Жанр: Психология
Сочинения
...жает исполненным какое-нибудь желание, выплывающее
всегда из скрытых мыслей; но представлено оно в неузнаваемом виде,
так что только анализ в состоянии вскрыть его. При этом желание либо
само вытеснено и чуждо сознанию, либо самым тесным образом связано
с вытеснен ными мыслями и выражается ими. Итак, формула этих
сновидении такова: они суть замаскированные исполнения вытесненных
желании. Любопытно отметить по этому поводу справедливость
народного воззрения, рассматривающего сновидение как предсказание
будущего. В действительности в сновидении проявляется не то будущее,
которое наступит, а то, наступление которого мы желали бы; народный
дух и здесь поступает так, как он привык поступать в других случаях: он
верит в то, чего желает.
С точки зрения исполнения желаний сновидения бывают трех
родов. Во-первых, сновидения, представляющие невытесненное желание
в незамаскированном виде: таковы сновидения инфантильного типа,
реже встречающиеся у взрослых. Во-вторых, сновидения, выражающие
вытесненные желания в замаскированном виде: таково, пожалуй,
огромное большинство всех наших сновидений, для понимания которых
необходим анализ. В-третьих, сновидения, выражающие вытесненные
желания, но без или с недостаточной маскировкой их. Эти сновидения
постоянно сопровождаются страхом, прерывающим сон; страх выступает
здесь вместо искажения сновидения; в сновидениях же второй категории
страх устраняется работой сновидения. Можно без особых затруднений
доказать, что представление, вызывающее теперь у нас во сне страх,
было когда-то нашим желанием, а затем было вытеснено.
Существуют также ясные сновидения со страшным содержанием,
которые, однако, не вызывают страха во мне; поэтому их не следует
причислять к сновидениям третьей категории. Такие сновидения
служили всегда доказательством того мнения, что сновидения лишены
всякого значения и психической ценности. Однако анализ одного
примера покажет, что в таких случаях мы имеем дело с хорошо
замаскированными исполнениями вытесненных желаний, т. е. со
сновидениями второй категории; этот же пример может служить
прекрасной иллюстрацией пригодности работы смещения для
маскировки желаний. Девушка во сне видит единственного ребенка
своей сестры мертвым при той же обстановке, при которой она несколько
лет назад видела мертвым первого ребенка. При этом девушка не
испытывает никакой жалости, но, конечно, протестует против того
понимания, будто смерть ребенка соответствует ее желанию. Этого и не
требуется: дело в том, что у гроба первого ребенка сестры она в
последний раз видела и говорила с любимым человеком; если бы умер
второй ребенок, то, вероятно, она опять встретилась бы в доме сестры с
этим человеком. И вот она жаждет этой встречи, но протестует против
такого чувства. В самый день сновидения она взяла билет на лекцию,
объявленную все еще любимым ею человеком; ее сновидение есть
просто "нетерпеливое" сновидение, как это обыкновенно бывает перед
путешествием, посещением театра и другими ожидаемыми
удовольствиями; чтобы скрыть это стремление, ситуация применена к
случаю, который менее всего подходит для радостных чувств, но
который оказал ей однажды услугу. Следует обратить внимание еще на
то обстоятельство, что эмоции во сне соответствуют не получившемуся
содержанию сновидения, а действительному, хотя и скрытому; ситуация
в сновидении предвосхищает давно желаемое свидание и не дает
никакого повода для тяжелых чувств.
