Жанр: Психология
Психопатология обыденной жизни
...яд
вопросов; я хотел бы их по крайней мере привести и наметить их объем. 1. КаковоНачну с того, что сгруппирую некоторый материал для ответа на последний вопрос.
Разбирая примеры обмолвок, мы нашли нужным не связывать себя содержанием
задуманной речи и вынуждены были искать причину расстройства речи за пределами
замысла. В ряде случаев эта причина была под рукой и говоривший сам отдавал себе
в ней отчет. В наиболее простых и прозрачных на вид примерах фактором,
расстраивающим проявления мысли, явилась другая формулировка - звучащая столь же
приемлемо - той же самой мысли, и не было возможности сказать, почему одна из
этих формулировок должна была потерпеть поражение, другая - пробить себе дорогу
(контаминация у Мерингера и Майера). Во второй группе случаев поражение одной
формулировки мотивировалось наличностью соображений, говоривших против нее,
которые, однако, оказывались недостаточно сильными, чтобы добиться полного
воздержания (например: zum Vorschwein gekommen). Задержанная формулировка также
сознается в этих случаях с полной ясностью. Лишь о третьей группе можно
утверждать без ограничений, что здесь препятствующая мысль отлична от
задуманной, и можно установить существенное, по-видимому, разграничение.
Препятствующая мысль либо связана с расстроенной мыслью ассоциацией по
содержанию (препятствие в силу внутреннего противоречия), либо по существу чужда
ей, и лишь расстроенное слово связано с расстраивающей мыслью, часто
бессознательной, какой-либо странной внешней ассоциацией. В примерах, которые я
привел из моих психоанализов, вся речь находится под влиянием мыслей, ставших
одновременно действенными, но совершенно бессознательных; их выдает либо само же
расстройство мыслей (Klapperschlange - Kleopatra), либо они оказывают косвенное
влияние тем, что дают возможность отдельными частями сознательно задуманной речи
взаимно расстраивать одна другую (Ase natmen: за этим скрывается Hasenauerstra?e
и воспоминание о французах). Задержанные или бессознательные мысли, от
которых исходит расстройство речи, могут иметь самое разнообразное
происхождение. Этот обзор не приводит нас, таким образом, ни к какому обобщению
в каком бы то ни было направлении.
Сравнительное изучение примеров очиток и описок ведет к тем же результатам.
Отдельные случаи здесь, как и при обмолвках, по-видимому, обязаны своим
происхождением не поддающемуся дальнейшей мотивировке процессу сгущения
(например, der Apfe). Интересно было бы все же знать, не требуется ли наличности
особых условий для того, чтобы имело место подобного рода сгущение - правомерное
во сне, но ненормальное наяву; примеры наши сами по себе не дают на это ответа.
Я не сделал бы, однако, отсюда вывода о том, что таких условий - за вычетом
разве лишь ослабления сознательного внимания - не существует; ибо другие данные
показывают мне, что как раз автоматические действия отличаются правильностью и
надежностью. Я скорее подчеркнул бы, что здесь, как это часто бывает в биологии,
нормальное или близкое к нормальному является менее благоприятным объектом
исследования, нежели патологическое. Я надеюсь, что выяснение более тяжелых
расстройств прольет свет на то, что остается темным при объяснении этих наиболее
легких случаев расстройства.
При очитках и описках также нет недостатков в примерах, обнаруживающих более
отдаленную и сложную мотивировку. "Im Fa? durch Europa" - очитка, объясняющаяся
влиянием отдаленной, по существу чуждой мысли, порожденной подавленным движением
зависти и честолюбия и пользующейся словом Beforderung, чтобы установить связь с
безразличной и безобидной темой, заключавшейся в прочитанном. В примере
Burckhard связь устанавливается самим же именем Burckhard.
Нельзя не признать, что расстройства функций речи создаются легче и требуют
меньшего напряжения со стороны расстраивающих сил, чем расстройства других
психических функций.
На другой почве стоим мы при исследовании забывания в собственном его смысле, т.
