Жанр: Психология
Общественное животное. Введение в социальную психологию.
...ся самой ситуацией, и я буду
называть это внешним оправданием.
212
Но что произойдет, если ситуация не дает достаточных оправданий?
К примеру, вообразим себе, что Джо Адвокат, придерживающийся
консервативных политических взглядов, оказался на коктейле, где полно
людей, которых он почти не знает. Беседа поворачивает в сторону политики.
Вокруг с ужасом обсуждают перспективу резкой активизации дружественной
политики правительства Соединенных Штатов Америки по отношению
к режиму Кастро на Кубе. Убеждения самого Джо простыми не
назовешь: он испытывает смешанные чувства по этому поводу, хотя в
общем настроен против нашего альянса с кубинским диктатором, потому
что считает его режим порождением зла, а со злом не следует искать компромиссов.
То ли оттого что высказывания участников коктейля звучат не вполне
искренне, то ли из желания позабавиться, но Джо вдруг обнаруживает,
что начинает защищать в разговоре позицию куда более либерально-радикальную,
чем его собственная! Фактически, он заходит так далеко, что начинает
утверждать следующее: мол, Фидель Кастро - это необычайно одаренный
лидер, и кубинцы при коммунистическом правлении живут так хорошо,
как не жили никогда прежде. Кто-то пытается возражать, что Кастро
обвиняют в том, что в процессе создания тоталитарного режима в стране он
приказал убить или заключить под стражу тысячи кубинцев. Когда атмосфера
на коктейле начинает накаляться, Джо отвечает, что данные цифры невероятно
преувеличены. Неплохо для человека, который на самом деле убежден,
что Кастро виновен в смерти тысяч невинных людей в ходе борьбы за власть!
Проснувшись следующим утром и припомнив события прошлого вечера,
Джо приходит в ужас. "Боже мой, что я наделал!" - вопрошает он сам себя. Наш
герой чувствует себя очень дискомфортно или, если хотите, испытывает огромный
диссонанс. Его когниция "я ввел в заблуждение столько людей, столько
всего им наговорил про Кастро, хотя сам в это не верю" диссонирует с когницией
"я разумен, порядочен и честен". Что же он предпринимает, чтобы уменьшить
диссонанс? Начинает поиски внешнего оправдания.
Первое, что приходит на ум: вчера он мог сильно напиться, и потому он
не несет ответственности за свои слова. Однако память подсказывает, что он
всего-то выпил один-два стаканчика пива - это не оправдание. Поскольку отыскать
достаточного внешнего оправдания своему поведению не удается, Джо
необходимо попытаться оправдать его внутренне, изменив свои аттитьюды в
направлении сказанного вчера вечером. Ведь если Джо преуспеет в этом и убедит
себя, что все высказанное им вчера не так далеко от правды, значит, ему удастся
уменьшить диссонанс. Иначе говоря, вчерашнее поведение в его собственных
глазах уже не будет выглядеть столь абсурдно. При этом у меня и в мыслях нет
предположить, что Джо внезапно превратился в убежденного коммуниста-революционера.
Я лишь хочу сказать, что он может начать думать о кубинском
режиме чуть менее жестко, чем до злополучного вчерашнего вечера.
Большинство явлений и проблем окружающей жизни не назовешь ни
полностью черными, ни полностью белыми: значительная часть их окрашена
в серый цвет. Поэтому Джо может начать иначе смотреть на ряд событий,
имевших место на Кубе за последние пятьдесят лет. Он начнет приглядываться
к политике и решениям Кастро и в большей степени будет склонен видеть
мудрость там, где раньше ее не замечал, а также может стать более чувствителен
к информации, указывающей на жестокость, глупость и размах коррупции
предыдущего - докастровского - кубинского правительства.
Повторю еще раз. Если человек высказывает убеждение, которое с трудом
поддается внешнему оправданию, он попытается оправдать его внутренне,
сделав свои аттитьюды более соответствующими высказыванию.
Я уже упоминал одну-две формы внешнего оправдания. Одна из них -
это идея о том, что в безвредной лжи, не наносящей вреда чувствам другого
человека, нет ничего дурного (как в случае с Джо Адвокатом и его партнершей),
другая - нетрезвое состояние в качестве оправдания своих действий.
Но есть еще и такая форма внешнего оправдания, как вознаграждение.
