Жанр: Психология
Третий пол
...а, которая наверняка помнит Аню, ближайшую подругу
Марины, потому что видела их вместе не сосчитать сколько раз. Алеша отказывается
ехать. Марина кое-как придумывает, что сказать своей семье. Но и в следующий раз
встреча срывается - Алексей уже не может заставить себя переступить этот порог.
Самоимидж нового человека, мужчины, который он с нашей помощью в себе
выпестовал, дает глубокую трещину. Вновь оживает загнанное, забитое существо,
боявшееся собственной тени.
А можно сказать и так: всю свою предшествующую жизнь человек ткал паутину лжи.
Это была невинная ложь, воистину ложь во спасение, но обман - всегда обман. И
теперь оказалось, что хоть и обстоятельства переменились, и сам он стал другим,
ложь продолжает держать его за горло.
Только что мы говорили о поразительной индифферентности общества, о полном
отсутствии социальной помощи и поддержки. Но адаптация к другому полу
предъявляет и такие счета, которые каждый должен оплатить сам.
Я не погрешил против правды, утверждая, что вхождение в новую роль совершается
поразительно быстро - всего за несколько месяцев. Я это видел! Это подтверждали
и десятки экспериментов, биологические и психологические тесты, все
импульсивные, непридумышленные реакции. О том, как неожиданно проявилась в Тане
чисто женская брезгливость к тетке-грешнице, я уже рассказал, а вот и еще
пример, примечательный тем, что через этот опыт прошла не одна группа пациентов.
Мы просили их прочесть повесть С. Цвейга "Страх", потом, спустя несколько дней,
вовлекали в свободную дискуссию о прочитанном. А после смены пола находили
какой-нибудь естественный повод продолжить обсуждение. И всякий раз повторялось
одно и то же: взгляды на женскую гордость, супружескую верность, чувство
ревности претерпевали существенные изменения. Порой - становились буквально
противоположными.
Но и только спустя много лет, анализируя отдаленные результаты, я понял, что
этот быстрый уверенный успех был только началом пути. Помните, как
золотоискатели в рассказах Джека Лондона столбили новую территорию? Четыре
взмаха молотком, колышки на месте - и вступление во владение состоялось, человек
становится законным хозяином территории. А вот освоить ее, приспособить, изучить
до последнего уголка - это дело долгое.
Послушайте, что писал мне Женя, будучи студентом - его настроение характерно для
серединного этапа адаптации.
"Вы спрашиваете, А. И., что у меня нового, изменился ли вообще тон моих мыслей?
Думаю, что и сейчас грусть будет преобладать.
Нет, конечно, это не отчаяние, оно пережито, осталось позади. Но жизнь идет. Мне
уже не 21 год, как тогда, когда я делал выбор. Через неделю стукнет 26.
Одноклассники давно все переженились, у всех дети, у некоторых не по одному.
Однокурсники младше меня - и то один за другим заводят семью. Думаю ли я о
женитьбе? Об этом мне постоянно напоминают. Но я боюсь. Меня страшит перспектива
неудачи, краха. Я не хочу, чтобы девушка, которая пойдет за меня, была
несчастлива со мной. И как я могу объяснить ей, что собой представляю? Как она
отнесется к этому? Подобные мысли постоянно преследуют меня. Я не хочу, чтобы
она стеснялась своего супруга. Ну, а главное - это невозможность иметь детей.
Никому не важно, что там у меня случилось в жизни, раз я не могу сделать женщину
матерью, значит, не вписываюсь в общепринятые понятия, в представления о
нормальном человеке. Острое чувство неполноценности действует на меня очень
удручающе.
Я по-прежнему нерешителен. Где надо бы заговорить - промолчу, а если и попытаюсь
что-то сказать, то мне кажется, что получается как-то неуклюже, натянуто,
неестественно. Мои манеры поведения настораживают, особенно девушек.
