Жанр: Политика
Европейский фашизм в сравнении 1922-1982
... до сих пор
связываются - с определенными политическими взглядами, особенно отчетливо
высказанными Тернером. А именно, Тернер опасался, что если бы действительно
существовала тесная связь между капитализмом и фашизмом, как всегда
утверждали марксистские теоретики фашизма, то это поставило бы под угрозу
прочность и самое существование нынешних капиталистических государств с
парламентским строем35.
Здесь следует подвергнуть критике саму критику. При этом надо также
различать политические и научные аспекты. Факт состоит в том, что фашистские
партии возникли и выросли на почве капитализма, что они обладали особой
притягательной силой для определенных слоев капиталистического общества, что
капиталистические круги готовы были оказывать фашистам политическую и
финансовую поддержку и, наконец, что фашизм и по сей день вовсе не мертв.
Поэтому историк, действительно желающий извлечь уроки из истории, обязан
принимать во внимание результаты, тезисы и даже гипотезы исследования
фашизма, в частности, теоретического исследования. Как говорит пословица,
"черт никогда не приходит снова через ту же дверь"; история не повторится в
точно той же форме, но структурные факторы, способствовавшие подъему
"классического" фашизма и его приходу к власти, безусловно имеются и могут
способствовать росту так называемого неофашизма. Исследование фашизма всегда
имело политическую направленность, преследовало антифашистские цели и
доставляло средства для борьбы с фашизмом. В области политики и преподавания
это имело и до сих пор имеет не только отрицательное, но и некоторое
положительное значение. В самом деле, теории, тезисы и гипотезы длящейся уже
почти 60 лет дискуссии о фашизме позволяют увидеть некоторые структурные
факторы, определявшие ход событий, и представить публике ряд возникающих
отсюда проблем.
Однако независимо от этих политических и, если угодно, даже
дидактических моментов имеются некоторые научные аргументы, которые можно
противопоставить критикам, оспаривающим смысл и полезность общего понятия
фашизма.
1. Против предлагаемого Брахером и другими применения понятия
тоталитаризма говорит прежде всего тот факт, что различия между фашистскими
и коммунистическими движениями и режимами еще больше, чем между отдельными
видами фашизма. Коммунистические и фашистские партии преследовали различные
цели и привели к различным общественным системам. Черты сходства в практике
власти (но не в структуре власти) недостаточны для того, чтобы почти
отождествлять фашизм и коммунизм36.
2. Подобные же соображения можно выдвинуть против предложения Тернера
включить фашизм в группу антимодернистских движений. Это не решает проблемы;
напротив, при этом возрастают трудности обобщения и разграничения.
3. Требование ряда авторов отказаться от применения социологических
теорий вообще, и от теорий фашизма в частности, неосуществимо на практике.
Историческое исследование никогда не было - ни в прошлом, ни в наше время -
чисто эмпирическим и свободным от теорий. Если мы не готовы привести
постановки вопросов, методы и эвристические подходы теории, из которой мы,
сознательно или бессознательно, исходим, то возникает опасность
идеологической маскировки и искажения изучаемой действительности.
4. Критики общего понятия фашизма, как бы резко и номиналистически они
ни были настроены, должны признать, что почти во всех европейских странах в
междувоенный период были движения, ориентировавшиеся на итальянский образец
и рассматривавшиеся не только с коммунистической и социалистической, но и с
консервативной и либеральной точек зрения как фашистские партии. Понятие
фашизма нельзя просто спрятать. Оно имело свою историю и наложило на историю
свой отпечаток. Оно принадлежит к "ключевым словам"37 истории 20-го века.
