Жанр: Политика
Материалы о революции (сборник)
...ее призыв
не имел бы никакого успеха: в рабочих только обострилось бы их недоверие к
буржуазной интеллигенции. В организации Совета Рабочих Депутатов
пролетариат обнаружил удивительную классовую самодеятельность. С классовой
позиции его уже не сдвинет никакая сила в мире. И это краеугольный факт,
который должен быть положен в основу всех политических расчетов.
Имущая буржуазия превращается на наших глазах в антиреволюционную силу
прежде, чем удовлетворены самые элементарные потребности буржуазного
общества.
В крестьянстве - большой запас стихийной революционной энергии, но
руководящей роли оно на себя взять не может. Овладеть крестьянством не
может никакая партия, которая не играет руководящей роли на главной
революционной территории - в городах*.
/* См. об этом предисловие Н. Троцкого к "Гражданской войне во Франции"
изд. "Молота"*304./
Интеллигенция сама по себе не представляет политической силы. Ее значение
определяется отношением к ней революционных масс; это показал ясно
последний год. "Союз Союзов", который мечтал объединить вокруг себя
революцию, сметен ею и не играет никакой роли.
Конституционно-демократическая партия представляет собою коалицию левых
элементов земской и торгово-промышленной буржуазии и правых элементов
интеллигенции, бывших освобожденцев. Эта партия не столько оттягивает
буржуазию от открыто-консервативного Союза 17 октября, сколько привязывает
интеллигенцию к консервативной буржуазии. О гегемонии либеральных "кадетов"
над революцией думать не приходится; они сами об этом не думают. Более
радикальная, но "непартийная" интеллигенция рассеяна там и здесь,
недовольна всеми справа, недовольна собою, сомневается в тех, кто слева,
особенно в момент понижения революционной волны. Попытки организовать
самостоятельную радикальную партию ни к чему не поведут. Из кого она будет
состоять? Из группы интеллигентов, которые и так знают друг друга в лицо.
Радикальная партия, это - "Союз Союзов" минус все те элементы, которые ушли
к к.-д., к с.-д. и к с.-р. Это ничтожная дробь. Студенчество неизменно
признает над собой руководство "крайних партий", главным образом,
социал-демократии.
Таково сейчас положение. В какую сторону идет дальнейшее развитие?
Городская мелкота чем дальше, тем больше переходит на сторону революции.
Московское восстание показало это всем, а расправа над Москвою только
ускорила этот неизбежный процесс. Правительственная артиллерия разрушает
последние остатки охотнорядского патриотизма. Черные сотни не сплачиваются
под влиянием революции, но размываются ею. Что аграрная революция только
еще начинается, что крестьянство очень далеко от того, чтобы стать силой
порядка, это для правящей реакции и для помещичьего либерализма так же
очевидно, как и для нас. Что пролетариат еще не сказал своего последнего
слова, в этом не сомневается никто. Вопреки либеральным утверждениям, будто
"революционная тактика исчерпала себя и истощила массы", действительность
говорит, что объем революционной массы и ее агрессивность находятся в
состоянии непрерывного роста.
Если о чем возникает вопрос, так это о том положении, которое займет теперь
по отношению к революции промежуточный слой интеллигенции: с
консервативно-буржуазным блоком или с демократической нацией,
сплачивающейся вокруг пролетариата?
---------------
Этот вопрос, поставленный революцией, г. Струве положил в основу своего
журнала. Куда итти интеллигенции?
Струве знает, что "тем русским политическим деятелям, у которых развито
чувство политической ответственности, трудно получить доступ к умам и
сердцам народных масс". Гг. Родичевы, Милюковы и Струве слишком отяжелели,
чтобы искать путей к народу, но - "нам необходимы голоса (!) рабочих масс",
как говорит г. Кауфман. Отсюда для конституционалистов-демократов
естественно вытекает задача: оторвать идейную интеллигенцию от революции и
превратить ее в аппарат воздействия на революционные массы. "Революционная
интеллигенция, - пишет Струве, - должна в настоящее время - во имя
революции! - итти в народ с проповедью порядка" (N 7, стр. 447). И "самая
важная задача организованных демократических групп и их прессы заключается
в том, чтобы убедить всю русскую идейную интеллигенцию стать на эту точку
зрения и таким образом тактически дисциплинировать и организовать ее для
организационной работы в народных массах" (N 7, стр. 445).