Х
Так как философам до сих пор не приходилось еще заниматься
вопросом о психологии вытеснения, то позволительно в связи с
неизвестной сущностью этого явления составить себе наглядное
представление о процессе образования сновидения. Несмотря на
сложность принятой нами схемы, мы все-таки не можем удовлетвориться
более простой схемой. По нашему мнению, в душевном аппарате
человека имеются две мыслеобразующие инстанции, из которых вторая
обладает тем преимуществом, что ее продукты находят доступ в сферу
сознания открытым; деятельность же первой инстанции бессознательна и
достигает сознания только через посредство второй. На границе обеих
инстанций, на месте перехода от первой ко второй, находится цензура,
которая пропускает лишь угодное ей, а остальное задерживает. И вот то,
что отклонено цензурой, находится, по нашему определению, в
состоянии вытеснения. При известных условиях, одним из которых
является сновидение, соотношение сил между обеими инстанциями
изменяется таким образом, что вытесненное не может уже быть вполне
задержано; во сне это происходит как бы вследствие ослабления
цензуры, в силу которого вытесненное приобретает возможность
проложить себе дорогу в сферу сознания. Но так как цензура при этом
никогда не упраздняется, а лишь ослабляется, то она довольствуется
такими изменениями сновидения, которые смягчают неприятные ей
обстоятельства; то, что в таком случае становится осознаваемым, есть
компромисс между намерениями одной инстанции и требованиями
другой. Вытеснение, ослабление цензуры, образование компромисса ==
такова основная схема возникновения как сновидения, так и всяких
психопатических представлений; при образовании компромисса как в
том, так и в другом случае наблюдаются явления сгущения и смещения и
возникают поверхностные ассоциации, знакомые уже нам по работе
сновидения.
Нет нужды скрывать, что известную роль в созданном нами
объяснении сыграл элемент демонизма при работе сновидения. У нас
действительно возникло впечатление, что образование неясных
сновидений происходит так, как будто одно лицо, находящееся в
зависимости от другого, желает сказать то, что последнему неприятно
слушать; путем такого уподобления мы создали понятие об искажении
сновидения и о цензуре и затем постарались перевести свое впечатление
на язык несколько грубой, но зато наглядной психологической теории. К
чему бы ни свелись наши первая и вторая инстанции при дальнейшем
исследовании, мы все же ждем подтверждения нашего предположения,
что вторая инстанция распоряжается доступом к сознанию и может не
допустить к нему первую инстанцию.
По пробуждении цензура быстро восстанавливает свою прежнюю
силу и тогда может отобрать все, что было завоевано у нее в период ее
слабости. Что забывание сновидения == по крайней мере отчасти ==
требует именно такого объяснения, это явствует из опыта,
подтвержденного бесчисленное количество раз. При пересказе
сновидения, при анализе его нередко случается, что отрывок,
считавшийся забытым, вдруг вновь выплывает в памяти; этот
извлеченный из забвения отрывок дает обыкновенно наилучший и
ближайший путь к истолкованию сновидения; вероятно, в силу этого
обстоятельства данный отрывок и был подавлен, т. е. забыт.
Истолковав сновидение как образное представление исполнения
желания и объяснив неясность его цензурными изменениями в
вытесненном материале, нам уже нетрудно сделать вывод о функции
сновидения. В противоположность обычным разговорам о том, что
сновидения мешают спать, мы должны считать сновидения хранителем
сна. По отношению к детскому сну это утверждение, пожалуй, не
встретит возражений.
Наступление сна или соответственного изменения психики во сне,
в чем бы оно ни состояло, обусловливается решением уснуть, которое
навязывается ребенку или принимается им добровольно вследствие
усталости; при этом сон наступает лишь при устранении внешних
раздражителей, могущих поставить перед психикой вместо сна иные
задачи. Нам известно, какие средства служат для устранения внешних
раздражении; но необходимо указать также на средства, которыми мы
располагаем для подавления раздражении внутренних (душевных), также
мешающих нам уснуть. Возьмем мать, усыпляющую своего ребенка;
последний беспрестанно выражает какое-нибудь желание: ему хочется
еще раз поцеловаться, он хочет еще играть; желания эти частью
удовлетворяются, частью авторитетно откладываются на следующий
день; ясно, что возникающие желания и потребности мешают уснуть.
Кому не знакома забавная история (Болдуина Гроллера) о скверном
мальчугане, который, проснувшись ночью, орет на всю спальню: "Хочу
носорога!" Спокойный ребенок вместо того, чтобы орать, в и-дел бы во
сне, будто он играет с носорогом. Так как сновидение, представляющее
желание исполненным, принимается во сне доверчиво, то оно таким
образом устраняет желание, и продолжение сна становится возможным.
Нельзя не признать, что сновидение принимается доверчиво
потому, что является нам в виде зрительного восприятия; ребенок же не
обладает еще способностью, развивающейся позднее, отличать
галлюцинации или фантазию от действительности.