е. забывания минувших переживаний (от этого забывания в строгом смысле можно
было бы отделить забывание собственных имен и иностранных слов, рассмотренное в
главах I и II,- его можно назвать "выпадением", и затем забывание намерений,
которое можно обозначить как "упущения"). Основные условия нормального забывания
нам неизвестны[70 - Относительно механизма забывания в собственном смысле я могу
сделать следующие указания. Материал, которым располагает память, подвергается,
вообще говоря, двоякого рода воздействию: сгущению и искажению. Искажение - дело
господствующих в душевной жизни тенденций и направляется прежде всего против
таких следов воспоминаний, которые еще сохранили способность вызывать аффекты я
с большей устойчивостью сопротивляются сгущению. Следы, ставшие безразличными,
подвергаются сгущению без сопротивления; однако можно наблюдать, что тенденции
искажения, оставшиеся неудовлетворенными в той области, где они хотели
обнаружиться, пользуются для своего насыщения, кроме того, и безразличным
материалом. Так как эти процессы сгущения и искажения тянутся долгое время, в
течение которого на содержание наших воспоминаний оказывают свое действие все
последующие события, то нам и кажется, что это время делает воспоминания
неуверенными и неясными. Между тем весьма вероятно, что при забывании вообще нет
и речи о прямом воздействии времени.]. Не следует также упускать из виду, что не
все то забыто, что мы считаем забытым. Наше объяснение относится здесь лишь к
тем случаям, когда забывание нам бросается в глаза, поскольку оно нарушает
правило, в силу которого забывается неважное, важное же удерживается в памяти.
Анализ тех примеров забывания, которые, на наш взгляд, нуждаются в особом
объяснении, каждый раз обнаруживает в качестве мотива забвения неохоту вспомнить
нечто, могущее вызвать тягостные ощущения. Мы приходим к предположению, что этот
мотив стремится оказать свое действие повсюду в психической жизни, но что
другие, встречные силы мешают ему проявляться сколько-нибудь регулярно. Объем и
значение этой неохоты вспоминать тягостные ощущения кажутся нам заслуживающими
тщательнейшего психологического рассмотрения; вопрос о том, каковы те особые
условия, которые в отдельных случаях делают возможным это забывание, являющееся
общей и постоянной целью, также не может быть выделен из этой более обширной
связи.
Относительно вытесненных следов воспоминаний можно констатировать, что на
протяжении длиннейшего промежутка времени они не терпят никаких изменений.
Бессознательное находится вообще вне времени. Наиболее важная и вместе с тем
наиболее странная особенность психической фиксации заключается в том, что, с
одной стороны, все впечатления сохраняются в том же виде, как они были
восприняты, и вместе с тем - сохраняются все те формы, которые они приняли в
дальнейших стадиях развития; сочетание, которого нельзя пояснить никакой
аналогией из какой бы то ни было другой области. Таким образом, теоретически
любое состояние, в котором когда-либо находился хранящийся в памяти материал,
могло бы быть вновь восстановлено и репродуцировано даже тогда, если бы все те
соотношения, в которых его элементы первоначально находились, были заменены
новыми.
При забывании намерений на первый план выступает другой момент: конфликт, о
котором при вытеснении тягостных для воспоминания вещей можно лишь догадываться,
становится здесь осязательным, а при анализе соответствующих примеров мы
неизменно находим встречную волю, сопротивляющуюся данному намерению, не
аннулируя его, однако. Как и при рассмотренных выше видах ошибочных действий,
здесь наблюдаются два типа психических процессов: встречная воля либо
непосредственно направляется против данного намерения (когда намерение более или
менее значительно), или же по своему существу чужда намерению и устанавливает с
ним связь путем внешней ассоциации (когда намерение почти безразлично).
Тот же конфликт является господствующим и в феноменах действий по ошибке.
Импульс, обнаруживающийся в форме расстройства действия, представляет собой
сплошь да рядом импульс встречный, но еще чаще это просто какой-либо посторонний
импульс, пользующийся лишь удобным случаем, чтобы при совершении действия
проявить себя в форме расстройства его. Случай, когда расстройство происходит в
силу внутреннего протеста, принадлежит к числу более значительных и затрагивает
также более важные отправления.
Далее, в случайных или симптоматических действиях внутренний конфликт отступает
все более на задний план. Эти мало ценимые или совершенно игнорируемые сознанием
моторные проявления служат выражением для различных бессознательных или
вытесненных импульсов; по большей части они символически изображают фантазии или
пожелания.