Оторвать интеллигенцию от революции, подчинить интеллигенцию эгоистическим
интересам буржуазии, изолировать пролетариат, обессилить борющийся народ -
вот политическая задача, над выполнением которой работают г. Петр Струве и
его соратники. Конституционно-демократическая партия, и особенно ее
идеалистическое крыло, представляет собою золотой мост для отступления
идейной интеллигенции с ответственных боевых позиций в лагерь так
называемого порядка. Это отступление всемерно облегчается. Интеллигенции в
рядах партии разрешается желать одной палаты; за земцами оставлено право на
две палаты. Для интеллигенции имеется решение против "органической работы"
в Думе, для земцев есть истолкование, что это решение ничего не означает.
Дело не в "формулах"! Только бы "дисциплинировать интеллигенцию"! - а там
уж эластичная программа получит такое значение, какое ей захочет придать
близорукий эгоизм буржуазии.
Но, увы! - "над партией тяготеет злой рок", как справедливо сказал
выступивший из партии кн. Е. Трубецкой. Этот злой рок - ничто иное, как
революционный характер эпохи. Партия теряет от успехов революции так же,
как от ее поражений. Когда народ действует победоносно, от левого крыла
партии отрываются наиболее демократические элементы. Когда торжествует
реакция, начинается откалывание на правом крыле. В октябре ушла из партии,
жалуется Струве, "живая и богатая силами петербургская группа
освобожденцев"; в январе ушел кн. Евг. Трубецкой.
Над политикой, которая хочет словами отделаться от фактов и двусмысленными
выражениями устранить зияющие противоречия, нет благословения истории. И,
однако же, эта политика - высшее, что дает нам буржуазный либерализм;
высшее - потому, что "Полярная Звезда" сознает и формирует те
антиреволюционные задачи, которым остальные либеральные органы служат
наполовину бессознательно. Конечно, в либеральной печати, которой полиция
Дурново доставила теперь монополию руководства общественным мнением, есть
более и менее умеренные элементы. Но вся она, во всех своих оттенках,
вливает в общественное сознание отраву пассивности и ведет пропаганду
политики хара-кири.
От всей души мы презираем эту либеральную печать, - и наше презрение к ней
мы через все преграды несем в народные массы. В этой работе у нас есть
великая поддержка: это - логика событий.
Недалек час, когда революция разметет и развеет многое, что теперь строят
наспех, пользуясь ее непротивлением, - и первым взмахом своим она отбросит
прочь ту партию либерального маразма, служителем и пророком которой
является - господин Петр Струве в политике.
С. Петербург, 8 февраля 1906 г.
"Г. Петр Струве в политике".
(Под псевдонимом Л. Тахоцкий).
Май 1906 г. Петербург. Кн-во "Новый Мир".
Статья* о господине Петре Струве подвергает разбору главнейшие возражения и
обвинения, которые делались либеральными политиками против революционной
тактики вообще и тактики социал-демократии в октябре, ноябре и декабре в
частности. Потому ли, что наши соображения показались либеральным
публицистам наглядно несостоятельными, или по иным причинам, но только
брошюра о Струве не встретила, насколько нам известно, ни одного слова
либеральной критики. Это могло бы нас, разумеется, совершенно обескуражить,
если бы наиболее объективная из всех критик, критика событий, не
высказалась всецело за нас.
/* Настоящий отрывок является предисловием т. Троцкого к его книге "Наша
Революция". (Ред.)./
Г. Петр Струве именем своей партии уверял нас, что стоит только собраться
Думе, - и она "снимет бюрократию с легкостью, которая всех поразит".
Мы отвечали ему, что стоит возникнуть серьезному конфликту между
правительством и Думой, - и бюрократия снимет Думу с легкостью, которая нас
совершенно не поразит.
Г. Струве вместе со своей партией учил нас, что отныне задача сводится к
тому, чтобы локализировать революцию в четырех стенах Думы.
Мы отвечали ему, что единственное спасение Думы в том, чтобы революция
разлилась по всему лицу страны.
