Жанр: Наука
Эгоистичный ген
...о популяцию, состоящую из Голубей, наводнили бы
Ястребы и Задиры. Стратегия Ястреба нестабильна, потому что популяцию, состоящую
из
Ястребов, наводнили бы Голуби и Задиры. Стратегия Задиры нестабильна, потому что
популяцию Задир наводнили бы Ястребы. Популяцию Отпорщиков не смогут наводнить
приверженцы ни одной из других стратегий, так как ни одна другая стратегия не
может
быть более эффективной, чем сама стратегия Отпорщика. Однако Голубь действует
столь
же эффективно в популяции Отпорщиков. Это означает, что при прочих равных
условиях
число Голубей могло бы медленно возрастать. Но вот если численность Голубей
достигает сколько-нибудь значительного уровня, Испытатели-отпорщики (и, между
прочим, Ястребы и Задиры) начинают приобретать преимущество, поскольку они лучше
справляются с Голубями, чем Отпорщики. Сама стратегия Испытателя-отпорщика, в
отличие от стратегии Ястреба и Задиры, почти соответствует ЭСС в том смысле, что
в
популяции, состоящей из особей, использующих эту стратегию, только одна
стратегиястратегия
Отпорщика - оказывается более эффективной и притом лишь незначительно.
Можно ожидать поэтому преобладания популяций, которые состоят из смеси особей,
использующих стратегии Отпорщиков и Испытателей-отпорщиков (возможно, даже с
небольшими колебаниями в соотношении между ними), и небольшого числа Голубей,
доля которых также колеблется. Следует снова подчеркнуть, что речь идет отнюдь
не о
полиморфизме, при котором каждый индивидуум всегда использует какую-то одну
стратегию. Поведение каждого индивидуума может представлять собой сложную смесь
стратегий Отпорщика, Испытателя-отпорщика и Голубя.
Это теоретическое заключение довольно близко к тому, что происходит на самом
деле в
популяциях большинства диких животных. Мы в некотором смысле объяснили
"рыцарский" аспект агрессивности животных. Конечно, в каждом конкретном случае
детали поведения зависят от точного числа "очков", которым оценивается победа,
получение травмы, потеря времени и т. п. У морских слонов наградой за победу
могут
быть почти монопольные права на большой гарем. Поэтому выигранное сражение может
оцениваться очень высоко. Неудивительно, что драки между этими животными бывают
жестокими и вероятность получения серьезных травм также высока. Цену потерянного
времени, вероятно, следует считать незначительной по сравнению с ценой травмы
или
выгоды, которую дает победа. Вместе с тем для мелких птиц, обитающих в холодном
климате, наиважнейшее значение может иметь цена потери времени. Большая синица,
вскармливающая птенцов, должна ловить в среднем по одному насекомому каждые 30
секунд. Ей дорога каждая секунда дневного времени. Даже относительно короткое
время,
затраченное впустую на стычку Ястреб/Ястреб, по-видимому, следует рассматривать
как
более серьезную потерю для такой птицы, чем риск получения травмы. К сожалению,
наши знания пока слишком ограничены, для того чтобы давать реалистические оценки
потерь и выигрышей при различных исходах подлинных событий, происходящих в
природе (3). Мы должны соблюдать осторожность и не делать выводов, которые были
бы
просто результатом наших собственных произвольных оценок. Общие выводы, имеющие
существенное значение, состоят в том, что ЭСС способна эволюционировать, что она
неравнозначна оптимуму, которого можно было бы достигнуть в результате
группового
сговора, и что здравый смысл может ввести в заблуждение.
Другая военная игра, рассмотренная Мэйнардом Смитом, это "война на
истощение".
Подобная война возможна у такого вида, который никогда не ввязывается в опасные
сражения; это может быть вид, защищенный достаточно прочной броней, так что его
представителям вряд ли грозят серьезные повреждения. Все конфликты между членами
такого вида разрешаются путем чисто условных демонстраций, которые всегда
заканчиваются бегством одного из противников. Для того чтобы победить,
достаточно
стоять на месте и свирепо глядеть на своего противника, пока он не повернется
задом.