Оно может рассматриваться как "фактор и индикатор"38 реального развития, в
особенности истории рабочих партий. История интерпретаций фашизма и теорий
фашизма неизбежно приводит к истории антифашизма - то есть истории
коммунистических, социал-демократических, а отчасти даже консервативных и
либеральных партий39. Насколько важно историческое значение теорий фашизма в
прошлом и по сей день - прежде всего как фактора и индикатора реальной
истории антифашизма,- настолько спорна и проблематична их научная
доказательность. Поиски глобальной теории фашизма, которой можно было бы,
как универсальным ключом, объяснить форму и функции всевозможных явлений
фашизма, до сих пор не привели к удовлетворительному и общепризнанному
результату. Существующие теории фашизма могут, как правило, объяснить лишь
отдельные проблемы, касающиеся развития отдельных фашистских движений. Это
относится к теориям, где фашизм описывается как агент или союзник
капиталистических слоев40, а также к тезисам, по которым фашизм является
партией мелкой буржуазии41, неизбежным результатом специфического развития
национальной истории42, следствием определенной стадии модернизации
страны43, результатом определенного социально-психологического импульса44,
продуктом культурного и морального распада45, специфической формой
господства одного человека46 или формой проявления тоталитаризма. Эти и
другие теории фашизма надо соединить друг с другом. Их можно применить в
исследовании фашизма как эвристические постановки вопроса, методические
подходы или "теории среднего радиуса действия"47, но сама теория фашизма
должна быть плюралистической по своему характеру и сравнительной. Буржуазным
критикам общего понятия фашизма надо напомнить предупреждение Горкгеймера,
что о фашизме (соответственно, о национал-социализме) следует молчать, если
вы не готовы говорить о капитализме, т. е. об общих, не ограниченных
отдельными капиталистическими странами (Германия, Италия и т. д.) причинах
фашизма48. Впрочем, это не означает (также в понимании самого Горкгеймера),
что одним этим подходом можно объяснить сущность и возникновение фашизма,
который, по словам Эрнста Блоха, имеет более глубокие корни, чем
капитализм49. Далее, сторонникам догматически-марксистского, и притом
ограниченного одной Германией, понятия фашизма надо возразить - в стиле
изречения Горкгеймера,- что если они говорят только о национал-социализме,
то должны молчать о фашизме. Эта критика "буржуазных" и марксистских
исследований ведет к требованию заняться сравнительным исследованием
фашизма.
Лишь таким способом можно решить также вопрос о границах и полезности
общего понятия фашизма.
Это, в свою очередь, возможно лишь в том случае, если - перефразировав
часто повторяемое выражение Анджело Таска - сначала написать историю
отдельных "фашизмов"50. Лишь после такого описания и сравнения можно
попытаться определить "фашизм" в форме глобальной теории.
ГЛАВА 2
ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ
Возникновение и рост
Почти все исследователи и теоретики согласны в том, что фашизм был
результатом глубокого экономического и общественного кризиса. Но такое
утверждение не очень содержательно, поскольку в конечном счете дело сводится
к масштабам и характеру кризиса. Это видно из следующего дальше очерка
развития итальянского фашизма1. Его возникновение и его рост были определены
и обусловлены специфическими экономическими, социальными и политическими
проблемами, возникшими уже в 19-м столетии и обостренными течением и исходом
Первой мировой войны.
В середине прошлого столетия Италия была, по сравнению с другими
странами Западной и Центральной Европы, отсталой аграрной страной2. С 70-х
годов 19-го века там пытались провести индустриализацию. Это привело к
тесному сотрудничеству промышленности, банков и государства, активно
поддерживавшего своей политикой экономическое развитие. В результате этого
выиграла прежде всего североитальянская тяжелая промышленность в ущерб
другим отраслям промышленности, в частности текстильной. Сельское хозяйство
в сущности оставалось запущенным. Это касалось не только чисто аграрного
Юга, в значительной степени еще скованного феодализмом, но и
сельскохозяйственных областей Севера. В Италии дело не дошло ни до аграрной
революции, ни до реформы отношений собственности и земельной реформы. Масса
мелких арендаторов и сельскохозяйственных рабочих, противостоявшая
немногочисленным крупным земельным собственникам, жила в крайне тяжелых
экономических условиях. Государство мало что делало для облегчения нужд
сельского пролетариата и массы заводских рабочих, возникшей в ходе
промышленного развития северных регионов.