По-прежнему придерживаюсь своей дурацкой природы: не выпивать ни грамма, не
курить, матом не ругаться. Это тоже иногда истолковывается не в мою пользу, а
меня сковывает в действиях. Прошло уже 5 лет, а я все никак не могу
перестроиться, преодолеть свою проклятую стеснительность. Раньше меня угнетала
неопределенность. Теперь я определился, но снова встают проблемы.
Вся моя жизнь - это борьба с самими собой, со своими слабостями. И раньше я
старался сделать так, чтобы меня не затоптали, старался кое-как выделиться,
удержаться на уровне. Теперь я тоже не могу себе позволить расслабиться, чтобы
заслужить уважение и в собственных глазах, и в глазах окружающих меня людей.
Иначе к комплексу неполноценности, который я уже испытываю, добавятся не менее
отрицательные чувства. Вот я гоняю себя в грязь в холод на кроссы - совсем не
потому, что я фанат. Глядя на разбитных, не знающих забот ребят, у которых есть
все для счастливой жизни, я не могу оказаться слабее их. И хоть этим могу
похвастаться - большинству я не уступаю, а многих превосхожу. Но доволен еще
далеко не всем. То же самое могу сказать и об учебе.
Так что проблемы не исчезают, А. И. Наоборот, чем дальше я осваиваюсь в этой
новой для меня жизни, тем они ярче вырисовываются. Что же касается восприятия
меня в новой роли со стороны знакомых, односельчан, родных, то здесь сдвиги в
лучшую сторону несомненны".
А вот передо мной дневники, которые вел Алеша. Правда "стаж" тут у него не
пятилетний, поменьше. Но ведь Алеша совсем другой человек по натуре - гораздо
более раскованный, коммуникабельный, да и к перемене пола он шел другим путем. А
душевное состояние совпадает с Жениным до мелочей.
Первый отрывок относится к моменту, когда Алексей переселился в другое
общежитие.
"В коридоре ко мне подбежал парень, попросил закурить. Я с готовностью полез в
карман (в свое время долго репетировал этот жест наедине с собой) и протянул ему
полную пачку "Интера". Пока он вытаскивал сигарету, подошел другой, потом еще и
еще, и когда уже из толпы первый вернул мне мою пачку, там оставалась всего одна
сигарета. "Ну, извини!" - пискнул он дурашливым голосом, и все засмеялись. Я
попытался сделать равнодушное лицо, сказал: "Ничего" и ушел к себе. Сел на койку
и задумался. "Почему они так сделали? Неужели уже почувствовали (или знали)? Или
я так выгляжу глупо, что надо мной можно издеваться?" В комнате пахло необжитым
помещением. Этот запах еще не выветрился, и каждый раз, когда я вхожу с улицы, я
его ощущаю, и где-то глубоко внутри меня тоненькой иголочкой колет тот же страх.
Хотя очень быстро я понял, что с сигаретами всегда так: если во время не
отберешь, расхватают - и у своего, и у чужого...
Постоянное ощущение - желание уйти от общества. Или войти в него неодушевленным
предметом. Чтобы все ходили, видели меня, но не придавали мне никакого значения.
Как столу или стулу. Стоит и пусть стоит. Я боюсь утверждать свое право на
собственную личность и иду по линии наименьшего сопротивления: каких слов,
поступков, реакций от меня ожидают, такие я и выдаю. Боюсь, что если я вызову к
себе внимание, интерес, обнаружится вся моя беспомощность. Не лезу на рожон, со
всем соглашаюсь, даже если в душе не согласен...
Когда я вспоминаю свою прежнюю жизнь, то словно наталкиваюсь на какую-то стену.
Нет, я ничего не забыл, но чтобы вернуться мысленно назад, надо приложить
немалое усилие. Будто это происходило не со мной. И ни сожалений, ни радости, ни
грусти, ни боли утраты. Даже самые яркие события в мой жизни (любовь, спортивные
победы, унижения, страхи) не имеют никакой эмоциональной окраски. Просто факты и
все...
