Жанр: Психология
Техники семейной терапии
...ну лишь дверную ручку. Из этой игры с
множественными изображениями одного и того же объекта возникает многомерная
картина. Она выходит за пределы простого описания, создавая более широкое понятие -
понятие дома.
Когда терапевт наблюдает за семьей, его захлестывает изобилие сведений. Нужно
провести границы, выделить сильные стороны, отметить проблемы, изучить
взаимодополняющие функции. Чтобы извлечь из этих сведений какой-то смысл, терапевт
отбирает их и организует в некую структуру. Однако такая организация должна быть в то
же время и схемой терапии, облегчающей изменения. Поэтому терапевт выстраивает
наблюдаемые факты таким образом, чтобы они, соотносясь друг с другом, имели и
терапевтическое значение.
Для этого терапевту необходимо, во-первых, установить для себя определенное
фокусное расстояние и, во-вторых, разрабатывать определенную тему. При этом он
отсекает многие области, которые хотя и интересны, но не способствуют достижению
терапевтической цели, стоящей перед ним в данный момент. В ходе сеанса он отбирает те
или иные элементы внутрисемейных взаимодействий и организует этот материал так,
чтобы он вписывался в его терапевтическую стратегию. Отсеивая значительную часть
информации, захлестывающей его в ходе сеанса, он получает возможность
сосредоточиться только на терапевтически значимых сведениях.
Схема терапии включает в себя как структурную цель, так и стратегию ее достижения.
Например, имея дело с семьей, отличающейся сверхзапутанностью отношений, терапевт
может сфокусироваться на размытости границ в семье. Как он это сделает, будет зависеть
от содержания и хода сеанса. Однако все полученные данные будут претерпевать
трансформацию, вытекающую из темы терапии.
Научиться этому нелегко. Мы все ориентируемся на содержание. Мы любим следить за
сюжетом, нам не терпится узнать, чем кончится дело. Однако терапевт, ориентированный
на содержание, может попасть в ловушку, превратившись в некое подобие колибри.
Привлекаемый роскошным многоцветьем аффективного расстройства в семье, он
перепархивает с проблемы на проблему. Он получает много информации, удовлетворяет
свое любопытство и, возможно, доставляет удовольствие семье, но польза от его сеансов
сводится лишь к сбору данных. К концу сеанса терапевт может запутаться в многообразии
проблем. А семья вполне может испытать привычное разочарование: они рассказали о
своих проблемах терапевту, а "он ничем нам не помог".
В противоположность этому, терапевт, разрабатывающий какую-то конкретную тему,
глубоко исследует лишь небольшую область. Собирая данные, он нацеливается на процесс
изменений, а не на историю и характеристику семьи. Вместо того, чтобы переходить от
одного сюжета к другому, прослеживая содержание семьи, он сосредоточивается на
маленьком участке ее внутреннего опыта. А поскольку взаимодействия внутри семьи
обычно изоморфны, глубокое исследование этого маленького участка даст полезную
информацию о правилах, определяющих поведение семьи и во многих других областях.
Фокусирование связано с очевидным риском. У терапевта появляется "туннельное
зрение", и он должен это хорошо сознавать. Он должен понимать, что, начиная
устанавливать фокус, сразу же программирует себя. Он начинает игнорировать часть
информации. Поэтому он должен быть сверхчуток к предостерегающим сигналам. Он
должен услышать, если семья скажет ему: "Мы перестали вас понимать". Он должен
уловить сигнал обратной связи, который говорит ему: "Вы заняты своими теориями, а не
нами".
Терапевт должен также отдавать себе отчет в том, что фокусирование делает его
уязвимым для втягивания в семейные отношения. Подстраиваясь к семье и отбирая
данные, он может поддаться соблазну отдавать предпочтение именно той информации,
сообщать которую семье приятно. Задача терапевта заключается не в том, чтобы
поддерживать у семьи это ощущение, а в том, чтобы помочь ей измениться.
Джей Хейли описывает случай с семьей, один из членов которой был наркоманом1.