Взрослый человек умеет различать это; он понимает также
бесполезность хотения и путем продолжительного упражнения научается
откладывать свои желания до того момента, когда они вследствие
изменения внешних условий смогут быть удовлетворены окольным
путем. Соответственно этому у взрослого во сне редко встречается
исполнение желания прямым психическим путем; возможно даже, что
оно вообще не встречается; а все, что кажется нам созданным по образцу
детского сновидения, требует гораздо более сложного объяснения. Зато у
взрослого человека == и, пожалуй, у всех без исключения людей с
нормальным рассудком == развивается дифференциация психического
материала, отсутствующая у ребенка; появляется психическая инстанция,
которая, будучи научена жизненным опытом, строго господствует над
душевными движениями, оказывая на них задерживающее влияние и
обладая по отношению к сознанию и произвольным движениям наиболее
сильными психическими средствами. При этом часть детских эмоций,
как бесполезная в жизни, подавляется новой инстанцией, так что все
вытекающие из этих эмоций мысли находятся в состоянии вытеснения.
Когда же эта инстанция, в которой мы узнаем свое нормальное Я,
принимает решение уснуть, то в силу психофизиологических условий сна
она, по-видимому, бывает вынуждена ослабить энергию, с которой
обыкновенно задерживает днем вытесненные мысли. Это ослабление
само по себе незначительно: хотя в подавленной детской душе и теснятся
эмоции, они в силу состояния сна все-таки с трудом находят себе дорогу
к сознанию и совсем не находят ее к двигательной сфере. Однако
опасность, угрожающая с этой стороны спокойному продолжению сна,
должна быть устранена. По этому поводу необходимо указать, что даже в
глубоком сне известное количество свободного внимания должно быть
обращено на те возбуждения, ввиду которых пробуждение
представляется более целесообразным, чем продолжение сна. Иначе
нельзя было бы объяснить того обстоятельства, что нас всегда можно
разбудить раздражениями определенного качества, как на это указывал
уже старый физиолог Бурдах; например, мать просыпается от плача
своего ребенка, мельник == от остановки своей мельницы, большинство
людей == от тихого обращения к ним по имени. Вот это бодрствующее во
сне внимание обращено также и на внутренние возбуждения, исходящие
из вытесненного, и образует вместе с ними сновидение,
удовлетворяющее в качестве компромисса одновременно обе инстанции.
Это сновидение, изображая подавленное или вытесненное желание
исполненным, как бы психически исчерпывает его; в то же время, делая
возможным продолжение сна, оно удовлетворяет и другую инстанцию.
Наше Я охотно ведет себя при этом как дитя; оно верит сновидению, как
бы говоря: "да, да, ты прав, но дай мне поспать". То обстоятельство, что
мы по пробуждении так низко ценим сновидение ввиду спутанности и
кажущейся нелогичности его, обусловливается, вероятно, также и тем,
что аналогичную оценку дает нашим возникающим из вы тесненных
побуждений эмоциям спящее Я, которое в своей оценке опирается на
моторное бессилие этих нарушителей сна. Мы даже во сне сознаем
иногда эту низкую оценку, именно: когда сновидение по своему
содержанию слишком уж выходит за пределы цензуры, мы думаем: "Это
ведь только сон",== и продолжаем спать.
Против такого понимания не может служить возражением то
обстоятельство, что и по отношению к сновидению существуют
предельные случаи, когда оно не в состоянии уже исполнять своей
функции == охраны сна и, как это бывает при страшных сновидениях,
берет на себя другую функцию == своевременно прервать сон.
Сновидение поступает при этом подобно добросовестному сторожу,
который сначала исполняет свои обязанности, устраняя всякий шум,
могущий разбудить граждан; когда же причина шума представляется ему
важной и сам он не в силах справиться с нею, тогда он видит свою
обязанность в том, чтобы самому разбудить граждан.
