабым, каким он был раньше. А этим торсом он как
бы демонстрирует себя миру.
Здесь есть ещё одна особенность, уже из совершенно другой области. Посмотрите,
какое огромное количество мелких деталей и сколь они тщательно вырисованы. Вот
тут уже можно вполне серьёзно выдвинуть не такую слабую гипотезу, которую надо
очень и очень проверять, а весьма надёжную гипотезу о том, что у человека есть
повышенная, по сравнению со средним уровнем, педантичность, аккуратность; мы
называем это "вязкость", то есть он застревает на чём-то. Дело в том, что если
нет этого качества у человека, он просто не сможет так одинаково шнурочки
рисовать или пуговки. Он начнёт, а потом они у него начнут меняться. Для этого
нужно очень большое терпение, пунктуальность. Ну, на бытовом языке это
называется "занудность". Вот об этом можно сделать уже очень уверенное
предположение.
Есть ещё одно качество, о котором тоже с очень большой уверенностью можно
сделать предположение. Человек нам очень многое показывает. Он показывает, какой
он есть или каким бы хотел быть. Тут и татуировка на руках. Я сначала сказал про
огромное количество единообразных деталей. Но здесь ещё к тому же очень много и
разнообразных деталей. Если бы он был просто таким "вязким занудой", то он бы
ограничился этими однообразными деталями. Он всё время ищет, чем бы ещё себя
снабдить. И это трактуется точно так же, как если человек на себя всё это
наденет. Он может не рисковать надеть на себя. Что мы подумаем? Что для него
очень важно впечатление, которое он производит. На нашем языке это называется
"демонстративность". Он стремится себя подать, себя продемонстрировать. Для него
очень важно, как он выглядит в глазах окружающих. Может быть, даже важнее, чем
какой он есть на самом деле. Важнее создать свой образ в глазах окружающих, чем,
скажем, самому на самом деле стать таким.
Вот нам показали этот профиль. Посмотрите, здесь уже совсем другое впечатление.
Вот как бы вы сформулировали впечатление, которое он производит?
А.Г. А возраст какой?
А.В. 14 лет, мальчик.
А.Г. Я затрудняюсь здесь какие-нибудь предположения сделать.
А.В. Впечатления не о мальчике, а просто, какое впечатление на вас производит
этот рисунок?
А.Г. Ну, такая ярко выраженная агрессия с некой ущербностью при этом.
А.В. Так это называется на вашем простом языке. Так вот на нашем простом языке
это называется точно так же. На нашем профессиональном простом языке -
агрессивность, да, просто те же самые слова. Мрачность. Кстати, когда я смотрю
на этот рисунок, то поначалу тоже думаю не в этих словах, не в словах
"агрессивность" и так далее, а скорее "злобный, мрачный". Потом мне важно это
перевести на свой язык, на профессиональный, чтобы соотнести со всем рядом
исследований, выполненных по поводу этого. Потому что исследования всё-таки про
агрессивность, а не про злобность.
Здесь ярко выраженный, конечно, негативизм, противопоставление себя окружению, в
данном случае конкретно мне. Ведь этот рисунок делается по моему указанию, по
моей просьбе.
А.Г. Но он стоит-то в профиль. Вот это странно.
А.В. Это-то как раз очень типично для негативизма.
А.Г. Да?
А.В. Он отвернулся, он не желает со мной общаться, и его персонаж не желает со
мной общаться, он полуотвернулся, и бывает, что рисуют со спины совсем. Это
более выраженный признак негативизма. Сжатые кулаки. И смотрите, в отличие от
предыдущего, здесь тоже присутствует неуверенность в себе. Но здесь это совсем
явно, здесь ему даже скрытие не удаётся. Вы правильно сказали насчёт ущербности,
и при этом он настолько сильно её ощущает, что он вовсе её не может скрыть. Там
есть хотя бы эта внешняя защита. А здесь и внешней защиты нет, а есть только
агрессия. Причём, агрессия тоже очень такая аккуратная, чтобы не получить
самому. Например, если он не хочет рисовать, - а он не хочет, иначе бы он такое
не нарисовал мне, - он бы мог сказать: "Не буду". Но это сказать он не рискует.
Это очень острый подростковый кризис.
А.Г. Я бы стал фантазировать совсем в другую сторону и сказал, что он из очень
небогатой семьи и что у него давно не было новой обуви. Потому что из всего
рисунка только лицо своё собственное и вот кроссовки - что там, кеды - он
вырисовал с определённой тщательностью.
А.В. Вы знаете, каждая часть тела имеет прямое значение и может быть подчёркнута
в связи с этим прямым значением. И тогда ваша гипотеза вполне имеет право на
существование. Но кроме того, есть ещё и символическое значение. Ноги - это ещё
опора. И у него проблема в том, что у него недостаточное ощущение устойчивости в
мире. Вы знаете, говорят: "Крепко стоит на ногах". Вот если он полагает, что он
очень плохо, слабо стоит на ногах, то опять же могут оказаться подчёркнуты ноги.
