Жанр: Психология
Введение в психоанализ
...у еще более значимым для меня будет, если вы мне укажете, что такое
устройство душевного аппарата, которое я предположил, объясняя невротические
симптомы, должно было бы иметь общее значение и, следовательно, отражать
также и нормальное функционирование. В этом вы, конечно, правы. Сейчас мы не
можем вникать в суть этого вывода, но наш интерес к психологии образования
симптомов чрезвычайно возрастает, если благодаря изучению патологических
отношений возникнет перспектива разобраться в столь глубоко скрытых
нормальных душевных процессах.
Впрочем, разве вы не узнаете, на чем основывается наше предположение о
двух системах, отношении между ними и к сознанию? Ведь страж между
бессознательным и предсознательным - не что иное, как цензура, которой, как
мы знаем, подвергается образование явного сновидения. Остатки дневных
впечатлений, в которых мы узнаем побудителей сновидения, были
предсознательным материалом, испытавшим ночью в состоянии сна влияние
бессознательных и вытесненных желаний и благодаря их энергии сумевшим
образовать вместе с ними скрытое сновидение. Под давлением бессознательной
системы этот материал подвергся переработке - сгущению и смещению, которые в
нормальной душевной жизни, т. е. в пред-сознательном, неизвестны и допустимы
лишь в виде
[70]
исключения. Это различие в способе работы стало для нас характеристикой
обеих систем; отношение к сознанию, которое соединено с предсознательным, мы
считали только признаком принадлежности к той или другой системе. Ведь
сновидение уже не патологический феномен; оно может появиться у всех
здоровых в условиях состояния сна. Такое предположение о структуре душевного
аппарата, которое позволяет нам понять как возникновение сновидения, так и
возникновение невротических симптомов, имеет неоспоримое право на то, чтобы
быть принятым во внимание и при нормальной душевной жизни.
Вот все, что мы желаем сказать сейчас о вытеснении. Но оно лишь
предпосылка для образования симптомов. Мы знаем, что симптом - это
заместитель чего-то, чему помешало вытеснение. Но от вытеснения до понимания
образования этого заместителя еще далеко. В связи с выявлением вытеснения
возникают вопросы и с другой стороны: какого рода душевные движения подлежат
вытеснению, какими силами оно осуществляется, по каким мотивам? По этому
поводу нам до сих пор известно только одно. При исследовании сопротивления
мы узнали, что оно исходит из сил Я, из известных и скрытых свойств
характера. Следовательно, они и позаботились о вытеснении или, по крайней
мере, участвовали в нем(1). Все остальное нам пока неизвестно.
Тут нам на помощь приходит второй факт, о котором я говорил. Из анализа
мы в самых общих чертах можем указать, что является целью невротических
симптомов. И в этом для вас нет ничего нового. Я вам уже показал это на двух
примерах неврозов. Правда,
---------------------------------------(1) В дальнейшем (см. "Продолжение
лекций") источником сопротивления и причиной вытеснения Фрейд признал
Супер-эго.
[71]
что значат два примера? Вы вправе потребовать, чтобы это
демонстрировалось вам двести, бесчисленное множество раз. Беда только в том,
что я не могу этого сделать. Основную роль здесь вновь играют собственный
опыт или вера, которая может опереться в этом пункте на единодушные указания
всех психоаналитиков.
Вы помните, что в двух случаях, симптомы которых мы подвергли тщательному
исследованию, анализ посвятил нас в самую интимную область сексуальной жизни
этих больных. В первом случае, кроме того, мы особенно ясно поняли цель или
тенденцию исследованного симптома, может быть, во втором случае она
несколько затемняется фактором, о котором речь будет ниже. То, что мы видели
в этих обоих случаях, нам продемонстрировали бы и другие подвергнутые
анализу случаи. Анализ всякий раз приводил бы нас к сексуальным переживаниям
и желаниям больного, и всякий раз мы должны были бы устанавливать, что их
симптомы служат одной и той же цели. Эта цель открывается нам в
удовлетворении сексуальных желаний; симптомы служат сексуальному
удовлетворению больных, они являются заместителями такого удовлетворения,
которого они лишены в жизни.