После успешных войн с Австрией в 1861 году появилось Итальянское
королевство, которое смогло добиться территориального единства страны - в
1866 году к нему была присоединена Венеция, а в 1870 - Папская область; но
оно было неспособно и не готово разрешить все более обостряющиеся социальные
проблемы3. Промышленная и аграрная элита умела проводить свои экономические
интересы. Поскольку до 1880 года избирательным правом пользовалось лишь 2,5%
населения, правительство состояло большей частью из правых и левых
либералов, которым нетрудно было найти для этой политики большинство в
парламенте. Но и после того, как в результате избирательной реформы 1881
года значительная часть городских средних слоев получила избирательное
право, прежний альянс промышленной элиты Севера с аграрной элитой Юга
сохранил свою власть. Оппозиционные силы побуждались к сотрудничеству
личными сделками, обещаниями и угрозами, чем достигалось сохранение status
quo. Итальянцы обозначали эту непарламентскую политическую практику
выражением "trasformismo", что в дословном переводе означает
"переформирование". Но такая политика умиротворения и компромисса под знаком
"trasformismo" оказалась бессильной перед лицом нараставшего социального
движения и массовых беспорядков, голодных бунтов и забастовок. Поэтому
ведущий либеральный политик Джолитти попытался добиться сотрудничества
лидеров основанной в 1882 году социалистической партии и католической партии
"пополари" (popolari) {Популисты (итал.- "народная партия").- Прим. перев.},
проводя модернизацию и осторожные социальные реформы. Однако реформы, к
которым стремился Джолитти, и его тактика "trasformismo", применявшаяся
также к социалистам и "пополари", столкнулись и в буржуазном лагере с
неприятием и критикой. Эти силы соединились в Итальянскую националистическую
ассоциацию (Associazione Nazionalista Italiana); они решительно отвергали
предложенные Джолитти социальные реформы и предлагали вместо этого отвлекать
внимание масс откровенно националистической и империалистической политикой4.
Но эта тактика, поневоле перенятая также Джолитти, оказалась безуспешной.
Поскольку националистические требования присоединения "неискупленных
итальянских земель" ("Italia irredenta") в Южном Тироле и в Истрии ввиду
внешнеполитической ситуации в то время еще нельзя было удовлетворить,
правящие круги обратились к колониальной политике. Хотя нападение на
Абиссинию в 1896 году окончилось сокрушительным поражением итальянских войск
при Адуа, в 1912 году удалось аннексировать Ливию - лишь после длительных и
кровопролитных сражений. Но и в области внутренней политики попытки отвлечь
внимание от социальных проблем империалистической и националистической
политикой оказались не вполне успешными. Хотя значительные слои мелкой
буржуазии удалось мобилизовать и сплотить этой тактикой, сторонники
социалистической партии не дали обмануть себя лозунгами, призывавшими
заменить классовую борьбу "борьбой наций".
Большинство социалистической партии под руководством Бенито Муссолини5
отказалось сотрудничать с правительством под знаком реформизма. В первых
выборах, проведенных в 1913 году по принципу всеобщего избирательного права
(для мужчин), радикальное крыло социалистов добилось крупного успеха. В 1914
году произошли многочисленные забастовки недовольных промышленных и
сельскохозяйственных рабочих. Это побудило консервативные группы,
объединившиеся вокруг председателя Совета министров Саландра, еще раз
попытаться стимулировать националистические настроения в массах
мелкобуржуазного происхождения, чтобы отвлечь их от насущных социальных
проблем. Вначале такая концепция показалась успешной. Под давлением
интервенционистов, к которым примкнул и Муссолини, покинув из-за этого
социалистическую партию, итальянское правительство более или менее
вынужденно решилось вступить в войну на стороне союзников6. Вначале война
привела не только к сплочению масс посредством мобилизации, но и к
модернизации и ускоренному росту экономики. Однако этот экономический рост
неизбежно оказался искусственным и недолговечным, поскольку он по существу
основывался на поддерживаемых государством военных заказах и кредитах.