Некоторое время я пробыл в полной изоляции. Это оказалось очень тяжело. В
общежитии утвердилось мнение, что я слишком высоко ставлю себя и презираю всех
остальных.
Но вот в выходной я зашел в соседнюю комнату - искал, с кем поиграть в шахматы.
Там было несколько человек. Они "скидывались". Одни предлагали по рублю, другие
говорили - надо больше, чтобы потом не бегать в магазин. От меня просто
отмахнулись: "Ну тебя, ты все равно не пьешь". Я возразил: "Почему это я не
пью?" - и выложил три рубля. Как все оживились! Удивленно и радостно кинулись
меня поздравлять: "Наконец-то ты стал человеком!"
После этой пьянки, а также последующих отношение ко мне изменилось. Появилась
душевная теплота. В принципе у нас пьют каждый день, только в разных комнатах.
Ну, а в выходные пьют везде. Я много раз замечал, что после определенной дозы
все становятся откровеннее, разговорчивее и вроде бы умнее (видимо, просто
глупею я). Всегда находится о чем поговорить и с кем. Исчезает все недоверие и
настороженность по отношению ко мне. Пока я не присоединился к общим попойкам,
я, оказывается, очень мало знал своих товарищей...
Вывел для себя теорию: каждому мужчине надо пройти этап "пьяного коллектива".
Выпив, многие становятся совсем другими...
Меня признали тамадой! Я предлагаю темы для разговоров, ко мне обращаются, чтобы
рассудить спор. Я разнимаю драки (вполне успешно!) Получается, что я стал
лидеров. Сам я пьянок никогда не организую, но веду - всегда я. Даже могу на
кого-то прикрикнуть. У нас тут есть главари - мощные ребята, которым слова
поперек сказать нельзя. Это элита, диктаторы, если сравнивать наше общежитие с
маленьким государством. А я, так сказать, занимаюсь вопросами юстиции и
идеологии. Часто играю роль "буфера" между участниками пьянки и воспитателями:
как выражаются товарищи, я умею заговаривать зубы начальству. Ценное качество в
их глазах. Два раза приходилось отнимать у ребят нож.
У нас, пьющих, много маленьких радостей. Садимся за стол торжественно, степенно.
Вот я, вот мои друзья, вот у нас общее дело, все мы равны, мы - мужики и т. п.
На другой день - общие разговоры. Кто на каком этапе вырубился, кто что
запомнил, смакуют смешные ситуации, нелепое поведение некоторых. И эти тоже
смеются, даже довольны, что это были именно они. И все это становится суррогатом
духовной жизни, "культурной точкой", от которой можно оттолкнуться, чтобы
придать смысл своему существованию. В пьянке все становятся равными, независимо
от общественного положения и умственного развития.
В пьяном состоянии можно высказать свои обиды, недовольства, подозрения и т. п.
Тебя поймут, успокоят, разделят твои чувства. Это дает разрядку постоянно
накапливающимся комплексам, хотя все пьющие сознают - не решает их.
Наблюдал случаи срыва у нескольких ребят. Все они стоят довольно низко на
здешней иерархической лестнице. Напившись, кидались сводить счеты с обидчиками,
стоящими выше. Обиды наносились в трезвом виде, а реакция наступала во время
пьянки. В обычное же время эти ребята были тихими, никогда не настаивали на
своем мнении и вообще его не высказывали.
За пьяным "гудежом" я открыл целый мир отношений, который, переплетаясь с
обычным, реальным миром, дает более полное представление об обществе, для меня,
в данном случае, о том, что такое мужчина. (Приписка на полях, сделанная
несколько лет спустя: "Очень страдаю оттого, что ни у моей жены, ни у тещи нет
этого представления - о внутреннем мире мужчины, о его привычках, о его мужском
"Я", о том, что мужчина - это совсем другое существо. У них в доме "бабье
царство" уже 20 лет").