Эта функция сновидения становится особенно очевидной в тех
случаях, когда до спящего субъекта доходят какие-либо внешние
раздражения. То обстоятельство, что раздражения внешних органов
чувств во время сна оказывают влияние на содержание сновидения, всем
давно известно, может быть доказано экспериментально и является мало
пригодным, но слишком высоко оцененным результатом врачебных
исследований сновидения. Но с этим фактом связана другая
неразрешимая до сих пор загадка: внешнее раздражение, действуя в
эксперименте на спящего, появляется в сновидении не в своем
настоящем виде, а подвергается одному из многочисленных толкований,
выбор между которыми, как кажется, предоставлен психическому
произволу. Психического произвола, конечно же, не существует; спящий
может реагировать различным образом: он либо просыпается, либо ему
удается продолжать сон. В последнем случае он может воспользоваться
сновидением, чтобы устранить внешнее раздражение, и притом опятьтаки
различным образом: он может, например, устранить раздражение,
видя во сне такую ситуацию, которая совершенно не вяжется с данным
раздражением. Так, например, одному господину с болезненным
абсцессом в промежности снилось, будто он едет верхом на лошади;
причем согревающий компресс, который должен был смягчить боль, был
принят им во сне за седло; таким образом он справился с мешавшим ему
спать раздражением. Чаще же бывает так, что внешнее раздражение
подвергается толкованию, в силу которого оно входит в связь с
вытесненным и ждущим своего исполнения желанием, теряет поэтому
свой реальный характер и рассматривается как часть психического
материала. Так, например, одному лицу снится, что он написал комедию,
воплощающую известную идею; комедия ставится в театре; прошел
первый акт, встреченный бурными одобрениями; страшно аплодируют...
Видящему сон здесь удалось продолжать спать, несмотря на шум; по
пробуждении он не слыхал уже шума, но справедливо решил, что,
должно быть, где-то вблизи выбивали ковер или постель. Сновидение,
возникающее непосредственно перед пробуждением от сильного шума,
всегда представляет собой попытку посредством толкования отделаться
от мешающего спать раздражения и таким образом продлить сон еще на
некоторое время.
Я не утверждаю, что осветил здесь все проблемы сновидения или
исчерпал все убедительные доводы в пользу затронутых мною вопросов.
Кто интересуется всей литературой о сновидении, пусть обратится к
книге Санте де Санктиса о сновидении (*); а кто желает познакомиться с
более подробным обоснованием высказанных здесь мною взглядов,
пусть прочтет мою работу "Толкование сновидений". Здесь я укажу еще
лишь на то, в каком направлении должна продолжаться разработка моих
взглядов на сущность работы сновидения. Если задачей толкования
сновидения я считаю замещение сновидения скрытыми его мыслями, т.
е. распутывание того, что соткано работой сновидения, то, с одной
стороны, я выставляю ряд новых психологических задач, касающихся как
механизма работы сновидения, так и сущности и условий возникновения
так называемого вытеснения; с другой стороны, я признаю
существование скрытых мыслей как психического материала высшего
порядка, обладающего всеми признаками высшей умственной
деятельности, но не проникающего в сферу сознания до тех пор, пока
сновидение не исказит его. Я вынужден предполагать существование
таких скрытых мыслей у каждого человека, ибо почти все люди == даже
самые нормальные == способны видеть сны. С вопросом о
бессознательности скрытых мыслей и об отношении их к сознанию и к
вытеснению связаны другие важные для психологии вопросы, но
решение последних должно быть отложено до того времени, когда
удастся путем анализа выяснить происхождение других созданий
больной психики, именно: истерических симптомов и навязчивых идей.
________________
(*) Sante de Sanсtis. I sogni. Torino, 1899.
Freud
З.Фрейд
Массовая психология
I. ВВЕДЕНИЕ
II. ЛЕ БОН И ЕГО ХАРАКТЕРИСТИКА МАССОВОЙ ДУШИ
III. ДРУГИЕ ОЦЕНКИ КОЛЛЕКТИВНОЙ ДУШЕВНОЙ ЖИЗНИ
IV . ВНУШЕНИЕ И ЛИБИДО
V . ДВЕ ИСКУССТВЕННЫЕ МАССЫ: ЦЕРКОВЬ И ВОЙСКО
VI. ДАЛЬНЕЙШИЕ ЗАДАЧИ И НАПРАВЛЕНИЯ РАБОТЫ
VII. ИДЕНТИФИКАЦИЯ
VIII. ВЛЮБЛЕННОСТЬ И ГИПНОЗ
IX. СТАДНЫЙ ИНСТИНКТ
Х. МАССА И ПЕРВОБЫТНАЯ ОРДА
XI. ОДНА СТУПЕНЬ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ "Я"
XII. ДОПОЛНЕНИЯ
----------------------------------------------------------------------------
ВВЕДЕНИЕ
Противопоставление индивидуальной и социальной или массовой психологии,
которая на первый взгляд может показаться столь значительной, многое из
своей остро ты при ближайшем рассмотрении теряет. Правда, психология
личности исследует отдельного человека и те пути, которыми он стремится
удовлетворить импульсы своих первичных позывов, но все же редко, только при
определенных исключительных обстоятельствах, в состоянии она не принимать
во внимание отношений этого отдельного человека к другим индивидам. В
психической жизни человека всегда присутствует "другой" Он, как правило,
является образцом, объектом, помощником или противником, и поэтому
психология личности с самого начала является одновременно также и
психологией социальной в этом расширенном, но вполне обоснованное смысле.