Совершенно очевидно, что ни одно животное не может себе позволить бесконечно
заниматься угрозами; у него есть множество других важных дел. Какую бы ценность
ни
представлял для него ресурс, из-за которого произошел конфликт, эта ценность
небезгранична. На то, чтобы завладеть этим ресурсом, имеет смысл затратить лишь
какоето
определенное количество времени, и, как на любом аукционе, каждый индивидуум
устанавливает для себя предел, за который он не перейдет. На нашем аукционе, в
котором
участвуют лишь двое покупщиков, валютой служит время.
Допустим, что все такие индивидуумы заранее решили, сколько именно времени
"стоит" некий определенный ресурс, например самка. В таком случае мутантный
индивидуум, готовый затратить чуть больше времени, всегда окажется победителем.
Следовательно, стратегия, ограничивающая длительность аукционных торгов,
нестабильна. Даже если цена данного ресурса определена очень точно и все
индивидуумы
предлагают именно эту цену, стратегия остается нестабильной. Любые два
индивидуума,
предлагающие цену в соответствии с этой максимальной стратегией, прекратят торг
точно в один и тот же момент и ни один из них не получит желанный ресурс! В
таком
случае каждому индивидууму было бы выгодно отступить с самого начала и вовсе не
тратить времени ни на какие соревнования. Важное различие между войной на
истощение
и настоящим аукционом состоит в том, что при такой войне платят оба противника,
но
лишь один из них получает товар. Поэтому в популяции покупщиков, предлагающих
максимальную цену, стратегия отказа от торгов с самого начала обеспечит успех и
распространится в популяции. Вследствие этого индивидуумы, отказавшиеся
продолжать
игру не сразу, а спустя несколько секунд, начнут извлекать из этого некоторую
выгоду.
Такая стратегия будет вознаграждаться в случае применения ее против
индивидуумов,
прекращающих игру немедленно, которые теперь преобладают в популяции. Отбор
будет,
следовательно, благоприятствовать постепенному отодвиганию момента отказа, до
тех
пор, пока он снова не приблизится к максимуму, допускаемому настоящей
потребительской ценой данного ресурса.
Еще раз, с помощью одних лишь рассуждений мы убедили себя представить картину
неких колебаний в популяции. И снова математический анализ показывает, что эта
картина неверна. Эволюционно стабильная стратегия, которую можно описать
математически, существует, но в словесном выражении она сводится к тому, что
каждый
индивидуум готов продолжать соответствующие действия в течение непредсказуемого
времени. Время это непредсказуемо в каждом отдельном случае, но в среднем оно
отражает истинную цену ресурса. Допустим, например, что ресурс заслуживает
продолжения демонстраций в течение пяти минут. При ЭСС каждый отдельный
индивидуум может продолжать их больше пяти минут, меньше этого срока или даже
ровно пять минут. Важно, что его противник лишен возможности узнать, сколь долго
тот
готов демонстрировать в данном конкретном случае.
Совершенно очевидно, что в войне на истощение жизненно важно, чтобы
противники
ничем не выдали своего намерения выйти из игры. Всякий, кто хотя бы малейшим
подрагиванием усов выкажет, что он начинает подумывать о том, чтобы сдаться,
мгновенно окажется в невыгодном положении. Если бы, скажем, подрагивание усов
было
надежным признаком того, что через минуту последует отступление, то можно было
бы
воспользоваться очень простой стратегией: "Заметив подрагивание усов вашего
противника, подождите минутку, прежде чем сдаться, независимо от того, какими
были
ваши намерения прежде. Если же усы вашего противника еще неподвижны, а до того
момента, когда вы все равно собирались сдаваться, осталась одна минута,
сдавайтесь
немедленно и не теряйте больше времени. Никогда сами не шевелите усами". Так
естественный отбор быстро покарал бы за подрагивание усов и за любое аналогичное
действие, которое могло бы выдать, как вы намереваетесь вести себя в будущем. В
процессе эволюции выработалось бы бесстрастное выражение лица.
Почему же бесстрастное лицо, а не отъявленная ложь? Еще раз: потому что
вранье
нестабильно. Допустим, случилось так, что большинство индивидуумов приходило бы
в
ярость только тогда, когда они действительно собираются вести длительную войну
на
истощение. Ответная уловка совершенно очевидна: как только у животного шерсть
встала
дыбом, его противник тут же отступает. Но дальнейшая эволюция может привести к
появлению обманщиков: индивидуумы, которые вовсе не расположены к длительной
борьбе, при каждом удобном случае ощетиниваются и пожинают плоды легкой и
быстрой
победы. Так начинают распространяться гены вранья. Когда обманщики оказываются в
большинстве, отбор начинает благоприятствовать индивидуумам, которых они "брали
на
пушку". Поэтому число обманщиков снова уменьшается. В войне на истощение обман
пригоден в качестве эволюционно стабильной стратегии не более, чем правда.