Теперь, после всего того, что произошло, неловко настаивать на политической
близорукости либерализма. Вожди кадетской партии, подписавшиеся под
выборгским воззванием*305, тем самым, казалось, признали всю иллюзорность
методов мнимого конституционализма. Обращаясь к нации с призывом, который,
в случае успеха, должен был вызвать всенародную революцию, они тем самым,
казалось, отказывались от детских надежд превратить борьбу народа с
реакцией в перепалку депутатов с министрами. Но это только казалось. Лидеры
кадетской партии с г. Милюковым во главе бьют теперь отбой. Они доказывают,
что выборгский акт вовсе не был актом революционным; что он имел в виду
лишь пассивное сопротивление, мирное конституционное упорство плательщиков
налогов - по английскому образцу; что недостаток выдержки и политической
культуры в населении не привел это конституционное предприятие к успеху.
Трудно сказать, чего здесь больше: слепоты или лицемерия.
Пассивное сопротивление "по английскому образцу" предполагает, что в стране
уже существует парламентарный режим; что суды независимы и стоят на страже
интересов "народа"; что заговор монархии не может опереться на достаточную
силу штыков. Но в стране, где, с одной стороны, стоит революционная нация,
с другой - вооруженный деспотизм, массовый отказ от уплаты налогов может
повести лишь к решительному столкновению обеих сторон.
В 1862 г. Лассаль с замечательной ясностью доказывал это прусским либералам
в своем реферате "Was nun?" ("Что же дальше?") Это произведение, вместе с
другой замечательной работой Лассаля - "О сущности конституции", имеется в
нескольких русских изданиях. Мы настоятельно рекомендуем эту брошюру всем
членам центрального комитета партии "народной свободы", которым не удалось
организовать законное сопротивление "по английскому образцу".
Здесь же мы позволим себе привести из другой, более ранней речи Лассаля*306
политическую и психологическую характеристику тактики "пассивного
сопротивления".
"Пассивное сопротивление, господа, - говорил Лассаль по поводу призыва
разогнанного прусского национального собрания, - в этом мы должны
согласиться с нашими врагами, - пассивное сопротивление было, во всяком
случае, преступлением. Одно из двух: либо корона, совершая свои деяния,
была в своем праве, - и тогда национальное собрание, противоставшее
законным правам короны и бросившее в страну семя раздора, было, во всяком
случае, шайкой бунтовщиков и крамольников; либо же деяния короны были
беззаконным насилием - тогда народную свободу следовало защищать активно,
кровью и жизнью, тогда национальное собрание должно было громко призвать
страну к оружию! Тогда, значит, это удивительное изобретение пассивного
сопротивления было со стороны собрания трусливой изменой народу, изменой
долгу охранять народные права.
"Если и я, на что сегодня неоднократно обращалось ваше внимание, во всех
своих речах призывал дожидаться призыва национального собрания и браться за
оружие только по этому призыву, то это происходило не из юридического
соображения, будто только из призыва национального собрания почерпнем мы
надлежащее право. Право стояло на нашей стороне - с поддержкой и без
поддержки национального собрания. Мной руководило тогда практическое
соображение. Борьба могла иметь значение лишь в том случае, если бы страна
поднялась во всех пунктах; а такого единодушия, такой единовременности
восстания можно было ожидать лишь в том случае, если бы призыв ко всей
стране исходил от национального собрания.
"Пассивное сопротивление национального собрания, я повторяю это, было
предательством, и в то же время оно было одним из самых абсурдных
изобретений, которые когда-либо видел свет; оно обеспечивает за своими
изобретателями на вечные времена наследие неумолчного смеха, который
история свяжет с их именами.
"Каким, в самом деле, презрительным хохотом заклеймили бы великий народ и
вычеркнули бы его из списка народов, если бы он, подвергшись нападению
чужеземного завоевателя, вместо того, чтоб сделать хотя бы только попытку
защитить свою свободу с оружием в руках, нашел бы удовлетворение в том,
чтобы противопоставить завоевателю голую юридическую фразу, торжественный
протест, пассивное сопротивление?
"Но трижды ненавистнее, чем внешний враг, враг внутренний, который топчет
свободу страны; трижды большего проклятия, чем чужеземный государь,
заслуживает собственный государь, который восстает против законов
собственной страны. И трижды сильнее для народа позор стать добычей одного
человека, чем поддаться чужой великой нации.