После войны обнаружилось, что прежние экономические, социальные и
политические проблемы никоим образом не разрешились, а напротив, проступили
в еще более острой форме7. Перевод на мирные рельсы искусственно раздутого
военного производства, в ряде отраслей направляемого государством, оказался
крайне трудным ввиду снижения спроса на мировых рынках и большого бюджетного
дефицита. Давала себя знать все возрастающая инфляция, усилилась
безработица8. Это привело в городах к множеству беспорядков и забастовок,
достигших наивысшего уровня осенью 1920 года, когда в промышленных областях
Северной Италии рабочие захватили предприятия. Правительству удалось
побудить их к уступкам, пообещав повышение заработной платы, восьмичасовой
рабочий день и введение социального обеспечения, но обе стороны не были
удовлетворены этим компромиссом. Большая часть рабочих не удовлетворилась
этим успехом, считая, что в возникшей ситуации возможна была
социалистическая революция. Конфликт по этому вопросу отделил реформистскую
часть итальянского рабочего движения от более сильной максималистской
(революционной) части, что прямо или косвенно способствовало его
ослаблению9. Но и промышленники вовсе не были удовлетворены компромиссом,
достигнутым при посредничестве правительства. С одной стороны, они
опасались, что рабочее движение может использовать занятые им позиции, чтобы
и в самом деле захватить власть революционным путем. С другой стороны, они
считали неприемлемыми обещанные социальные мероприятия и прибавки заработной
платы.
В сельскохозяйственных областях Северной Италии возникли еще более
острые социальные конфликты. Здесь организации сельскохозяйственных рабочих
добились еще больших успехов. Многие имения были захвачены и перешли под
управление кооперативов, примыкавших к разветвленной сети потребительских
обществ, также управляемых и руководимых социалистическими лигами. Сверх
того, социалистические лиги обязали еще оставшихся крупных землевладельцев и
даже мелких земельных собственников нанимать определенное число работников
при непременном посредничестве этих лиг, независимо от действительной
потребности в рабочей силе. При этом максималистски настроенные лидеры
социалистических лиг не были удовлетворены даже этими беспримерными в Европе
того времени успехами, поскольку они стремились к полному обобществлению
земли. Эти цели решительно отвергались не только крупными землевладельцами,
но и многочисленными мелкими земельными собственниками и арендаторами, не
только не хотевшими отдавать свою землю, но стремившимися приобрести больше
земли. Отсюда возникла общность интересов мелких собственников и крупных
аграриев, опасавшихся обобществления земли и желавших отмены уже проведенных
реформ10.
Хотя более чем сомнительно, что Италия после Первой мировой войны
действительно находилась в революционной ситуации, как на это надеялись
социалисты и как этого опасались промышленники и аграрии, нереволюционного и
парламентского решения различных проблем тоже не было видно. Экономический и
социальный кризис сопровождался и обострялся политическим кризисом
итальянской системы правления.
Парламентские выборы 16 ноября 1919 года привели к сокрушительному
поражению правивших до этого либеральных и демократических партий.
Социалисты, получив 156 мест, стали крупнейшей политической силой, тогда как
католическая народная партия popolari получила 95 мест. Такой результат
выборов сделал образование сильного и дееспособного правительства трудным
или даже невозможным. Социалисты и "пополари" решительно отказались
сотрудничать между собой, между тем как попытки Джолитти - впрочем,
нерешительные и неискренние - побудить католическую народную партию к
коалиции с либералами привели к весьма непрочным результатам. Однако против
воли социалистов и "пополари" страной нельзя было управлять. Таким образом,
традиционная для Италии политика компромисса и "trasformismo" окончательно
провалилась.
