Я и оно

Фрейд Зигмунд.
Я И ОНО.

Сознание и бессознательное.
(Хрестоматия по истории психологии. Под ред. Гальперина П. Я., Ждан А. Н. М.:
Изд-во МГУ, 1980. С. 184-188. )
Я не собираюсь сказать в этом вводном отрывке что-либо новое и не могу избежать
повторения того, что неоднократно высказывалось раньше.
Деление психики на сознательное и бессознательное является основной предпосылкой
психоанализа, и только оно дает ему возможность понять и приобщить науке часто
наблюдающиеся и очень важные патологические процессы в душевной жизни. Иначе
говоря, психоанализ не может перенести сущность психического в сознание, но
должен рассматривать сознание как качество психического, которое может
присоединяться или не присоединяться к другим его качествам.
Если бы я мог рассчитывать, что эта книга будет прочтена всеми интересующимися
психологией, то я был бы готов к тому, что уже на этом месте часть читателей
остановится и не последует далее, ибо здесь первое применение психоанализа. Для
большинства философски образованных людей идея психического, которое
одновременно не было бы сознательным, до такой степени непонятна, что
представляется им абсурдной и несовместимой с простой логикой. Это происходит,
полагаю я, оттого, что они никогда не изучали относящихся сюда феноменов гипноза
и сновидений, которые - не говоря уже обо всей области патологического, -
принуждают к пониманию в духе психоанализа. Однако их психология сознания
никогда не способна разрешить проблемы сновидения и гипноза.
Быть сознательным - это, прежде всего, чисто описательный термин, который
опирается на самое непосредственное и надежное восприятие. Опыт показывает нам
далее, что психический элемент, например представление, обыкновенно не бывает
длительно сознательным. Наоборот, характерным является то, что состояние
сознательности быстро проходит; представление в данный момент сознательное, в
следующее мгновение перестает быть таковым, однако может вновь стать
сознательным при известных, легко достижимых условиях. Каким оно было в
промежуточный период - мы не знаем; можно сказать, что оно было скрытым
(latent), подразумевая под этим то, что оно в любой момент способно было стать
сознательным. Если мы скажем, что оно было бессознательным, мы также дадим
правильное описание. Это бессознательное в таком случае совпадает со скрыто или
потенциально сознательным. Правда, философы возразили бы нам: нет, термин
"бессознательное" не может иметь здесь применения; пока представление находилось
в скрытом состоянии, она вообще не было психическим. Но если бы уже в этом месте
мы стали возражать им, то затеяли бы совершенно бесплодный спор о словах.
К термину или понятию бессознательного мы пришли другим путем, путем разработки
опыта, в котором большую роль играет душевная динамика. Мы видели, т. е.
вынуждены были признать, что существуют весьма напряженные душевные процессы или
представления, - здесь, прежде всего, приходится иметь дело с некоторым
количественным, т. е. экономическим, моментом - которые могут иметь такие же
последствия для душевной жизни, как и все другие представления, между прочим, и
такие последствия, которые могут быть сознаны опять-таки как представления, хотя
в действительности и не становятся сознательными. Нет необходимости подробно
повторять то, о чем уже часто говорилось. Достаточно сказать: здесь начинается
психоаналитическая теория, которая утверждает, что такие представления не
становятся сознательными потому, что им противодействует известная сила, что без
этого они могли бы стать сознательными, и тогда мы увидели бы, как мало они
отличаются от остальных общепризнанных психических элементов. Эта теория
сказывается неопровержимой благодаря тому, что в психоаналитической технике
нашлись средства, с помощью которых можно устранить противодействующую силу и
довести соответствующие представления до сознания. Состояние, в котором они
находились до осознания, мы называем вытеснением, а сила, приведшая к вытеснению
и поддерживавшая его, ощущается нами во время нашей психоаналитической работы
как сопротивление.
Понятие бессознательного мы, таким образом, получаем из учения о вытеснении.
Вытесненное мы рассматриваем как типичный пример бессознательного. Мы видим,
однако, что есть двоякое бессознательное: скрытое, но способное стать
сознательным, и вытесненное, которое само по себе и без дальнейшего не может
стать сознательным. Наше знакомство с психической динамикой не может не оказать
влияния на номенклатуру и описание. Скрытое бессознательное, являющееся таковым
только в описательном, но не в динамическом смысле, называется нами
предсознательным; термин "бессознательное" мы применяем только к вытесненному
динамическому бессознательному; таким образом, мы имеем теперь три термина:
"сознательное" (bw), "предсознательное" (vbw) и "бессознательное" (ubw), смысл
которых уже не только чисто описательный. Предсознательное (vbw) предполагается
нами стоящим гораздо ближе к сознательному (bw), чем бессознательное, а так как
бессознательное (ubw) мы назвали психическим, мы тем более назовем так и скрытое
предсознательное (vbw). Почему бы нам, однако, оставаясь в полном согласии с
философами и сохраняя последовательность, не отделить от сознательнопсихического
как предсознательное, так и бессознательное? Философы предложили бы
нам тогда рассматривать и предсознательное и бессознательное как два рода или
две ступени психоидного, и единение было бы достигнуто. Однако результатом этого
были бы бесконечные трудности для изложения, а единственно значительный факт,
что психоиды эти почти во всем остальном совпадают с признанно психическим, был
бы оттеснен на задний план из-за предубеждения, возникшего еще в то время, когда
не знали этих психоидов или самого существенного в них.

