Жанр: Психология
Психоанализ огня
...ловесными неологизмами, нередко
усматривают признаки охлаждения чувств.
Все это вызывает плоские насмешки у сторонников
анархической, спонтанной любви, пышущей жаром
первобытных инстинктов. Но тому, кто ищет
одухотворенности, очищение приносит непостижимую
радость, а сознание чистоты озаряет его
непостижимым светом. Только через очищение нам
дано диалектически осмыслить верность глубокой
любви, не разрушая ее. Отвергая тяжелую массу
вещества и огня, очищение чувства, однако, не
сокращает, а расширяет спектр возможностей по
сравнению с естественным влечением. Только в
очищении любви приходит открытие нежной привязанности.
Такая любовь индивидуализирует, позволяет
сделать шаг от оригинальности к характеру.
"Конечно, новая возлюбленная привлекает волшебным
очарованием, - говорит Новалис. - Но
страсть к неизведанному, неожиданному крайне
опасна и гибельна" . В любви, как нигде, стремление
к постоянству должно одержать верх над жаждой
приключений.
У нас нет возможности подробно остановиться на
положении о диалектической сублимации, черпаю'
N ovali s. Journal intime, sum... de Fragments in^dits, trad.,
p. 143.
щей радость в сознательном систематическом подавлении.
Достаточно того, что мы сформулировали его
в общем виде. Теперь рассмотрим его применительно
к той конкретной проблеме, анализу которой
посвящена эта книга. Кстати, простота данного
частного исследования подтвердит, что проблема
познания огня действительно относится к проблемам
психологической структуры. Тогда наша работа
предстанет своего рода образцом, предвосхищающим
целый ряд смежных, пограничных между субъектом
и объектом исследований: они могут быть предприняты,
чтобы выявить глубинное влияние некоторого
созерцательного опыта, имеющего объективную
основу, на жизнь разума.
Если психологическая интерпретация проблемы
огня естественно допускает подход с позиций
диалектической сублимации, это объясняется тем,
что представления о свойствах огня, как мы уже
неоднократно отмечали, обременены множеством
противоречий.
Перейдем сразу к основному пункту, где мы
покажем, что возможны два полюса сублимации, и
рассмотрим диалектику чистоты и нечистоты, в
равной степени приписываемых огню.
Легко понять, что огонь иногда выступает в
качестве символа греха и зла, - стоит лишь
припомнить все сказанное о его сексуальном
значении. Тогда всякая борьба с сексуальными
побуждениями должна символически представляться
как борьба с огнем. Без особого труда можно было
бы собрать такие тексты, где явно выражен или
подразумевается демонический характер огня. Описания
ада в литературе, гравюры и картины,
изображающие дьявола с огненным языком, дают
повод для недвусмысленного психоаналитического
толкования.
Но перейдем к другому полюсу и посмотрим,
каким образом огонь мог стать символом чистоты. С
этой целью придется спуститься на уровень очевидных
феноменальных качеств. В действительности
такова дань выбранному нами для этой работы
методу, который требует, чтобы мы подкрепляли все
идеи объективными фактами. Мы не станем, в
частности, затрагивать здесь теологическую проблему
очищения огнем. Ее рассмотрение было бы
уместно в достаточно обширном исследовании.
Заметим только, что узел этой проблемы - в
сближении метафоры с реальностью: подобны ли
земному огню или отличны от него тот огонь,
которым будет охвачен мир в час Страшного суда, и
огонь преисподней? Положительные и отрицательные
ответы содержатся в равном количестве текстов,
ибо не существует догмата о том, что адский огонь
материален и соприроден известному нам огню.
Такое расхождение во мнениях, впрочем, способно
выявить пышное цветение метафор вокруг первообраза
огня. Все эти цветы богословского разума,
украшения "брата нашего огня" ^, заслуживают
кропотливой классификации. Мы же, поставив своей
целью определичь объективные корни поэтических
образе" и нравственных представлений, должны сосредоточиться
на поисках ощутимых оснований того
принципа, согласно которому огонь все очищает.