Идентифицированный пациент пытался справиться со своей наркотической
зависимостью и не прикасался к наркотикам на протяжении двух месяцев. Семья
приходит на очередной сеанс возбужденная и подавленная.
Отец: Плохи наши дела.
Мать: Потому что я больше не приду. Во-первых, я переезжаю. Мы расходимся. Эрик
может дальше поступать как знает. Он уже сделал ошибку.
Терапевт: Вы хотите разойтись? Правильно я понял?
Отец: Я думаю, это самый лучший выход.
Эрик: Все дело во мне. Ты сказал, что будешь жить своей жизнью, а она - своей,
потому что я наркоман и не могу завязать. Мэтт: Нет.
Минухин: Просто сам по себе?
Мэтт: Просто нужно собраться с силами, чтобы измениться, и все.
Минухин: И ты превращаешься в чудовище в школе?
Мэтт: Да, сэр.
Минухин: А дома ты тоже иногда превращаешься в чудовище?
Мэтт: Я никогда не кричу на мать. Я могу на нее разозлиться, но не ругаю ее всякими
словами, ничего такого.
Минухин: Значит, ты изображаешь чудовище большей частью в школе?
Марк: Да, сэр.
Мэтт: Мать говорит, что мне не выжить.
Минухин: Почему она так говорит?
Марк: Не знаю.
Минухин: А ты можешь спросить ее, почему она так говорит?
Марк: Могу. Почему ты говоришь, что мне не выжить?
Мать: Потому что он постоянно действует людям на нервы, бьет их, ему как будто в
голову ударяет, когда он действует людям на нервы. И я ему говорила, что в один
прекрасный день попадется кто-нибудь такой, что ему будет крышка.
Минухин: Я хочу вам, ребята, кое-что сказать. Знаете, ваша мама говорит мне много
плохого, и вы говорите мне, что превращаетесь в чудовищ, и так далее, а меня больше
всего поражает, какие вы смышленые.
Мать: Ну да, он смышленый, верно.
Минухин: Я больше всего поражен тем, какие вы умные и внимательные. У вас
прекрасные мозги.
Вводя историю о Джекилле и Хайде, консультант принимает сложившееся в семье
представление о деструктивности мальчика, однако расширяет его, включая в него
потенциальную возможность иных действий. Кроме того, он фокусируется на
компетентности детей.
Мать: Отведите его домой. Там все и увидите.
Минухин: Нет, мне больше нравится иметь дело с их хорошей стороной. Я не любитель
жить с чудовищами. Мне нравится, какие вы сейчас. Вы прелестны.
Миранда: Они те самые чудовища. И скоты.
Мэтт: Сама такая!
Мать ставит под сомнение качества, выделяемые консультантом, и это служит
сигналом, чтобы вернуться к "истинному" поведению в семье. Цель такой реакции -
убедить консультанта и семью в том, что консультант если и не слеп, то, по крайней мере,
близорук.
Мэтт (угрожающе встает): Ты зомби.
Минухин: Не хотите ли вы разыграть передо мной небольшую сценку? Ты можешь
превратиться в чудовище, чтобы я мог получить об этом представление?
Марк: Ни во что я не могу превратиться.
Миранда: Вы только попросите их начать ссориться и драться друг с другом, и увидите.
Минухин: Погоди, маленькая мама! Пусть это сделает большая мама. Брайони, вы
можете помочь им превратиться в чудовищ, чтобы я мог на это посмотреть?
Мать: В воскресенье они все стекла побили, когда Марк пытался выбросить Мэтта из
окна. (Марк встает и толкает Мэтта, который в ответ толкает его.)
Минухин: Прекрасно получается. Прекрасно. Пусть изображают дальше. Я хочу
посмотреть.
Попросив мать помочь близнецам превратиться в чудовищ и переведя это в игру
одиннадцатилетних детей, консультант подчеркивает потенциальную возможность
управления и самоконтроля, держит в фокусе межличностный характер такого поведения
и вносит в область чрезмерного перегрева элемент шутки.