По первому вопросу - о том, каково происхождение мыслей и импульсов,
выражающихся в форме ошибочных действий, можно сказать, что в ряде случаев
происхождение расстраивающих мыслей от подавленных импульсов душевной жизни
может быть легко показано. Эгоистические, завистливые, враждебные чувства и
импульсы, испытывающие на себе давление морального воспитания, нередко
используют у здоровых людей путь ошибочных действий, чтобы так или иначе
проявить свою несомненно существующую, но непризнанную высшими душевными
инстанциями силу. Допущение этих ошибочных и случайных действий в немалой мере
отвечает удобному способу терпеть безнравственные вещи. Среди этих подавленных
импульсов немалую роль играют различные сексуальные течения. Если как раз эти
течения так редко встречаются среди мыслей, вскрытых анализом в моих примерах,
то виной тому - случайный подбор материала. Так как я подвергал анализу
преимущественно примеры из моей собственной душевной жизни, то естественно, что
выбор носил предвзятый характер и стремился исключить все сексуальное. В иных
случаях расстраивающие мысли берут свое начало из возражений и соображений, в
высшей степени безобидных на вид.
Мы подошли теперь ко второму вопросу: каковы психологические условия, нужные для
того, чтобы та или иная мысль была вынуждена искать себе выражения не в полной
форме, а в форме, так сказать, паразитарной, в виде модификации и расстройства
другой мысли. На основании наиболее ярких примеров ошибочных действий скорее
всего хочется искать эти условия в том отношении, которое устанавливается к
функции сознания, в определенном, более или менее ясно выраженном характере
"вытесненного". Однако при рассмотрении целого ряда примеров характер этот все
более и более растворяется в ряде расплывчатых намеков. Склонность отделаться от
чего-нибудь в силу того, что данная вещь связана с потерей времени, соображения
о том, что данная мысль, собственно, не относится к задуманной вещи, повидимому,
играют в качестве мотивов для вытеснения какой-либо мысли, вынужденной
затем искать себе выражения путем расстройства другой мысли, ту же роль, что и
моральное осуждение предосудительного эмоционального движения или же
происхождение от совершенно неизвестного хода мыслей. Уяснить себе этим путем
общую природу условий, определяющих собой ошибочные и случайные действия, нет
возможности. Одно только можно установить при этих исследованиях: чем безобиднее
мотивировка ошибки, чем менее избегает сознания мысль, сказывающаяся в этой
ошибке, тем легче разрешить феномен, коль скоро на него обращено внимание;
наиболее легкие случаи обмолвок замечаются тотчас же и исправляются
самопроизвольно. Там, где мотивировка создается действительно вытесненными
импульсами, там для разрешения требуется тщательный анализ, могущий порой
встретиться с трудностями, а иногда и не удаться.
Мы имеем, таким образом, право вывести из этого последнего рассмотрения указание
на то, что удовлетворительное выяснение психических условий, определяющих собой
ошибочные и случайные действия, можно получить лишь подойдя к вопросу иным путем
и с другой стороны. Мы хотели бы, чтобы снисходительный читатель усмотрел из
этих рассуждений, что тема их выделена довольно искусственно из более обширной
связи.
VII. Наметим в нескольких словах хотя бы направление, ведущее к этой более
обширной связи. Механизм ошибочных и случайных действий, поскольку мы
познакомились с ним при помощи анализа, в наиболее существенных пунктах
обнаруживает совпадение с механизмом образования сновидений, который я разобрал
в моей книге о толковании сновидений в главе о "работе сновидения". Сгущение и
компромиссные образования (контаминации) мы находим и здесь и там. Ситуация одна
и та же: бессознательные мысли находят себе выражение необычным путем,
посредством внешних ассоциаций, в форме модификации других мыслей.