"Отдельное лицо, господа, когда над ним производит насилие государство,
масса - я, например, если б я был осужден вами - может с честью оказать
пассивное сопротивление; я могу завернуться в свое право и протестовать,
так как у меня нет силы реализовать мое право. Но подобно тому, как понятие
бога не мыслится без определения всемогущества, так и в понятии великого
народа скрывается мысль, что его сила должна соответствовать его праву, что
он должен обладать достаточным могуществом для действительной защиты того,
что он считает своим правом.
"Отдельное лицо, выброшенное десятком других за дверь, может протестовать и
оправдываться своей слабостью, если оно не сопротивлялось. Но я вас попрошу
представить себе печальное зрелище великого народа, который оправдывает
своей слабостью то, что он не попытался защищать свое право!
"Народ может быть одолен силой, как Польша, - но Польша сдалась не раньше,
чем поле битвы напиталось кровью ее благороднейших сынов, не раньше, чем
была истощена ее последняя сила; она боролась до тех пор, пока в
изнеможении не испустила последнего вздоха; она не сдалась, она погибла!
Лишь когда сломлена последняя сила, лишь тогда может такой народ,
народ-труп, довольствоваться пассивным сопротивлением, т.-е. протестом во
имя права. С терпением и выдержкой, с желчью в груди, с сосредоточенной
молчаливой ненавистью, ждет он со скрещенными на груди руками, пока
спасительный момент не принесет избавления. Такое пассивное сопротивление -
после того, как сломлены все средства активного сопротивления - является
высшей формой выжидательного героизма! Но пассивное сопротивление с самого
начала, без попытки пустить в дело меч, без обращения, хотя бы на миг, к
живой силе, это - высший позор, величайшая глупость и трусость, какие
когда-либо приписывались народу.
"Пассивное сопротивление, господа, это противоречие в самом себе, это -
всетерпящее сопротивление, это - не сопротивляющееся сопротивление, это -
сопротивление, которое не есть сопротивление.
"Пассивное сопротивление это - голая внутренняя злая воля без внешних
проявлений. Корона конфисковала народную свободу, а национальное собрание
декретировало для защиты народа злую волю!
"Было бы непонятно, как это самая обыденная логика допустила, чтоб
законодательное собрание запятнало себя таким несравненным смехотворным
актом, вместо того, чтобы лучше уж открыто подчиниться приказаниям короны,
- было бы непонятно, если бы это не было слишком понятно!
"Пассивное сопротивление является продуктом следующих факторов:
"Ясное сознание обязанности сопротивляться, как требует долг, и личная
трусость, не желающая сопротивляться с опасностью для жизни, - эти две силы
в отвратительном объятьи произвели в ночь на 10 ноября чахоточное дитя,
немощную тварь пассивного сопротивления.
"Но именно это логическое противоречие в понятии пассивного сопротивления
имело и не могло не иметь своим следствием то, что национальное собрание
вовсе не удержалось на линии пассивного сопротивления; наоборот, оно вполне
непосредственно провоцировало сопротивление активное.
"Ибо решения законодательного корпуса это - не то, что изречения коллегии
философов или юристов, имеющие лишь теоретическое значение, формулирующие
лишь суждения или устанавливающие философские аксиомы. Нет, это - декреты,
долженствующие иметь практическое значение, притязающие не только на
теоретическую правильность, но и на действительное выполнение...
"Раз национальное собрание постановляет: министерство не имеет права
взимать налоги, - что это означает, как не следующее: вы не обязаны, вы не
должны, вы не имеете права платить налоги; плохой гражданин, изменник
отечеству, сообщник министров - тот, кто платит налоги; и следовательно: вы
должны силой противодействовать принудительному взиманию налогов.
"Au fond (в основе) постановление об отказе от уплаты налогов ничем не
отличается от прямого призыва к оружию. Считаете ли вы возможным, что это
могло ускользнуть от национального собрания? Национальное собрание знало
очень хорошо, что уже из одной нужды в деньгах, когда они выйдут, начнут
принудительно взимать налоги. Национальное собрание должно было, однако, в
то же время желать, чтоб его решение было выполнено, чтоб оно осталось
победителем. Не для шутки же и не для того, чтоб доставить прокурору случай
для судебных преследований против себя, приняло оно это решение.
Следовательно, национальное собрание хотело, требовало и декретировало, в
случае неминуемого принудительного взимания налогов, вооруженное
сопротивление, революцию. Это, думается мне, очень ясно.