Мать: Ну, Мэтт и Марк каждый день дерутся. По крайней мере раз в месяц кого-нибудь
из них выгоняют из школы. Там говорят...
Мэтт: В этом месяце меня не выгоняли.
Мать: В этом месяце - нет, а в прошлом выгоняли.
Мэтт: За что?
Мать: Мэтт, тебя выгнали за то, что ты целую неделю прятался в туалете и пропускал
уроки.
Мэтт: Но меня не выгоняли.
Мать: Проблема с ними - в том, что они хитрые. Они знают школьные правила - что
можно делать и что нельзя - и пользуются ими в своих интересах.
Минухин: Это означает, что они очень смышленые.
Мать: Учительница тоже говорила мне, что они слишком уж смышленые, только это у
них направлено на все плохое. Она сказала, что они смышленые, и еще сказала, что они
постоянно стараются изобразить, будто их обижают, что к ним кто-то придирается. Она
сказала, что директор будет очень рад, когда наступит конец июня и они в школе смогут
от этих близнецов избавиться.
На этой стадии сеанса возникает спор между консультантом и матерью, поскольку он
ставит под сомнение способ восприятия реальности членами семьи. Консультант упрямо
придерживается темы компетентности и хочет "убедить" членов семьи в потенциальной
возможности альтернативной структуры.
Минухин: Скажите мне, у кого лучше получается быть чудовищем?
Мать: Они сами могут ответить. (Мальчики начинают драться.)
Марк (толкая Мэтта): Давай, выходи.
Мэтт: Заткнись, а то по роже получишь.
Минухин: Это неплохо. Валяйте дальше. Я хочу посмотреть на чудовище. Не
останавливайтесь. (Мальчики начинают толкаться, сначала не очень сильно, но
понемногу драка разгорается.) Хорошо. Значит, вот такими вы становитесь, когда
превращаетесь в чудовищ. Отлично. И часто вы это делаете? По крайней мере, теперь я
знаю. Значит, вот они какие - эти чудовища.
Мать: Еще хуже. Это самая легкая форма.
Минухин: Хорошо, значит, у вас двое детей, очаровательных, смышленых и
прелестных, и они...
Мать: Хотела бы я, чтобы они и вели себя очаровательно. Пусть уж лучше у меня были
бы некрасивые дети, только бы они вели себя как люди.
Минухин: Погодите минутку. Видите ли, у вас двое ребятишек, которые наполовину
очаровательны, а наполовину чудовища, просто получается так, что они чаще выступают
как чудовища. (Обращается к детям.) Я поражен тем, какие вы смышленые, и видел, как
вы кое-что тут изображали, и считаю, что у вас получилось очень хорошо. Как два
гангстера - у вас был такой злой вид, словно вы в самом деле хотели убить друг друга. Это
было замечательно. Ну, а что происходит с Рюби и Мирандой? Они помогают?
Семья явно озадачена тем, что консультант не реагирует на ту реальность, которую
воспринимают они, и он по некоторым признакам догадывается, что лучше пойти им
навстречу, иначе он может в значительной мере утратить свою ведущую роль. Поэтому он
меняет фокус и переходит к поведению девочек.
Мать: Миранда и Рюби боятся мальчиков. Когда мальчики начинают ссориться и
задираться, девочки уходят куда-нибудь и прячутся. Рюби обычно больше бывает с ними,
Миранда держится особняком. Она уже дошла до того, что их не замечает.
Мэтт: Не мы одни в доме деремся.
Мать: Я этого не говорила, Мэтт:
Минухин: Мэтт и Марк, вы стоите друг за друга против Рюби? Вы с ней деретесь
вместе?
Марк: Я дерусь с ней сам, если она попадается под ноги.
Минухин: Рюби, он сильнее тебя? Ты на вид сильная девочка. Ты очень рослая.
Рюби: Он сильнее меня. Иногда Марк начинает колотить меня, и тогда я даю сдачи.