Отношение отдельного человека к его родителям, сестрам и братьям, к
предмету его любви, к его учителю к его врачу, то есть все отношения,
которые до сих пор были главным образом предметом психоаналитического
исследования, имеют право считаться социальными феноменами и становятся
тогда противопоставленными известным другим процессам, названным нами
нарцистическими, при которых удовлетворение первичных позывов от влияния
других лиц уклоняется или отказывается. Итак, противопоставленность
социальных и нарцистических душевных процессов - Блейлер, может быть,
сказал бы: аутистических- несомненно входит в область психологии личности и
не может быть использована с целью отделить эту психологию от психологии
социальной или массовой. В упомянутых отношениях к родителям, сестрам и
братьям, к возлюбленной, к другу, учителю и к врачу отдельный человек
встречается с влиянием всегда лишь одного лица или очень незначительного
числа лиц, из которых каждое приобрело очень большое для него значение.
Теперь - если речь идет о социальной или массовой психологии- эти отношения
перестали принимать во внимание, выделяя как предмет особого исследования
одновременное влияние на одного человека большого числа лиц, - с которыми
он чем-то связан, хотя они во многом могут ему быть чужды. Таким образом,
массовая психология рассматривает отдельного человека как члена племени,
народа, касты, сословия, институции или как составную часть человеческой
толпы, в известное время и для определенной цели организующейся в массу.
Такой разрыв естественной связи породил тенденцию рассматривать явления,
обнаруживающиеся в этих особых условиях, как выражение особого глубже
необоснованного первичного позыва - социального первичного позыва - который
в других ситуациях не проявляется. Мы, однако, возражаем, что нам трудно
приписать численному моменту столь большое значение, что он один пробуждает
в душевной жизни человека новый и в других случаях остававшийся в
бездействии первичный позыв. Наши ожидания обращаются тем самым на две
другие возможности: что социальный первичный позыв может быть не исконным и
не неделимым, и что начала его образования могут быть найдены в кругу более
тесном, как например, в семейном.
Массовая психология, - пусть только зарождающаяся, включает еще необозримое
множество отдельных проблем и ставит перед исследователем бесчисленные,
пока еще даже не систематизированные задачи. Одна только группировка
различных форм образования масс и описание проявленных ими психических
феноменов требуют усиленных наблюдений и умелого отображения и уже породили
обильную литературу. Сравнивая эту небольшую работу со всем объемом
задания, следует, конечно, учесть, что здесь могут быть обсуждены лишь
немногие пункты всего материала. Мы остановимся лишь на некоторых вопросах,
особенно интересных для глубинного психоаналитического исследования.
----------------------------------------------------------------------------
II. ЛЕ БОН И ЕГО ХАРАКТЕРИСТИКА МАССОВОЙ ДУШИ
Думается, что более целесообразно начинать не с определения, а с указания
на известную область явлений, а затем уже выделить из этой области
несколько особенно явных и характерных фактов, с которых может начаться
исследование. Чтобы выполнить эти условия, мы обращаемся к выдержкам из
книги Ле Бона "Психология масс", по праву получившей широкую известность.