Припомните навязчивое действие нашей первой пациентки. Женщина лишается
своего горячо любимого мужа, с которым она не может разделять жизнь из-за
его недостатков и слабостей. Она должна оставаться верной ему, она не может
заменить его другим. Ее навязчивый симптом дает ей то, чего она жаждет, -
возвышает ее мужа, отрицает, исправляет его слабости, прежде всего его
импотенцию. В сущности, этот симптом является исполнением желания точно так
же, как сновидение, а именно, чем сновидение бывает далеко не всегда,
исполнением эротического же[72]
лания. В случае нашей второй пациентки вы, по крайней мере, могли понять,
что ее церемониал стремится помешать половым сношениям родителей или
отсрочить их, чтобы в результате не появился новый ребенок. Вы, вероятно,
догадались, что, в сущности, она стремится к тому, чтобы поставить себя на
место матери. Следовательно, опять устранение помех в сексуальном
удовлетворении и исполнении собственных сексуальных желаний. О некотором
наметившемся здесь осложнении речь будет ниже.
Уважаемые господа! Я хотел бы избежать того, чтобы впоследствии делать
отступления относительно общего характера моих утверждений, и поэтому
обращаю ваше внимание на то, что все, что я здесь говорю о вытеснении,
образовании симптомов и их значении, было выяснено на материале трех форм
неврозов: истерии страха, конверсионной истерии и невроза навязчивых
состояний - и сначала относилось только к этим формам. Эти три заболевания,
которые мы привыкли объединять в одну группу "неврозов перенесения"
(Ubertragungsneurosen), ограничивают также область приложения
психоаналитической терапии. Другие неврозы изучены психоанализом в гораздо
меньшей степени; одну группу неврозов мы обошли по причине невозможности
терапевтического влияния. Не забывайте также, что психоанализ еще очень
молодая наука, что он требует много труда и времени для подготовки и что до
недавнего времени он разрабатывался одним человеком. Но мы готовы углубиться
во всестороннее познание этих других заболеваний, не относящихся к неврозам
перенесения. Надеюсь, я смогу еще показать вам, насколько расширяются наши
предположения и результаты, приспосабливаясь к этому новому материалу, и что
эти дальнейшие исследования привели не к противоречиям, а к установлению
[73]
единства на более высоком уровне. Итак, если все сказанное здесь имеет
отношение к трем неврозам перенесения, то позвольте мне сначала повысить [в
ваших глазах] значимость симптомов новым сообщением. Сравнительное
исследование поводов заболеваний дает результат, который можно
сформулировать следующим образом: эти лица заболевают вследствие
вынужденного отказа (Versagung) от чего-то, когда реальность не дает
удовлетворения их сексуальным желаниям. Вы замечаете, как прекрасно оба эти
результата соответствуют друг другу. В таком случае симптомы тем более
следует понимать как заместители недостающего в жизни удовлетворения.
Разумеется, возможны еще многие возражения против положения, что
невротические симптомы являются заместителями сексуального удовлетворения.
На двух из них я хочу сегодня остановиться. Если вы сами аналитически
обследовали большое число невротиков, то, возможно, скажете, качая головой:
в ряде случаев это ведь совершенно не подходит, симптомы, как кажется,
содержат совершенно противоположную цель: исключить половое удовлетворение
или отказаться от него. Я не буду оспаривать правильность вашего толкования.