Эволюционно стабильна бесстрастность. Капитуляция, когда она, наконец,
произойдет,
будет внезапной и непредсказуемой.
До сих пор мы рассматривали только то, что Мэйнард Смит называет
"симметричными" соревнованиями. Это означает, что мы допускаем полную
идентичность соперников во всех отношениях, за исключением используемой ими
стратегии борьбы. Иными словами, предполагается, что Ястребы и Голуби равны по
силе,
обладают одинаковым оружием и броней и что их выигрыш в случае победы одинаков.
Такое допущение удобно для построения модели, но оно не очень реалистично. Далее
Паркер (Parker) и Мэйнард Смит занялись асимметричными соревнованиями.
Предположим, например, что индивидуумы различаются по размерам и по бойцовским
качествам и каждый индивидуум способен оценить параметры противника по сравнению
со своими собственными; оказывает ли это влияние на складывающуюся ЭСС?
Безусловно
оказывает.
Существует, очевидно, три главных вида симметрии. О первом мы только что
говорили:
индивидуумы могут различаться по своим размерам и бойцовским качествам. Второй
состоит в том, что индивидуумы могут различаться по величине той выгоды, которую
им
принесет победа. Например, старый самец, которому в любом случае осталось
недолго
жить, получив рану, потеряет, вероятно, меньше, чем молодой, который в течение
долгоговремени еще способен к размножению.
Третий тип симметрии представляет собой странное следствие, вытекающее из
теории о
том, что чисто произвольная, казалось бы, совершенно не относящаяся к делу,
асимметрия
способна дать начало некой ЭСС, поскольку ее можно использовать для быстрого
улаживания конфликтов. Такая асимметрия возникает, например, обычно в тех
случаях,
когда один из противников появляется на месте состязания раньше другого. Назовем
первого "Резидентом", а второго "Захватчиком". Допустим, что в общем положение
Резидента или Захватчика не дает никаких преимуществ. Как мы увидим, существуют
практические причины, по которым эти допущения могут оказаться неверными, но не
в
этом дело. Главное в том, что, если даже из общих соображений нет оснований
говорить о
наличии у Резидентов преимущества над захватчиками, существует вероятность
возникновения ЭСС, зависящей от асимметрии. Простая аналогия: быстрое и
безболезненное разрешение споров между людьми с помощью монетки.
Эволюционно стабильной могла бы стать следующая условная стратегия: "Если ты
Резидент - нападай; если ты Захватчик - отступай". Поскольку мы допустили, что
рассматриваемая асимметрия произвольна, то противоположная стратегия: "Если
Резидент - отступай, если Захватчик - нападай", также может быть стабильной.
Какая из
этих двух ЭСС будет принята данной популяцией, зависит от того, которая из них
раньше
завоюет большинство в популяции. Как только большая часть членов популяции
примет
одну из этих двух стратегий, те, кто ее отвергнут, будут наказаны.
Следовательно, она по
определению представляет собой ЭСС.
Предположим, например, что все особи придерживаются стратегии "Резидент
побеждает, Захватчик отступает". Это означает, что половину своих битв они
выигрывают, а половину проигрывают. Они никогда не бывают ранены и никогда не
тратят время попусту, так как все споры немедленно разрешаются в соответствии с
принятым соглашением. Допустим теперь, что появился новый мутантный мятежник.
Предположим, что он применяет стратегию Ястреба в чистом виде, т. е. всегда
нападает и
никогда не отступает. Он будет побеждать в тех случаях, когда его противник
ведет себя
как Захватчик. Если же противником окажется Резидент, то он серьезно рискует
получить
травмы. В среднем его выигрыш будет ниже, чем у индивидуумов, придерживающихся
произвольных правил ЭСС. Мятежнику, пытающемуся нарушить конвенцию "Если
Резидент - беги, если Захватчик - нападай", приходится еще горше. Он не только
чаще
оказывается раненым, но и реже выходит победителем. Допустим, однако, что по
какомуто
случайному стечению обстоятельств индивидуумы, придерживающиеся этой
противоположной стратегии, сумели стать большинством. В таком случае их
стратегия
превратилась бы в стабильную норму и каралось бы уже отступление от нее. Вполне
возможно, что наблюдая за определенной популяцией на протяжении многих
поколений,
мы обнаружили бы ряд возникающих время от времени сдвигов от одного стабильного
состояния к другому.