Несообразности, нелепости и погрешности содержания наших сновидений, в силу
которых сновидение едва не исключается из числа продуктов психической работы,
образуются тем же путем (хотя и более свободно обращаясь с наличными
средствами), что и обычные ошибки нашей повседневной жизни: здесь, как и там,
кажущаяся неправильность функционирования разрешается в виде своеобразной
интерференции двух или большего числа правильных актов. Из этого совпадения
следует важный вывод. Тот своеобразный вид работы, наиболее яркий результат
которой мы видим в содержании сновидений, не должен быть относим всецело на счет
сонного состояния психики, раз мы в феномене ошибочных действий находим столь
обильные доказательства того, что она действует также и наяву. Та же связь не
позволяет нам усматривать в глубоком распаде душевной жизни, в болезненном
состоянии функций необходимое условие для осуществления этих психических
процессов, кажущихся нам ненормальными и странными1.
Верное суждение о той странной психической работе, которая порождает и ошибочные
действия, и образы сновидений, возможно лишь тогда, если мы убедимся, что
психоневротические симптомы - специально-психические образования истерии и
невроз навязчивых состояний - повторяют в своем механизме все существенные черты
этого вида работы. С этого должны были бы, таким образом, начаться наши
дальнейшие исследования. Но рассмотрение ошибочных, случайных и симптоматических
действий в свете этой последней аналогии представляет для нас еще и особый
интерес. Если мы поставим их на одну доску с психоневротическими проявлениями, с
невротическими симптомами, то приобретут смысл и основание два весьма
распространенных утверждения: что граница между нормальным и ненормальным в
области нервозности непрочна и что все мы немного нервозны. Можно до всякого
врачебного опыта конструировать различные типы такого рода едва намеченной
нервозности, то, что называется formes frustes невроза: случаи, когда симптомов
мало или когда они выступают редко или нерезко, когда, таким образом, ослабление
сказывается в числе, в интенсивности, в продолжительности болезненных явлений;
но, быть может, при этом останется необнаруженным как раз тот тип, который, повидимому,
чаще всего стоит на границе между здоровьем и болезнью. Этот тип, в
котором проявлениями болезни служат ошибочные и симптоматические действия,
отличается именно тем, что симптомы сосредоточиваются в сфере наименее важных
психических функций, в то время как все то, что может претендовать на более
высокую психическую ценность, протекает свободно. Обратное распределение
симптомов, их проявление в наиболее важных индивидуальных и социальных
функциях,- благодаря чему они оказываются в силах нарушить питание, сексуальные
отправления, обычную работу, общение с людьми,- свойственно тяжелым случаям
невроза и характеризует их лучше, чем, скажем, множественность или интенсивность
проявлений болезни. Общее же свойство самых легких и самых тяжелых случаев,
присущее также и ошибочным и случайным действиям, заключается в том, что
феномены эти могут быть сведены к действию вполне подавленного психического
материала, который, будучи вытеснен из сознания, все же не лишен окончательно
способности проявлять себя.
Ср. Traumdeutung, S. 362.
notes
"Да восстанет из наших костей некий мститель!" - Примеч.ред.перевода.
Более тщательное наблюдение несколько суживает различие между случаями
Signorelli и aliquis, поскольку дело касается замещающих воспоминаний. Повидимому,
и во втором примере забывание сопровождалось некоторым процессом
замещения. Когда я впоследствии спросил своего собеседника, не пришло ли ему на
мысль, в то время как он силился вспомнить недостающее слово, что-нибудь другое
вместо него, он сообщил мне, что сперва испытывал поползновение вставить в стих
слово ab: nostris ab ossibus (быть может, это оставшаяся свободной часть a -
liquis), а затем - что ему особенно отчетливо и настойчиво навязывалось слово
exoriare. Оставаясь скептиком, он добавил: "Это объясняется, очевидно, тем, что
то было первое слово стиха". Когда я попросил его обратить внимание на слова,
ассоциирующиеся у него с exoriare, он назвал: экзорцизм. Легко себе представить,
что усиление слова exoriare при репродукции и было в сущности равносильно
образованию замещающего слова. Оно могло исходить от имени святых через
ассоциацию "экзорцизм". Впрочем, это тонкости, которым нет надобности придавать
значения. Но весьма возможно, что всплывание того или иного замещающего
поспоминания служит постоянным, а может быть, только характерным и предательским
признаком того, что данное забывание тенденциозно и мотивируется вытеснением.