А при этом все разговоры за столом - однотипные и скучные. Информации - ноль.
Обсуждают футбольные и хоккейные матчи, вспоминают, кто когда сколько выпил, как
попал в милицию, как добирался домой, дрался или не дрался. Ругают начальство.
Вообще все время присутствуют "они" (начальство и вообще стоящие выше на
социальной лестнице). Иногда говорят о женщинах - как правило, плохо, если она
не подруга одного из присутствующих...
Качусь вниз, деградирую. Сократился запас слов. Думать лень. Ничего не читаю.
Выгляжу плохо, неряшливо в смысле одежды, но привести себя в порядок тоже лень.
То же и в моральном плане: тут наврал, там обещал что-то сделать и не выполнил,
"отвертелся". Могу нагрубить, обидеть. Иногда наступают минуты просветления (вот
как сейчас), а потом снова плыву по течению. Так легче жить. Снимается личная
ответственность, хотя где-то глубоко я понимаю, что обманываю. себя...
Давно приглядывался к одной девушке. Зовут ее Люба. Она далеко не глупа (для
меня это много значит). Заметив мое внимание, она тоже сделала несколько шагов
навстречу. В конце концов у нас завязались прочные отношения. Она требовала,
чтобы я был опрятнее (почаще гладил брюки), меньше пил, меньше общался с
друзьями. Со всем этим я был согласен, даже рад. Но в минуты близости, когда от
меня требовались решительные действия, я стушевывался, терялся и выглядел
тюфяком. Я не верил, что она, узнав обо мне все, правильно отреагирует. Этот
страх я так и не смог подавить в себе. А она объясняла мое "странное поведение"
холодностью по отношению к ней, отказывалась верить в мои чувства. Наши
отношения прекратились. Любил ли я ее? Тогда мне казалось - любил, и разрыв стал
для меня очень болезненной травмой. Я остро переживал свое поражение.
Но я давно за собой заметил: долго находиться в таком состоянии я не могу. Мне
необходим реванш. Не только кому-то что-то доказать, а себе, даже в первую
очередь себе. Как угодно и чем угодно! Я пользовался первой же ситуацией,
которая подворачивалась. И это, как правило, был шаг назад. Так случилось и тут.
Не прошло и месяца, как ко мне в комнату уже приходила другая девушка, которая
нравилась мне только внешне и потому быстро наскучила. Мысленно я опять
возвращался к Любе. Я сделал вывод, что красивые, умные, нравственно высокие
женщины - не мой удел. Это меня окончательно раздавило. Я постарался привыкнуть
к той симпатичной пустышке, которая была рядом со мной, говорил себе, что надо
смириться и не витать в облаках. Это тянулось около года...
В отпуск снова съездил в родной город. Исходил его вдоль и поперек. Во время
этих прогулок (ранним утром или поздним вечером, когда прохожих на улице мало)
испытывал странные чувства. Словно я хитрый и ловкий обманщик, который ходит
среди обманутых им людей, а они совершенно об этом не догадываются. Мне было
весело. Казалось, что я играю в какую-то игру. Была какая-то ирреальность в том,
что город остался таким же, а я совсем другой человек.
Очень хотелось увидеться с друзьями, даже просто со знакомыми. Но это было
желание того человека, каким я был раньше - женщины. Я же теперешний, когда
представлял себе эту встречу, каждый раз вздрагивал в приливе настоящего страха,
так что увиделся только с теми, кто знал обо мне все: с тренером и с Катей,
давней моей подружкой. Прежней непринужденности в отношениях так и не возникло.
Разговор шел тяжеловато. Вопрос - ответ, вопрос - ответ, потом длинная пауза.