Мэтт: Расскажи ему, что ты сделала вчера.
Рюби: А что я сделала вчера?
Минухин: Погодите немного. Послушай, Мэтт, ты заступаешься за своего брата?
Понимаешь, только что она ссорилась с Марком, и ты вмешался, чтобы заступиться за
него. Значит, вы действуете заодно.
Мэтт: Я - не всегда.
Минухин: Только что ты поступил именно так. По-моему, это хорошо. Близнецы
должны действовать заодно.
Мэтт: Я только сказал ей: "Расскажи ему, что ты сделала вчера".
Минухин: Ты вступился за Марка. Я вижу, что ты на его стороне.
Когда Мэтт вмешался, консультант мог выбрать один из двух путей. Он мог бы
сохранить границу между Рюби и Марком, настаивая на необходимости попарных
взаимодействий в ситуации сверхпереплетенности. Такое вмешательство, хотя и
правильное в отдаленной терапевтичекой перспективе, не имело бы отношения к
разрабатываемой теме позитивных альтернатив. Вместо этого консультант принимает
решение подчеркнуть в данном взаимодействии элемент сотрудничества, трансформируя
обычное в споре сиблингов возникновение группировки в позитивное взаимодействие. В
этот момент телекамера поворачивается, и мальчики начинают расспрашивать о том, как
она работает. Консультант отвечает на их вопросы и снова фокусируется на их
любознательности и компетентности.
Минухин (матери): По-моему, они смышленые и любознательные дети, которые по той
или иной причине чувствуют себя обойденными и считают, что самая лучшая для них
роль - это роль мистера Хайда. (Обращается к детям.) Пусть даже вы разыгрываете передо
мной чудовищ, мне все равно интересно, что вы можете быть другими.
Мать: Конечно, могут. Мне кажется, они изо всех сил стараются поступать наоборот.
Даже учительница говорит, что они изо всех сил стараются делать что хотят.
В терапевтическую организацию позитивных сторон мать снова вносит представление
о недостатках, подкрепляемое навешенным в школе ярлыком.
Минухин: Марк, я хочу поговорить с Мэттом, а потом услышать твое мнение, ладно?
Мэтт, вот ты можешь быть очень добрым, и смышленым, и любознательным, а с другой
стороны, можешь быть и мистером Хайдом - злым чудовищем, - и я хочу знать, что такое
происходит в семье, именно в семье, из-за чего ты превращаешься из ангела в дьявола?
Кто и что заставляет тебя превращаться из ангела в дьявола?
Консультант пользуется прочно усвоенным ярлыком, который запрограммирован
семьей и школой, и трансформирует его в межличностную проблему, возвращая чудовище
в рамки нормы.
Мэтт: Иногда Рюби...
Марк: Миранда.
Мэтт: Иногда она просто лезет не в свои дела. Каждый божий день заходит к нам в
комнату, просто чтобы взять свою одежду, и воображает из себя, и говорит: "Угадайте,
что про вас говорят в школе". И лезет к нам в комнату, а мы всегда ей говорим, чтобы
катилась отсюда, но она никогда не уходит, и тогда мы идем к ней в комнату, а она
говорит... (Камера поворачивается. Марк делает Мэтту знак посмотреть на нее.)
Минухин: Погоди! Ты заметил, что, когда ты говоришь, Марк тебе помогает?
Мэтт: Как?
Минухин: Всего минуту назад, когда ты говорил, он напомнил тебе, чтобы ты не
забывал про камеру, которая следит за тобой. Продолжай, я просто хотел показать тебе,
что вы оба вроде как настроены друг на друга.
Перед консультантом две альтернативы: продолжать исследовать тему семьи как
контекст для превращения в мистера Хайда или же сфокусироваться на взаимной
поддержке между близнецами. Он выбирает второе, вводя в ту же тему новый элемент.
Минухин: Значит, ты хочешь сказать, что превращаешься из хорошего мальчика в
плохого большей частью тогда, когда Миранда тебя заводит. А как насчет Рюби?
