Жанр: Психология
Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения повседневное использование
...*; нам нравится
недорогой новый автомобиль, который мы купили, потому что он похож по стилю на
дорогостоящую щегольскую модель, которую мы не можем себе позволить.
* Линн Свэнн (Lynn Swann) - прославленный футболист (имеется в виду американский
футбол) из знаменитой команды "Питтсбургский металлист" (Pittsburgh Steeler). -
Прим. перев.
За десять лет до войны в Персидском заливе Томас Джилович опубликовал результаты
серии экспериментов, показывающих, как не имеющие отношения к делу ассоциации из
прошлого могут влиять на принятие решений2. В ходе одного из его экспериментов
студентов, специализировавшихся в политических науках, попросили разрешить
гипотетический международный кризис. Кризис состоял в том, что маленькой
демократической стране угрожал агрессивный тоталитарный сосед" проводивший
подрывные действия против демократического режима и сосредоточивавший на границе
войска. В информацию о кризисе были вкраплены не имеющие отношения к делу фразы,
предназначенные для того, чтобы выдвинуть на первый план сходство этого
гипотетического кризиса с войной либо против нацистской Германии, либо против
Северного Вьетнама. Например, этим будущим специалистам в области политических
наук говорили, что меньшинства бежали из демократической страны либо в вагонах
товарных поездов, либо на маленьких лодках; о надвигающемся вторжении
упоминалось либо как о "блицкриге" (Blitzkrieg), либо как о "молниеносном ударе"
(Quickstrike); президент США был либо из штата Нью-Йорк (как Ф. Д. Рузвельт),
либо из штата Техас (как Л. Б. Джонсон); правительственное совещание по поводу
кризиса проводилось либо в Уинстон Черчилль Холле, либо в Дин Раск Холле**.
Повлияли ли эти не имеющие отношения к делу "сходства" на суждения о том, как
следует поступить с кризисом? Как это ни поразительно, да. Джилович выяснил, что
студенты, которых инструктировали таким образом, чтобы они представляли себе
кризис как подразумевающий участие нацистской Германии, были более склонны
рекомендовать американское военное вмешательство, чем те, кого настраивали
видеть в нем новый Вьетнам.
Как убеждают аналогии и метафоры?3 В двух словах, аналогия или метафора
предубеждают, выдвигая одни сравнения на первый план, скрывая при этом другие и
обеспечивая структуру для придания нужного смысла информации, потенциально
допускающей двоякое толкование. Например, рассмотрим обычные метафоры любви:
любовь - это война ("я ее завоевал"; "она боролась за его любовь"); любовь - это
волшебство ("она околдовала"); любовь - это болезнь ("это - болезненные
отношения"); любовь - физическая сила ("меня притягивало к ней"; "отношения
утратили импульс"); любовь - безумие ("я схожу по ней с ума"). Каждая метафора
выдвигает на первый план некоторые аспекты любовных отношений (например,
"всяческие уловки - это нормально", "проблема должна быть решена", "любовь не
подчиняется моему контролю"), определяет, что именно надо делать (например,
"нужно ее очаровать", "постараться исцелить отношения", "просто позволить
событиям идти своим путем"), и предоставляет способ, позволяющий придать смысл
поведению (например, "холостяки останутся холостяками", "их любовь растет").
* Защита этой команды славилась непробиваемостью и одно время называлась
"стальным занавесом" по аналогии с "железным занавесом" СССР времен холодной
войны.'- Прим. перев. ** Названия этих административных зданий также способны
вызвать у американцев определенные исторические и политические ассоциации. -
Прим. перев.
Рассмотрим метафору, которую мы изложили в первой главе: "пропаганда - это
нападение, вторжение" (т. е. атакующий стремится победить ваш разум и
верования). Она привлекает ваше внимание к определенным аспектам: пропагандисты
вроде политических деятелей и рекламодателей - это враги; пропагандистская
тактика подобна военным маневрам и вооружению, которое следует демонтировать,
если нужно прекратить его действие; ваш разум и эмоции нуждаются в защите от
нападения. Если вы согласились с нашей метафорой пропаганды, думаем, что вам,
вероятно, эта книга сразу же понравилась. Но мы могли бы выбрать и другие
метафоры. Например, в бывшем Советском Союзе пропаганда рассматривалась как
"просвещение и образование" (знакомство с теорией, внушение определенных идей).
