Жанр: Религия
Иисус христос или путешествие одного сознания
... мы с Игорем были в этом единодушны, только сейчас
я сам по себе.
-Я Оле говорю:"Мише Белову я все сделаю",-божился Павитрин. Его
окружал какой-то желтый свет. Я ненавидел его и за тот элемент холености,
который может сопутствовать этому свету. Разговор шел как-бы на
одном дыхании. От личных отношений он перешел на Шри Ауробиндо.
-Шри Ауробиндо - это же гений. Хотя "гений", фу, слово какое-то
не такое, -сказал Павитрин.
"Ты даже про Учителя не можешь сказать прямо, не закрываясь",
-подумал я, имея в виду последние слова Павитрина. То умиление, с которым
он произнес это имя, говорило о том, что Учитель дал ему уже много.
При прощании я поразил их демонстрацией своей "интуиции". Остановившееся
в 200 метрах такси, веры в которое у них не было, и к которому
я побежал, всего за 10 рублей взяло Игоря. "Ну и чутье!"-сказал он
после мне.
-Приходи,-сказал Павитрин.
-Я не буду обещать.
-Как Иисус.
С ним я никогда не успевал отреагировать сразу.Сейчас же еще имя
Иисуса меня размягчило. Я шел домой в каких-то странных чувствах и переживаниях.
Глаза горели как фары, высвечивая место для шага. На спину
наваливалась какая-то тяжесть от общения с Павитриным. Дома, сидя, перед
собой я увидел прозрачные горизонтальные полосы, широкие из которых.
поглощали собой меньшие и исчезали.
-Павитрин ведет счет обманутому у моей простоты,-подумалось мне.
Тогда на воровство души я уже начинал обращать внимание.Только...
Приходя домой от Павитрина я начинал чувствовать, что кашель, которым
пользовался Павитрин при общении, делает что-то с моей душой. Во-первых,
мне становилось очевидным, что этот кашель Павитрин использует не
просто так. Не просто кашляет из-за простуды. Он вкладывает в него какой-то
смысл. Иногда я слышал в кашле предупреждение в мой адрес,
иногда равнодушие, иногда настороженность. Эти интонации несли собой
какую-то условность, которой Павитрин пользовался в общении с другими
людьми. Судя по его уверенности пользования кашлем - с другими людьми
в этом у него было взаимопонимание. А я не мог ухватить эту азбуку общения.
В общем ее смысл я уловил сразу, когда стал обращать внимание
на кашель. Вспоминая кашель знакомых людей, которые им пользовались, я
стал чувствовать, что он используется ими в определенных обстоятельствах,
когда они от меня или людей слышат или чувствуют что-то, что исходит
вместе с говоримыми словами. Но если по реакциям других людей я
видел, что кашель в их адрес используется справедливо -как защита от
неискренности, то смысла его использования в мой адрес я просто не видел.
Я не менял ни тона, ни мыслей, ни отношения к человеку. Я не мог
думать, и даже, если человек передо мной поворачивал говоримым наши
отношения в обратную сторону, не меняя при этом ни своего тона, ни
эмоций, я воспринимал любые его слова с радостью. С радостью человеку,
уважая любое его мнение. Кашель же меня сек, заставляя содрогаться и
испытывать чувство вины за то, что чувствовали от меня люди. Часто я
просто обижался на человека за отталкивание, которое я слышал в его
кашле. Но полностью понять и принять правильное отношение ко всему
этому я не мог из-за комплекса неполноценности, который мне внушало
мое правое полушарие. Раз люди кашляли, значит они имели на это право.
Я старался уважать даже это. Иногда я слышал отталкивание меня людьми
и без кашля или унижение в своих словах. В таких случаях, не зная как
поступить, чтобы не остаться дураком, проявляющим на откровенный плевок
в душу прежнее радушие, я иногда пользовался услугами кашля. Но
брать его на вооружение я считал ниже своего достоинства, так же как и
несовершенным оружием. Часто я чувствовал, что отталкивающие меня нотки
у человека получаются не из-за его отношения ко мне, а из-за каких-то
других причин. А мои попытки кашлем закрывать свою душу по
прежнему оставляли ее в моих чувствах открытой. Я чувствовал, что весь
мой духовный уклад иной, чем тот, который у кашляющих людей. Поэтому
мне кашлять просто не имело смысла. Однако, я чувствовал, что движение
информации вверху моего правого полушария напрямую связано с кашлем
Павитрина. Что своим кашлем он раскрывает мою душу, спонтанно закрывающуюся
от влияний жизни и берет из ее сердцевины, отдавая взамен далеко
не то, что берет. Это ставило меня в затруднительное положение. Я
считал ниже своего достоинства вытягивать из человека его душу, если
он сам не хочет со мной ею поделиться. И несмотря на это я должен был
продолжать принимать и относиться к нему как к человеку. Поставить ему
на вид его действительное отношение ко мне не имело смысла, так он мне
бы мог возразить, исчерпав тем самым мои претензии на словах. Чтобы не
носить на него в душе обид, я должен был продолжать с ним общаться и
ходить к нему в гости. Ходить, несмотря на то, что его я не уважал. Но
ведь мое неуважение не означало, что он не человек. Тем более, он же
не отъявленный подлец. Ведь все его оценки людей и распределения материальных
благ в обществе были направлены к справедливости.