С психоаналитической точки зрения часто все здесь несколько сложнее, чем нам
хочется. Если бы дело обстояло так просто, то, возможно, не требовалось бы
психоанализа, чтобы все это вскрыть. Действительно, уже некоторые черты
церемониала нашей второй пациентки обнаруживают его аскетический, враждебный
сексуальному удовлетворению характер, например, когда она устраняет часы,
что имеет магический смысл избежать ночных эрекций, или когда она хочет
предупредить падение и ломку сосудов, что равносильно защите ее
девственности. В других случаях, которые я имел возможность анализировать,
этот
[74]
отрицательный характер постельного церемониала был выражен гораздо ярче;
церемониал мог сплошь состоять из защитных мер против сексуальных
воспоминаний и искушений. Однако в психоанализе мы уже так часто убеждались,
что противоположности не означают противоречия. Мы могли бы развить наше
утверждение в том смысле, что симптомы имеют целью или сексуальное
удовлетворение, или защиту от него, а именно при истерии в общем чаще
встречается положительный, исполняющий желания характер [симптома], при
неврозе навязчивых состояний - отрицательный, аскетический. Если симптомы
могут служить как сексуальному удовлетворению, так и его противоположности,
то эта двусторонность, или полярность, отчетливо определяется особенностью
их механизма, о которой мы еще не упоминали. Как мы узнаем, они являются
результатами компромисса, происшедшего из борьбы двух противоположных
стремлений, и представляют как вытесненное, так и вытесняющее, участвовавшее
в их образовании. При этом в большей степени может быть представлена одна
или другая сторона, но только в редких случаях влияние исчезает полностью.
При истерии происходит совпадение обеих целей. При неврозе навязчивых
состояний обе части нередко распадаются; симптом имеет тогда два периода,
состоит из двух действий, совершаемых одно за другим и устраняющих друг
друга.
Не так-то легко устранить второе сомнение. Если вы просмотрите большое
количество толкований симптомов, то сначала у вас, вероятно, сложится
мнение, что понятие сексуального удовлетворения крайне широко. Вы не
преминете подчеркнуть, что эти симптомы не дают для удовлетворения ничего
реального, что достаточно часто они ограничиваются оживлением какого-то
ощущения или изображением какой-то фантазии из сексуального комплекса.
Далее, то, что мы называ[75]
ем сексуальным удовлетворением, так часто обнаруживает детский и
непристойный характер, приближается к онанистическому акту или напоминает
нечистоплотные привычки, которые запрещают уже детям и отучают от них. И
кроме того, вы выразите свое удивление, что за половое удовлетворение хотят
выдать то, что должно быть описано как удовлетворение жестоких или
отвратительных, даже заслуживающих названия противоестественных, страстей. В
этом последнем пункте, уважаемые господа, мы не достигнем понимания, пока не
подвергнем основательному изучению сексуальную жизнь человека и не установим
при этом, что имеет право называться сексуальным.
[76]
ДВАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ
Сексуальная жизнь человека (1)
Уважаемые дамы и господа! Может показаться, что нет никаких сомнений в
том, что следует понимать под "сексуальным". Сексуальное прежде всего - это
неприличное, то, о чем нельзя говорить. Мне рассказывали, что ученики одного
знаменитого психиатра попытались как-то убедить своего учителя в том, что
симптомы истериков часто изображают сексуальные переживания. С этой целью
они подвели его к кровати одной истеричной больной, припадки которой
несомненно изображали процесс родов. Но он уклончиво ответил: так ведь роды
вовсе не сексуальное. Разумеется, не во всех случаях роды - это что-то
неприличное.
Я замечаю, вам не нравится, что я шучу о таких серьезных вещах. Но это не
совсем шутка. Говоря серьезно, не так-то легко определить, что составляет
---------------------------------------(1) Основное произведение Фрейда
по этой теме - "Три очерка по теории сексуальности" (1905), оно в дальнейшем
неоднократно переиздавалось с большим количеством дополнений и исправлений.
Материал этой и следующей лекций взят из этого произведения, вызвавшего
ожесточенные дискуссии среди неврологов и психиатров и оттолкнувшего от
Фрейда многих из тех, кто прежде сочувственно относился к психоанализу.
[77]
[96]
ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ЛЕКЦИЯ
Развитие либидо и сексуальная организация
Уважаемые господа! Я нахожусь под впечатлением, что мне не вполне удалось
убедительно разъяснить вам значение извращений для нашего представления о
сексуальности. Поэтому я хотел бы, насколько могу, исправить и дополнить
изложенное.