Если бы мы выбрали эту метафору, вы сейчас держали бы в руках совсем другую
книгу. Мы рассуждали бы об "учащихся", которым легко или трудно "учиться"
(воспринимать убеждение), и о том, как надо использовать тактику убеждения,
чтобы открыть молодые умы для истины. С другой стороны, мы могли бы исследовать
метафору, одобренную основателями Соединенных Штатов, - убеждение как
"строительство" (закладка фундамента для аргументации) и как "путешествие"
(экспедиция с целью обнаружить что-то новое). Это также была бы другая книга,
но, возможно, ее все же стоило бы написать.
В конечном счете, однако, дискуссия о выборе курса своих действий должна
свестись к вопросу о том, какое определение ситуации следует воспринимать как
правильное: "Саддам это новый Гитлер" или "Ирак это новый Вьетнам"? Конечно, нам
следует принимать в расчет гипотезы, согласно которым обе аналогии истинны, ни
одна не является верной, или, может быть, данной ситуации соответствуют и другие
аналогии. Например, историк Поль Кеннеди представлял себе вовлечение
американской армии в конфликт в Персидском заливе как параллель зарубежных войн
Испании 1630-1640 годов4. Одним из аргументов сторонников американского участия
в войне было то, что успех этой войны поможет восстановить нации уверенность в
себе и переломить настроение неверия в собственные силы и пораженчества, как
считалось, преобладавших в стране начиная с 1960-х годов, - другими словами,
преодолеть "Вьетнамский синдром". Великий испанский министр, герцог Оливарес*
выдвинул подобный аргумент в пользу вмешательства Испании на стороне Габсбургов
в Тридцатилетней войне. Услышав о первых успехах Испании на полях сражений,
Оливарес объявил их "крупнейшей победой нашего времени", доказывающей неправоту
внутренних и зарубежных хулителей Испании; благодаря военной доблести и
мастерству полководцев Испания все еще оставалась первым номером на
международной арене. Внутри страны, однако, промышленность была уже
неконкурентоспособна, улицы заполнены безработными и бездомными, а национальный
долг стремительно возрастал. Поколением позже Испания перестала быть мировой
державой.
* Оливарес (Olivares) Гаспар де Гусман (1587-1645), граф, герцог (с 1625), в
1621-1643 первый министр Испании. Подавлял сепаратистские тенденции испанских
провинций. Инициатор возобновления Испанией в 1621 войны с Республикой
Соединенных провинций и участия в Тридцатилетней войне 1618-1648. - Прим. перев.
В классических теориях риторики аналогия как форма убеждения воспринимается с
пренебрежением; любая данная аналогия уязвима для враждебной критики на том
основании, что базируется на неверных сравнениях и что подчеркнутые в аналогии
моменты сходства не относятся к делу и несущественны. Согласно классической
теории риторики, аналогии следует оценивать, пользуясь двумя правилами.
1. Сходство между двумя предметами должно касаться относящихся к делу,
существенных аспектов этих предметов.
2. Аналогия не должна игнорировать относящиеся к делу различия между этими
двумя сравниваемыми предметами5.
Обратите внимание, что получится, если мы применим эти классические правила для
оценки любой из трех предложенных точек зрения на войну в Персидском заливе. Нам
тут же потребуется больше информации и фактов о настоящем и прошлом. Каковы
экономические и социальные условия наций-участниц? Что случилось с империей
Габсбургов, Германией и Вьетнамом после того, как каждая соответствующая война
была закончена? Каковы были экономические и социальные издержки каждой войны?
Отвечая на подобные вопросы, можно полнее разобраться в ситуации, с которой мы
имеем дело, - провести анализ, который может дать информацию для принятия таких
важных решений, как стоит или не стоит отправляться воевать.
Есть и другой способ оценить, насколько обоснована дефиниция ситуации со стороны
коммуникатора - искренность, честность коммуникатора. Другими словами,
действительно ли сторонник данного взгляда на мир верит, что дело обстоит именно
так, или он просто принял на вооружение эту точку зрения для прагматических,
пропагандистских целей? Например, 15 октября 1990 года, незадолго до начала
войны в Персидском заливе, президент Буш заявил:
Теперь [из Кувейта] ежедневно просачиваются новые известия об ужасных
злодеяниях, совершаемых силами Саддама... о систематическом оскорблении души
нации, смертных казнях без суда и следствия, ставших обычными пытках...
