Жанр: Психология
Сборник
...трофы". Это закон
прогресса. Будь это прогресс миров или сфер, или же индивидуальный прогресс,
это одно и то же, только на разных масштабах. Я чувствую, что мы в
одном из этих периодов. Возможно, должно также взывать тело земли. Оно
должно начать задавать вопрос. Можно было бы сказать, что задать вопрос
означает уже получить на него ответ, поскольку сам вопрос устанавливает
контакт с другим миром, как вопрос обезьяны установил контакт с миром
мышления. Сознание тела такое тупое, такое тусклое... оно производит
впечатление чего-то недвижимого, неизменяемого, неспособного на ответ;
такое впечатление, что можно было бы ждать тысячи и тысячи лет и ничего
не шелохнется — требуются катастрофы, чтобы оно начало шевелиться!...
Что же, в течение месяцев я находилась и сейчас нахожусь в этом сознании;
это означает, что я прохожу через все постижимые заболевания. Мать
постепенно отходила к источнику мировой Болезни. Она собиралась задействовать
в своем теле некое особенное "вскипание", которое вскоре станет
вопросом всего мира. Мир не "болен", ничуть не больше, чем была больна
Мать: он под вопросом.
Как можно закрепить Сверхразум здесь?
Ты начинаешь пробовать всевозможные вещи без порядка или метода,
не зная, где начать, и у тебя возникает чувство поисков наощупь, блуждания
и пути в никуда... Да, за исключением того, что это "никуда" уже в
точности есть "куда-то"! Потому что то, что называет "домом", является
старой тысячелетней привычкой — тело должно идти в никуда, это очевидно.
Но оно действительно должно это делать. И сам факт делания этого,
пути в то слепое "никуда", факт слепого блуждания по кругу, сам факт поисков
наощупь уже является самим ответом: он вызывает материальные ответы,
которые внезапно возникают повсюду, подобно мельчайшим созданиям,
которые были не видны под сенью деревьев. Ты наступаешь туда, а оно ползет.
Когда ты спускаешься в тело, когда ты пытаешься заставить его сделать
шаг вперед — о, даже не полный шаг, а маленький шажок — как все
начинает скрипеть. Это как наступить на муравейник. И главная наша трудность
заключается в том, чтобы понять, что это ползание уже является самим
ответом. Все то, что скрипит, все, что "против", все, что вздымается
— это ответ. Это начало "куда-то". Только мы видим это неправильным образом,
мы видим это через ментальные очки, которые, конечно же, находят,
что это не согласуется с нормальным порядком и истиной, добрым здравием
и моральностью — естественно, не согласуется. Это некая другая согласованность
пытается показать свое лицо несмотря на разум. Некая согласованность,
которая не согласуется ни с чем, кроме себя. Другая "согласованность",
которую следует понять. Очень трудно допустить, что неудобно
старое, а не новое. И затем, мало-помалу, возникает та или иная вещь.
Вещи возникают сами по себе; то есть, в тот момент, когда мы решаем не
смотреть на них с нашими обычными ментальными реакциями, они автоматически
показывают свое настоящее лицо: смотри, я такова. Они рассказывают
нам о своем чистом смысле. И все раскрывает пред нами свой смысл. Разум
привык запирать все в клетку: убери клетку, и все наполнится смыслом.
Но это грандиозный мир. Чем он мельче, тем более грандиозный. И в
конечном итоге, что не удивительно, вся вселенная захватывается в маленьком
клетке. Все это одно и то же! То же самое движение. Остается гадать,
зачем людям лететь на луну! Они хотят утопить маленькое в большом.
Но следует найти большое в маленьком. Тело кажется очень простой вещью,
не так ли? Это тело, это "мое" тело, и, в конце концов, оно имеет только
одну форму. Но это не так! Это комбинация сотен сущностей, которые не
знают ничего друг о друге и гармонизируется нечто более глубоким, что
они не знают... Мать входила в великий лес. Куда он вообще вел? Беспорядок
и хаос, как только вы пытались засунуть туда свой нос: так что, ты
хочешь сделать нечто лучшее нашего автоматизма? Ну, посмотри на свое ребячество.