Таким образом, мы с большим удобством можем обходиться нашими тремя терминами;
bw, vbw и ubw, если только не станем упускать из виду, что в описательном смысле
существует двоякое бессознательное, в динамическом же только одно. В некоторых
случаях, когда изложение преследует особые цели, этим различием можно
пренебречь, в других же случаях оно, конечно, совершенно необходимо. Вообще же
мы достаточно привыкли к двойственному смыслу бессознательного и хорошо с ним
справлялись. Избежать этой двойственности, поскольку я могу судить, невозможно;
различие между сознательным и бессознательным есть, в конечном счете, вопрос
восприятия, на который приходится отвечать или да или нет, самый же акт
восприятия не дает никаких указаний на то, почему что-либо воспринимается или не
воспринимается. Мы не вправе жаловаться на то, что динамическое в явлении может
быть выражено только двусмысленно (Сравн.: "Замечания о понятии
бессознательного" (Sammlung kleiner Schriftenzur Neurosenlehre", 4 Folge).
Новейшее направление в критике бессознательного заслуживает быть здесь
рассмотренным. Некоторые исследователи, не отказывающиеся от признания
психоаналитических фактов, но не желающие признать бессознательное, находят
выход из положения с помощью никем не оспариваемого факта, что и сознание как
феномен дает возможность различать целый ряд оттенков интенсивности или ясности.
Наряду с процессами, которые сознаются весьма живо, ярко и осязательно, нами
переживаются также и другие состояния, которые лишь едва заметно отражаются в
сознании, и наиболее слабо сознаваемые якобы суть те, которые психоанализ хочет
обозначить неподходящим термином "бессознательное". Они-де в сущности тоже
сознательны или "находятся в сознании" и могут стать вполне и ярко
сознательными, если только привлечь к ним достаточно внимания.).
В дальнейшем развитии психоаналитической работы выясняется, однако, что и эти
различия оказываются неисчерпывающими, практически недостаточными. Из числа
положений, служащих тому доказательством, приведем решающее. Мы создали себе
представление о связной организации душевных процессов в одной личности и
обозначаем его как Я этой личности. Это Я связано с сознанием, что оно
господствует над побуждениями к движению, т. е. к вынесению возбуждений во
внешний мир. Это та душевная инстанция, которая контролирует все частные
процессы (Partial- vorgange), которая ночью отходит ко сну и все же руководит
цензурой сновидений. Из этого Я исходит также вытеснение, благодаря которому
известные душевные побуждения подлежат исключению не только из сознания, но
также из других областей значимости и деятельности. Это устраненное путем
вытеснения в анализе противопоставляет себя Я, и анализ стоит перед задачей
устранить сопротивление, производимое Я по отношению к общению с вытесненным. Во
время анализа мы наблюдаем, как больной, если ему ставятся известные задачи,
попадает в затруднительное положение; его ассоциации прекращаются, как только
они должны приблизиться к вытесненному. Тогда мы говорим ему, что он находится
во власти сопротивления, но сам он ничего о нем не знает, и даже в том случае,
когда, на основании чувства неудовольствия, он должен догадываться, что в нем
действует какое-то сопротивление, он все же не умеет ни назвать, ни указать его.
Но так как сопротивление, несомненно, исходит из его Я и принадлежит последнему,
то мы оказываемся в неожиданном положении. Мы нашли в самом Я нечто такое, что
тоже бессознательно и проявляется подобно вытесненному, т. е. оказывает сильное
действие, не переходя в сознание и для осознания чего требуется особая работа.
Следствием такого наблюдения для аналитической практики является то, что мы
попадаем в бесконечное множество затруднений и неясностей, если только хотим
придерживаться привычных способов выражения, например, если хотим свести явление
невроза к конфликту между сознанием и бессознательным. Исходя из нашей теории
структурных отношений душевной жизни, мы должны такое противопоставление
заменить другим, а именно, цельному Я противопоставить отколовшееся от него
вытесненное (Сравн.: Jenseits des Lustprincips).
Однако следствия из нашего понимания бессознательного еще более значительны.
Знакомство с динамикой внесло первую поправку, структурная теория вносит вторую.
Мы приходим к выводу, что ubw не совпадает с вытесненным; остается верным, что
все вытесненное бессознательно, но не все бессознательное есть вытесненное. Даже
часть Я (один бог ведает, насколько важная часть Я может быть бессознательной),
без всякого сомнения, бессознательна. И это бессознательное в Я не есть скрытое
в смысле предсознательного, иначе его нельзя было бы сделать активным без
осознания и само осознание не представляло бы столько трудностей, Когда мы,
таким образом, стоим перед необходимостью признания третьего, не вытесненного
ubw, то нам приходится признать, что характер бессознательного теряет для нас
свое значение. Он обращается в многосмысленное качество, не позволяющее широких
и непререкаемых выводов, для которых нам хотелось бы его использовать. Тем не
менее, нужно остерегаться пренебрегать им, так как, в конце концов, свойство
бессознательности или сознательности является единственным светочем во тьме
психологии глубин.

Закладка в соц.сетях