Возможно, к важнейшим причинам такой оценки
огня относится его дезодорирующая способность. Во
всяком случае, она дает одно из самых непосредственных
доказательств очищения. Всевластное первичное
свойство, запах навязывает нам свое присутствие
либо исподтишка, либо с предельной назойливостью,
поистине насильственно вторгаясь в наш
интимный мир. Огонь все очищает, так как
устраняет тошнотворные запахи. В данном случае
вновь приятное первенствует над полезным, и для
нас неприемлема интерпретация Фрэзера, который
утверждает, что вареная пища укрепила силы
мужчин племени: благодаря завоеванию кухонного
очага приготовленная еда лучше усваивалась и
мужчины стали достаточно сильны, чтобы покорить
соседние племена. Этой реальной материальной
силе, связанной с облегчением пищеварения, предшествовала,
надо полагать, сила воображаемая,
неотделимая от глубокого переживания блаженства,
праздника бытия, от осознанного наслаждения.
Вареное мясо - прежде всего воплощение победы
над разложением. Наряду с перебродившим напитком,
это воплощение пиршественного начала, то
есть начала первобытного общества.
Обладая дезодорирующим действием, огонь
представляется носителем одной из наиболее таинственных,
трудно определимых, а значит, самых
удивительных ценностей. Именно эта ощутимая
ценность составляет феноменологическую основу
понятия о благотворной силе субстанции. Психология
первобытного человека должна уделить особое
внимание его обонятельным впечатлениям.
Второе обоснование принципа очищения огнем,
носящее в гораздо большей степени научный
характер и потому гораздо менее убедительное с
психологической точки зрения, заключается в том,
что огонь отделяет одно вещество от другого и
устраняет их нечистоту. Иначе говоря, испытание
огнем дает веществу преимущество однородности, то
есть чистоты. С плавлением и ковкой металлов
связан определенный набор метафор, в совокупности
тяготеющих к одному значению. И все же плавление
и ковка, оставаясь в рамках опыта, доступного
узкому кругу людей науки, и оказывая большое
влияние на воображение начитанного эрудита,
извлекающего уроки из редких явлений, практически
не влияют на фантазию обыкновенного человека,
склонную всегда возвращаться к первичному
образу.
Наконец, с плавильным огнем следовало бы,
несомненно, сопоставить тот огонь, с помощью
которого земледелец очищает пашни. Такое очищение
действительно считается глубоким. Огонь не
только уничтожает сорняки, но и удобряет почву.
Стоит вспомнить размышления Вергилия, до сих пор
вызывающие живой отклик в крестьянской душе:
"Нередко бывает полезно поджечь бесплодное поле
и предать шипящему пламени пустое жнивье; пусть
огонь одарит землю тайной силой и обогатит ее
соками, пусть очистит ее и осушит ненужную влагу,
пусть отворит ее поры и подземные протоки,
снабжающие соками корни молодых растений, пусть
укрепит почву и сожмет непомерно расширенные
вены земли, дабы предохранить ее от ливней,
палящих солнечных лучей, ледяного дыхания Борея"*.
Как всегда, за многословными, часто
противоречивыми объяснениями кроется неоспоримое
первичное значение. Но здесь оценка двойственна:
она включает понятия об избавлении от некоего
зла и о сотворении некоего блага, что вплотную
подводит нас к пониманию истинной диалектики
объективного очищения.
ill
Теперь рассмотрим область чистого огня. По-видимому,
она расположена на границе пламени, на
самой его оконечности, там, где его яркость уступает
место едва уловимой вибрации. Здесь огонь дематериализуется,
он уже не веществен, это дух.
С другой стороны, идея чистоты огня сталкивается
с препятствием: огонь оставляет после себя пепел.
Пеплу часто придают значение самых настоящих
экскрементов. Так, по мнению Пьера Фабра, в
раннюю эпоху существования человечества алхимия
была "весьма могущественной вследствие силы ее
природного огня... поэтому все представлялось более
долговечным, чем кажется нам теперь; ведь этот
природный огонь очень ослаблен неизмеримо огромным
скоплением экскрементов, которые он не в
силах отбросить, и они становятся причиной полного
' Virgil е. Gdorgiques, livre I, vers 84 et suiv.
его угасания в бесчисленных отдельных индивидуумах"
. Отсюда необходимость в обновлении огня, в
возвращении к первоначальному огню - огню чистому.
И наоборот, подозрение относительно нечистоты
огня сопровождается стремлением обнаружить
его отходы. Скажем, полагают, что нормальный
огонь в крови - в высшей степени чистый: в крови
"находится тот живительный огонь, благодаря
которому человек существует, и потому этот огонь
подвержен разложению в последнюю очередь;
начинает же он разлагаться не ранее, чем спустя
несколько мгновений после смерти человека" . Но
повышение температуры тела является признаком
нечистоты огня в крови, свидетельствуя о наличии в
нем нечистой серы. Поэтому не следует удивляться,
что от жара "дыхательные пути, а прежде всего язык
и губы, покрываются налетом черной жженой
копоти" . Видно, сколь убедительное объяснение
может почерпнуть наивный разум в метафоре, когда
она работает на такую существенную тему, как тема
огня.