Дело обстоит вовсе не так, как будто только извращения вынудили нас к
тому изменению понятия сексуальности, которое вызвало столь резкий протест.
Еще больше способствовало этому изучение детской сексуальности, а совпадение
обоих явлений стало для нас решающим. Но проявления детской сексуальности,
как бы они ни были очевидны в более позднем детстве, кажется, исчезают в
неопределенности по мере приближения к их начальным стадиям. Тот, кто не
хочет обращать внимания на историю развития и аналитическую связь, будет
оспаривать их сексуальный и признавать вместо него какой-нибудь
недифференцированный характер. Не забывайте, что в настоящее время мы еще не
имеем общепринятого признака сексуальной природы какого-то процесса, кроме
опять-таки принадлежности к функции продолжения рода, но его мы считаем
слишком узким. Биологические крите[97]
рии, вроде предложенных В. Флиссом (1906) периодов в 23 и 28 дней, еще
очень спорны; химические особенности сексуальных процессов, которые мы можем
лишь предполагать, еще только ждут своего открытия. Сексуальные извращения
взрослых, напротив, являются чем-то ощутимым и недвусмысленным. Как
показывает уже их общепризнанное название, они, несомненно, относятся к
сексуальному. Пусть их называют признаком дегенерации или как угодно иначе,
еще никто не находил в себе решимости отнести их к чему-нибудь другому, а не
к феноменам сексуальной жизни. Только они дают нам право утверждать, что
сексуальность и продолжение рода не совпадают, потому что очевидно, что все
они отказываются от цели продолжения рода.
Я вижу здесь одну небезынтересную параллель. В то время как для
большинства "сознательное" и "психическое" было тем же самым, мы были
вынуждены расширить понятие "психическое" и признать психическое, которое не
сознательно. И совершенно аналогично другие объявляют идентичным
"сексуальное" и "относящееся к продолжению рода" - или, если хотите
выразиться короче, "генитальное", - в то время как мы не можем не признать
"сексуального", которое не "генитально", и не имеет ничего общего с
продолжением рода. Это только формальное сходство, однако оно имеет более
глубокое основание.
Но если существование сексуальных извращений является в этом вопросе
таким убедительным доказательством, почему оно раньше не оказало своего
действия и не решило этот вопрос? Я, право, не могу сказать. Мне кажется,
дело в том, что к сексуальным извращениям имеется совершенно особое
отношение, которое распространяется на теорию и также мешает их научной
оценке. Как будто никто не может забыть, что они не только что-то
отвратительное, но и чудо[98]
вищное, опасное, как будто их считают соблазнительными и в глубине души
вынуждены побороть тайную зависть к тем, кто ими наслаждается, подобно тому
как в известной пародии на Тангейзера карающий ландграф сознается: ...В
гроте Венеры забыл он честь и долг!
- Странно, что с нашим братом этого не случается.
В действительности же извращенные скорее жалкие существа, очень дорого
расплачивающиеся за свое трудно достижимое удовлетворение.