Поставьте себя на место Джо и предположите, что мы с вами вместе
присутствуем на том самом коктейле, и, кроме того, вообразите, что я -
эксцентричный миллионер. Как только разговор заходит о Кубе, я отвожу
вас в сторонку и сообщаю: "Эй, я хотел бы, чтобы вы решительно выступили
в поддержку Фиделя Кастро и кубинского коммунизма". Более того,
я даю вам за это пять тысяч долларов! Пересчитав деньги, вы с глубоким
вздохом прячете купюры в карман и, вернувшись к спорящим, защищаете
Кастро до потери сознания.
Когда вы проснетесь на следующее утро, испытаете ли вы какойлибо
диссонанс? Не думаю.
Ваша когниция "я что-то там говорил о Фиделе Кастро и кубинском
коммунизме, во что и сам-то не верю" по-прежнему диссонирует с когницией
"я порядочен и честен". Однако на сей раз у вас под рукой адекватное
внешнее оправдание вчерашнему поступку: "я говорил что-то в защиту
кубинского коммунизма, чтобы заработать пять тысяч долларов - и это
того стоило". Вам уже не нужно смягчать свой аттитьюд в отношении Кастро
для оправдания сказанного, потому что в данном случае вы знаете,
почему вы это сказали, не потому, что это верно, а с целью заполучить пять
тысяч долларов. Отныне вы знаете, что продали душу за пять тысяч долларов,
и не жалеете!
Итак, теория диссонанса предсказывает, что мы начинаем верить в
собственную ложь, но лишь в том случае, когда отсутствуют в достаточном
количестве внешние оправдания наших заявлений, противоречащих
нашим первоначальным аттитьюдам. Это явление было названо парадигмой
"говорю-значит-верю".
Вспомним, как в главе 2 мы обнаружили, что чем выше награда за
согласие подчиниться, тем выше вероятность того, что человек подчинится.
Теперь же мы можем сделать еще один шаг вперед: когда речь заходит о
том, чтобы вызвать прочное изменение аттитьюда (а не просто ситуативную
уступку), то, чем выше награда, тем менее вероятно, что он изменится.
Если все, что мне от вас нужно, - это произнести речь в защиту Фиделя
Кастро, братьев Маркс*, финансируемый государством медицины или
* Братья Гручо. Харпо, Чико и Зеппо Марксы - популярные американские актеры-комики
30-х годов.
чего угодно, то наиболее эффективным средством добиться этого будет предложение
максимально возможного вознаграждения. Оно увеличит вероятность
того, что вы подчинитесь и согласитесь произнести требуемую речь.
Однако предположим, передо мной стоит более амбициозная цель:
мне хотелось бы, чтобы в результате произнесенной речи надолго изменились
ваши аттитьюды и убеждения. В данном случае верно обратное: чем меньшим
будет внешнее поощрение, которое я вам предложу за эту речь, тем
большей будет вероятность, что вы начнете искать дополнительные оправдания
для ее произнесения, убеждая себя, что сказанное вами представляет
собой истинную правду. Последнее приведет к подлинной смене аттитьюда,
а не просто к согласию подчиниться.
Важность подобной техники воздействия трудно переоценить. Если мы
меняем свои аттитьюды ввиду того, что сделали какое-то публичное заявление
при минимальном внешнем оправдании этого поступка, то подобная
смена будет относительно устойчивой. Ведь мы не изменили аттитьюды из-за
награды (подчинение) или попав под влияние привлекательного человека
(идентификация). Мы сделали это потому, что преуспели ц убеждении себя в
том, что наши прежние аттитьюды были неверны. Это очень мощный способ
изменения аттитьюдов.
До сих пор мы имели дело с материалом, носящим в высшей степени
умозрительный характер. Но данные умозрительные рассуждения были научно
исследованы в нескольких экспериментах, среди которых выделяется классическая
работа Леона Фестингера и Дж. Меррилл Карлсмит [28]. Они просили
студентов выполнять серию чрезвычайно скучных и однообразных заданий
- складывать шпульки на поднос, а затем опорожнять его, и так много
раз, или же закручивать длинный ряд гаек на четверть оборота ключа каждую,
а затем, вернувшись к началу ряда, проделать еще раз эту же процедуру,
а затем еще раз. Студенты занимались этой механической работой в течение
целого часа. Затем экспериментатор добивался от них ложного высказывания
по поводу проделанной работы; конкретно, они должны были расписать ее
молодой женщине, ожидающей своей очереди на участие в эксперименте,
как чрезвычайно интересную и приятную. Одним студентам за эту ложь было
предложено по двадцать долларов, а другим - только по доллару. После того
как эксперимент был закончен, "лжецов" попросили оценить, насколько
им понравилось задание, которое они ранее выполняли.