новорожденных младенцах, выброшенных из роддомов... беспомощных пациентах,
оторванных от капельниц... Гитлер вернулся. Но помните, когда война, развязанная
Гитлером, закончилась, был Нюрнбергский процесс8.
Он говорил это всерьез? Возможно. Но учитывая тот факт, что еще совсем недавно
американское правительство решительно поддерживало Саддама в его войне против
Ирана, по крайней мере можно предположить, что Буш преувеличивал. Кроме того,
позднее выяснилось, что сообщения о младенцах, выбрасываемых из родильных домов,
и тому подобные истории о злодеяниях были слухами, пущенными про-кувейтскими
источниками и некритически переданными средствами массовой коммуникации.
Если президент преувеличивал, то ряд людей полагает, что это простительно. В
конце концов, он намеревался мобилизовать нацию для действий, которые могли
обернуться длительной и дорогостоящей войной. Ему требовалось одобрение
сограждан, чтобы отправить сотни тысяч молодых американцев на опасное и
рискованное дело во имя оказания помощи недемократической нации. И это
сработало; поддержка войны стремительно возросла, а популярность Джорджа Буша
вскоре достигла небывалого пика. Во время войны и сразу после нее рейтинг
одобрения Буша держался на уровне около 90%.
Но применение подобных пропагандистских приемов имеет определенную цену - как
для коммуникатора, так и для аудитории. В данном случае, когда американский
народ очнулся от эйфории после того, как война пришла к быстрому и (с точки
зрения американских потерь в живой силе) относительно бескровному концу, очень
многие американцы начали задаваться вопросом: почему, достигнув полного военного
превосходства, мы разрешили Саддаму оставаться у власти, причем большая часть
его армии - армии, которую он тут же безнаказанно использовал против
собственного гражданского населения, - оказалась нетронутой7. Действительно,
даже командующий силами Организации Объединенных Наций в Персидском заливе
генерал Норман Шварцкопф был достаточно смел, чтобы вслух удивиться этому,
выступая по телевидению. Можно ли представить себе, чтобы президент Соединенных
Штатов, в 1945 году одержавший сокрушительную победу над Адольфом Гитлером,
позволил Гитлеру продолжать управлять немецким народом? Можно ли вообразить
Союзнические силы, останавливающиеся где-то на территории Германии и затем
поворачивающие обратно? Совершенно невозможно. Если бы Гитлер выжил, его,
разумеется, судили бы, вынесли ему приговор и казнили как военного преступника.
Почему же тогда Джордж Буш предоставил Саддаму Хусейну свободу действий в Ираке?
Это смущало и вызывало замешательство. По данным опроса, проведенного журналом
Newsweek 1 мая 1991 года, 55% опрошенных не считали войну в Персидском заливе
победой, потому что Саддам все еще был у власти. Популярность президента Буша
начала блекнуть. По иронии судьбы, применение Бушем метафоры "Саддам - это
Гитлер" было настолько успешным, что способствовало его собственному закату как
слабого лидера, не сумевшего закончить начатую работу, - образ, побудивший
других членов партии подвергнуть сомнению его лидерство на первичных
президентских выборах и подготовивший атмосферу для окончательного поражения
Буша на выборах 1992 года. Так обычно и случается с использованием метафор и
аналогий для предубеждения; они нередко начинают жить собственной жизнью,
улавливая создателя в паутину его собственного творения8.
По нашему мнению, можно убедительно доказать, что Джордж Буш никогда в
действительности не считал Саддама Хусейна новым Гитлером. Применение им этой
аналогии было циничной попыткой поразить страхом и ненавистью сердца
американцев. Саддам Хусейн, безусловно, неприятный тип и негодяй. Но это
негодяй, способный добиться стабильности в Ираке, - стабильности, которую
президент Буш и его советники, очевидно, рассматривали как стоящую того, чтобы
позволить Саддаму остаться у власти. Неприятный тип, с которым мы вполне можем
уживаться, - с кем мы уживались и кого поддерживали в прошлом, мало чем
отличающийся от очень многих других неприятных типов и негодяев, которых
Соединенные Штаты продолжают поддерживать по всему миру.