В реальной жизни, однако, действительно произвольные асимметрии вряд ли
существуют. Например, Резиденты, возможно, в самом деле обладают практическим
преимуществом над захватчиками. Им лучше известны местные условия. Захватчик,
вероятно, раньше выбьется из сил, поскольку ему еще надо было добраться до поля
битвы,
тогда как Резидент находился там изначально. Есть также и более абстрактная
причина,
по которой из двух стабильных состояний - "Резидент побеждает, Захватчик
отступает" -
в природных условиях одно более вероятно. Причина эта в том, что противоположная
стратегия - "Захватчик побеждает. Резидент отступает" - несет в себе тенденцию к
саморазрушению; Мэйнард Смит назвал бы такую стратегию парадоксальной. В любой
популяции, стойко придерживающейся этой парадоксальной ЭСС, индивидуумы всегда
будут стремиться никогда не оказаться в роли Резидентов: они при каждой встрече
будут
стараться выступать в роли Захватчиков. Достигнуть этого они могут лишь с
помощью
безостановочного, и в остальном бессмысленного, перемещения! Не говоря уж о
связанных с этим затратах времени и энергии, такое направление само по себе
должно
привести к исчезновению категории "Резидент". В популяции, стойко
придерживающейся другого стабильного состояния - "Резидент побеждает, Захватчик
отступает" - естественный отбор будет благоприятствовать выживанию индивидуумов,
стремящихся быть Резидентами. Для каждого индивидуума это означает держаться за
определенный участок земли, покидая его как можно реже и создавая видимость, что
он
его "защищает". Как хорошо известно, подобное поведение обычно наблюдается в
природе и получило название "защита территории".
Наилучшую из всех известных мне демонстраций этой формы асимметрии в
поведении
предложил великий этолог Нико Тинберген, который провел эксперимент,
отличающийся
характерными для него изобретательностью и простотой (4). В одном из его
аквариумов
жили два самца колюшки. Эти самцы построили себе по гнезду на противоположных
концах аквариума и каждый из них "защищал" территорию вокруг собственного
гнезда.
Тинберген поместил каждого из самцов в отдельную стеклянную банку и, сблизив
банки,
наблюдал, как самцы пытаются вступить в драку через стекло. Тут-то и
обнаружилось
самое интересное: когда Тинберген приближал обе банки к той стенке аквариума,
где
находилось гнездо самца А, последний становился в позу нападения, а самец В
пытался
отступить; если же он приближал банки к территории самца В, то самцы менялись
ролями. Таким образом, просто перенося банки от одного конца аквариума к
другому,
Тинберген мог диктовать, какому из самцов нападать, а какому отступать. Оба
самца,
очевидно, действовали в соответствии с простой условной стратегией "Если ты
Резидент
- нападай, если Захватчик - отступай".
Биологи нередко задают вопрос: в чем состоят биологические "преимущества"
территориального поведения? Высказывались многочисленные предположения; о
некоторых из них будет сказано позднее. Но теперь мы начинаем понимать, что сам
вопрос, возможно, излишен. "Защита" территории - это, быть может, просто некая
ЭСС,
возникающая вследствие асимметрии во времени прибытия, которое обычно определяет
характер взаимоотношений между двумя индивидуумами и данным участком земли.
Вероятно, самый важный вид непроизвольной асимметрии относится к общим
размерам
индивидуума и его бойцовским способностям. Крупные размеры - одно из качеств,
необходимых для победы в сражениях, но оно необязательно всегда самое важное.