Мэтт: Ну, с Рюби до этого не доходит.
Минухин: А вы с Марком действуете друг другу на нервы? (Мэтт кивает.) Действуете.
И тогда ты тоже можешь стать плохим. Значит, сначала Миранда, а потом Марк? А как
насчет твоей мамы?
Мэтт: Ну, вот вчера мать хотела остаться одна в комнате, а она не любит, когда ктонибудь
торчит в ее комнате, а я сидел в коридоре, и она сказала мне, чтобы я шел в свою
комнату, и я обозлился, потому что я ничего такого не сделал.
Рюби: Нет, сделал. Ты разозлился из-за письма, которое я получила от подружки.
Мэтт: Я не из-за этого разозлился.
Мать: Нет, из-за этого. С этого все и началось. Рюби вчера получила письмо от
подружки, и Мэтт разозлился, потому что Рюби не давала ему прочитать письмо прежде,
чем сама его прочтет...
Мэтт: Нет, я...
Мать: Погоди, Мэтт. И я сказала; "Мэтт, когда ты получил письмо от своего приятеля,
Рюби его не читала". Он так разозлился, что мне пришлось отвести Рюби ко мне в
комнату, чтобы она могла прочитать письмо, потому что он никак от нее не отставал.
Минухин: Вот сейчас я заметил кое-что важное. Вы говорили, а потом Мэтт хотел
вскочить, и вы сказали ему: "Погоди" - и он послушался. Так случается редко? Потому что
вы только что велели ему замолчать, и он замолчал.
Терапевт, прерывая разговор, опять констатирует факт, исходя из которого можно
развивать тему компетентности. Фокус перемещается на гармоническое взаимодействие
матери и Мэтта в области управления. Поскольку мать до сих пор была сосредоточена
только на своем бессилии перед близнецами, терапевт переводит фокус на совершенно
иное взаимодействие.
Немного позже консультант формулирует свой вызов семье.
Минухин (мальчикам): Я только хочу еще раз вам сказать. Вы знаете, ваша мама, и
ваши сестры, и учителя - все говорят, что вы оба -чудовища. Я человек посторонний, но
мне нравится ваша способность рассуждать, думать, заботиться друг о друге, действовать
заодно. Я не понимаю, потому что у меня впечатление, что вы хорошие, а все остальные
почему-то считают вас плохими. Поэтому я в большом недоумении. И вы приводите меня
в недоумение, и школа приводит меня в недоумение. Неужели я такой тупой, что могу
видеть только одну вашу часть - хорошую?
Мэтт: Были бы вы тупой, вас бы сейчас здесь не было.
Терапевт ставит под сомнение реальность семьи, говоря, что у них есть такие стороны,
которые все недооценивают. Он присоединяется к этим сторонам близнецов, которые все
игнорируют и не воздают им должное, и высоко оценивает их вопреки совместным
усилиям других значимых для них людей.
Марк: Заткнись!
Мэтт: Я могу говорить все, что захочу! Что, ты ведешь себя как ангел? Никакой ты не
ангел.
Марк: Я знаю.
Мэтт: Тогда заткнись!
Марк: Не заткнусь.
Миранда: Это только пока вы здесь, вы хорошие. Когда приходите домой, ведете себя,
как звери.
Мэтт: Ну да, как ты.
Несмотря на терапевтическую формулировку положительных сторон, дети заставляют
снова сфокусироваться на их деструктивном соперничестве; однако к этому времени тема,
которую разрабатывал консультант, сама организует перцептивные и когнитивные
процессы. Такой индуктивный процесс может оказаться крайне полезным в ходе терапии,
потому что помогает терапевту сохранять фокусировку. Из всего разнообразия
воспринимаемых им данных на первый план выступают только те их фрагменты, которые
имеют отношение к развитию темы. Поэтому вместо того, чтобы позволить отвлечь себя
тривиальной истиной о соперничестве в семье, не имеющей отношения к цели терапии,
консультант по-прежнему придерживается темы сотрудничества.