Результаты оказались очень четкими. Те студенты, которым заплатили
за ложь о том, что механическое перебирание шпулек и завинчивание гаек
доставили им истинную радость, по двадцать долларов, оценили задание как
скучное. Ничего удивительного - оно и было скучным. А как насчет тех, кому
заплатили всего по доллару за ту же "сказку"? Они-то как раз оценили задание
как доставившее им удовольствие. Другими словами, те студенты, у которых
имелись в достатке внешние оправдания лжи, лгали, но сами не верили
в то, что говорили. В то время как лгавшие в отсутствие значительного
внешнего оправдания на самом деле совершили определенное движение в
сторону того, чтобы поверить в сказанное.
Экспериментальное подтверждение феномена "говорю-значит-верю" не
ограничилось сферой относительно маловажных аттитьюдов - таких, как
отношение к монотонной работе. Изменения аттитьюдов были продемонстрированы
и на таких важных примерах, как жестокость полиции и легализация
марихуаны.
В одном из экспериментов Артур Коэн [29] убедил студентов Йельского
университета принять участие в изучении особенно трудной формы
контраттитьюдного поведения. Коэн провел свой эксперимент сразу же
вслед за студенческим бунтом, во время которого полиция Нью-Хэйвена*
проявила особую жестокость по отношению к бунтарям. Студентов, которые
были твердо уверены в том, что полиция вела себя отвратительно, попросили
написать статью в поддержку ее действий; студентов призвали письменно оправдать
полицейских и сделать это со всем мастерством, на которое способны
учащиеся Иеля. Перед тем как они приступили к выполнению задания, им
заплатили за их будущие усилия, причем условия оплаты подразделялись на
категории: одной группе студентов заплатили по десять долларов, другой - по
пять долларов, третьей группе - по доллару, а оставшимся - смехотворные
пятьдесят центов. После окончания работы каждого молодого человека попросили
оценить свои собственные аттитьюды в отношении действий полиции.
Зависимость оказалась абсолютно линейной: чем меньшим было вознаграждение,
тем большее изменение наблюдалось в аттитьюдах. Студенты, которые писали
статью в поддержку нью-хэйвенской полиции за скудные пятьдесят центов,
сформировали у себя более благожелательный аттитьюд, нежели писавшие статью
за доллар. Утех же, кто писал за доллар, сформированный аттитьюд оказался
более благожелательным, чем у получивших по десять долларов, и так далее,
Короче, чем меньше внешнее оправдание, выраженное в денежном эквиваленте,
тем больше изменение аттитьюда [30].
Разумеется, как уже было отмечено, внешнее оправдание может проявиться
(и проявляется) в самых разнообразных формах. Так, людей можно
убедить говорить и делать то, что противоречит их убеждениям и предпочтениям,
угрожая наказаниями или соблазняя различными поощрениями,
необязательно денежными, например, это может быть похвала или
возможность сделать другим приятное. Например, большинство из нас
решились бы сделать что-то, чего мы никогда бы не сделали в иной ситуации,
если бы об этом как об услуге нас попросил хороший друг.
В качестве примера, пусть фантастического, предположим, что друг
попросил вас отведать некое необычное кушанье, которое он недавно
научился готовить на курсах "экзотической кулинарии". Чтобы оживить
ситуацию, пусть этим кушаньем будут жареные кузнечики! А теперь вообразите
противоположную ситуацию: вас попросил закусить жареным кузнечиком
кто-то, не вызывающий вашей особой симпатии.
Итак, вы готовы? Если предположить, что вы пойдете до конца и
съедите кузнечиков, то как вы думаете, при каких условиях это доставит
вам большее удовольствие - в ответ на просьбу хорошего друга или в ответ
* Город в штате Коннектикут на северо-востоке США, где находится престижный ИельскиН
университет.
на просьбу человека, которого вы не слишком жалуете? Здравый смысл вроде
бы подсказывает, что кузнечик покажется вам несколько "вкуснее", если просьба
исходит от друга. В конце концов, это тот человек, которому вы можете довериться,
и, таким образом, он выступает в роли источника информации, заслуживающего
гораздо больше доверия, чем кто-то, кто вам совсем не нравится.