Если из
двух соперников всегда побеждает более крупный и если каждый из них точно знает,
крупнее он по сравнению со своим соперником или мельче, то возможна лишь одна
разумная стратегия: "Если твой соперник крупнее тебя - убегай; вступай в борьбу
лишь с
теми соперниками, которые мельче тебя". Положение несколько сложнее, если
значение
размеров менее определенно. Если крупные размеры дают лишь небольшое
преимущество, указанная выше стратегия все еще стабильна. Если, однако, имеется
серьезный риск получить увечье, возможна также другая, "парадоксальная",
стратегия:
"Вступай в борьбу с соперниками, которые крупнее тебя, и убегай от тех, которые
мельче
тебя!" Совершенно ясно, почему такая стратегия называется парадоксальной - она
полностью противоречит здравому смыслу. Стабильной она может оказаться по
следующей причине. В популяции, целиком состоящей из приверженцев парадоксальной
стратегии, никогда не бывает пострадавших. Это объясняется тем, что в каждом
состязании один из противников (более крупный) всегда убегает. Мутант средних
размеров, придерживающийся "разумной" стратегии, т. е. выбирающий себе более
мелких
противников, в половине случаев оказывается втянутым в острую борьбу. Это
объясняется
тем, что встречая индивидуума, имеющего меньшие размеры, чем он сам, он нападает
на
него; в свою очередь этот мелкий индивидуум яростно дает сдачи, потому что он
избрал
парадоксальную стратегию; хотя "разумный" стратег имеет больше шансов победить,
чем
"парадоксальный", он все же довольно сильно рискует оказаться побежденным или
получить серьезные повреждения. Поскольку большинство членов популяции
придерживается парадоксальной стратегии, "разумный" стратег имеет больше шансов
оказаться пострадавшим, чем любой отдельный "парадоксальный" стратег.
Несмотря на то, что парадоксальная стратегия может быть стабильной, она,
вероятно,
представляет только академический интерес. Средний выигрыш ее приверженцев будет
выше лишь в том случае, если их число значительно превосходит число "разумных"
стратегов. Трудно представить себе, как она могла бы вообще возникнуть. Даже
если бы
она и возникла, то соотношению в популяции "разумных" и "парадоксальных"
индивидуумов достаточно было бы чуть сдвинуться в "разумную" сторону, чтобы
достичь
"зоны притяжения" другой ЭСС - разумной стратегии. Зона притяжения - это тот
набор
соотношений в популяции, при котором (в данном случае) разумная стратегия дает
преимущество: как только популяция достигнет этой зоны, она неизбежно будет
затягиваться к разумной стабильной точке. Было бы очень здорово обнаружить
пример
парадоксальной ЭСС в природе, но я сомневаюсь, что на это есть какая-то реальная
надежда. [Я поторопился. После того как были написаны эти строки, проф. Мэйнард
Смит обратил мое внимание на следующее описание поведения мексиканского паука
Oecobius civitas, данное Дж. Берджесом (J; W. Burgess): "Если паука потревожили
и
выгнали из его убежища, он мчится по скале и, если не может найти свободную
щель,
чтобы спрятаться, ищет приюта в норке другого паука того же вида. Если другой
паук при
этом находится в своем логовище, то вместо того чтобы напасть на пришельца, он
выбегает наружу и в свою очередь начинает искать себе новое убежище. Таким
образом,
достаточно потревожить одного паука, чтобы вызвать процесс последовательного
перемещения из паутины в паутину, который может продолжаться в течение
нескольких
секунд, часто вызывая переселение большинства пауков данного сообщества из
собственного убежища в чужие". Это соответствует парадоксальной стратегии,
описанной
на с. 81.] (5).
А не может ли статься, что индивидуумы способны сохранять некоторые
воспоминания
об исходе прошлых боев? Это зависит от того, какой памятью они обладают:
специфической или общей. Сверчки сохраняют в памяти общие представления о
событиях, происходивших в прошлых стычках. Сверчок, который недавно вышел
победителем из многих боев, приобретает черты Ястреба. Сверчок, который недавно
многократно проигрывал, напротив, больше склонен к стратегии Голубя. Это очень
четко
показал Р. Александер (R. D. Alexander). С помощью моделей сверчков он одерживал
победы над настоящими сверчками. После таких испытаний настоящие сверчки чаще
проигрывали битвы с другими настоящими сверчками. Можно рассматривать каждого
сверчка как индивидуум, непрерывно пересматривающий собственную оценку своих
бойцовских качеств относительно аналогичных качеств среднего члена данной
популяции. Если группу таких животных, как сверчки, действующих с учетом
воспоминаний о прошлых битвах, содержать в течение некоторого времени вместе, не
допуская к ним посторонних индивидуумов, то можно ожидать, что в ней возникнет
своего рода иерархическая структура (6). Наблюдая за такой группой, можно
определить
место, занимаемое каждым ее членом в этой структуре. Индивидуумы более низкого
ранга обычно отступают перед индивидуумами более высокого ранга. Нет нужды
предполагать, что индивидуумы узнают друг друга. На самом деле происходит всего
лишь
следующее: вероятность победы индивидуумов, привыкших побеждать, еще больше
возрастает, тогда как индивидуумы, привыкшие к поражениям, будут проигрывать все
чаще. Даже если вначале все индивидуумы выигрывают и проигрывают по закону
случая,
среди них все равно устанавливается иерархическая структура. Кстати сказать, это
приводит к тому, что число серьезных драк постепенно идет на убыль.