Слияние же со своей душой стало мне показывать, в скольких комплексах
живут души окружающих меня людей. Оказывается, при общении я
должен был неизменно глядеть в глаза человеку. Малейший отвод глаз в
сторону вел такое же движение у моего собеседника. Я вспомнил песню
Андрея Макаревича "Зеркальный город":
Я был вчера в огромном городе,
Где совершенно нет людей...
И что вокруг одни лишь зеркала...
Когда я с ними улыбался,
То улыбался мне весь город...
Они поссориться не могут.
Они похожи друг на друга...
Песня, написанная таким авторитетом эстрады утверждала меня в
том, что я правильно понимаю и песню и людей.
Галлюцинации? Ошибки на пути.
Фразой "Все иррациональное и странное является нормальными явлениями
человеческой психики" в книге "Этюды о непознанном" Евгений Березиков
меня сильно успокоил. Мой комплекс неполноценности, благодаря
этой фразе, уничтожился почти полностью. На людях я все-таки его чувствовал,
когда не растворялся в общении. Правда, успокоившись, от самоуничтожения
комплекса, я потерял и часть внутренней осторожности в
трактовке реальности. Медвежью услугу мне оказала телепередача, в которой
солидный парень рассказывал, что по мере погружения в познание
мира, он перестал отличать свою фантазию от реальности. Я жил в подобном
мире. И слова этого парня, сказанные с упоением, давали зеленый
свет и моей фантазии: "Живут же люди".
Первая потеря мной осторожности проявилась мной в августе 91 года.
-Это Павитрин шевелится у себя на диване и провоцирует меня на подобное,-
почему-то подумал я, глядя на какое-то непроизвольное шевеление
левой ноги. Было такое чувство. Теперь же у меня довольно часто
наблюдались какие-то странные наплытия чего-то теплого. На 2-3 минуты
эти прозрачные капсулы, видимые мной внутренним зрением останавливались
надо мной, оставляя меня внутри себя, а потом плыли дальше или
назад или произвольно в любую сторону.
-Это Павитрин, это т. Рая, это, наверное, Сатпремов, это Слава.
Я думал, что это их души, отделяясь от их тел "снимают" у меня
информацию, о которой я думаю. Утвержденный Шри Ауробиндо путь к
сверхспособностям человека, достичь которые можно простой остановкой
мысли, давал мне основание думать, что так все и происходит. Приходилось
отключать мысль и сидеть униженным от невозможности ни проконтактировать
с "пришедшим", ни сказать ему, что подслушивать других, когда
они это еще и чувствуют - бессовестно.
Я впадал в тяжелейшую депрессию. Со Светой отношения тоже не
складывались. Она любила меня, но мне не верила. А я не знал, как поступить.
Я боялся судьбы, зная, как она карает непостоянных. Я перебирал
в памяти все актуальное. "Чтобы влиять на судьбу другого человека, человек
должен быть слишком уверен в себе",- вспоминал я Е.И.Рерих. Значит,
все-таки можно. При одном условии - вере. Я искал в себе это условие
и находил.
Слава познакомил меня с двумя парнями. Одного из них звали Женей.