Тот же автор разработал теорию жара, опираясь
на различие между чистым и нечистым огнем как на
неоспоримую очевидность. "В природе существует
два вида огня: первый является производным чистейР
i err e-J e a n Fabr e. Loc. cit., p. 6.
"D e M a lo n. Le Conservateur du sang humain. Paris, 1767, p.
135.
"Ъ e Pezanso n. Nouveau Trait^ des fievres. Paris, 1690, p.
30,49.
шей серы, освобожденной от всех грубых примесей
земли, - таков огонь винного спирта, молнии и т. д.;
второй же имеет источником грубую, нечистую серу;
смешанную с землей и солями, - таков огонь,
получаемый от дерева и смолистых веществ. Печь, гце
мы их сжигаем, вполне наглядно свидетельствует об
этом различии, ибо в ней огонь первого вида не
оставляет заметных следов какого-либо выделившегося
вещества, поскольку все уничтожилось при
сгорании; а огонь второго вида при горении обильно
выделяет дым, и в дымоходах оседает огромное
количество сажи... и ненужной земли". Такая
вульгарная констатация факта позволяет нашему
медику охарактеризовать нечистоту возбужденной
жаром крови, ще по стечению обстоятельств возобладал
нечистый огонь. Как утверждает другой медик,
лихорадка столь опасна именно из-за "жгучего огня,
который сушит язык и облагает его сажей".
Мы видим, что феноменология чистоты и
нечистоты огня складывается на основе простейших
феноменальных форм. Сославшись для примера
лишь на некоторые из них, мы, возможно, уже
злоупотребили терпением читателя. Но подобное
нетерпение само по себе показательно: нам хотелось
бы, чтобы мир ценностей был замкнутым царством.
Нам хотелось бы судить о ценностях, не заботясь о
первичных эмпирических значениях. Между тем,
как представляется, многие ценности лишь увековечивают
преимущества определенного объективного
опыта, так что ценности и факты оказываются
перемешанными до неразделимости. К разделению
этой смеси и должен привести психоанализ объективного
познания. Когца воображение очистится от
"осадка" неосознанных элементов материализма,
оно обретет бблыпую свободу для осуществления
новых научных экспериментов.
Однако подлинная идеализация огня вытекает из
феноменологической диалектики огня и света. В
соответствии с законом диалектики чувств, лежащим
в основе диалектической сублимации, представление
о свете как идеализированном огне
опирается на феноменальное противоречие: бывает,
что огонь сияет, но не горит; тогда его ценность
полностью отождествима с чистотой. Для Рильке
"быть любимым - значит сгорать в огне; любить -
значит излучать неиссякаемый свет". Ибо любовь не
ведает сомнений и живет правотой сердца.
Таким претворением огня в идеальную его
ипостась - свет - предстанет для нас новалисовский
принцип трансценденции, если мы постараемся
по возможности приблизить его понимание к уровню
феноменов. Действительно, у Новалиса сказано:
"Свет - это гений феномена огня". Свет - не
только символ чистоты, но и ее действующее начало.
"Там, где свет не находит себе дела, ще ему нечего
разделять или соединять, - там он беспрепятственно
проходит. То, что не может быть ни разделено,
ни соединено, - просто и чисто". Таким образом, в
пространстве бесконечности свет ничего не делает.
Он пребывает в ожидании взгляда, в ожидании
души. В нем - основа духовного озарения. Возможно,
физическое явление никогда не становилось
поводом для такого полета мысли, как у Новалиса,
когда он описывает переход от внутреннего огня к
свету горнему. Те, кто жил первозданным огнем
земной любви, в финале входят во славу чистого
света. Об этом пути самоочищения прямо говорит
Гастон Дерик в статье "Романтический опыт",
цитируя самого Новалиса: "Несомненно, я чересчур
зависел от этой жизни - необходим был мощный
корректив... Моя любовь преобразилась в пламя, и
оно постепенно сжигает во мне все земное" .
Калоризм Новалиса, о глубине которого мы
сказали уже достаточно, сублимируется в ясновидение.
Здесь проявилась своего рода материальная
закономерность: для Новалиса невозможна была
иная форма идеализации любви, кроме этого дара
озарений. Вероятно, было бы интересно обратиться
к более последовательному иллюминизму, например
у Сведенборга, и попытаться увидеть в первозданном
свете заслоненную бытием мистика скромную
земную жизнь. Оставляет ли пепел огонь Сведенборга?
Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалось бы
развернуть ряд тезисов, обратных тем, которые мы
рассмотрели в этой книге.* Мы же довольствуемся
доказательством того, что подобные вопросы имеют
смысл и что было бы небезынтересно дополнить
психологический анализ воображения объективным
исследованием очаровывающих нас образов.
' CM. Cahiers du Slid, num^ro mai 1937, p. 25.
Заключение
Если бы данная работа могла быть воспринята
как начальный опыт физики или химии воображения,
как эскиз исследования объективных закономерностей
фантазии, то объективная в самом точном
смысле этого слова литературная критика должна
была бы найти здесь свой инструментарий. Из нашей
работы с очевидностью должно следовать, что
метафора не сводится к идеализации, что она не
похожа на ракету, взмывающую в небеса ради
бессмысленной вспышки; совсем наоборот: метафоры
в большей степени, чем ощущения, обладают
' взаимным притяжением и связываются друг с
другом, а потому поэтическое вдохновение можно
определить как синтаксис метафор в чистом виде. В
таком случае для каждого поэта нужно было бы
составить диаграмму, отражающую направленность
и симметричность выстраивания его метафор, точно
так же, как диаграмма цветка фиксирует тенденцию
его развития и симметричность структуры. Невозможно
представить себе реальный цветок, лишенный
этой геометрической соразмерности. Так же и
цветение поэзии невозможно представить вне определенного
способа синтезировать поэтические образы.
Однако не стоит толковать это утверждение как
попытку ограничить свободу поэтического творчества,
навязать поэзии некую логику, или, что то же
самое, некую реальность. Ведь мы открываем
реализм и внутреннюю логику поэтического произведения
уже потом, когда распустившийся цветок
стал для нас объективной данностью. Порой поистине
далекие, на первый взгляд чуждые, несовместимые,
взаиморазрушающие образы неожиданно сливаются
в изумительную картину. В самой причудливой
сюрреалистической мозаике внезапно обнаруживается
связность движения; сквозь красочные переливы
проступает глубинное свечение; взгляд, полный
искрометной иронии, вдруг затопляет волна
нежности, пламя признания орошается слезой.
Таков неотразимый эффект воображения: оно
превращает монстра в невинного младенца!
Но поэтическая диаграмма - не просто чертеж:
тут должен быть найден способ интеграции колебаний,
противоречий, без которых мы не можем
освободиться из-под власти реализма и предаться
мечте; именно здесь обнаруживается, насколько
сложна и трудно достижима та задача, которая перед
нами вырисовывается. Цельность не рождает поэзию;
единству чужды поэтические качества. Если
невозможно добиться наилучшего, сразу получив
упорядоченную множественность, остается прибегнуть
к диалектике, как к оглушительному шуму,
способному всколыхнуть сонм дремавших отголосков.
"Пробуждение диалектики мысли, - вполне
справедливо замечает Арман Птижан, - сопровождаемой
образами или лишенной их, лучше всего
остального стимулирует воображение". Во всяком
случае, прежде всего нужно трезво осадить непроизвольно
сорвавшееся слово, подвергнуть психоанализу
привычные образы; только после этого нам станет
доступна область метафор, а тем более - область
метафоризации метафор. Тогда мы поймем, почему
Птижан писал, что воображение ускользает от
психологических - в том числе и психоаналитических
- определений и представляет собой мир
автохтонный и самопорождающий. Мы полностью
согласны с этим мнением: воображение - в большей
степени, чем воля, чем жизненный порыв, -
воплощает созидательную силу души. В психическом
отношении мы сами являемся творением
нашего воображения. Оно нас создает и ограничивает,
очерчивая последние пределы нащего разума.
Оно работает на вершине разума, напоминая пламя,
и именно в области метафоризации метафор, в
излюбленной дадаистами сфере, где, согласно
представлению Тристана Тцара ^, фантазия предпринимает
эксперимент, преображая уже однажды
трансформированные формы, - именно там мы
откроем секрет энергий изменения. Итак, надо
каким-то образом оказаться там, где первичный
импульс расщепляется, где при несомненно сильном
соблазне анархической свободы личности вместе с
тем неодолимо притяжение ближнего. Чтобы почувствовать
себя счастливым, приходится думать о
счастье другого. Другой неизбежно присутствует в
самых эгоистических наслаждениях. Поэтому результатом
поэтической диаграммы должно быть
разложение сил, разрыв с наивным эгоистическим
идеалом единства произведения. В этом заключается
сама суть проблемы творчества: как двигаться в
будущее, не забывая прошлого, как достичь того,
чтобы пламя страсти не остывало?