"Следовательно, постановление об отказе от уплаты податей в устах
национального собрания совершенно равносильно прямому призыву к оружию.
"Почему же, однако, национальное собрание не прибегло к этому последнему
быстрому средству, которое не дало бы воодушевлению улечься? Почему не
декретировало оно открыто восстания массы?
"Ответ скрывается в предыдущем.
"Национальное собрание легализовало революцию и желало ее. Если б революция
разразилась, национальное собрание приписало бы эту честь себе. Но,
легализуя и вызывая борьбу, оно хотело в то же время создать себе прикрытие
на случай возможной неудачи. Оно хотело занять такую позицию, чтоб его
нельзя было юридически обвинить в соучастии в борьбе" ("Речь пред судом
присяжных").
"Пассивное сопротивление" - по английскому образцу!
Призвать весьегонского и балашовского мужика к отказу от уплаты податей и
поставки рекрут, ввиду флигель-адъютантов, генерал-губернаторов и
карательных экспедиций - и думать, что дело сведется к конфликтам на почве
права; подписаться под выборгским воззванием авторитетным именем народного
представителя и, когда призыв в миллионах экземпляров распространится среди
населения, объявить английский эксперимент неудачным и отказаться от него;
сказать мужику: ни одного солдата! и затем, в качестве уездного
предводителя дворянства, занять при наборе свой пост председателя уездного
по воинской повинности присутствия - вот политика и мораль либерализма!
В июле они "призвали"; в октябре могут начаться выборы, - и июльский призыв
камнем висит у них на шее. Они не знают, как отделаться от него. И вот
выступает профессор Милюков. Он думает, что стоит найти подходящую формулу
перехода к очередным делам, - и выход из "выборгских" затруднений
обеспечен. А если манифест заставит тверского мужика взять вилы и подведет
его под усмирительный отряд? А если нижегородские крестьяне грудью встанут
за своих рекрут и не отдадут их "присутствию" с каким-нибудь кадетом во
главе? Что тогда? А если нижегородское и тверское сопротивление разрастется
в пожар? Что тогда?
Да, что тогда, г. Милюков? Вы выйдете и скажете от имени вашей партии, что
произошло недоразумение: тверской мужик нарушил прецедент и взял в руки
вилы, тогда как имелось собственно в виду лойяльнейшее сопротивление - "по
английскому образцу"!..
ОДНА ИЛИ ДВЕ ПАЛАТЫ*308
Чтобы вывести страну из настоящего положения, необходимо созвать
Учредительное Собрание. Выборы его должны быть произведены посредством
всеобщего, равного, прямого и тайного голосования. Теперь это все знают, и
огромное большинство населения требует этого. А еще недавно, года полтора
назад, об Учредительном Собрании и всеобщих выборах речь велась только в
кружках передовых рабочих. Народ этого требования не знал. Либеральная
буржуазия (земства, думы) была против всеобщего права голоса, считая, что
русский народ еще "не созрел". Интеллигенция не верила в осуществимость у
нас всенародного Учредительного Собрания и заодно с либеральными земцами
мечтала о созыве депутатов от земств и дум, т.-е. о представительстве
дворянского землевладения и купеческого капитала. Года четыре тому назад
наиболее либеральные земцы опубликовали свою программу*309, в которой
требовали созыва Земского Собора из состава земских и думских гласных.
Программа эта была напечатана в заграничной газете "Освобождение", редактор
которой, г. Петр Струве, был раньше социал-демократом, а затем поступил в
услужение к либеральной буржуазии. Все эти господа теперь принадлежат к
образовавшейся недавно партии конституционалистов-демократов ("кадетов") и
готовы поклясться, что от рождения своего стояли за права народа. Полезно
напомнить, поэтому, что до 9 января 1905 года буржуазные либералы и не
заикались о всеобщем избирательном праве; они примирились с этим лозунгом
(да и то наполовину!) лишь после того, как рабочие открыто и всенародно
заявили, что на меньшее не согласны. После 9 января демократы (т.-е.
сторонники власти всего народа) стали появляться, как грибы после дождя.
Теперь в демократах состоят не только г. Струве или генерал
Кузьмин-Караваев, но и г. Столыпин из "Нового Времени", брат кровожадного
саратовского губернатора*310 и сам в душе по меньшей мере полицмейстер.