Его психика была крайне неуравновешенной. Всеми своими остальными своими
чертами, в том числе мягкостью, доверчивостью и недоверием он напоминал
ребенка. Слава и на него произвел неизгладимое впечатление. "Я
слышу его в себе", - говорил мне Женя с нотой отчаяния, когда мы сошлись
ближе. Я давал ему какие мог советы, но не мог его освободить от
этого ощущения. Более того, иногда сам так реально воспринимал какое-то
Славино присутствие, что не мог уверенно даже сказать Жене,
следствием чего это было: следствием проявления явлений его психики,
или каких-то вполне возможных Славиных способностей. Позднее я познакомился
и с Сережей. Он "болел" той же болезнью. Когда мы шли и разговаривали
о Коле, я вдруг ясно увидел, как из макушки Сережи вылетели
говоримые им слова. А он в этот момент говорил, копируя Славу. И чувствовалось,
что такое присутствие Славы в Сережиной психике лишает Сережу
веры в себя и многих сил. Чувствовалось, что Сережа сжился с этой
психоструктурой и вместо того, чтобы убить Славу в себе сначала победой
над собой, а потом и победой над неуверенностью в себе перед Славой,
но не понимая этого, он продолжает идти на поводу у себя и жизни.
Я понял и то, что давление на Сережу, если ему надо, Слава успешно
проводит именно через эту его "структуру." "Ты бы посмотрел, что ты
сделал со своим учеником, которого ты бросил", - подумал я о Славе.
Рассказывать этого Сереже я не стал, а необходимое сказал иначе.
-Ну, Слава хоть давал тебе много, - сказал я как-то, пытаясь
сгладить Сережин негатив.
-Мне наоборот казалось, что он берет у меня слишком много, - сказал
Сережа. Картина прояснилась. "Я найду, что сказать тебе при встрече",
- думал я о Славе.
Наконец я решился. "Жить они все равно не будут вместе". С этими
мыслями я понес свой второй ключ от квартиры Свете. Ее в то утро дома
не оказалось. Но и взяв его, она вскоре его и отдала. "Я не для тебя",
- сказала она мне, когда мои силы были исчерпаны, а я стал представлять
собой жалкую картину. Она же свою любовь ко мне уже потушила. Моя
же разгорелась, исчерпывая мои последние силы. Но и решиться поставить
крест в отношениях я не мог. Я чувствовал, что мы чуть-чуть не дошли
до необратимого процесса, когда бы мы не смогли друг без друга жить.
Я каждый день ждал ее прихода после работы, хотя договоренности у
нас не было. И она не приходила. Также ждал ее я и в тот день. Я сидел
в кресле. Вдруг внутри себя я почувствовал какое-то движение чувств. Я
прислушался. Приближался оргазм. Я был шокирован.
Я лег на диван. Кончик члена явно ощущал на себе какие-то встречные
толчки. Я отказывался верить догадке. Клитор у женщин анатомически
соответствует головке мужского члена. Это позволяет осуществляться такому
явлению как гермафродитизм. Света же вся была во мне. Впечатавшись
в мою психику, ее "информация" сожительствовала с моей до этого
незаметно. "Все процессы в точках А и В после взаимодействия их в точке
С и разлета их в разных направлениях происходят параллельно", -
этот закон Эйнштейна мне можно было и не вспоминать. Но не до такой же
степени! Я "слышал" их так, как будто они были за стеной. Она же была
во мне, и ее оргазм становился моим. Становился моим до мельчайших
подробностей, т.к. свой оргазм я знал. Этот же был женским - ее. Я
сходил с ума. Я не знал как реагировать на это. Я мог переживать оргазм
один в полном "кайфе", не затрачивая на это ни сил, ни времени.
Но ведь я любил ее. Осознание того, что она мне с кем-то сейчас изменяет,
делали мой "кайф" пыткой. Посмотрев себе на грудь, я, кажется,
увидел и его -ее любовника. "Почему бы и нет, - проверил я себя, -
ведь ее филиал у меня вон как принимает ее посылы. Почему бы мне не
видеть и того, что видит она". Передо мной вставала дилемма: или стать
неким, переживающим неизвестно что, или принять к происходящему и к
Свете свое отношение и избавляться от боли всеми доступными средствами.
Однажды, сидя на собрании воспитателей, я смотрел картину, разворачивающуюся
перед моим левым полушарием. Где-то на уровне подбородка
я увидел то, что обозначено мной было как эволюцией развития материи.
Я как будто увидел землю сверху небольшой картинкой в динамике развития
материи от далекого прошлого до настоящего времени. То, что я увидел
на самом деле, выглядело лишь через какую-то пелену просматривающимися
несколькими концентрическими кругами, имеющими свое развитие в
пространстве и во времени. Я почувствовал, что это видение всколыхивает
мне все чувства воспоминанием о далеком прошлом моем мышлении, когда
я подобную картину мог вызвать у себя в уме. Хотя материю тогда я
представлял по другому. Причем то, что это именно материя, подсказывало
мне чувство, которое было зацеплено увиденным. Что же это такое
на самом деле, я не знал.