Совершенно бесполезным и даже угрожающим всей системе правления
оказалось также продолжение прежних попыток отвлечь внимание от внутренних
социальных проблем, возбуждая националистические страсти и добиваясь таким
образом общественной сплоченности. Хотя Италия испытала в Первой мировой
войне ряд тяжких поражений, некоторые ее цели удалось осуществить, поскольку
она была одной из держав-победителей. Италия получила Южный Тироль и Истрию
с Триестом, но ей пришлось отказаться в пользу Югославии от далматинского
побережья, также входившего в ее требования, тогда как Фиуме (Риска) был
объявлен вольным городом. Итальянское правительство лишь после длительных
колебаний и сильного сопротивления согласилось с этим решением союзников в
Париже. Общественное мнение Италии возмущенно реагировало на такое решение
союзников и на предполагаемую нестойкость итальянского правительства. В этой
ситуации укрепилось представление о якобы "украденной победе", с которым
итальянские националисты атаковали союзников и собственное правительство.
Миф об "украденной победе" в этом отношении весьма напоминает возникшую в
Германии легенду об "ударе ножом в спину". Перед лицом этих
националистических эмоций итальянское правительство не решилось энергично
вмешаться, когда итальянские войска под предводительством поэта Габриеле
Д'Аннунцио не выполнили приказа об отходе и 12 сентября 1919 года своевольно
оккупировали город Фиуме. В течение 16 месяцев Д'Аннунцио, присвоивший себе
титул "начальника" ("commandante"), хозяйничал в городе, развив уже тогда
все элементы политического стиля фашистской Италии. Сюда относятся массовые
шествия и парады его сторонников в черных рубашках под знаменами с
изображением мертвой головы, воинственные песни, приветствие по
древнеримскому образцу и эмоциональные диалоги толпы с ее вождем
Д'Аннунцио11.
Организация фронтовиков "Боевые отряды" ("Fasci di combattimento"),
основанная Муссолини в Милане 23 марта 1919 года, приняла политический стиль
Д'Аннунцио за образец и могла использовать явления экономического,
социального и политического кризиса, потрясавшего Италию. Но все это еще не
объясняет, почему Муссолини смог в поразительно короткое время организовать
массовое движение, насчитывавшее уже в начале 1921 года почти 200 000
членов. Это зависело и от личности самого Муссолини, и от пропагандируемой
им идеологии, содержавшей, наряду с националистическими, также некоторые
социалистические элементы. Эта идеология и военизированный внешний облик
нового движения привлекали, наряду с националистами и бывшими социалистами,
главным образом участников войны и молодых людей, видевших в этом необычном
движении, столь решительно отвергавшем все прежние партии и намеревавшемся
их заменить, единственную еще неиспытанную политическую силу, от которой они
ожидали радикального решения не только национальных, но и своих личных
проблем. Чем более неопределенно и даже противоречиво звучали требования
фашистского движения, тем более они производили эффект12.