Но если психическая активность образа проявляется
только благодаря его метафорическому разложению,
если образ созидает поистине новое психическое
содержание, только претерпев предельно
смелые трансформации, будучи перенесенным в
область метафоризации метафор, - тоща для нас
становится понятной огромная поэтическая продуктивность
образов огня. В самом деле, мы старались
показать, что огонь наиболее диалектичен среди
всех образопорождающих факторов. Только в огне
объединены субъект и объект. Углубляясь в суть
анимизма, мы обязательно придем к калоризму.
Живое - непосредственно живое для меня - ощущается
мною как теплое. Тепло - это преимущественное
доказательство богатства и долговечности
субстанции, только в нем витальная интенсивность,
интенсивность бытия обретает непосредственный
смысл. По сравнению с интенсивностью
внутреннего горения всякая иная интенсивность
ощущается нами как слишком вялая, инертная,
статичная, лишенная будущего: она не имеет
реального развития, не оправдывает обещаний, из
нее не возгорятся пламя и свет - символы трансцендентности.
Далее, как мы детально рассмотрели, внутренний
огонь, как бы воспроизводя фундаментальную
диалектику субъекта и объекта, диалектичен во всех
своих качествах - настолько, что внутренние противоречия
рождаются в тот самый миг, как вас
охватывает пламя. Когда чувство достигает высокого
накала и превращается в страсть, которая выражает
себя через метафизику огня, можно не сомневаться,
что оно становится средоточием противоречий. В
любящем сердце уживаются чистота и пылкость,
жажда неповторимого и универсального, драматическая
игра и неподдельная верность; оно дорожит
мгновением и чает неизменности. Переживая невыносимое
искушение, героиня Вьеле-Гриффена Пасифая
^ шепчет:
Жаром объята, пылаю,
дрожу ледяною дрожью.
От этой диалектики никуда не уйти: понимая,
что горишь, ты тем самым остужаешь пламя;
осознавая силу чувства, ты уже ее ослабляешь;
нужно быть силой, не ведая об этом. Таков
печальный закон, которому подчиняется человек
действующий.
Только этой двойственностью объясняются колебания
страстей. Поэтому в конечном счете все
комплексы, связанные с огнем, болезненны, они
дают начало одновременно и неврозам, и поэзии, это
комплексы-перевертыши: рай обретается то в движении,
то в покое, то в пламени, то в пепле.
Поляны глаз твоих
Пусть явят злодеяния огня и вдохновенные его творенья
И пепелища^ай
Поль Элюар
Вспыхивать или добровольно идти на костер,
нести гибель или губить себя, быть во власти
комплекса Прометея или Эмпедокла - этот психологический
кругооборот, конвертируя все ценности,
обнаруживает и их противоречивость. Это самое
веское доказательство того, что огонь является
причиной "плодотворного архаического комплекса"
в том смысле, какой имел в виду К. Г. Юнг, а
специализированный психоанализ призван снять
характеризующую этот комплекс болезненную раздвоенность
и выявить ту активную диалектику,
благодаря которой воображение обретает истинную
свободу и свое истинное предназначение созидательной
силы души.
II декабря 1937 г.
Примечания
Предисловие
' Туле, Поль-Жан (1867 - 1920) - французский писатель;
приведена строфа стихотворения из цикла "Contrerimes" ("Контррифмы")
^ Bachelard G. La formation de l'esprit scientifiqiie.
Contribution a une psychanalyse de la connatesance objective. Paris,-
1938.
Глава I
' Толутанский сироп - лекарственное средство на основе
толутанского бальзама, получаемого из коры дерева Myraxylon
(Toluifera), растущего в Южной Америке.
^ D ucarl а-В о nifas М. Du feu complet. Paris, 1784.
' Папен, Дени (1647 - 1714) - французский физик, изобретатель
парового котла с предохранительным клапаном (Папинов
котел), описанного в работе: Papin D. La manifere d'amolir les
os et de faire cuire toutes sorles de viandes en fort peu de temps et a
peu de frais... Paris, 1682.
^ Glono J. Les vraies richesses. Paris, 1937.
Имеется в виду драма Ф. Гельдерлина "Смерть Эмпедокла".
* Гиперион - герой романа Ф. Гельдерлина "Гиперион, или
Отшельник в Греции".