Следует обладать предельным ребячеством, чтобы иметь отвагу
делать такую работу. Следует отважиться разучиться всему. Ментально все
очень хорошо, можно выделывать милую ментальную анти-ментальную акробатику,
но когда ты имеешь дело с телом: разучиться ходить... разучиться
дышать? Никто никогда должным образом не оценит... я чуть не сказал героизм
Матери, но здесь нечто иное, более простое и более ужасное: вы
должны иметь нервы из стали. Такой долгий путь лежит между привычным
состоянием тела, его почти полным несознанием, к которому мы привыкли,
потому что "это так", и совершенным пробуждением сознания, откликом всех
клеток, всех органов, всех функций... кажется, что между этими двумя
состояниями века работы. И всякий раз, когда пробуждается и входит в
движение трансформации некий новый элемент, ты чувствуешь, что все следует
начать сызнова — все, что казалось тебе сделанным, нужно переделывать.
Но это не верно: на самом деле ты не переделываешь ту же самую
вещь; это аналогичная вещь в новом элементе, которую ты раньше просмотрел
или оставил в стороне, потому что она была не готова, а сейчас, будучи
готовой, она пробуждается и хочет занять подобающее себе место. Но
это порождает чудовищный беспорядок, и требуется все начинать снова. И
есть множество подобных элементов...
Она ступала шаг за шагом, тихо; слышался шорох ее длинной шелковой
мантии в коридоре, и вот она появлялась, улыбающаяся, смеющаяся. Она пыталась
научит нас пути в никуда.
Деперсонализация
Этот коридор сам по себе был лесом. Длинный коридор второго этажа
Ашрама, связывающий западное и восточное крыло. Комната Матери была на
самом верху восточного крыла, на третьем этаже, напоминая большую каюту
корабля посреди желтых цветов огненного дерева и шелеста кокосовых
пальм. Она должна была уединиться в этой комнате в 1962 году, никогда
больше не спускаясь вниз, кроме как в 1973, чтобы присоединиться ко Шри
Ауробиндо под большим огненным деревом. С момента так называемого заболевания
в 1958 до своего уединения в 1962 был сначала долгий подготовительный
период, чтобы прочистить почву леса, который открывался одновременно
со всех сторон (или становился все более густым, если угодно). Но
лес начинался в коридоре. Я вышла в 9:30, думая что полчаса мне хватит,
чтобы пройти через коридор и добраться туда [офис Павитры, где Мать
обычно встречала меня], но оказалось, что этого мало! И так и будет все
время, прямо до самого конца, все в большей степени и во всех подробностях:
масса маленьких индивидуальных образчиков на ее пути, каждый со
своими проблемами, своей "болезнью", своим протестом, своим требованием.
И поскольку Мать уже давно перестала быть личностью, ограниченной своим
"мешком с костями", то она поглощала все это, царственно и полностью,
общую простуду и все остальное. А, ты хочешь быть трансформированной, не
так ли? Что же, тогда ты должна трансформировать все... Тот вопрос, который
задавало тело, "как ты закрепишь это", был, прежде всего, погребен
подо всем, что препятствовало этому закреплению. Это была проблема не
одного тела, а всех тел. Или же нужно полностью уединиться, но что означает
трансформация уединенного тела, да и возможна ли она? Ты знаешь ситуацию,
конечно же. Из двадцатичетырехчасового дня не выпадает НИ ЕДИНОЙ
МИНУТЫ, когда я одна. И в дополнении ко внешней толпе есть и внутренняя
толпа: отовсюду, все время, она валит и валит... О, все время, все больше
и больше, еще больше... Изо всех вещей, которые я видел с Матерью --
а были совсем ужасающие моменты — я не встречал больше сверх-человека
или не-человека, чья жизнь столь бы пожиралась людьми без минутной передышки
— ей негде было укрыться, кроме как в ванной комнате, но даже и
там за ней могли наблюдать. Ни единой секунды для самой себя, в собственной
комнате, чтобы просто подышать воздухом — до самого конца.
По-человечески это непостижимо. Ни секунды, чтобы сбросить ношу. Они были
безжалостны, все они. Они будут безжалостными до конца, без единого
исключения. Как если бы сговорились все обстоятельства, чтобы отнять у
Матери ее собственную тюрьму, лишить ее индивидуальности, так сказать.