Цинизм, проявленный президентом Бушем, не просто неудачен. Как граждане
демократической страны, мы имеем право внимательно рассмотреть факты, чтобы
иметь возможность прийти к собственным разумным выводам о том, следовало ли нам
воевать и нужно ли привлекать Саддама к суду как военного преступника -
основываясь не на гиперболе президента, а на реальном положении дел. Мы имеем
право сердиться на то, что президент нами манипулирует, если в одном месяце он
изображает нашего врага как нового Гитлера, а в следующем - как неприятную, но
стабилизирующую силу.
В наши намерения не входит выделение Джорджа Буша как специального объекта для
критики. К сожалению, обман нации был обычной практикой в Белом доме; от лживых
оптимистических утверждений Линдона Джонсона во время Вьетнамской войны ("Я вижу
свет в конце туннеля"), саботажа Уотергейтского дела со стороны Ричарда Никсона
("Я - не проходимец"), заявлений Рональда Рейгана о скандале "Иран-контрас"
("Мне кажется, что я не помню") до прямой лжи Билла Клинтона о его непристойном
поведении ("У меня не было сексуальных отношений с этой женщиной"). Американские
президенты отказывали гражданам в информации, необходимой для того, чтобы
анализировать ситуацию должным образом и действовать рационально. Действительно
плачевный аспект всего этого заключается в том, что большинство американцев
довольно цинично считают само собой разумеющимся, что их обманут. Удивительно
ли, что в этой стране, колыбели современной демократии, менее 50% людей
утруждают себя голосованием?
УБЕЖДЕНИЕ ВОПРОСАМИ
Вообразите, что вы - президент Соединенных Штатов и страна напрягает все силы
из-за вспышки загадочной эпидемии, которая, предположительно, может убить 600
человек. Ваши ближайшие советники подготовили две альтернативные программы
борьбы с болезнью и, применив все свои знания и опыт, оценили вероятные
последствия каждой из них.
Если будет принята Программа А, будет спасено 200 человек.
Если будет принята Программа Б, существует вероятность один к трем, что будут
спасены все 600 человек, и вероятность два к трем, что не будет спасен никто.
Господин (или госпожа) Президент, какую программу Вы предпочтете?
Если бы вы были похожи на большинство участников эксперимента, выполненного
Дэниэлом Канеманом и Амосом Тверски, вы выбрали бы Программу А (такой выбор
сделали 72% испытуемых). Вы могли бы думать про себя: "Программа А гарантирует,
что 200 человек будут спасены, в то время как Программа Б рискует жизнью этих
людей при одном шансе из трех, что можно будет спасти большее количество
жизней".
Но предположим, что ваши советники представили эпидемическую проблему иначе.
Если будет принята Программа А, умрут 400 человек.
Если будет принята Программа Б, есть вероятность один к трем, что никто умрет, и
вероятность два к трем, что умрут 600 человек.
Какую программу вы выбрали бы теперь?
Информация остается на самом деле той же самой. Программа А означает, что 200
человек будут жить, а 400 умрут. Программа Б имеет своим результатом один шанс
из трех, что никто не умрет и 600 человек будут жить, и два шанса из трех, что
никого не спасут и 600 человек умрут.
Но для большинства людей размышление об этой эпидемии оказывается совсем иным.
"Если я выбираю Программу А, 400 человек несомненно умрут; я вполне могу
рискнуть поставить на Б". Когда им задали вопрос во второй формулировке, 78%
испытуемых Канемана и Тверски одобрили Программу Б.
Почему простое перефразирование вопроса ведет к столь решительной перемене в
ответах? Канеман и Тверски (а также и другие) заметили, что людям не нравятся
утраты, и они стремятся избегать их. Огорчение от потери 20 долларов намного
превышает удовольствие от получения 20 долларов. Первое политическое решение
было словесно выражено таким образом, чтобы Программа Б выглядела большим
ущербом; во второй версии слова были подобраны так, чтобы Программа А выглядела
бесспорным проигрышем. Тут все дело в том, как сформулирован (сконструирован)
вопрос.
Это, конечно, только гипотетическая ситуация. Что происходит, когда требования
перефразируются в реальной жизни? Давайте посмотрим на профилактику рака груди,
который является серьезной угрозой для здоровья многих женщин. К счастью, раннее
обнаружение и диагноз рака груди могут значительно повысить шансы женщины на то,
что она останется в живых после этой болезни. К сожалению, один из лучших
методов обнаружения рака груди, ежемесячное обследование собственной груди,
большинством женщин не выполняется с достаточной регулярностью.