Этот Столыпин стал издавать "Маленькую Газету" для уловления простаков и в
газете своей, в первом же номере, заявил себя сторонником всеобщего
избирательного права. "Да и какой серьезный человек станет против этого
возражать!" - пишет Столыпин. Он только забывает, что в прошлом году "Новое
Время" изо всех сил боролось против всеобщего избирательного права. Старик
Суворин, хозяин всей этой продажной компании, прямо писал: "Прежде всего
нужно отделаться от всеобщего избирательного права". Земский Собор, писал
Суворин, должен быть составлен из 50 представителей от дворянства, 50 - от
духовенства, 50 - от купечества, 50 - от крестьянства; о рабочих не было и
помину. Столыпин тоже, по мере сил, издевался над избирательным правом
народа. Всеобщая октябрьская стачка заставила эту бесстыдную шайку
осторожнее поджать свой черносотенный хвост и изобразить на злобной волчьей
пасти ласковую улыбку. А у г. Столыпина хватило даже наглости приступить к
изданию "рабочей" газеты, которая печатается тем самым шрифтом, из-под
которого выходили самые гнусные призывы к избиениям и расстрелам крестьян и
рабочих. С этими людьми много разговаривать не приходится. В ночь с 17 на
18 октября народ послал на Невском анафему "Новому Времени" в целом и
Суворину в частности. Плевок презрения - вот ответ рабочих и всех честных
граждан на "либеральные" заигрывания нововременских проходимцев. Будущее
поколение, если не забудет о них, воткнет в их могилу осиновый кол.
Мы сказали, что либеральная буржуазия примирилась с мыслью о всенародном
Учредительном Собрании только наполовину. Теперь уж в этом не может быть
никакого сомнения. Какой смысл имеет требование Учредительного Собрания?
Смысл совершенно ясный: народ через своих представителей должен учредить
(т.-е. организовать, ввести, создать) такой государственный строй, который
отвечал бы интересам народа. В этой учредительной работе решающий голос
имеет весь народ и притом только народ. Никто не может и не смеет помешать
народу воплотить свою волю. Над народом нет никого; народ сам хозяин
собственной судьбы. Вот что значит Учредительное Собрание! А либеральная
буржуазия смотрит на дело совсем иначе. Она хочет, чтоб представители
народа заключили сделку, сторговались с нынешним правительством. Она хочет,
чтоб государственный порядок был введен не такой, какого хочет сам народ, а
такой, на который даст согласие теперешнее правительство. Какое же это
Учредительное Собрание? Это договорное собрание, собрание для сделки, но
никоим образом не представительство власти народа. Те, которые хотят
сделки, не хотят борьбы. И действительно: октябрьский земский съезд
отказался от самого имени Учредительного Собрания. Это правильно: черное
нужно называть черным, а сделку - сделкой. Иначе поступает партия
"кадетов", в которую входит более либеральная часть владельческой буржуазии
и менее демократическая часть интеллигенции. Кадеты знают, что без
требования Учредительного Собрания теперь нельзя показать народу глаз, - и
они поступают так: отказываются от того, что составляет главную суть
Учредительного Собрания (его неограниченная власть), но оставляют название,
имя, чтобы не возбуждать вражды к себе в интеллигенции, рабочих,
сознательных крестьянах и вообще в честных демократах. Мудрые "кадеты"
надеются, что ко праведным сопричтется тот, кто себя сам праведником
назовет. Тщетные надежды! В революционное время, какое мы теперь
переживаем, такие жалкие уловки не могут ввести надолго в заблуждение
народ. Маска быстро износится и изорвется, а из-под ее лохмотьев выступит
наружу природное буржуазное лицо.
Либеральная буржуазия не хочет, чтоб народ высказался во всей полноте и со
всей решительностью. Консервативная буржуазия, входящая в "Союз 17
октября", "Торгово-промышленную партию*311" и "Партию правового
порядка"*312, боится и думать об Учредительном Собрании. Что же говорить в
таком случае о правительстве? Оно знает, что действительное всенародное
Учредительное Собрание спросит у него суровый отчет за все его прошлые
деяния; поэтому правительство изо всех сил боролось и бо
...Закладка в соц.сетях