Минухин: Нет, Мэтт, нет, нет. Ты видел, что она только что сделала? Я вижу лучшую
часть тебя, а она нет, потому что она знает другую часть тебя, и сейчас получилось, что
она вызвала в тебе эту плохую твою часть, и ты стал плохим. Ты это понял? Она смеялась,
когда я говорил, что вы хорошие ребята. Она смеялась, потому что знает другую вашу
часть, того мистера Хайда, и ты мгновенно (щелкает пальцами) превратился в мистера
Хайда. (Обращается к матери.) Понимаете, вы тоже сделали для них кое-что такое, о чем
вам никто не говорит. Вы помогали им сделаться любознательными. Они любознательны.
Мать: Я стараюсь приучать их к книгам и всякому такому - водить их в театр и в
библиотеки. Я старалась делать это, еще когда они были маленькие.
Минухин: Вы приучали их думать. Я только хочу сказать, что вы добились больших
успехов. (Встает и подходит, чтобы пожать матери руку.)
Мать (плача): Вы первый, кто мне это говорит. Я вижу в них хорошее, но все остальные
твердят мне, что они плохие. Школьный совет говорит мне: "Если вы ничего не
предпримете, мы не оставим их в школе". Нелегко все время это слышать. Мне уже не под
силу, когда все говорят: "Они плохие, они плохие". Я знаю, что они не всегда такие.
В этот момент аффективная атмосфера в комнате меняется. Поддержка, оказанная
консультантом усилиям матери, на мгновение представляется ей убежищем от
постоянной критики, которую она слышит. Его одобрение стараний матери побуждает ее
признать и поддержать недооцененное поведение близнецов.
Минухин: Мистер Андерсон, нам нужно будет вместе подумать, как помощь Мэтту и
Марку выбраться из этой колеи, потому что я вижу в них обоих громадный потенциал, и
еще потому что их мать сделала для них много такого, чего она на самом деле даже не
осознает. Понимаете (матери), в вашей семье много хорошего, и из-за того, что вы долго
болели, они очень хотят помочь и поддержать вас.
Мать: Ну да, я знаю, что они на это способны. Это нужно сказать, потому что я вижу
такую их сторону, которой не видят учителя и соседи, и поэтому кажется, будто я смотрю
на них сквозь розовые очки, и мне так и говорят.
К этому времени во взаимодействиях между членами семьи установилось нейтральная
атмосфера исследования, и далее в ходе сеанса предметом обсуждения становится учеба
детей в школе. К концу сеанса тема доктора Джекилла и мистера Хайда оказывается
частью представления семьи о поведении мальчиков. Эта тема включает в себя идею
хорошего, а не только плохого, но что еще важнее - она определяет их "плохое" поведение
как часть внутрисемейных взаимодействий и дает мальчикам возможность рассматривать
себя как системную "часть" семейного организма. Позже терапевту придется иметь дело с
целым рядом существенных проблем, которые поддерживают дисфункциональные
взаимодействия в этой семье. Однако фокусирование на способности мальчиков
использовать скрытые в них задатки доктора Джекилла отрицает дисфункциональные
представления семьи и усиливает терапевтическую систему.
9. НАПРЯЖЕННОСТЬ
У одного фермера был ослик, который делал все, что ему велели. Когда ему
приказывали остановиться, он останавливался. Когда ему велели есть, он ел. Однажды
фермер продал ослика. В тот же день новый владелец стал жаловаться фермеру: "Этот
ослик меня не слушается. Когда вы ему говорите, он садится, останавливается, ест -
делает все, что ему велят. А для меня он ничего не делает". Фермер взял палку и
отколотил ослика. "Слушаться-то он слушается, - объяснил он. - Только сначала надо,
чтобы он обратил на тебя внимание".
Семья - не ослик, а терапевт - не фермер. Однако этот старый анекдот близок сердцу
терапевтов. Разыгрывая семейный сценарий и осущесвляя вмешательство, чтобы вызвать
изменения, терапевт сталкивается с проблемой: как добиться того, чтобы его слова
доходили до сознания людей?