Бет Мейеровиц и Шелли Чэйкен разработали и распространили три брошюры,
предлагающие женщинам регулярно проводить самим себе стандартное обследование
груди2. Одна брошюра содержала только инструкции о том, как проводить это
обследование. Во второй брошюре содержались те же инструкции, но в просьбе к
женщинам проводить обследование был поставлен акцент на его положительных
последствиях (то есть подчеркивалось, что женщины, проводящие такую проверку,
имеют повышенные шансы обнаружения опухоли на стадии, поддающейся излечению).
Третья брошюра содержала все те же инструкции, но подчеркивала отрицательные
последствия отсутствия обследований (то есть внимание было привлечено к тому,
что женщины, которые не проводят такую проверку, имеют пониженные шансы
обнаружения опухоли на стадии, поддающейся излечению). Мейеровиц и Чэйкен
обнаружили, что через четыре месяца после прочтения брошюры те женщины, которых
просили проводить обследование груди, при этом проинформировав об отрицательных
последствиях его невыполнения, были гораздо более склонны проводить эту
процедуру. То, как вы формулируете просьбы и вопросы, имеет очень большое
значение в реальной жизненно важной ситуации.
В обоих вышеупомянутых- примерах - решение об эпидемии и информация о
профилактическом обследовании груди - то, как был поставлен вопрос, повлияло на
то, как была понята и сформулирована проблема. В обоих случаях формулирование
проблемы в смысле "проигрыша, потери чего-то" было более убедительным, чем
высказывание того же самого в терминах "выигрыша".
Постановка вопросов может быть тонкой формой предубеждения - тщательно
подготовленный вопрос можно применить для вполне определенного формулирования
имеющейся проблемы: как незаметную подсказку, каким следует быть "правильному"
ответу, и для организации наших размышлений о данной проблеме в конкретном
направлении. Давайте рассмотрим некоторые способы, с помощью которых искусно
сформулированный вопрос может привести к результатам, которых мы добиваемся.
Организаторы опросов общественного мнения давно знают, что едва заметные
изменения в формулировке вопроса приводят к поразительно отличающимся ответам.
Например, процент американцев, поддерживавших оказание помощи контрас в
Никарагуа, за период с 1983 до 1986 года варьировался от 13% до 42% в
зависимости от того, как формулировался вопрос3. Если в вопросе открыто
упоминались Рональд Рейган или контрас или использовались идеологические ярлыки
для определения противостоящих сил в Никарагуа, то помощь поддерживало большее
количество американцев. Если в вопросе упоминалась выраженная в долларах сумма
помощи или представлялись обе стороны проблемы, оказывать помощь мятежным
контрас желало гораздо меньшее количество американцев. Или рассмотрим вот такое
несоответствие: примерно в одни и те же дни в данных опроса общественного
мнения, проведенного телепрограммой новостей "Fox News", сообщалось о 54%
американцев, верящих, что Билл Клинтон в 1978 году преследовал с сексуальными
намерениями и изнасиловал Джуаниту Броддрик, в то время как опрос, проведенный
компанией CNN, институтом Гэллапа и журналом USA Today, показал, что только 34%
американцев поверили этим обвинениям. Откуда такое расхождение? Похоже, что в
опросе "Fox News" этому вопросу был предпослан другой, некорректный острый
вопрос, поставленный с целью получения определенного ответа и исходивший из
предположения, что в данном случае Клинтон виноват. Другие специалисты по
опросам общественного мнения, использовавшие более нейтральную формулировку,
получили результаты, согласующиеся с результатами опроса CNN, института Гэллапа
и журнала USA Today4. Люди, проводящие опросы общественного мнения в
соответствии с законными нормами и стремящиеся получить точные ответы, ни перед
чем не остановятся, чтобы избежать пристрастного отношения в формулировке
вопросов. Те же, кто старается использовать опросы для собственной выгоды, -
чтобы убедить людей, что все остальные поддерживают их политику или их
политическую кандидатуру, - не будут столь щепетильными.
Юристы также знают о важности тщательно формулируемого вопроса. Учебники,
описывающие, как подвергать перекрестному допросу свидетеля, подчеркивают
принцип: "Никогда не задавайте вопрос, ответ на который вы не знаете заранее".