Однако задумайтесь над следующим вопросом: какая из ситуаций содержит
меньше внешних оправданий? Вопреки здравому смыслу теория когнитивного
диссонанса предсказывает, что вы полюбите есть кузнечиков, если вы съедите
одного из них по просьбе человека, который вам не нравится.
Вот как это сработает на практике. Ваша когниция "кушать кузнечиков
противно" окажется не в ладах с тем фактом, что одного вы только что съели.
Однако, если об этом вас попросил друг, у вас будет более чем достаточное
внешнее оправдание своему поступку - вы сделали это, чтобы сделать приятное
хорошему другу. Вместе с тем у вас не было бы адекватного внешнего
оправдания своему поступку, если бы вы сделали это по просьбе человека,
который вам не нравится. Как в этом случае вы могли бы оправдать перед
самим собой ваше противоречивое поведение? Очень просто. Уменьшить диссонанс
можно было бы с помощью изменения вашего аттитьюда в отношении
кузнечиков, а именно проникнуться к ним большей симпатией: "Э, да
эти козявки не так дурны на вкус!"
Хотя вышеприведенный пример уменьшения диссонанса может показаться
диковатым, он не настолько фантастичен, как вы думаете.
Филип Зимбардо и его коллеги провели как раз аналогичный эксперимент,
представив его солдатам запаса якобы как часть исследования на
тему: "Альтернативные источники пищи для выживания в экстремальных
условиях" [31].
Солдатам было предложено попробовать жареных кузнечиков. Одну половину
испытуемых об этом попросил сердечный, добродушно настроенный
офицер, другую половину - холодный и недоброжелательный. Аттитьюды в
отношении поедания кузнечиков измерялись до и после того, как солдаты их
попробовали. И результаты в точности совпали с гипотезами: солдатам, которые
съели кузнечиков по просьбе недоброжелательного офицера, новое блюдо
понравилось больше, чем солдатам, к которым обратился с просьбой доброжелательно
настроенный офицер. Таким образом, когда налицо было достаточное
внешнее оправдание - просьба офицера, излучавшего добродушие, - солдаты
почти не испытывали потребности в смене своего аттитьюда в отношении кузнечиков;
они уже имели в наличии убедительное объяснение своему поведению:
"хотелось помочь хорошему парню". Зато у солдат, уступивших просьбе
"нехорошего парня", внешних оправданий явно недоставало, и, чтобы рационализировать
свое поведение, они прониклись более положительными аттитьюдами
в отношении кузнечиков как пищи.
Что такое недостаточное оправдание? На всем протяжении данного
раздела я несколько раз ссылался на разные ситуации: на те, в которых
было недостаточное внешнее оправдание, и на те, в которых внешнего оправдания,
наоборот, было в избытке. Данные термины требуют дополнительного
прояснения.
В эксперименте Фестингера-Карлсмит фактически все испытуемые согласились
солгать - даже те, кому заплатили лишь доллар. Поэтому в определенном
смысле один доллар был достаточной платой - достаточной для
того, чтобы заставить испытуемых солгать. Однако, как выяснилось, доллара
оказалось недостаточно для того, чтобы избавить их от ощущения, что они
попали в дурацкое положение. С целью уменьшить это неприятное ощущение
они вынуждены были уменьшить диссонанс, который возник в результате
вранья за столь смехотворную плату. Это потребовало дополнительных "подпорок"
в форме самоубеждения: мол, это была не совсем ложь, а само задание
было не таким уж скучным, как показалось вначале, и, собственно говоря,
если посмотреть на него под определенным углом зрения, оно было
даже интересным.
Было бы весьма плодотворно сравнить эти результаты с данными Джадсона
Миллса, касающимися влияний жульничанья на шестиклассников [32].
Вспомним, что большинству детей, принимавших участие в его эксперименте,
решение сжульничать или нет почти наверняка далось не без труда. Вот почему
они испытывали диссонанс независимо от того, сжульничали они или устояли
перед соблазном. Однако можно порассуждать и дальше: а что бы произошло,
назначь экспериментатор очень высокую цену за жульничанье? Ясно одно: соблазн
сжульничать возрос бы, и, следовательно, ему поддалось бы большее
число детей. Но еще важнее другое: достигни награда за жульничество астрономических
размеров, и у тех, кто поддался бы искушению, изменение аттитьюда
оказалось бы весьма незначительным. Во многом уподобившись студентам (эксперимент
Фестингера-Карлсмит), лгавшим за двадцать долларов, эти шестиклассники,
сжульничавшие за огромное вознаграждение, испытывали бы небольшую
потребность в уменьшении диссонанса, так как внешних оправданий у них
было бы предостаточно.