Я должен использовать выражение "своего рода иерархическая структура", потому
что
многие считают необходимым ограничить применение термина "иерархическая
структура" теми случаями, которые связаны с узнаванием конкретных индивидуумов.
В
таких случаях память о прошлых сражениях носит специфический, а не общий
характер.
Сверчки не способны воспринимать друг друга как конкретных индивидуумов, но куры
и
обезьяны способны на это. Предположим, что я - обезьяна. Тогда именно та
обезьяна,
которая побила меня когда-то в прошлом, вероятно, побьет меня и в будущем.
Наилучшая
стратегия для индивидуума состоит в том, чтобы вести себя по отношению к другому
индивидууму, победившему его в прошлом, в соответствии со стратегией Голубя.
Если
нескольких кур, которые прежде никогда не встречались друг с другом, собрать
вместе, то
между ними обычно возникают драки. Спустя некоторое время эти драки затихают,
однако по совсем другой причине, чем драки сверчков. У кур это происходит
потому, что
каждая из них "узнаёт свое место" по отношению ко всем остальным. Между прочим,
от
этого выигрывает группа в целом. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что
в
сложившихся группах кур, в которых отчаянные драки редки, яйценоскость выше, чем
в
группах, состав которых все время изменяют и в которых драки поэтому возникают
чаще.
Биологи часто говорят о биологическом преимуществе или "функции" установления
иерархической структуры как способе снижения явной агрессивности в группе. Такая
постановка вопроса, однако, неверна. Иерархической структуре, как таковой,
нельзя
приписывать какую-либо функцию в эволюционном смысле, поскольку это свойство
группы, а не индивидуума. Можно говорить, что типы индивидуального поведения,
проявляющиеся в форме иерархической структуры, если рассматривать их на
групповом
уровне, обладают некими функциями. Лучше было бы, однако, вовсе отказаться от
слова
"функция" и представлять ситуацию в плане эволюционно стабильных стратегий в
асимметричных состязаниях при наличии способности к узнаванию конкретных
индивидуумов и памяти.
Мы рассматривали состязания между членами одного и того же вида. А как
обстоит
дело с состязаниями между представителями разных видов? Как уже говорилось выше,
члены разных видов не конкурируют между собой столь непосредственным образом,
как
члены одного и того же вида. Поэтому следует ожидать, что между ними реже
возникают
конфликты из-за ресурсов. Наши ожидания подтверждаются: например, дрозды
защищают свои территории от вторжения других дроздов, но не от больших синиц.
Если
составить карту территорий, занимаемых отдельными дроздами в данном лесу, и
наложить на нее карту территорий отдельных больших синиц, то можно убедиться,
что
территории этих двух видов перекрываются совершенно беспорядочным образом. Они
живут как бы на разных планетах.
Однако острые столкновения интересов представителей разных видов могут
возникать
по различным другим направлениям. Например, льву хочется съестъ тело антилопы,
но у
антилопы имеются совершенно другие планы относительно своего тела. Такую
ситуацию
обычно не считают конкуренцией за некий ресурс, но с точки зрения логики с этим
трудно согласиться. В роли ресурса в данном случае выступает мясо. Гены льва
"хотят"
заполучить это мясо в качестве пищи для своей машины выживания. А гены антилопы
хотят сохранить мясо в качестве функционирующих мышц и органов для собственной
машины выживания. Эти два способа использования данного мяса несовместимы, что
приводит к конфликту интересов.
Другие представители вида, к которому относится данный индивидуум, также
состоят
из мяса. Почему каннибализм относительно редок? Как отмечалось в гл. 1, взрослые
особи обыкновенной чайки иногда поедают
...Закладка в соц.сетях