' Согласно мифу, Геракл, отравленный ядом лернейской
гидры, не в силах переносить страдания, повелел заживо сжечь
себя на костре, однако боги вознесли его из огня на Олимп.
ГмиаШ
' Дю Шатле, Габриель Эмилия, маркиза (1706 - 1749) -
возлюбленная Вольтера, писательница, автор сочинений по
естественным наукам, в том числе "Рассуждения о природе
и распространении огня": Du Chfitele t-L о mont G. Б.
Dissertation sur la nature et la propagation du feu. Paris, 1744.
^ "Поль и Виржиния".
^ Нолле, ЖанАнтуан, аббат (1700 - 1770) - французский
физик, автор шеститомного труда "Уроки экспериментальной
физики": N ollet J. A., "bbi de. Lepons de physique
exp^rimentale. Т. I - 6. Paris, 1743.
Homo faber (лат.) - человек производящий.
' Мори, Альфред (1817 - 1892) - французский ученый,
историк античности и средневековья, знаток фольклора и
народных обычаев. Речь идет о так называемом "огне бедствия";
принятый у тевтонских народов обычай "зажжения огня в
ритуальных целях в периоды бед и несчастий" описывает также
Фрэзер (см. Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. М., 1980, с. 707).
* Натчезы - индейцы, населявшие крайний юго-восток
Северной Америки (штаты Миссисипи и Луизиана в США).
Омела - вечнозеленое растение, растущее на ветвях
различных деревьев; в разных мифопоэтических традициях -
символ жизни, священное растение ("золотая ветвь").
* Frazer J. G. Myths of the origin of fire. London, 1930.
' Caliduffl iiuiatum (лот.) - врожденное (материнское) тепло.
' Гук, Роберт (1635 - 1703) - английский естествоиспытатель,
член Лондонского королевского общества.
A fortiori (лет.) - тем более.
' Род гриба-дождевика.
* Спагирия (от греч. spin - извлекать и ageirein - собирать)
- термин, предположительно введенный Парацельсом,
обозначал химию и алхимию.
* Неточность в цитате: у Новалиса - "подрезать крылья Эросу"
(ср.: Но вали с. Генрих фон Офтердинген. М., 1914, с. 155).
* Турмалин - персонаж романа Новалиса "Генрих фон
Офтердинген".
Gregory J. С. Combustion from Heracleitos to Lavoisier.
London, E. Arnold and Co, 1934.
^ Бургаве, Герман (1686- 1738) -голландский ученый,
профессор медицины, ботаники и химии в Лейденском университете.
' Шееле, Карл Вильгельм (1742 - 1786) - шведский химик,
член Стокгольмской академии наук.
* Acidum pingue (лет.) - жирная кислота.
' См. прим. 1 к главе III.
* Kappa, Жан Луи (1743 - 1793) - французский политический
деятель и ученый.
" Feu de paille (франц.) - минутная вспышка, букв.
"соломенный запал".
* Марат, Жан Поль (1743 - 1793) - известный политический
деятель; до Великой французской революции занимался
естественными науками и медицинской практикой.
Pabulum ignis (лот.) - пища огня.
'" "Sylva sylvarum" (лат. "лес лесов") - сочинение английского
философа Фрэнсиса Бэкона (1561 - 1626).
" Et spiritus Del ferebatur super aquas (лат.) - "и Дух Божий
носился над водою" (Быт. 1, 2).
^ Гален, Клавдий - римский медик II в., лечивший растительными
соками.
" Синестезия (от греч. synaisthesis - одновременное ощущение)
- феномен восприятия, при котором ощущение, специфичное
для данного органа чувств, сопровождается дополнительным
впечатлением, характерным для другого органа чувств (например,
"цветной слух").
'* Тревизан, Бернар (1406 - 1490) - алхимик.
' Eau-de-vie (.франц.) - водка, букв. "живая вода", "вода
жизни".
Bau-forte (франц.) - аасгтная кислота, букв. "крепкая
вода".
" Имеется в виду известный сонет Шарля Бодлера "Соответствия":
...Подобно голосам на дальнем расстоянье,
Когда их стройный хор един, как тень и свет,
Перекликаются звук, запах, форма, цвет,
Глубокий, темный смысл обретшие в слиянье.
Перевод В. Левина
* Речь идет о новелле Э. Т. А. Гофмана "Советник Креспель",
входящей в цикл "Серапионовы братья".
* Цитата из новеллы "Золот
Закладка в соц.сетях