И если вы видите, эта фигура ещё немножко падающая. Что заставляет меня, скажем,
скорее склониться ко второй гипотезе, что здесь это идёт в символическом
значении, а не в прямом. Хотя ещё раз повторяю, обязательно надо рассмотреть и
ту, и другую версии. Причём, вашу очень просто проверить: во-первых, посмотреть
на его обувь, потом спросить у родителей.
А.Г. Очень жаль, что нам времени мало остаётся. Как быть, когда на одной
картинке вдруг возникают детали, которые явно противоречат друг другу? Бывает же
такое.
А.В. Сплошь и рядом. Потому что опять же, как в самом начале вы сказали, может
быть, он вчера посмотрел такую-то картину, и поэтому у него этот образ. Всегда
могут оказаться совершенно случайные вещи. И каждая деталь может говорить об
очень разных вещах. Об одном, другом, третьем, четвёртом, пятом. Пять гипотез я
могу выдвинуть на основе одной и той же детали. Я беру другую деталь, она
говорит о каких-то других пяти вещах, возможно, говорит, может быть, и не
говорит. Две из них совпали. И тогда я говорю, что это, возможно, случайность, а
вот эти две, может быть, - я пока ничего больше не говорю - не случайность. Если
ещё один признак работает, тогда я говорю: "О, почти наверняка это не
случайность".
Но иногда есть очень яркие, вот такие, как здесь, например, детали. Посмотрите,
мощно вырисованы ноги, лопата, человек очень старался. А вот голова практически
не поместилась. Маловажная деталь. Вот такое вряд ли может быть случайностью.
Это уже почти наверняка называется "очень высокая импульсивность", то есть
отсутствие планирования, контроля за своими действиями. А в данном случае -
посмотрите, какая эмоциональная нагрузка, судя по этому нажиму, - это очень
мощная эмоциональная нагрузка. Можно думать уже и о психическом отклонении.
Предварительно думать, но обязательно надо проверить именно этот вопрос -
подробно, по-разному, уже более надёжным методом. Потому что импульсивность
точно есть.
А.Г. В вашей собственной практике рисуночные тесты, если оценивать в процентах
от рабочих гипотез, какое место занимают? Ну, скажем, насколько вы полагаетесь
на них, насколько они вам необходимы?
А.В. Предварительная информация у меня идёт просто вся в рисуночных тестах. А
вот дальше - проверка этих гипотез, там очень много разных тестов используется.
Но в итоге получается, что рисунок человека используется чаще, чем все остальные
методы, потому что его я всегда использую. Кстати, в опросах американской
ассоциации тоже выяснилось, что вообще чаще всего из всех тестов практические
психологи используют рисунок человека.
А.Г. Практические психологи, хочу я подчеркнуть, и обращаюсь к аудитории, как
бывает иногда в рекламах. Не пробуйте повторять это дома! Это всё-таки удел
профессионалов. Потому что так можно и себя довести до чего угодно, и ребёнка.
А.В. Очень ценный комментарий потому, что деталь может говорить о самых разных
вещах. А может не говорить ни о чём вообще. А мы начнём делать выводы.
А.Г. Да, безумно любопытно. Скажите, пожалуйста, а вот в наш век компьютеризации
не появилось искушение давать им готовые части, готовые детали рисунка с тем,
чтобы они их компилировали вместе...
А.В. Сейчас есть большое количество тестов дорисовывания. Это не просто
компилирование, но даётся начало, которое можно очень по-разному...
Страх
19.03.03
(хр. 00:40:32)
Участники:
Тхостов Александр Шамильевич - доктор психологических наук, профессор
Тищенко Павел Дмитриевич - доктор философских наук, профессор
А.Т. Человек проходит тест на обследование, чтобы избавиться от страха, а потом,
если он не обнаруживает у себя заболевания, то ведь можно ещё раз проверить себя
через год, через неделю или две. А если обнаруживает возможность заболевания,
которого на данный момент нет, то появляется страх.
П.Т. То есть ты имеешь в виду, что совсем не обязательно у этого человека будет
само заболевание.
А.Т. Абсолютно не обязательно. Откуда они могут знать, на каком основании? Нет
ни одного теста, достаточно научно обоснованного, который бы со стопроцентной
вероятностью мог это диагностировать.