Действительно, Миллс как раз и включил это дополнение в свой эксперимент,
и полученные результаты вполне соответствуют нашим предположениям.
Дети, сжульничавшие с целью получения небольшой награды, в
большей мере склонялись к смягчению своих аттитьюдов в отношении жульничанья,
чем дети, лгавшие за большую награду. Более того, дети, которые
устояли, несмотря на искушение получить большую награду (то есть сделали
выбор, создающий сильный диссонанс), в большей мере ужесточили свои
аттитьюды относительно жульничанья, нежели те, кто устоял, получив небольшое
вознаграждение.
Диссонанс и Я-концепция. Анализ феномена диссонанса, который я
намерен предпринять в данном разделе, потребует от меня определенного
отступления от исходной теории Фестингера.
К. примеру, в трактовке эксперимента Фестингера-Карлсмит данное
авторами описание диссонанса выглядело следующим образом: когниция
"я убежден, что задание скучно" диссонирует с когницией "я сказал,
что задание было интересным". Однако уже довольно давно я переформулировал
теорию таким образом, чтобы больше сфокусировать внимание
на том, как люди воспринимают самих себя [33].
В основных чертах новая формулировка предполагала, что диссонанс
проявляется наиболее сильно в тех ситуациях, когда создается угроза Я-концепции.
Таким образом, с моей точки зрения, важным аспектом вышеописанной
ситуации является вовсе не то, что когниция "я сказал X" диссонирует с
когницией "я убежден, что не-Х". В значительно большей степени решающим
является тот факт, что я ввел людей в заблуждение: когниция "я сказал
людям что-то, во что сам не верю" диссонирует с моей Я-концепцией, а
именно с когницией "я - честный человек". Разумеется, данная формулировка
основывается на предположении, что большинству индивидов нравится
думать о себе самих как о порядочных людях, которые обычно не
станут вводить других в заблуждение.
К примеру, рассмотрим случай с некоей Кэти, которая убеждена, что
курение марихуаны опасно и ни в коем случае не должно быть легализовано.
Предположим, Кэти тем не менее должна произнести речь в защиту курения
марихуаны. Больше того, речь надлежит произнести перед аудиторией, состоящей
из людей, о которых Кэти известно, что они стоят в непримиримой оппозиции
к курению марихуаны: например, в зале собрались члены подразделения
местной полиции по борьбе с наркотиками, "Дочери Американской революции"*
или сторонники запрещения продажи алкоголя и наркотиков. В данном
случае маловероятно, чтобы Кэти удалось повлиять на подобную аудиторию -
слишком она тверда в своих убеждениях. И, согласно моему взгляду на теорию
когнитивного диссонанса, Кэти не изменит своего аттитьюда, потому что все
равно ей не удастся воздействовать на чье-либо поведение.
Точно так же, если девушку попросят произнести ту же речь перед
группой непреклонных сторонников легализации марихуаны, то и на них
докладчица не сможет повлиять.
А теперь представим себе, что речь произносится перед аудиторией,
члены которой не обладают никакой предварительной информацией относительно
марихуаны. В данном случае мы можем предположить наличие у
Кэти гораздо большего диссонанса, чем в двух предыдущих случаях. Ее когниция
"я - хороший, порядочный человек" диссонирует с другой когницией
- "я сказала нечто, во что сама не верю, но что, вероятно, серьезно
повлияет на убеждения или поступки аудитории". Чтобы уменьшить диссонанс,
девушке требуется убедить себя в том, что защищаемая ею позиция
верна: только это позволит Кэти продолжать верить, что она - человек
честный. Более того, в данной ситуации должна проявиться уже известная
зависимость: чем меньше внешнее побуждение к изложению чуждой позиции,
тем больше изменение аттитьюда.
Я проверил и подтвердил эту гипотезу вместе с Элизабет Нел и Робертом
Хелмрейчем [34]. Мы обнаружили громадное изменение аттитьюдов в
отношении марихуаны, когда испытуемым за то, что они согласились на
видеозапись их речи в защиту марихуаны, было предложено небольшое вознаграждение.