Но, конечно же, она ясно видела, что путь был везде, каждое мгновение,
во всем, в хорошем, плохом, благоприятном, неблагоприятном — все направлялось
к трансформации, в правильном направлении. Может показаться,
что попытка использовать эту индивидуальность, это тело, чтобы трансформировать
целое, то есть, использовать эту форму тела, чтобы воздействовать
на универсальную телесную субстанцию, оборачивается нескончаемым
усилием. Нет конца трудностям, нет конца битве! Следует поистине быть
"бойцом" — "боец" - более точное слово, чем "воин": не ты ведешь с
кем-то войну, а все ополчается против тебя! Она раньше говорила это детям
на Плэйграунде: Как только ты хочешь сделать прогресс, так сразу же
наталкиваешься на сопротивление в себе и вокруг себя всего того, что не
хочет прогрессировать. И так в точности и происходит. Даже в последние
свои дни, четырнадцать лет спустя, она снова скажет мне: Я пробиваюсь,
пробиваюсь через море препятствий.
И эти препятствия также служили путем. Это тот момент, который так
трудно ухватить. Препятствия, возникающие в теле, являются условиями,
необходимыми для движения вперед. Без этого повсеместного удушья тело
никогда не нашло бы средств для своего нового дыхания. Школа ускоренной
эволюции ужасна. Природа мягко атрофирует и низводит на нет органы на
протяжении веков, чтобы новые органы выросли на месте старых, но когда
ты хочешь превратить рептилию в птицу за несколько земных лет, это мучительно
для рептилии и совершенно непостижимо для еще нерожденной птицы.
Осознание грандиозности этой вещи дается мне капля по капле — так чтобы
я не была подавлена этой грандиозностью!... Очень просто быть святым. О,
очень просто быть мудрецом! Я чувствую, что была рождена с этим, для меня
это спонтанно и естественно и так просто! Ты знаешь все, что тебе
надлежит делать, и ты делаешь это с легкостью, поскольку все тебе известно,
для тебя это пустяк. Но это, эта трансформация Материи! Что мне
надлежит делать? Как следует это делать? Каков путь?... Есть ли явно
указанный путь? Существует ли метод? Вероятно, нет. Это поистине движение
вслепую, без чьей-либо помощи, в пустыне, в пустыне, напичканной
всевозможными ловушками, трудностями и препятствиями — всеми ними, собранными
там вместе... У тебя завязаны глаза, ты не знаешь ничего и ты
идешь... Я точно прорубаю дорогу через девственный лес — хуже, чем
девственный лес. И иногда, поначалу, у нее вырывался крик, как если бы
она получала облегчение, рассказывая мне вещи — она также была совсем
человеком, эта Мать; давайте не делать ошибки: ее сознание было не таким,
как у нас, ее энергия была не похожа на нашу, но ее тело было сделано
из нашей субстанции, той же самой болезненной субстанции. И с годами
казалось, что все обстоятельства выстраивались таким образом, чтобы
сокрушить ударами кулаков и молотка, как она сказала, всю ту мощь, все
те энергии, и даже всю ту грандиозность сознания, чтобы свести его целиком
и полностью к физиологическому состоянию земного тела, так что ее
тело и только ее тело могло делать работу, без сверхчеловеческой энергии,
сверхчеловеческого сознания и сверхчеловеческой силы. Действительно
ли Мать уподобилась "инвалиду" — сможет ли кто-либо когда-нибудь понять
это? Я видел ее сияющую мощь: мощь ее была сломана. Я видел, как она
распоряжалась силами и стихиями: сила ее была сломана. Я видел ее грандиозной
и державной: она была заточена в двадцати адских квадратных футах
кожи, ЧТОБЫ ДЕЛАТЬ РАБОТУ. Работу в теле, без трюков или чудес. Да,
"подлинную работу", как говорил Шри Ауробиндо. И она позволила, чтобы
все спало. Все больше и больше она раскрывала свои руки: Что Тебе угодно,
что Ты хочешь... Это был первый урок непроторенного пути, и, на самом
деле, первая и единственно возможная дверь: полная сдача, принятие
всего. Действительно, рептилия должна полностью сбросить свою рептильскую
кожу и оставить свои рептильи силы, чтобы стать нечто иным. И, поистине,
нерожденная птица не может знать, что сделает из нее птицу; и на
самом деле единственной вещью, обретающей все большую ясность, становится
та, что все трудности, все препятствия, все отрицания и "болезни" и
являются путем трансформации. Так что нечего больше делать, кроме как
сдаться полностью и не оглядываясь назад. Все больше и больше я понимаю:
вся эта организация и комбинация вещей, все эти клетки, нервы, все то,
что позволяет тебе чувствовать — вся это предназначено только для Работы,
не имеет никакой другой цели, кроме работы. Все немощности и неспособности
предначертаны для Работы; все наши глупости — тоже для Работы.