Еще действеннее, чем программа фашистов, была их политическая тактика,
по существу продолжавшая мировую войну гражданской войной. Представители и
исполнители ее предприятий, чаще всего завершавшихся насилиями, были
"squadri" {"Отряды" (итал.).- Прим. перев.}, отряды, состоявшие из учеников
и студентов, а также бывших солдат итальянских элитных и штурмовых
подразделений, arditi {Отважные, дерзкие (итал.).- Прим. перев.}. Эти войска
гражданской войны одержали свои первые "победы" во вновь приобретенных
областях, Триесте и Венеции-Джулии, где они "боролись" с меньшинствами
славянского происхождения, рассматриваемыми как враги Италии и - нередко без
оснований - как представители "чуждого" марксизма. Здания и организации
словенского меньшинства, а также социалистов подвергались разрушению. Во
второй половине 1920 года фашисты распространили свои насильственные
действия на территорию Болоньи, после того как там на заседании городского
парламента был застрелен депутат от националистов, инвалид войны. Фашисты
ответили на это политическое убийство рядом террористических актов,
встретивших одобрение буржуазных кругов, причем полиция почти не
вмешивалась. "Скуадри" нападали на редакции социалистических газет и
помещения социалистических организаций, опустошали их и поджигали. Отдельные
представители социалистической партии подверглись угрозам, избиениям, а
некоторые были убиты. Вскоре после этого "скуадри" перешли к "карательным
экспедициям" (spedizioni punitive) в сельских окрестностях Болоньи, Феррары
и, наконец, повсюду в Эмилии и Романье, систематически разрушая от деревни к
деревне, от города к городу и, наконец, от провинции к провинции помещения
профсоюзов, кооперативов, партийных комитетов и редакций, пытая и убивая
политических противников из социалистов и "пополари". Эти акции получали
одобрение аграриев и мелких земельных собственников-крестьян, которые
повсюду оказывали материальную поддержку возникающим фашистским организациям
или вступали в их ряды. Таким образом, изменялась не только численность, но
и социальный состав фашистского движения.
В то время как первые, образовавшиеся в городах фаши состояли главным
образом из офицеров, студентов, интеллигентов, а также из отщепенцев всех
слоев общества, "скуадри" так называемых аграрных фашистов рекрутировались
главным образом из крупных аграриев, среднего и мелкого крестьянства, а
также из сельскохозяйственных рабочих, присоединившихся - добровольно или
вынужденно - к фашистским профсоюзам сельскохозяйственных рабочих13.
К ним надо прибавить мелких буржуа из небольших провинциальных городов.
Таким образом фашизм приобрел свой специфический социальный профиль. Он
превратился в движение, поддерживаемое преимущественно мелкой буржуазией, с
радикально антисоциалистическими целями, хотя в его программах по-прежнему
оставались первоначальные антикапиталистические пункты. Внутренняя
противоречивость программ прикрывалась идеологией национализма и активизма
фашистских "скуадри".
Но быстрый рост фашизма и победа в гражданской войне против социалистов
и "пополари", достигнутые именно его аграрной частью, скрывали в себе также
некоторые проблемы. Это касалось, например, регионального обособления
отдельных подразделений фашистской партии, почти неограниченно управляемых
местными лидерами (которых приверженцы и противники называли абиссинским
термином "рас" - "предводитель"). Они вели между собой острую конкурентную
борьбу, и хотя эти "расы" не представляли прямой угрозы для лидерства
Муссолини, они могли препятствовать стремлению Муссолини построить единую
партийную организацию, а также его намерению заключить пакт примирения с
социалистами. Хотя Муссолини 7 ноября 1921 года сумел объединить свое
движение в не особенно крепкую партию (Национальную фашистскую партию, НПФ,
Partito Nazionale Fascista), его концепция умиротворения полностью
провалилась. Террористический поход против социалистов, "пополари" и
либералов, объявленный и проводимый вождями аграрных фашистов,
беспрепятственно продолжался. Муссолини должен был довольствоваться титулом
"дуче" ("Duce") {"Вождь", "полководец" (итал.) - Прим перев.}, присвоенным
ему партийным съездом в Риме в ноябре
1921 года, но не был в состоянии сдерживать или направлять агрессивный
активизм своих провинциальных вождей.
Таким образом, фашистская партия никак не напоминала монолит. В этот
период следовало использовать внутренние раздоры между фашистами и по
крайней мере положить предел их террористической деятельности. Но ничего
этого не произошло.
Стремясь ослабить социалистов и "пополари", Джолитти совершил тяжкую
ошибку, приняв фашистов в избирательный союз либералов. Но в отношении
фашистов этот прием "trasformismo" нацело провалился. Фашисты, занявшие
после выборов в апреле 1922 года 35 мест в парламенте, получили в каком-то
смысле признание либералов, хотя и не прекратили своей явно
...Закладка в соц.сетях