Процесс образования замещающих имен мог бы иметься налицо даже в тех случаях,
когда всплывание неверных имен и не совершается, и сказывался бы тогда в
усилении какого-либо элемента, смежного с забытым. Так, в примере Signorelli у
меня все то время, что я не мог вспомнить его фамилии, было необычайно ярко
зрительное воспоминание о цикле фресок и о помещенном в углу одной из картин
портрете художника, - во всяком случае оно было у меня гораздо интенсивнее, чем
у меня бывают обычно зрительные воспоминания. В другом случае - также сообщенном
в моей статье 1898 года - я безнадежно позабыл название одной улицы в чужом
городе, на которую мне предстояло пойти с неприятным визитом; но номер дома
запомнился мне с необычайной яркостью, в то время как обыкновенно я запоминаю
числа лишь с величайшим трудом.
Я не решился бы с полной уверенностью утверждать об отсутствии всякой внутренней
связи между обоими кругами мыслей в примере Синьорелли. При тщательном
рассмотрении вытесненых мыслей на тему "смерть и сексуальность" все же
наталкиваешьсь на идею, близко соприкасающуюся с темой фресок Орвието.
"Придя из Коринфа в Афины" или "из Афин в Коринф".
В подлиннике эта строфа звучит так (перевод А. Толстого):
Но какой для доброго приема
От него потребуют цены?
Он - дитя языческого дома,
А они - недавно крещены.
В пересказе вторая строка претерпела искажение, точный перевод приблизительно
следующий:
Но будет ли он желанным гостем
Теперь, когда каждый день
Приносит что-то новое?
- Примеч. ред. перевода.
Но какой для доброго приема
От него потребуют цены?
- Примеч. ред. перевода.
Где за веру спор, Там, как ветром сор, И любовь и дружба сметены.
Впрочем, мой коллега несколько видоизменил это прекрасное место стихотворения и
по содержанию, и по смыслу, в котором он употребил его. У Гёте девушкапривидение
говорит своему жениху:
Meine Kette hab' ich Dir gegeben. Deine Locke nehm' ich mit mir fort. Sieh' sie
an genau!
Morgen bist Du grau, Und nur braun erscheinst Du wieder dort.
В переводе: Цепь мою тебе передала я, Но волос твоих беру я прядь. Ты их видишь
цвет? Завтра будешь сед. Русым там лишь явишься опять.
Jung С. G. Uber die Psychologie der Dementia praecox, 1907, S. 64.
Dementia praecox, S. 52.
Enquete sur les premiers souvenirs de l'enfance // L'annee psychologique, III,
1897.
Study of early memories // Psycholog. Review, 1901.
Слуховые, моторные, в противоположность зрительным.- Примеч. ред. перевода.
Утверждаю это на основании некоторых сведений, собранных мною.
Непереводимая игра слов: вместо zum Vors с h e i n gekommen, что значит
"обнаружились" ("и тогда обнаружились факты"), слог schein заменен словом
schwein - свинья.- Примеч. перев.
Курсив мой.
Вместо "Die Frau wurde mir Furcht einjagen" ("эта женщина внушила бы мне
страх").- Примеч. перев.
"Я не был бы в состоянии".
"Да, это продлится, быть может, еще месяц".
"Это печальная история".
Die Traumdeutung, Leipzig und Wien, 1900.
Курсив мой.
Обезьяна очень смешна,
Особенно когда она ест яблоко
"Я складываюсь, как перочинный ножик".
Ср. "Шла Саша по шоссе и сосала сушку" и аналогичные скороговорки.
Она находилась, как это выяснилось, под влиянием бессознательной мысли о
беременности и предупреждении родов. Словами о перочинном ноже, которыми она
сознательно выразила жалобу, она хотела описать положение ребенка в утробе
матери. Слово ernst в моем обращении напомнило ей фамилию (S. Ernst) главы
известной венской фирмы, анонсирующей продажу предохранительных средств против
беременности.
Вместо Nase atmen - "У меня такой насморк, что я не могу дышать носом".
Lеndе - бедро; Berg1ehne - склон горы.
На месте преступления, с поличным.
Мимоходом, мельком.
У них у всех скупость.
Дух, ум.
"Я ищу еще место на послеобеденное, пардон, на дообеденное время".
У одной из моих пациенток симптоматические обмолвки продолжались до тех пор,
пока их не удалось свести к детской шутке: замене ruinieren словом urinieren
(вместо "разорять" - "испускать мочу").