Ежедневное ожидание Светы стало привычкой, как и ужас при приближении
окончания ее работы. Вера в то, что она придет, соседствовала со
страхом, что она пойдет "забывать" меня к кому-нибудь из своих прежних
друзей. Я сказал ей как-то: "Что же ты со мной делаешь? Я же все слышу
так, как будто вы находитесь в соседней комнате, как при хорошей телефонной
связи". Она, смутившись, сказала: "Во время этого я представляю
твое лицо". Мне оставалось только сказать ей "спасибо". Оргазм мог
застигнуть меня повсюду - даже во время бега. Нечто меня останавливало
и принуждало сесть. Я садился и начинал слушать, переживая за нее. Оргазм
проявлялся только чувственно и эмоционально. Плоть молчала. Я
чувствовал, что это будет продолжаться до тех пор, пока я не приму к
ней определенного отношения. Однажды, опять почувствовав неладное, я
увидел лентами снимающуюся с меня энергию, уносящуюся к ее дому. Чувство
было таким, как будто у меня оголяли кости. Сделав несколько десятков
кругов по квартире, наматывая энергию на себя, с пришедшим покоем
ко мне пришло и понимание конца моего терпения.
Ъ_Второе просветление.Ъ.
Приняв к Свете бесповоротное решение, я взял из Крийя-йоги совет
не меньше часа в день, думая о Божественном, созерцать образ треугольника
"красота - доброта - истина", а для тела - цигун, каратэ и турник.
Мои тренировки распространились и на работу. Мальчишки, окружив
перекладину, хором считали количество моих подтягиваний и подносов к
ней ног. Девочки занимались своими делами, если не тем же, чем и мальчишки.
На воспитательную работу я сократил время до предела - не хотел
ей заниматься из-за натянутых нервов. С ужасом стал обнаруживать, что
даю даже более жесткие подзатыльники проказникам, чем тот, из-за которого
сам в начале работы предупреждал свою няню, применившую его.
Как-то заведующая пригласила меня в свой кабинет:
-Михаил Викторович, если вы не подадите заявление, я уволю вас по
служебному несоответствию.
К этому можно только добавить, что я, разделяя мнение Эдмунда
Шклярского, руководителя группы "Пикник", считая, что "есть только мы
и свет, все остальное - дым", довольно резко строил отношения с методистом
садика, акцентировавшей больше внимания на наглядных пособиях и
каркасе занятий, чем на индивидуальном общении, в том числе и с воспитателями.
Последнее, конечно, оставляло желать лучшего больше, чем
первое.
Так, к своему стыду, я чуть насильно не был уволен из садика с
немыслимой для меня формулировкой в трудовой книжке. Но я не сопротивлялся.
Впереди был институт. Я даже остался благодарен заведующей, помогшей
сделать мне этот шаг.
Теперь я был свободен. Через месяц тренировок и медитаций от Светы
я стал освобождаться. Любовный треугольник тренировок и медитаций
замкнул огород. Там я отдыхал от города. Полное освобождение наступило
через два месяца. Путь к нему был очень тернистым. И не все было понятным.
Раз, придя к Вадиму взять для освежения в памяти Сатпрема:
"Шри Ауробиндо или путешествие сознания" я, выйдя на улицу, почувствовал
удар воздушной волной, пронизавшей меня от затылка до пят. Она зацепила
желудок и осталась в ногах. Вспомнилось сразу и чувство, что не
надо есть карасей, которых мне давал его отец. Полквартала до ближайшей
стройки я бежал как в воздушных штанах, штанины которых были радиусом
с полметра. "Как же, как же, он разве когда-нибудь что отдавал
бескорыстно", - думал я. Этот случай, как и опускание Вадимом своего
сознания ко мне в затылок, когда я работал на огороде, оставил, помимо
уверенности в его духовном продвижении, комплексы самых противоположных
чувств, кроме положительных. Если бы это делал не презрительно поморщившийся
от слов своей матери "Миша же твой друг", когда я в своем
тяжелейшем состоянии помогал сажать им картошку пять лет назад. По
своей, правда, инициативе. Сознание Вадима выглядело желтым диском. От
него шло любопытство узнать, о чем я думаю. Сидя на сопке в Моховой
пади и собирая чабрец я вдруг услышал:
-Траву собирает.
-Ага.