Ты идешь таким путем именно из-за того, что ЭТО И ЕСТЬ тот путь, каким
ты можешь делать Работу — и тебе не нужно пытаться делать иначе. Таково
мое заключение. "Все в порядке, как Ты хочешь, пусть исполнится Твоя воля!"
Нет: не "пусть исполнится", она исполняется. Это как Ты хочешь, в
точности как Ты хочешь. И в конце становится совершенно забавно! Не
всегда. Иногда ее тело кричало: Если бы меня оставили в покое хоть на
часок, без этих писем, без... о, без того, чтобы видеть всех этих людей
— возможно, пошло бы быстрее... не знаю... Очень трудно делать одновременно
два дела: трансформировать тело и заботиться о людях. Но что же
делать? Я сказала Шри Ауробиндо, что буду делать Работу. Я делаю ее — я
не могу просто все бросить.
А в другое время ее окружала кромешная темнота, которая сокрушала
ее. Потому что очень легко объявить, что ты "сдаешься" и "пусть все идет
так, как идет", и в любом случае, ты не можешь вывести птицу из рептилии,
но в то же самое время в теле должно быть нечто положительное, некий
позыв, побуждение, зов, нечто, что задыхается позитивным образом,
если можно так выразиться. Жизнь в теле подразумевает тысячи встреч и
повседневных жестов; всякий раз возникает вопрос: делать или не делать,
сказать или не сказать и как сделать и как сказать? Идет ли это в направлении
рептилии или в направлении птицы? Скорее всего ты не знаешь,
это движется вперед ИЗ-ЗА АГОНИИ, и это все. Ты не знаешь ничего — ничего...
Есть напряжение каждое мгновение и в каждом движении, которое ты
совершаешь — ты знаешь, делать ТОЧНО то, что должно быть сделано, сказать
в точности то, что должно быть сказано: точная вещь в каждом движении...
Существует постоянное напряжение, постоянное. Или если ты займешь
другую позицию и доверишься божественной милости и позволишь Господу позаботиться
обо всем, то не приведет ли это к дезинтеграции тела? Я это
знаю, но САМО ТЕЛО ДОЛЖНО ЭТО ЗНАТЬ! Когда кто-то рядом с тобой имеет
подобное переживание, то все очень просто. Прежде, если возникало хоть
малейшее затруднение, мне даже не требовалось говорить что-либо Шри Ауробиндо
— все само выправлялось. Теперь, когда я делаю эту Работу, мне
даже не к кому обратиться, и это тоже некое напряжение. Ты просто не можешь
вообразить — не можешь себе вообразить, какая это милость иметь
кого-либо, на кого ты можешь полностью положиться, позволить себе вести
себя без малейшей необходимости искать что-либо. У меня было это, я
очень хорошо осознавала это, когда Шри Ауробиндо был здесь, а когда он
оставил свое тело, это явилось для меня ужасным коллапсом... Ты не можешь
представить. Некто, к кому бы ты мог обратиться и быть уверенным,
что все сказанное им будет истиной. Нет пути, путь должен быть проложен.
Сомнения также нападали на нее — в течение десяти лет и прямо до
конца они не покидали ее, в наиболее грубой форме: Что же, а как насчет
Шри Ауробиндо, он не сделал этого... Так как же ты собираешься преуспеть,
если он не преуспел?! Даже в 1965 она сказала мне: Самый суровый
тест, которому я подверглась, был уход Шри Ауробиндо. Это как нечто
пришло и сказало тебе: "Посмотри, все это — только мечта, которая сбудется
не раньше, чем через тысячелетия." И это приходит снова и снова...
И как раз тогда, когда ты думаешь, что вещи начинают вырисовываться (в
точности чтобы дать тебе некое доказательство, что ты делаешь прогресс),
происходит нечто, чтобы доказать тебе, что все это иллюзия. И эта ситуация
становится все более и более острой, более и более острой. Всегда
есть голос, который я знаю очень хорошо, который приходит и говорит: "Ты
видишь, как ты заблуждалась, как ты одурачила себя, ты видишь, какой все
это мираж, ты видишь..." И если ты послушаешь, с тобой кончено. Очень
просто, все будет кончено. Единственный выход — закрыть глаза, закрыть
уши и крепко уцепиться наверху. С момента ухода Шри Ауробиндо все это
повторяется и повторяется, и ты знаешь, это более жестоко, чем любая человеческая
пытка и любая постижимая жестокость: "Ты заблуждаешься, это
невозможно; ты заблуждаешься, это не возможно..." Как крайняя низость. И
затем: "Ты видишь, вот доказательство истинности того, о чем я говорю:
Шри Ауробиндо, который знал, даже он ушел." И если ты прислушаешься и
поверишь, все кочено. И как раз этого они и хотят. Но они не должны
одержать верх, мы должны идти. Сколько это продолжалось? Пятнадцать лет,
мой мальчик, в течение пятнадцати лет не прошло и дня без таких атак, не
прошло и ночи без... Ты говоришь, что видел кошмары — твои кошмары, мой
мальчик, должны быть нечто очаровательным по сравнению с тем, что я видела.