Это было не то состояние, когда хочется поскорее разойтись, просто мы не знали,
о чем говорить. Неловкость исходила скорее от них, чем от меня. В их глазах это
был я - и в то же время совсем не я. А во мне, даже когда мы молча сидели рядом,
оживали какие-то глубинные платы памяти - настолько далеки, что словно бы уже не
мои. Тренер в разговоре со мной временами переходил на женский род, отчего
страшно конфузился. Да у меня у самого пару раз вырвалось "я думала" или "я
хотела". Я заметил, что в рассказах приукрашаю свою теперешнюю жизнь. Мне не
хотелось, чтобы он знал, как низко я опустился...
Наконец я решился на операцию - коррекцию полового члена. Почему я так тянул с
нею? Наверное все-таки потому, что именно она делала перемену необратимой.
Бог знает, какие надежды я с ней связывал. На самом же деле операция почти
ничего мне не дала, кроме мелких, незначительных деталей. Это был страшный удар.
Я опять был полностью уничтожен. Ничего не ощущал, кроме дикого отвращения к
себе. Я ненавидел себя. Острота шока постепенно утихла. Но чувство, что я
окончательно потерял все, осталось.
Постепенно душевное равновесие восстановилось. Я понял, из чего мне надо
исходить: ничего нового не появилось, все осталось на своих местах, как было до
операции. Искать контактов с женщинами мне не стоит. Данных нет. Я - ничтожество
и должен окончательно это уяснить. Надо просто жить. Сравнивая себя с калекой, с
горбуном, с больным, до конца дней прикованным к постели, я видел, что нахожусь
в более выгодном положении. Правда, заставить себя радоваться этому я не мог, но
душу такие мысли как-то облегчали...
В общежитие я вернулся, полностью утратив всякий оптимизм. Решил: буду жить
спокойно, как все вокруг. Встретили меня радушно, я опять занял то место в
"табели о рангах", которое занимал прежде. Опять понеслось серое мелькание:
работа, телевизор, пьянки по выходным. Совсем перестал следить за собой. На
другой день после пьянки меня буквально коробило от презрения к себе. А потом я
уставал быть один и снова соглашался выпить с ребятами, чтобы почувствовать
теплоту равенства.
И вдруг - я даже не понял, что же произошло - мне все это надоело. Отделился от
всех. Бросил пить. Все вокруг стало как-то яснее. Понял: все время что я здесь
прожил, - это все впустую. Ничего нового в перспективе не появилось, но стал
собраннее, сдержаннее во всем. "Просто так" уже ничего не делал. Общему
состоянию не поддавался. Полностью сменил гардероб: давно надо было это сделать.
Мне нравилось одиночество. Я стал много читать. Точнее - перечитывать свои
любимые книги. Но теперь казалось, что я читаю их впервые - так много
открывалось в них нового для меня. Я-то думал с помощью этих книг -
Фейхтвангера, Достоевского, Стендаля - возродить то, давнее состояние души. Но
оказалось, что теперь жизнь (а следовательно и слово писателя) я воспринимаю подругому.
Более явно и более трезво. Что-то очень дорогое мне было утрачено. Но и
много ценного приобретено.
Никаких действий, чтобы как-то изменить свое положение, я не предпринимал. Но
чувствовал, что я "в форме" и готов ко всему...
Знакомая девушка праздновала новоселье. Я был приглашен на торжество. Там
познакомился с подругой хозяйки.
Вышли мы из гостей вместе. Я проводил ее домой. Самым легким тоном, на какой был
способен, предложил встретиться. Тон такой я выбрал потому, что эта девушка,
Галя, была явно не из того круга, что все остальные приглашенные, включая меня,
она была на две головы выше, а потому вполне могла не воспринять меня всерьез.
Но она согласилась, и несколько вечеров мы провели вместе.
Галя мне нравилась все больше и больше. Я чувствовал, что она очень умна - не
привык я встречать это качество в женщинах, тем более - таких интересных внешне.
В любой ситуации вела себя с большим достоинством.