То обстоятельство, что акт извращенного удовлетворения в большинстве
случаев все же заканчивается полным оргазмом и выделением половых продуктов,
делает извращенную деятельность несомненно сексуальной, несмотря на всю
странность объекта и целей. Но это, разумеется, только следствие того, что
эти лица - взрослые; у ребенка оргазм и половые выделения невозможны, они
заменяются намеками, которые опять-таки не признаются несомненно
сексуальными. Чтобы дополнить оценку сексуальных извращений, я должен
кое-что добавить. Как они ни опорочены, как резко ни противопоставляются
нормальной сексуальной деятельности, простое наблюдение показывает, что та
или иная извращенная черта почти всегда имеется в сексуальной жизни
нормальных людей. Даже поцелуй может по праву называться извращенным актом,
потому что он состоит в соединении двух эрогенных зон рта вместо двух
гениталий. Но никто не отказывается от него как от извращения, напротив, на
сцене он допускается как смягченный намек на половой акт. Но как раз поцелуй
может стать и полным извращением, а именно тогда, когда он так интенсивен,
что непосредственно сопровождается вы[99]
делением из гениталий и оргазмом, что бывает не так уж редко. Впрочем,
можно наблюдать, что для одного непременными условиями сексуального
наслаждения являются ощупывание и разглядывание объекта, а другой в порыве
сексуального возбуждения щипает или кусает, что самое большое возбуждение у
любящего не всегда вызывают гениталии, а какая-нибудь другая часть тела
объекта и тому подобное в большом разнообразии. Не имеет никакого смысла
выделять лиц с некоторыми такими чертами из ряда нормальных и причислять их
к извращенным, больше того, все яснее понимаешь, что сущность извращений
состоит не в отступлении от сексуальной цели, не в замене гениталий, даже не
всегда в изменении объекта, а только в исключительности, с которой
совершаются эти отступления, из-за которых отставляется сам половой акт,
служащий продолжению рода. Поскольку извращенные действия включаются в
совершение нормального полового акта как подготовительные или усиливающие
его, они, собственно, перестают быть извращенными. Конечно, благодаря фактам
такого рода пропасть между нормальной и извращенной сексуальностью сильно
уменьшается. Напрашивается естественный вывод, что нормальная сексуальность
происходит из чего-то, что существовало до нее, исключая как непригодные
одни стремления и объединяя другие с тем, чтобы подчинить их новой цеди
продолжения рода.
Прежде чем мы воспользуемся нашими знаниями об извращениях для того,
чтобы снова углубиться в изучение детской сексуальности, исходя из
уточненных предположений, я должен обратить ваше внимание на важное различие
между ними. Извращенная сексуальность, как правило, великолепно
центрирована, все действия стремятся к одной, в большинстве
[100]
случаев - единственной цели, частное влечение одерживает верх, и либо
только оно и обнаруживается, либо все другие подчинены его целям. В этом
отношении между извращенной и нормальной сексуальностью нет другого
различия, кроме того, что господствующие частные влечения и соответствующие
им сексуальные цели у них разные. И здесь и там действует, так сказать,
хорошо организованная тирания, только здесь власть захватила одна семья, а
там - другая. Инфантильная сексуальность, напротив, не имеет в общем такой
центрации и организации, ее отдельные частные влечения равноправны, каждое
на свой страх и риск стремится к получению удовольствия. Отсутствие, как и
наличие центрации, разумеется, хорошо согласуются с тем фактом, что оба вида
сексуальности - извращенная и нормальная - произошли из инфантильной.
Впрочем, есть случаи извращенной сексуальности, имеющие гораздо больше
сходства с инфантильной, когда многочисленные частные влечения независимо
друг от друга осуществили или, лучше сказать, сохранили свои цели. В таких
случаях правильнее говорить об инфантилизме сексуальной жизни, чем об
извращении.