Не верю, что человеческое существо смогло бы вынести то, что я видела.
Она прошла через все.
И, наконец, единственным доказательством того, что она продвигалась,
явилось просто то, что она не умерла от отчаяния. И вся ее боль
была нацелена на то, чтобы опустить ее до точки, где больше никто не существовал:
через нее существовала лишь Бесконечность. Когда больше не
оставалось ни одного "человеческого" атома, ни единого атома старой материи,
который чувствовал боль, чувствовал темноту, чувствовал... все,
чем является человеческое тело, тогда появлялось нечто другое. Птица выходила
из рептилии. Но прежде все это должно было умереть. Систематическое,
сознательно принятое и желаемое разорение. Медленная, повседневная
смерть, в каждой функции, в каждом рефлексе, в каждом автоматизме — пока
не осталось ничего, кроме... другой вещи.
О, Мать! Что ты не сделала?
Дом Шри Ауробиндо
"Другая вещь" возникла совсем внезапно — но, кто знает, откуда и
как? — и мимолетно, в ночь 25 июля 1959 г. Она пришла неожиданно, посреди
"нигде", без какой-либо видимой причины, и ушла почти так же быстро,
как и пришла. На самом деле мы не можем сказать, что это было "первое
переживание", потому что оно шло в цепи A, B, C... (маленькая "пульсация",
"супраментальный корабль", "всемогущая пружина"), каждое из которых
освобождало чуть более точный, более явный, более мощный квант или
модальность сверхразума. Затем эта линия скрывается под зеленой стеной
джунглей, и удушающее "нигде" возвращается повсюду, снова нет пути, есть
слепой марш; и внезапно этот путь обнаруживается снова, прямо под вашими
ногами, без какой-либо причины, как если бы "где-то" было повсюду, в
каждое мгновение, как если бы цель, другая вещь, "конец" был не где-то в
отдалении, а повсюду, только завуалированный... чем-то. Нет "расстояния",
вы понимаете, нет тысячелетия или веков, чтобы пройти через это,
можно было бы даже сказать, что нет "где-то там", через что нужно пройти,
нет леса, через который нужно идти: все здесь, в каждой точке. Что
такое этот "лес"? Это нечто в теле, что натягивает вуаль: нечто в сознании
тела. "Путь" — это найти то, что скрывает — но это вуалирование
накладывается в каждой точке; Сверхразум всегда везде под этой зеленой
стеной, ему не требуется развиться или быть созданным. И, более того,
это не "зеленая стена", это выглядит скорее как грязевая стена. В телесном
сознании есть нечто мутное или грязное, что препятствует тому, чтобы
то состояние было здесь, полностью, мгновенно и ясно в каждый момент.
Хотя именно это дает нам грандиозную надежду. Чудесную надежду. Обезьяне
тоже не надо было идти "куда-то туда", к некоему удаленному Разуму, который
еще должен быть создан: обезьяна должна была разблокировать или
вычистить то, что мешало контакту — ее "лес" располагался, главным образом,
в ее голове. Теперь же лес находится в нашем теле: мы должны установить
контакт с той же самой вещью, которая воспринимается больше не
только на уровне мозга, а всеми клетками тела. Путь обезьяны был долгим
и трудным, потому что форма восприятия и место восприятия было столь узким,
что оно фальсифицировало все, заточило все в клетку и олицетворило
все — должна была быть построенной клетка — тогда как наше новое место
восприятия естественное, телесное, безличностное и не имеет ничего общего
с тем, что мы думаем или не думаем, хотим или не хотим. Это вопрос не
построения клетки, а разламывания ее, сохраняя в то же время все ценности
индивидуализации, обретенные обезьяной. Но клетка может быть разрушена
в одну секунду. Кришна в золоте разметал это убежище довольно быстро.
Мы должны найти спусковой крючок, пружину — механизм вуалирования.