О своем недостатке я и думать забыл. Почему-то был уверен, что все будет
отлично. Видимо, нравственные перемены, совершившиеся со мной, как-то отразились
и на моем представлении о себе...
Я предложил Гале выйти за меня замуж. Она согласилась.
После свадьбы все пошло так, как и должно быть. Ни у жены, ни у меня нет никаких
причин для недовольства, включая и интимные отношения. Все хорошо. Женитьба
окончательно, во всех смыслах укрепила меня в жизни. Я полностью стал тем, кем
теперь считаюсь. Почему же меня не покидает ощущение, что мне всего мало, что
это не то, что мне нужно? Хотя что именно хотел бы я изменить - свое положение,
или занятия, или образ жизни - сказать затрудняюсь.
Видимо, мне предстоит еще многое понять и со многим смириться..."
Читатель, я уверен, согласиться со мной: оба моих пациента, чей поистине
крестный путь прошел перед нашими глазами, - люди незаурядные, рожденные, что
называется, для высокой доли. Есть разные виды интеллигентности. Можно получить
ее по наследству, впитать с молоком матери, с детства видеть перед собой ее
эталоны - это не умаляет ее достоинств, но идти проторенной дорогой всегда
бывает легче. А эти, оба, все, что имеют - с боем вырвали у жизни, лепившей их с
младенчества по совершенно другим образцам. Одичавшие от пьянства отцы, добрые,
заботливые, но не получившие даже элементарного образования матери - мы хорошо
знаем, что обычно дает в потомстве такая комбинация, да еще на фоне примерно
такой же по культурному уровню и состоянию нравственности среды. Эти же двое, и
Алеша, и Женя, сумели вырваться, переломить социальную предопределенность.
Собственными силами, без всякого руководства, они создали свой духовный мир.
Возможно не все сочтут это таким уж важным свидетельством, но для меня это
первостепенный критерий: оба абсолютно грамотны. Перечитав сотни исписанных ими
в разное время страниц, я не заметил ни одной ошибки. Не думаю, что деревенские
и станичные школы, где они учились, могут похвастаться большим числом таких
выпускников!
А их душевный такт, их покоряющая деликатность? После всего, что было ими
пережито, как удалось не очерстветь, не озлобиться, не возненавидеть весь
людской род? Впрочем, последнее - не знаю уж, чем это объяснить, - вообще
является отличительной чертой всех гермафродитов, с которыми мне случалось
работать. Даже в Юре, в ответ на неописуемую жестокость его преследователей, не
выработалось никаких мстительных чувств.
В том состоянии, в каком оба были в момент нашего знакомства (Женя в
особенности), - что могли предъявить они, кроме своего отчаяния и растерянности?
Но все равно ощущение необычности, нестандартности возникло у меня с первых же
произнесенных ими слов. Ум, интеллект, сила души даже в остро критические минуты
проявляют себя по-особому.
Помимо всего остального, что делало нас и Ириной Вячеславовной Голубевой
друзьями и единомышленниками, между нами царило полное согласие в понимании
общей цели. Эта цель выражалась для нас емкой формулой: полноценная жизнь.
Голубева достигла немыслимого совершенства в реконструкции и пластике гениталий.
В те годы секс представлялся синонимом порока, отталкивающей приметой
буржуазного разложения, но Ирина Вячеславовна слишком хорошо понимала, что без
самоутверждения в сексуальной сфере речь может идти всего лишь о внешней
имитации половой роли и не более того. Поэтому она - виртуозный, милостью божьей
хирург - не успокаивалась, пока не находила способа переупрямить косную природу,
заставить живые ткани выполнять не свойственные функции. Я, со своей стороны,
занимался тем же самым, обращаясь к хрупкому, неосязаемому миру личности, - моим
главным ориентиром была ее способность существовать в согласии с собой и с
другими людьми и, как следствие, беспрепятственно входить в любую социальную
структуру. "Полноценная жизнь" означала установку, общую для всех наших
пациентов.