Вооруженные этими знаниями, мы можем приступить к обсуждению предложения,
которого нам наверняка не избежать. Нам скажут: почему вы настаиваете на
том, чтобы называть сексуальными уже те, по вашему собственному
свидетельству, неопределенные детские проявления, из которых позднее
развивается сексуальность? Почему вы не хотите лучше довольствоваться
физиологическим описанием и просто сказать, что у младенца наблюдаются такие
виды деятельности, как сосание или задерживание экскрементов, показывающие
нам, что он стремится к получению удовольствия от функционирования органов
[101]
(Organlust)? Этим вы бы избежали оскорбляющего всякое чувство
предположения о наличии сексуальной жизни у ребенка. Да, уважаемые господа,
я не имею ничего против удовольствия от функционирования органов; я знаю,
что высшим наслаждением при совокуплении является удовольствие от
функционирования органов, связанное с деятельностью гениталий. Но можете ли
вы мне сказать, когда это первоначально индифферентное удовольствие от
функционирования органов приобретает сексуальный характер, которым оно
несомненно обладает на более поздних фазах развития? Знаем ли мы об
удовольствии от функционирования органов больше, чем о сексуальности? Вы
ответите, что сексуальный характер присоединяется именно тогда, когда
гениталии начинают играть свою роль; сексуальное совпадает с генитальным. Вы
отвергнете даже возражение относительно извращений, указав мне на то, что
целью большинства извращений все-таки является генитальный оргазм, хотя и
достигаемый другим путем, а не соединением гениталий. Вы займете
действительно гораздо более выгодную позицию, если исключите из
характеристики сексуального отношение к продолжению рода, оказавшееся
несостоятельным вследствие существования извращений, и вместо него выдвинете
на первый план деятельность гениталий. Но тогда мы окажемся недалеко друг от
друга; половые органы просто противопоставляются другим органам. А что вы
возразите против многочисленных фактов, показывающих, что для достижения
наслаждения гениталии могут заменяться другими органами, как при нормальном
поцелуе, в практике извращений, в симптоматике истерии? При последнем
неврозе совершенно обычное дело, что явления возбуждения, ощущения и
иннервации, даже процессы эрекции, присущие гениталиям, переносят[102]
ся на другие, отдаленные области тела (например, вверх на голову и лицо).
Уличенные таким образом в том, что у вас ничего не остается для
характеристики сексуального, вы, видимо, должны будете решиться последовать
моему примеру и распространить название "сексуальное" также на действия,
направленные на получение удовольствия от функционирования органов в раннем
детстве.
А теперь выслушайте в оправдание моей точки зрения два других
соображения. Как вы знаете, сомнительные и неопределенные действия для
получения удовольствия в самом раннем детстве мы называем сексуальными,
потому что выходим на них путем анализа симптомов через бесспорно
сексуальный материал. Это еще не значит, что они сами должны быть
сексуальными, согласен. Но возьмите аналогичный случай. Представьте себе,
что у нас нет возможности наблюдать развитие двух двудольных растений,
яблони и фасоли, из их семян, но в обоих случаях можно проследить их
развитие в обратном направлении от полностью сформировавшегося растения до
первого ростка с двумя зародышевыми листками. Оба зародышевых листка
выглядят индифферентно, в обоих случаях они совершенно однородны. Предположу
ли я поэтому, что они действительно однородны и что специфическое различие
между яблоней и фасолью наступит лишь позднее, при вегетации? Или с
биологической точки зрения правильнее полагать, что это различие имеется уже
в ростке, хотя по зародышевым листкам его нельзя увидеть. Но ведь мы делаем
то же самое, называя сексуальным наслаждение при действиях младенца. Любое
ли удовольствие от функционирования органов может называться сексуальным или
наряду с сексуальным есть другое, не заслуживающее этого названия, я здесь
анализировать не могу. Я слишком мало знаю об удовольствии от
функционирования органов и о его условиях,
[103]
а при регрессирующем характере анализа вообще не удивлюсь, если в конце
концов дойду до моментов, не поддающихся определению в настоящее время.
И еще одно! В своем утверждении о сексуальной чистоте ребенка вы, в
общем, очень мало выиграли бы, даже если бы смогли убедить меня в том, что
действия младенца лучше всего оценить как не сексуальные. Потому что уже с
трехлетнего возраста сексуальная жизнь ребенка не подлежит никаким
сомнениям; в это время начинают проявлять себя гениталии, может быть,
закономерно наступает период инфантильной мастурбации, т. е. генитального
удовлетворения. Уже больше нет надобности не замечать душевные и социальные
проявления сексуальной жизни; выбор объекта, нежное предпочтение отдельных
лиц, даже решение в пользу одного из полов, ревность установлены
беспристрастными наблюдениями независимо от психоанализа и до его появления
и могут быть подтверждены любым наблюдателем, желающим это видеть. Вы
возразите, что сомневались не в раннем пробуждении нежности, а только в том,
что нежность эта носит сексуальный характер. Хотя дети от трех до восьми лет
уже научились его скрывать, но если вы будете
...Закладка в соц.сетях