За ваше здоровье.
Можно заметить также, что как раз аристократы особенно часто путают имена
врачей, к которым они обращались; отсюда можно заключить, что, несмотря на
обычно проявляемую ими вежливость, они относятся к врачам пренебрежительно.
При помощи такого рода обмолвки клеймит, например, Анценгрубер в своем "Черве
совести" лицемера, домогающегося наследства.
Русский перевод А. Толстого.
Darmstadt, 1898, изд-во Н. L. Schlepp.
Ср. след. место из "Юлия Цезаря", д. III, явл. 3:
Это тот сон, который я привел в виде примера из небольшой статьи "О сновнДении",
напечатанной в Не 8."Grenzfragen des Nerven- and Seeletriebens", изд-вв
Lowenfeld&Kurella, 1901.
Обыкновенно затем в ходе разговора частности тогдашнего первого визита всплывают
уже сознательно.
Для многих случайностей, которые мы вслед за Т.Фишером приписываем "коварству
объекта", я предложил бы аналогичное объяснение.
Кому на руку. - Примеч.ред.перевода.
Когда спрашиваешь у человека, не подвергся ли он лет 10 или 15 назад
сифилитическому заболеванию, легко забываешь при этом, что опрашиваемое лицо
относится к этой болезни психически совершенно иначе, чем, скажем, к острому
ревматизму. В анамнезах, которые сообщают родители о своих нервнобольных
дочерях, вряд ли можно с уверенностью различить, что позабыто и что скрывается,
ибо все то, что может впоследствии помешать замужеству дочери, родители
систематически устраняют, т.е. вытесняют.
В то время когда я работал над этими страницами, со мной произошел следующий,
почти невероятный случай забвения. Я просматриваю 1 января свою врачебную книгу,
чтобы выписать гонорарные счета, встречаюсь при этом в рубрике июня месяца с
именем М-ль и не могу вспомнить соответствующего лица. Мое удивление возрастает,
когда я, перелистывая дальше, замечаю, что я лечил этого больного в санатории и
в течение ряда недель я посещал его ежедневно. Больного, с которым бываешь занят
при таких условиях, врач не забывает через каких-нибудь полгода. Я спрашиваю
себя: кто бы это мог быть - мужчина, паралитик, неинтересный случай? Наконец,
при отметке о полученном гонораре мне опять приходит на мысль все то, что
стремилось исчезнуть из памяти. М-ль была 14-летняя девочка, самый замечательный
случай в моей практике за последние годы; он послужил мне уроком, который я вряд
ли забуду, и исход его заставил меня пережить не один мучительный час. Девочка
заболела несомненной истерией, которая под влиянием моего лечения обнаружила
быстрое и основательное улучшение. После этого улучшения родители взяли от меня
девочку; она еще жаловалась на боли в животе, которым принадлежала главная роль
в общей картине истерических симптомов. Два месяца спустя она умерла от саркомы
брюшных желез. Истерия, к которой девочка была, кроме того, предрасположена,
воспользовалась образованием опухоли как провоцирующей причиной, и я, будучи
ослеплен шумными, но безобидными явлениями истерии, быть может не заметил первых
признаков подкрадывающейся фатальной болезни.
Ср.Hans Gro?. Kriminalpsychologie, 1898.
Генезис. Закон зачатия. - Примеч.ред.перевода.
Женщины, с их тонким пониманием бессознательных душевных переживаний, обычно
склонны скорее принять за оскорбление, когда их не узнают на улице и не
кланяются, чем подумать о наиболее правдоподобном объяснении, что провинившийся
близорук или задумался и не заметил. Они полагают, что их бы уже заметили, если
бы только интересовались ими.
Из соображения единства темы позволительно будет отступить здесь от принятого
мной деления и прибавить к вышесказанному, что по отношению к денежным делам
человеческая память обнаруживает особую предвзятость. Обман памяти, при котором
думаешь, что уже заплатил, бывает, как я это знаю по себе, чрезвычайно упорным.
Там, где стремление к наживе проявляется за пределами крупных жизненных
интересов, стало быть, скорее в шутку, и где поэтому е
Закладка в соц.сетях