Но внутреннее наполнение этой формулы всегда оказывалось разным. Спокойно, с
удовлетворением трудиться, обеспечивать себя и близких, вместе с ними
развлекаться и отдыхать, хотя и не хватать при этом звезд с неба - чем не
полноценная жизнь?
Когда же я думал об Алеше, о Жене, в воображении рождались другие картины.
Применительно к ним полноценная жизнь непременно включала в себя простор для
раскрытия таланта, для творческого полета. Им обоим, бесспорно, это было дано.
Не обязательно в виде карьеры (хотя почему бы и нет, я, например, легко
представлял себе Женю крупным ученым, родоначальником оригинальных направлений в
своей агробиологии), но какие-то формы реализации этого потенциала были им обоим
жизненно необходимы. И оба (тут уж в особенности Алеша) это чувствовали.
Прошло много лет, прежде чем я осознал, что сбыться моим радужным надеждам не
суждено. Понять это и в самом деле до поры до времени было трудно. Как ни
тернист оказался путь адаптации, динамика на протяжении всего срока оставалась
положительной. Разве мало было у меня поводов радоваться за этих своих неродных
сыновей?
На одном из первых этапах казалось, что их вот-вот перемелют мощные жернова
унификации. Потом (и во многом именно на их примере) я понял, что это неизбежная
фаза в процессе вживания в противоположный пол. Личность лепит себя заново по
образу и подобию окружающих, усваивая в первую очередь массовые стандарты и
шаблоны, и в каждом проявлении собственной индивидуальности ей видится грозный
криминал - как отнесутся к этой нетипичности окружающие, не догадываются ли по
ней, что перед ними вчерашняя женщина, не устроят ли из этого местную сенсацию?
Алеша, чтобы не выделяться, чуть не утонул в гибельной пучине бытового пьянства.
Женя едва не сломался вторично на почве сексуальных проблем - как таковых, в то
время их у него еще не было, голос сердца молчал, как и голос плоти, но все
вокруг женились, влюблялись, и невозможность в точности уподобиться этим "всем"
буквально сводила его с ума. Жажда быть "как все", - мощнейший двигатель
процессов социализации, не случайно эволюция его выработала и отшлифовала, но не
случайно и то, что включение этого механизма приурочено к периоду раннего
детства. Когда же сроки сдвигаются и тяга к униформизму завладевает сложившейся,
созревшей личностью, возникает разрушительный, деструктивный эффект.
Едва ли не всех пациентов рано или поздно постигало тяжелейшее состояние - с
невротическими срывами, с глубокой депрессией, - которое я назвал кризисом
половой роли. Один из таких черных периодов очень точно описал Алеша. У него
кризис был спровоцирован разочарованием после хирургической коррекции гениталий,
но в моих записях упоминаются и другие причины. Эти обвалы настроения были как
бы расплатой за эйфорию первых дней в новом поле, за иллюзии, за непомерно
большие ожидания, и вызвать их могла любая серьезная неудача, не обязательно
даже связанная с переходом в другой пол. "Если не все у меня складывается, как
мечталось, если все равно случаются такие большие неприятности, то зачем нужно
было себя ломать? Ради чего вообще напрягаться? Что от этого изменится?" - да,
такие вот капитулянтские мысли завладевали сознанием моих ребят, чьим умом и
стойкостью я всегда так гордился. Это очень опасные мысли, поскольку ровно в
шаге от них - конечный вывод о бессмысленности пребывания на земле...
Но каждый кризис неизменно разрешался приливом энергии, выходом на более высокий
уровень внутренней прочности, веры в себя. Алеша забросил свои записи - уже не
было нужды постоянно держать руку на собственном пульсе, это превратилось в
"самокопание", мешавшее его нормальным, его мужским делам.
По той же причине реже стали приходить письма от Жени - он предпочитал приехать
на несколько дне
...Закладка в соц.сетях