Так что той ночью нечто развуалировалось. В дальнейшем мы еще будем
изучать последствия этого переживания, которое подняло почти столько же
мистерий, сколько развеяло. В действительности, у нас нет средств понять
это, пока еще нет. Но есть факт. Той ночью Мать впервые почувствовала
Сверхразум прямо в своем теле. Это больше не было нечто "позади" или в
глубинах Несознательного, больше не было нечто "где-то там" в некоем видении
"будущего" (снова те нереальные "дистанции", нет "будущего"!).
Можно было бы сказать, что расстояния уменьшились или внезапно исчезли.
Это было в ее теле. Это было там и переносилось с трудом. Супраментальный
свет вошел прямо в мое тело, не проходя через внутренние существа.
Такое случилось впервые. Он вошел через ступни... Действительно, очень
символическая деталь. Красный и золотой цвет — чудесный, теплый, интенсивный.
И он поднимался и поднимался. И по мере того, как он поднимался,
росла также лихорадка, потому что тело не было приучено к подобной интенсивности.
Когда весь тот свет подошел к голове, я думала, что взорвусь
и поэтому должна была остановить это переживание. Но затем я ясно
получила указание принести вниз Мир и Покой, чтобы расширить все сознание
этого тела и все клетки, так чтобы они могли выдержать супраментальный
свет. Так что я расширяла его, и по мере того, как поднимался свет,
я привнесла вниз необъятность и невозмутимый покой. И внезапно, после
краткого мгновения обморока... я оказалась в другом мире, но не "отдаленном".
Этот мир был почти также субстанционален, как физический мир...
И здесь мы уже отмечаем заметную разницу от переживаний серии A, B,
C..., переживания "супраментального корабля", например: казалось, что
тот "другой мир" становился более субстанциональным с тех пор, более
близким к нам, как если бы восстанавливалось "пропущенное звено"! И затем
Мать внезапно обнаружила Шри Ауробиндо, живущим — как если бы исчезла
вуаль смерти. Как если бы то, что составляет смерть, также затемняло
материю и материальное восприятие. В том свете — том свете в материи,
в теле Матери (этот свет даже вызвал лихорадку) — смерть была отменена
или же была устранена вуаль смерти, было восприятие без смерти.
Смерть составляет вуаль, и "другая сторона" смерти не где-то, в некой
"нематерии", а в материи — истинной материи. Материи, которая освещает,
настоящей материи.
Мир, почти столь же субстанциональный, как физический мир. Там были
комнаты — комната Шри Ауробиндо с кроватью, на которой он отдыхал — и
он жил там, он был там ВСЕ ВРЕМЯ: это был его дом. Там была даже моя
комната, с большим зеркалом наподобие того, какое есть у меня здесь,
расческами и всем прочим. И субстанция тех предметов была почти столь же
плотной, как в физическом мире, но они имели свой собственный свет:
предметы были не просвечивающими, не прозрачными, а само-светящимися.
Предметы и субстанция комнат не имели непрозрачности физических объектов:
они не были тяжелыми и сухими, как в физическом мире. И Шри Ауробиндо
был там, в своей величественности и изумительной красоте. У него
были те же великолепные волосы, что и прежде. Это было так конкретно,
так вещественно... я оставалась там в течение часа (я взглянула на свои
часы перед этим переживанием и после него). Я заговорила со Шри Ауробиндо...
Он не сказал ничего. Он спокойно меня выслушал и взглянул на меня
так, как если бы все мои слова больше не требовались: он понимал все и
сразу же... А когда я "пробудилась", у меня больше не было обычного ощущения
возвращения издалека и входа в свое тело. Нет, это было просто
так, как если бы я была в том "другом мире", затем сделала шаг назад и
снова очутилась бы здесь. Мне потребовалось добрых полчаса, чтобы понять,
что этот мир здесь существовал также, как и другой, и что я была
больше не на той стороне, а здесь, в мире лжи. Я забыла все — людей,
вещи, что мне следует делать; все исчезло, как если бы вовсе не имело
реальности. Ты понимаешь, это не так, как если бы тот мир Истины должен
быть создан из ничего: он полностью готов, он здесь, как подкладка нашего
собственного мира. Все там. ВСЕ там.
Все это начинено необъяснимыми мистериями; однако то, что последует,
возможно, прояснит это. Но лично меня прежде всего поразил один вопрос:
почему Матери потребовалось девять лет — с 1950 до 1959 — чтобы
найти Шри А
...Закладка в соц.сетях