До голоса было около 40 метров вправо-вверх по диагонали, если
вообще можно было измерить это расстояние. Они раздавались словно из
параллельного мира. Я не сомневался, что слышу голоса Вадима и Оли. На
огороде перед парником, который я сделал утопленным в земле до ее поверхности,
на куче компоста я положил доску, и она была у меня местом
медитаций. Сидя на ней, я стал обращать внимание на писк, периодически
иногда раздававшийся у моего левого уха. От этого писка шло нечто космическое.
Я настораживался, сосредотачивался, готовясь получить какую-нибудь
информацию свыше, но писк затихал, и ничего более не происходило.
Как-то ко мне пришел Слава.
-Поехали на Мухинку, там потренируемся.
-Поехали.
Новотроицкое находится на пути между городом и Мухинкой -домом
отдыха. Мы договорились, что Слава подсядет на второй автобус, в который
я должен буду сесть в городе. Когда автобус подъехал к деревне,
Славы на остановке не было. Я хотел было выйти, но подумав, что все
равно мне ждать этот автобус, пока он пойдет назад, решил прокатиться
вкруговую. "Может, даже сойду на Мухинке, один погуляю". Почему-то я
чувствовал себя обманутым.
Пока автобус ехал, я развеялся, и настроение даже приподнялось,
пока я не подъехал к последней остановке. Там сидел Слава. Я не понял
смысл его поступка, но чувство подсказало мне, что я должен отреагировать
на его действия, как на обман и смириться с этим обманом, чтобы
как-то здраво провести оставшийся день, хотя ценность отношений с ним
после этого его поступка пошатнулась в моих глазах. Что я и сделал,
для того, чтобы в его глазах не выглядеть полным дураком, которого
"рассчитали", и он поступил точно так. Я понял, что он рассчитал, что
я по идее должен буду доехать до конечной остановки маршрута, но я так
растерялся, когда в Новотроицком увидел, что он не садится в автобус,
что хотел выйти из последнего. Доехать до конца маршрута я решил совершенно
случайно -погулять по лесу самому, и этот его рассчет казался
мне дурацкой игрой на моих нервах. Слава воспринял мою реакцию как
должное, утвердив меня в правильности моих мыслей, и мы пошли с ним на
сопку.
Когда за разговором поднимались, я вдруг почувствовал и увидел
неровную полосу, можно сказать цветную, проходящую буквально по ткани
моего мозга от макушки вниз наискосок под пологим углом. Было чувство,
что мой мозг открыт вовне, а эта полоса разве только что зримо отделяет
мою часть мозга от Славиной информации в моем мозгу. Эта непривычная
открытость вызвала было у меня испуг, который я приглушил внушением
себе веры в лучшее. Внешне общение шло как обычно. Поднявшись на сопку,
поговорив обо всем, насладившись открывающимся видом правобережной
поймы Зеи и перекусив, мы пошли искать место для тренировки. Найдя на
одной из вершин гребня сопки площадку с растущей сосной, мы наскребли
с поверхности сопки песка, набили им брезентовый мешок, который Слава
привез с собой, и подвесили этот мешок на нижнюю ветку сосны. После
апробации этого мешка и своих конечностей мы пошли разминаться, бросая
друг другу резиновые мячики, наподобие теннисных. День пролетел на одном
дыхании. Идя вечером на автобус, мы как всегда продолжали разговаривать
обо всем. Я узнал, что Слава, оказывается специалист по хищным
птицам Амурской области, а я ему рассказал про историю с брауниннгом,
случившуюся с Ури Геллером.
-Смещение в пространстве, - прикинул Слава, сравнивая рассказанное
мной с каким-то своим опытом. Я почувствовал, что своим рассказом
попал в точку. Расстались мы еще больше подружившимися. Хотя и не совсем.
Когда автобус отъезжал от Новотроицкого, Слава стал закрываться
от моего взгляда руками, словно я его мог сглазить. Я был и ошарашен и
спокоен, так как уже ничему не удивлялся. Я догадывался, что причина
кроется в голове Славы, а не силе моего взгляда. Но сожаление осталось,
как и добавился комплекс неполноценности.
Письмо того периода.
Мама, здравствуй!
Пишу это письмо, потому что "услышал" ваши с Таней мысли и обиды
по поводу моего предпоследнего письма, в котором я говорил об отсутствии
у нас в семье настоящей духовной культуры. Все дело в том, что
под словом "духовность" мы понимаем разное. Дух - это энергетика организма.