Или, выражаясь точнее: "Никогда не задавайте вопрос, на который нельзя получить
тот ответ, который вам нужен". Несколько лет назад в ходе судебного
разбирательства, которое месяц за месяцем приковывало внимание всех американцев,
мир стал свидетелем яркой демонстрации того, насколько важен этот простой
принцип. Обвинитель от графства Лос-Анджелес Кристофер Дарден попросил О. Дж.
Симпсона примерить пару окровавленных перчаток. Дарден получил ответ, которого
не предвидел и не желал, - О. Дж. Симпсон изо всех сил, но совершенно безуспешно
старался натянуть перчатки, которые предположительно носил убийца Николь Браун
Симпсон и Рональда Голдмана. Инцидент был одним из решающих моментов в слушании
дела. Перчатки оказались слишком маленькими.
Известный судебный адвокат Джерри Спенс идет еще дальше, утверждая, что хорошо
сформулированный вопрос может содержать более убедительную информацию, чем ответ
на него. При рассмотрении судебного дела, в котором он со своим клиентом
предъявили журналу Пентхаус иск за клевету, Спенс задал издателю Пентхауса Бобу
Гуччионе ряд вопросов о характере содержания его журналов. Вопросы были
составлены таким образом, чтобы показать, что Пентхаус - это чуть ли не
порнография, замаскированная под литературу. Судья удовлетворил большинство
протестов адвоката Гуччионе против этих вопросов. Спенс не расстраивался. Как он
выразился, возражения просто раздражали присяжных, а "информация, которую я
хотел передать суду присяжных, в моих вопросах была подчас представлена лучше,
чем в любых ответах, которые я мог бы надеяться получить от Гуччионе"5.
Элизабет Лофтус провела серию экспериментов с целью выяснить, каким образом
наводящие вопросы могут повлиять на показания очевидцев6. В одном из
исследований Лофтус показывала испытуемым фильм, изображающий аварию с участием
множества автомобилей. После фильма некоторых испытуемых спросили: "С какой
примерно скоростью шли автомобили, когда они врезались друг в друга?". Остальным
испытуемым задали тот же самый вопрос, но слово врезались было заменено словом
ударились. Те, кого спрашивали о врезавшихся автомобилях, в противоположность
ударившимся, полагали, что автомобили шли значительно быстрее, и через неделю
после просмотра фильма были более склонны заявлять, что в сцене аварии
присутствовало разбитое стекло (хотя в фильме не показывали никаких разбитых
стекол).
ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ: ПОДГОТОВКА СЦЕНЫ ДЛЯ ЭФФЕКТИВНОГО ВЛИЯНИЯ
Наводящие вопросы могут влиять не только на оценку фактов, но и на подлинные
воспоминания о том, что произошло. В другом исследовании Лофтус показала
испытуемым ряд слайдов, изображающих несчастный случай с автомобилем и
пешеходом. На одном из слайдов зеленый автомобиль проезжал мимо места аварии.
Сразу после просмотра слайдов половину испытуемых спросили: "Была ли на крыше
синего автомобиля, проезжавшего мимо места аварии, рама для лыж?". Остальным
испытуемым задали тот же самый вопрос, но слово синий убрали. Результаты
показали, что испытуемые, которых спрашивали о "синем" автомобиле, были более
склонны неверно утверждать, что они видели синий автомобиль (хотя на слайде он
был зеленым). Простой вопрос исказил их память.
На наши решения и выбор влияет не только то, о чем спрашивают, но и то, в каком
порядке задаются вопросы. Предположим, ваша голова раскалывается от мигрени, а
желудок барахлит. Вам нужно сильное болеутоляющее, которое не окажет вредного
воздействия на желудок. Ниже демонстрируются доступные вам варианты выбора и то,
как они оцениваются по различным свойствам препарата:
Прежде чем броситься в аптеку, вы видите по телевидению следующую рекламу марки
W: все четыре болеутоляющих выстроены в ряд. Диктор спрашивает: "Какое из этих
болеутоляющих имеет удобную для потребителя упаковку?". Марка Z удаляется с
экрана. "Какая из этих марок не расстроит ваш желудок?" Убирают марку Y. "Какая
марка лучше всего облегчает боль?" Уверенно удаляется марка Х. "Выбор - марка
W".
А так ли? Предположим, были заданы только два последних вопроса, и в обратном
порядке? Наш выбор мог бы быть совершенно иным - марка Z была бы наилучшей
покупкой, а марка W - наихудшей. Учитывая вашу мигрень и не очень здоровый
...Закладка в соц.сетях