А.Г. Вот вы привели сейчас хороший пример. Я вспоминаю свой опыт из американской
практики. Я сам видел шоу, очень несвойственное для канала Эй-би-си, где речь
шла как раз о страхах, и где ведущий делал блиц-опрос аудитории. Он спросил: "Вы
согласились бы отапливать своё жильё бесцветной химической субстанцией, не
имеющей запаха, крайне взрывоопасной, оказывающей резкое токсическое воздействие
на организм человека и домашних животных?" Он имел в виду природный газ, которым
отапливали к этому моменту 70 процентов аудитории свои жилища. Это технология
продажи страха. Но тут можно же и дальше пойти: любая религия в какой-то мере
это технология продажи страха.
А.Т. О нет, религия, я бы сказал, это одновременная продажа страха и средства от
него в одном флаконе.
А.Г. Верно, как этот профилактический тест на заболевание.
А.Т. Нет, это мне кажется, всё-таки посложнее. Религия с самого начала была
устроена и про это написана куча книжек таким образом, чтобы она защищала
человека от самого базового страха, одного из самых фундаментальных, который
есть у человека, страха смерти. Потому что смерть вообще непознаваема,
непонятна, а любая религия - это всё-таки рецепт избежать этой смерти каким-то
хитрым способом: либо через новую жизнь, либо через жизнь после смерти, либо
через общение с будущим. И религия при этом даёт рецепт, что вот если будешь
делать так, то тогда что-то получишь взамен или не получишь. Ну, во всяком
случае, любой человек может выстроить собственное поведение таким образом, чтобы
иметь хотя бы шанс спастись.
П.Т. И я бы добавил, что не только для этого. Функция религии даже для тех групп
и для тех людей, которые не верят в Бога, очень важна. Они знают, что есть ктото,
кто не прав и кто их обманывает. Это очень важно. В Советском Союзе очень
многие люди не любили эту власть. Они, так сказать, считали себя выше; они, я бы
сказал, знали своё место в этом обществе; они были против. Когда этот режим
рухнул, они оказались в вакууме, потому что здесь нужен ещё противник, которому
можно, так сказать, многое отдать.
А.Т. Мало того, что нужен противник, нужен ещё инструмент, потому что есть
противник, с которым я не могу никаким образом справиться. И что мне тогда
делать? А здесь даётся инструмент. А вот ещё пример, уже более близкий к нам,
нашему времени и псевдорелигиозный. Мишель Фуко пишет, что для современного
человека забота о теле заняла место спасения души. Вот, например, почему люди
ходят в фитнес-клубы? Это же тоже в конце концов из-за страха. Но не только
смерти, но и старости, например. Это попытка обмануть старость.
А.Г. Страх потери товарного вида.
А.Т. Товарного вида, а также любви и т.д. В культуре, особенно в культуре
последнего времени, вообще не существует старости. Если раньше уважали старого
человека, он был самый лучший, то теперь, если старый, то значит нужно тебя
удалять.
П.Т. Ну, это понятно.
А.Т. В нормальном обществе, в структурно правильно устроенном обществе есть
дети, есть взрослые, есть несовершеннолетние, есть старики, есть мертвецы, есть
больные, есть здоровые, и всё это нормально. В нашем обществе больных нужно
брать в больницу: мы не хотим видеть, как люди умирают. Не должно быть стариков,
потому что они нас раздражают, и детей-то не должно быть, на самом деле, если
идеально общество устроено.
А.Г. Давайте попробуем вернуться к началу.
А.Т. К страху всё-таки.
А.Г. Что такое страх?
А.Т. Я думаю, что для начала мы, на самом деле, должны определиться, потому что
под этим словом подразумевается несколько разных понятий, похожих, но не очень.
Вообще-то говоря, страх - это одна из самых важных неспецифических функций,
которые выработала природа для адаптации человека. Страх - это сигнал того, что
что-то происходит не так, того, что существующее развитие событий может привести
к непоправимому результату. Нужно организоваться, нужно сконцентрировать все
силы. Это как бы такое базовое понятие для любой природы. Страх -
неспецифическая активирующая функция.
П.Т. Но когда ты берёшь слово "страх", ты не учитываешь, что особенно в вашем,
так сказать, углу науки, в психологии, психоанализе, есть два разных понятия:
тревога и страх.
А.Т. Даже три понятия: тревога, страх и ужас.
П.Т. Ужас ещё ниже, чем тревога.
А.Т. Нет, там всё описывается так, хотя я конечно понимаю, что о таких
классификациях можно спорить, но тем не менее это правильно. Под тревогой
подразумевается ожидание того, что что-то может случиться, но что - неизвестно.
Страх - это реакция на то, что известно, т.е. она имеет предметное содержание. К
этому можно как-то отнестись. А ужас - это вообще что-то непознаваемое,
непонятное, что нельзя ни каким образом представить.
А.Г. То, с чем, следовательно, и бороться бесполезно.