Духовное развитие - это способность накапливать космическую
энергию организмом и сознательно управлять ею - биоэнергетика, цигунотерапия
и т.д. Я это понял примерно с год назад. До этого времени духовное
развитие я отождествлял с чем угодно - эрудицией, интеллектом,
сводом моральных правил - только не с энергией организма. Но, конечно,
и эрудиция, и интеллект, и выполнение моральных правил при правильном
применении являются ступенями к духовному развитию. Если ты проанализируешь
основные черты характера, присущие всем нам, с позиции энергии,
то увидишь, что они служат для ее растраты больше, чем для ее накопления:
отзывчивость, открытость, чувство долга, несдержанность и
простота, которая в этом жестоком мире является открытыми воротами в
наши души. Закрывать же их нас никто не учил. Мы не умеем (я, правда,
сейчас этому учусь), подобно народам Востока, брать жизненную энергию
из окружающего мира: деревьев, камней, цветов, картин, пищи, разделяя
продукты питания на холодные, теплые и нейтральные, употребляя необходимое
в данный момент. Нельзя допускать, чтобы в организме, в психике
доминировали какие-либо рефлексы, как отдачи, так и накопления. Оба
они приведут к нарушению равновесия жизненных сил организма, к бедам,
болезням и старости. Психика - местонахождение нашего "я", которое
единственно и должно там находиться - чистое и спокойное. Именно это я
и имел в виду, говоря, что "я" (одного парня) намного чище, чем у ...
Оно намного свободней от внутренних переживаний, противоречий и сомнений.
Поэтому он (этот человек) так быстро принимает решения в многих
вопросах. Но, с другой стороны, его "я" засорено честолюбием и некоторым
тщеславием. К тому же у него очень сильно истощена нервная система.
Именно сочетание всех этих качеств и обстоятельств (равно как и
эгоистичное по отношению к себе и окружающим отношение к своему здоровью
курение) делают его таким вспыльчивым, приводят к конфликтам у
них в семье. Вспыльчивость - та же растрата энергии. То есть с энергетической,
духовной точки зрения в их семье идет бесцельная растрата
энергии. А ее восстановление идет подспудно, бессознательно, урывками:
сон, редкие моменты взаимопонимания, смеха, гармонии. Мам, нужно остановиться,
может быть не внешне, но внутренне это просто необходимо даже
на бегу. Нужно задуматься, прежде чем начать ругаться (пусть и за
дело). Нужно набраться терпения и всегда оставаться спокойным, чтобы
это решение перешло в привычку, а затем в характер. Просто сейчас,
после всего, что я знаю, делаю, после всех стрессов, тренировок, размышлений
о жизни и ее смысле, предплечья и кисти рук напоминают Борины.
Кожа на них такая же нежная, пористая, гладкая. Я это обнаружил
недавно, после двухнедельного голодания и работы на огороде. Это наблюдение
дало мне лишний раз убедиться в единстве человеческого духа. А
после всех моих размышлений и стрессов мне сейчас абсолютно ни с кем
не хочется воевать, хотя сил - предостаточно. Я Борю не идеализирую
абсолютно. Все дело в том, что я его просто понимаю. Мое семейное положение
остается неизменным только потому, что те, кто хотел стать моей
половиной, мне до конца не верили, судили меня по себе, в то время
как я выкладывался наизнанку. В результате я всякий раз вынужден был
прерывать отношения, чтобы не катиться в бездну дальше. Меня начинали
понимать всегда после разрыва, а у меня или не было сил продолжать отношения,
или не мог после всего пережитого смотреть в глаза тому человеку.
Но сейчас, после всего, я смотрю на прошлое намного проще, и если
бы я сейчас вернулся к финалу многих отношений, я бы их продолжил
(это не значит, что я готов их продолжить сейчас). Просто, анализируя
прошлое, я вижу, что общался не с сущностью человека, а с его формой,
принимая его целиком, там, где он держал меня на дистанции и наоборот.
Из всего этого я сделал вывод, что нужно обрести прежде всего собственную
психическую устойчивость и чистоту, чтобы правильно и спонтанно
реагировать на любое жизненное проявление, а только после этого начинать
шаги по жизни хоть в одиночку, хоть с кем-нибудь вдвоем. У Тани
же путь уже начат. Начат он с внешней науки - семья, дети. Поэтому
сейчас ей нужно набираться терпения, наблюдательности и, выравнивая
Карму, выпрямлять свой Путь.
Дома все нормально. Огород посадил весь. Почти все деревья набирают
цвет: вишня, слива, абрикос, груша, ранет. На вишне и, наверное,
на ранете будут ягоды. На ост
...Закладка в соц.сетях