Вмешательство терапевта можно сравнить с арией. Мало взять правильные ноты -
нужно, чтобы арию могли слышать не только из первых четырех рядов. В структурной
семейной терапии "громкость" измеряется не децибелами, а напряженностью
воздействий терапевта.
У членов семьи слух отличается избирательностью: существуют целые зоны "глухоты",
которые определяются общей историей семьи. Кроме того, все семьи, даже состоящие из
людей с сильной мотивацией, работают лишь в определенном диапазоне. В результате
воздействие терапевта может вообще не дойти до их сознания или дойти в приглушенном
виде. Терапевт должен заставить семью "слышать", а для этого нужно, чтобы его
воздействие превысило семейный порог глухоты. Бывает, что члены семьи слушают
терапевта, но его слова не ассимилируются их когнитивными структурами в качестве
новой информации. Если новая информация требует признания тех или иных "различий",
члены семьи могут услышать в словах терапевта лишь то же самое, что всегда слышат в
семье, или нечто близкое к этому. Таким образом, терапевт может завладеть их
вниманием, и они могут даже слушать, но не слышать.
Разные семьи требуют разной степени лояльности по отношению к реальности семьи,
и напряженность воздействия терапевта должна меняться в зависимости от того, что он
ставит под сомнение. Иногда самые простые вмешательства оказываются достаточно
напряженными, в то время как в других ситуациях нужно создать крайне напряженный
кризис.
Важная переменная величина, имеющая значение для создания напряженности, -
личные особенности терапевта. Некоторые терапевты способны вызывать сильнейшие
драмы, в то время как другим, чтобы добиться нужной напряженности, необходим
высокий уровень вовлеченности. Кроме того, семьи по-разному реагируют на воздействие
терапевта. Те из них, которые готовы к трансформации, могут принять предлагаемую
терапевтом альтернативу как дополнительный толчок в том направлении, в каком они
уже и без того намерены двигаться. Другие семьи могут как будто воспринимать
воздействие терапевта, однако в действительности его поглощают, оставаляя
неизменными свои прежние структуры, а третьи открыто противодействуют изменениям.
Терапевт, привыкший обращать внимание лишь на содержание собственных воздействий,
может быть слишком увлечен "истинностью" своей интерпретации и оказывается
неспособен осознать, что члены семьи просто уклонились от его воздействия или
ассимилировали его, не получив новой информации.
Когнитивные конструкции как таковые редко обладают достаточной силой, чтобы
вызвать в семье изменения. Тем не менее терапевты часто считают, что воздействие
воспринято, только потому, что оно произведено. Однако терапевтическое воздействие
должно быть "признано" членами семьи, то есть воспринято ими так, чтобы подтолкнуть
их к новому мироощущению. Терапевту необходимо научиться не ограничиваться
истинностью своей интерпретации, а идти дальше, добиваясь ее эффективности. Для
этого он должен наблюдать за сигналами обратной связи, исходящими от членов семьи и
показывающими, возымело ли его воздействие терапевтический эффект.
Даже в тех случаях, когда терапевты осознают неэффективность своих вмешательств и
хотят исправить положение, усиливая их напряженность, им иногда мешают правила
вежливости. У терапевтов, как и у их клиентов, с детства воспитана привычка
определенным образом реагировать на людей - уважать их индивидуальные особенности
и считаться с ними. Кроме того, и терапевты, и члены семьи принадлежат к одной и той
же культуре. Они подчиняются неписаным правилам поведения в ситуациях, когда люди
взаимодействуют между собой. Поэтому, когда в ходе сеанса видно, что члены семьи
достигли предела эмоционально приемлемого и подают сигнал, что следовало бы снизить
уровень аффективной напряженности, терапевт должен уметь проигнорировать такую
просьбу, хотя именно этому его учили всю жизнь.
После того как терапевт из
...Закладка в соц.сетях