Но данное изменение имело место только в том случае, когда
испытуемые считали, что их речь будет показана аудитории, не имеющей
* Крайне консервативная женская общественная организация в США - блюстители морали и
традиционных американских ценностей.
твердой позиции по данной проблеме. В то же время, когда испытуемым говорили,
что их речь "прокрутят" перед теми, кто непоколебимо предан своим
убеждениям (выступает "за" или "против" марихуаны), у выступающих наблюдалось
незначительное изменение аттитьюда. Таким образом, ложь вызывает
большее изменение аттитьюда в случае, когда она недостаточно вознаграждена,
и особенно в том случае, когда ложь имеет шансы реально изменить
убеждения или поступки аудитории*.
Значительное количество последующих исследований [35] подтверждает
этот вывод и дает нам возможность сформулировать общий принцип,
связывающий диссонанс и Я-концепцию: эффекты диссонанса максимально
сильны, когда люди чувствуют личную ответственность за свои действия
и их действия имеют серьезные последствия. Иначе говоря, чем сильнее последствия
и чем сильнее наша ответственность за них, тем сильнее диссонанс,
а чем сильнее диссонанс, тем значительнее изменение в наших аттитьюдах.
Мое замечание о том, что диссонанс возникает во всех случаях, когда
брошен вызов Я-концепции, имеет ряд любопытных следствий. Давайте
подробнее рассмотрим одно из них.
Предположим, вы находитесь дома, и кто-то стучит вам в дверь, прося
сделать пожертвования на благотворительные цели. Если бы вы не хотели
вносить деньги, вас, возможно, не слишком затруднило бы отыскать причины
для отказа: у вас нет лишних средств, ваш вклад все равно вряд ли очень
поможет, и так далее. Предположим теперь, что после стандартной просьбы
о пожертвовании сборщик средств добавляет, что "и лишний цент поможет".
После этого отказываться от пожертвования - значит, вне всякого сомнения,
вызвать диссонанс, бросив вызов своей Я-концепции. В конце концов,
каким же скупердяем нужно быть, чтобы вступать в долгие дискуссии о
таких мелочах? После этого никакие ваши прежние рациональные причины
отказа уже не применимы.
Подобный сценарий был экспериментально проверен Робертом Чиальдини
и Дэвидом Шредером [36]. Студенты, работавшие сборщиками
средств, ходили по домам, иногда просто и незамысловато прося деньги,
а иногда добавляя фразу насчет "цента". Как и предполагалось, те жители,
которым говорили, что и лишний "цент" поможет, почти вдвое чаще делали
пожертвования, чем те жители, к которым обращались со стандартной
просьбой. Более того, в среднем жители, которым говорили о "центе",
как правило, давали не меньше, чем другие; иначе говоря, высказывание,
делающее легитимным малый вклад, ни в коей мере не уменьшало размер
реального вклада.
* Следует отметить, что в данном эксперименте, так же как и в других обсуждаемых в данной
главе экспериментах, все испытуемые после его окончания прошли собеседование, на котором им
объяснили суть проводимых исследований. Были предприняты все способы противодействия закреплению
аттитыодных изменений, происшедших в процессе проведения эксперимента. Постэкспериментальное
собеседование следует проводить после окончания всякого эксперимента, но особенно необходимо
это делать, когда возникают изменения важных аттитьюдов или тех, которые существенно
влияют на реальное поведение. - Примеч. автора.
Почему же так происходило?
Можно предположить, что, отсутствие внешнего оправдания нежеланию
пожертвовать деньги подталкивает людей к тому, чтобы деньги все-таки
дать; но далее, уже после того, как они приходят к решению дать, желание
избежать упреков в скаредности оказывает воздействие и на их решение относительно
того, сколько именно дать. Как только рука человека потянулась к
карману, в котором лежат деньги, вынуть оттуда "копейку" становится унизительным,
заплатить больше - это вполне соответствует восприятию себя
самого как человека достаточно доброго и щедрого.
Недостаточные вознаграждения применительно к процессу обучения.
Значительное число исследований демонстрирует, что феномен "недостаточного
вознаграждения" приложим к любым формам поведения, а не
касается только контраттитьюдных заявлений.
Вспомним эксперимент, в котором люди выполняли скучное задание.
Как было показано, те испытуемые, которые не имели достаточного
внешнего оправдания рутинной работе, находили ее более приятной, чем
те, у кого
...Закладка в соц.сетях