Уясним себе еще раз положение вещей; если бы психология, наблюдающая
склонности и исходящие из первичных позывов импульсы, мотивы и намерения
отдельного человека вплоть до его поступков и отношений к наиболее близким
ему людям, полностью свою задачу разрешила и все эти взаимосвязи выяснила,
то она внезапно оказалась бы перед новой неразрешенной задачей. Психологии
пришлось бы объяснить тот поразительный факт, что этот ставший ей понятным
индивид при определенном условии чувствует, думает и поступает совершенно
иначе, чем можно было бы от него ожидать, и условием этим является его
включение в человеческую толпу, приобретшую свойство "психологической
массы". Но что же такое "масса", чем приобретает она способность так
решающе влиять на душевную жизнь отдельного человека и в чем состоит
душевное изменение, к которому она человека вынуждает?
Ответить на три эти вопроса - задача теоретической массовой психологии. Нам
думается, что для разрешения задачи правильнее всего начать с третьего
вопроса. Материал для массовой психологии дает наблюдение над измененной
реакцией отдельного человека: ведь каждой попытке объяснения должно
предшествовать описание того, что надлежит объяснить.
Я предоставляю слово самому Ле Бону. Он говорит: "В психологической массе
самое странное следующее: какого бы рода ни были составляющие ее индивиды,
какими схожими или несхожими ни были бы их образ жизни, занятие, их
характер и степень интеллигентности, но одним только фактом своего
превращения в массу они приобретают коллективную душу, в силу которой они
совсем иначе чувствуют, думают и поступают, чем каждый из них в отдельности
чувствовал, думал и поступал бы. Есть идеи и чувства, которые проявляются
или превращаются в действие только у индивидов, соединенных в массы.
Психологическая масса есть провизорное существо, которое состоит из
гетерогенных элементов, на мгновение соединившихся, точно так же, как
клетки организма своим соединением создают новое существо с качествами
совсем иными, чем качества от дельных клеток".
Мы берем на себя смелость прервать здесь изложение Ле Бона замечанием: если
индивиды в массе образуют единство, то должно существовать что-то, что их
связывает, и этим связующим качеством могло бы быть именно то, что
характерно для массы. Ле Бон, однако, на этот вопрос не отвечает; он
обсуждает только изменение индивида в массе и описывает его в выражениях,
которые вполне согласуются с основными предпосылками нашей глубинной
психологии. "Легко установить степень различия между индивидом,
принадлежащим к массе, и индивидом изолированным, менее легко вскрыть
причины этого различия.
Чтобы хоть приблизительно найти эти причины, нужно прежде всего вспомнить
факт, установленный современной психологией, а именно, что не в одной лишь
жизни органической, но и в интеллектуальных функциях преобладающую роль
играют бессознательные феномены. Сознательная умственная жизнь представляет
собой лишь довольно незначительную часть бессознательной душевной жизни.
Тончайший анализ, острейшее наблюдение способны обнаружить лишь малое
количество сознательных мотивов душевной жизни. Наши сознательные действия
исходят из созданного в особенности влиянием наследственности
бессознательного субстрата. Субстрат этот содержит в себе бесчисленные
следы прародителей, следы, из которых созидается расовая душа. За мотивами
наших поступков, в которых мы признаемся, несомненно, существуют тайные
причины, в которых мы не признаемся, а за ними есть еще более тайные,
которых мы даже и не знаем. Большинство наших повседневных поступков есть
лишь воздействие скрытых, незамечаемых нами мотивов".
В массе, по мнению Ле Бона, стираются индивидуальные достижения отдельных
людей и, тем самым, исчезает их своеобразие. Расовое бессознательно
проступает на первый план, гетерогенное тонет в гомогенном. Мы сказали бы,
что сносится, обессиливается психическая надстройка, столь различно
развитая у отдельных людей, и обнажается (приводится в действие)
бессознательный фундамент, у всех одинаковый. Таким путем возник бы средний
характер массовых индивидов. Ле Бон, однако, находит, что у этих индивидов
наличествуют и новые качества, которыми они не обладали, и ищет причины
этого в трех различных моментах.
"Первая из этих причин состоит в том, что в массе, в силу одного только
факта своего множества, индивид испытывает чувство неодолимой мощи,
позволяющее ему предаться первичным позывам, которые он, будучи одним,
вынужден был бы обуздывать. Для обуздания их повода тем меньше, так как при
анонимности, и тем самым, и безответственности масс, совершенно исчезает
чувство ответственности, которое всегда индивида сдерживает".
Появлению новых качеств мы, с нашей точки зрения, придаем меньше значения.
Для нас достаточным
...Закладка в соц.сетях