А.Т. Нет, хуже, на самом деле. Потому что, что такое страх? Если есть объект,
который опасен, то в конце концов от него можно убежать, на него можно напасть
или под одеяло забраться, у человека много есть технологий. Что такое тревога -
это система активации организма. Она хуже чем страх, в смысле психологической
деструктивности. А ужас - это вообще вещь жуткая, потому что это то, что
непонятно и это самое страшное.
П.Т. Как говорят, он вышибает почву из-под ног и так далее.
А.Т. Вышибает почву из-под ног, да.
П.Т. Я вот хотел бы просто вернуться к нашему спору, который не так давно был по
поводу того странного обстоятельства, которое сейчас наблюдается в культуре, что
всё активнее и активнее, так сказать, продвигается в массовое сознание идея
приемлемости эвтаназии. Что такое эвтаназия? Это как бы оказание помощи
человеку, испытывающему боль, посредством его умерщвления. То есть оказывается,
что в культуре вдруг возникает осознание того, что боль хуже, чем смерть.
Казалось бы парадоксальная ситуация. Мы ещё тогда говорили, что если посмотреть
на то, как развивается ситуация начиная с конца 19-го века и в начале 20-го
века, то мы увидим мощное движение, которое выступает за запрещение пыток или
истязания в школах, против боли. В то же время, только сейчас мы наблюдаем хоть
какое-то развитие событий в Западной Европе, в пользу запрета смертной казни. То
есть смертная казнь - это более приемлемая вещь, так сказать, в социальной
практике, чем телесные наказания.
А.Т. Как же она может быть более приемлема?
П.Т. Почему нет, если общество считает возможным себя наказывать.
А.Т. Общество не всё понимает. Общество, на самом деле, в таких вещах мало что
понимает, и не надо его даже спрашивать об этом. Я считаю, что тот факт, что
запрет наказания или пытки возникает в культуре раньше, чем запрет смертной
казни, говорит нам о том, что это происходит как раз потому, что смерть является
тем, в отношении чего можно использовать слово "ужас". А пытка, наказание - это
страх.
П.Т. То есть боль это известная вещь, так сказать.
А.Т. Да, а смерть - это умонепостигаемая вещь. Опыта смерти у человека, в
принципе, нет: мы же никогда не были мёртвыми. И представить себе, как это
будет, почти невозможно. Я думаю, что такие скотомы действительности, такие вот
слепые пятна, образуются именно в тех местах и направлены именно на то, что
является самым страшным.
П.Т. Скотомы - это такие дефекты зрения. Ну, а как же объяснить то, что всё-таки
эвтаназисты предлагают смерть в качестве лечения от боли?
А.Т. Я не очень, на самом деле, понимаю.
П.Т. Это же массовое движение.
А.Т. Не знаю, я не понимаю эвтаназистов. Я считаю, что здесь имеет место такой
феномен, который описан, например, в классическом психоанализе. Почему дети так
легко, например, играют в смерть, почему они используют эти слова, почему они
могут отрывать лапки лягушкам, мучить их? Потому что ребёнок не понимает на
самом деле, о чём идёт речь, когда идёт речь о смерти. Когда умирают родители -
это воспринимается, как то, что они ещё могут вернуться. Я думаю, что
умопостигаемости здесь особой нет. Я думаю, что у этих вот эвтаназистов,
эвтаназологов, как их правильно назвать, в голове происходит что-то в таком же
роде. Потому что при нынешнем развитии медицины и способов обезболивания я себе
с трудом могу представить большое количество случаев, когда эвтаназия может быть
эффективной.
П.Т. Тысячи и тысячи случаев.
А.Г. Я позволю себе вмешаться. Дело в том, что тема эвтаназии скорее социальная,
чем научная. Просто буквально сегодня я отвечал на одно из писем с просьбой
поставить тему эвтаназии, как тему программы. Я ответил отказом именно по той
причине, что это, скорее, тема для обсуждения в программе "Глас народа". Так или
иначе. Что же касается обезболивания, ну, наверное, если мы будем говорить о
западном мире, то это совершенно разумно. Но у нас есть постоянный
корреспондент, смертельно больная женщина, которая пишет нам только для того,
чтобы нашёлся кто-то, кто прекратил бы её жизнь и мучения. В данном случае я
понимаю этот позыв и порыв, потому что там есть одно непременное условие,
которое должно быть соблюдено, чтобы человек пошёл на эвтаназию. Он знает, что
его гибель в ближайшее время неизбежна, что он не поправится, что он не вернётся
к тому качеству жизни, которое у него было до этой болезни.
А.Т. Хорошо, но к чему её ускорять?
А.Г. Потому что больно, а кроме того страшно.
П.Т. Почему боль страшнее смерти?
А.Г. Но здесь ведь страх не физической боли, как я понимаю, скажем, из этого
письма или из других писем, здесь страх брошенности, ненужности, безысходности,
потеря
...Закладка в соц.сетях
