Жанр: Политика
Спецоперации
... по проблеме No 1 — атомной бомбе и
топливо-энергетическим комплексом.
Когда Абакумова в 1946 году назначили вместо Меркулова министром
госбезопасности, он не был близок к Берии. Напротив, Сталин дал Абакумову
указание собрать компромат на всех, в чьих руках была власть, в том числе на
Берию. Абакумов смог доказать, что Маленков прекрасно знал о сокрытии
неполадок в авиапромышленности, и в 1947 году Маленков получил выговор, был
смещен с должности и временно сослан в Казахстан. Его вывели из Секретариата
ЦК, а его обязанности перешли к Кузнецову, протеже Жданова. Абакумов и
Кузнецов установили самые тесные дружеские отношения.
Однако спустя два месяца Сталин назначил Маленкова заместителем
Председателя Совета Министров. Берия в то время поддерживал Маленкова и не
скрывал, что они часто встречаются. Абакумов, со своей стороны, сообщал
Сталину о том, что Маленков и Берия сочувствуют репрессированным
руководителям авиапромышленности и военным. Абакумов ознакомился с
документами милиции об охранниках Берии, хватавших на улице женщин и
приводивших их к Берии, что вызывало жалобы мужей и родителей.
Расстановка сил в окружении Сталина была следующей: и Берия, и Маленков
поддерживали тесные рабочие отношения с Первухиным и Сабуровым,
занимавшимися экономическими вопросами. Все они входили в одну группировку.
Они выдвигали своих людей на влиятельные должности в правительстве. Вторая
группа, позднее получившая название "ленинградской", включала:
Вознесенского, первого заместителя Председателя Совета Министров и главу
Госплана; Жданова, второго секретаря ЦК партии; Кузнецова, секретаря ЦК,
отвечавшего за кадры, в том числе и органов госбезопасности; Родионова,
Председателя Совета Министров Российской Федерации; Косыгина, заместителя
Председателя Совета Министров по легкой промышленности и финансам,
выдвинутого в период подготовки и проведения денежной реформы (в 1948 году
он был министром финансов), а после "ленинградского дела" переведенного на
малопрестижную работу в Министерство легкой промышленности. Вторая
группировка назначала своих людей на должности секретарей районных партийных
организаций. Кузнецов в 1945 году выдвинул Попова, бывшего директора
авиазавода, секретарем Московской парторганизации, и Попов стал членом
Оргбюро ЦК и секретарем ЦК ВКП (б) одновременно. Жданов поощрял его попытки
контролировать министров через выборы в Московский комитет партии. Жданов и
Кузнецов осуществляли двойной контроль над членами правительства: через
Попова и через Центральный Комитет (нечто подобное пытался сделать Ельцин,
став секретарем Московского комитета партии. В этом одна из причин его
конфликта с аппаратом ЦК).
Таким образом, членами правительства можно было манипулировать без
вмешательства Берии, Маленкова и Первухина. Когда Жданов в 1948 году умер,
Попов потребовал, чтобы министры как члены партии подчинялись ему, главе
Московского комитета партии. Маленков, стремясь убрать Попова,
интерпретировал это его требование как свидетельство "заговора" и появления
"независимого" центра власти в Московской парторганизации. Мнение Маленкова
было поддержано министрами, которые жаловались Сталину, что Попов постоянно
вмешивался в их работу. Хрущев еженедельно присутствовал на заседаниях
Политбюро в Москве и в те годы был близок к группе Берии и Маленкова.
Сталин поощрял это соперничество; он понимал, что при этом его власть
не пострадает. Кроме того, Сталин сознавал, что борьба за власть внутри его
старой гвардии давала ему возможность при первой же необходимости избавиться
от них всех. Он всегда мог заменить их молодыми партийными работниками с
мест, которые не имели опыта интриг наверху.
Во время этой борьбы за власть Сталин и Жданов начали кампанию "по
борьбе с космополитами", чтобы укрепить изоляцию страны и выбить из
интеллигенции любые посторонние идеологические влияния. Еще одной целью
Сталина было укрепить позиции СССР в Восточной Европе и установить там, в
основном, такой же режим, какой существовал в Советском Союзе.
Одновременно с этим победа Израиля в войне за независимость усилила
среди советских евреев сознание собственной культурной общности.
Именно эта кампания позволила Сталину избавиться от давно раздражавших
его лидеров Еврейского антифашистского комитета. Они настаивали на
выполнении данных во время войны обещаний, о которых было известно за
рубежом. Их столь нужные во время войны связи с влиятельными людьми на
Западе стали достаточным подводом для того, чтобы Сталин решил уничтожить
их. Немаловажную роль при этом сыграли антисемитские взгляды партийного
руководителя.
Через год после того, как Черчилль в Фултоне, в 1946 году, произнес
свою знаменитую речь и "холодная война" началась, немедленно последовало
похолодание во всех аспектах советской интеллектуальной жизни, возникли так
называемые научные дискуссии в биологии, литературной критике и лингвистике,
философии, политэкономии. Обе кремлевские группировки использовали эту
кампанию, каждая в своих интересах, пытаясь найти идеологические грехи у
своих противников. Это было не просто противостояние евреев (космополитов) и
правоверных коммунистов; суть кампании, скорее, была в кардинальной
перетасовке кадров в научных и творческих кругах в интересах правящей
верхушки.
Всем известно "дело биологов": возникшие в 30-х годах споры по генетике
быстро перешли из области науки в область политики. По одну сторону
находились всемирно известные биологи, обосновавшие необходимость
финансирования дальнейших исследований по генетике. Им противостояла группа
карьеристов от науки, возглавляемая Трофимом Лысенко, который спекулировал
марксистской идеологией. Он представил правительству картину бесперебойного
снабжения продовольствием на основе достижений марксистской биологии, обещал
через десять лет начало новой эры изобилия, открыто боролся против
генетиков, утверждая, что они ставят палки в колеса прогресса.
Его обещания оказались блефом. Начались новые дебаты, статьи в научных
журналах критиковали Лысенко и его последователей. Выдающиеся ученые писали
в ЦК, вскрывая серьезные ошибки кремлевского биолога.
На должность заведующего Отделом науки ЦК КПСС Жданов выдвинул своего
сына Юрия, который одно время был женат на дочери Сталина Светлане. Юрий
Жданов поддерживал критиков Лысенко. При этом использовалась информация
Абакумова из научных биологических кругов, полученная от заслуживающих
доверия источников: академик Лысенко пытается обмануть правительство,
голословно докладывая о своих достижениях в агробиологии, которые на самом
деле отсутствуют. В своих письмах ученые говорили, что царствование Лысенко
в агробиологии с 30-х годов и его неприятие любых исследований по генетике
были губительными для научного прогресса.
Людвигов, начальник секретариата Берии в Совете Министров, рассказывал
мне, как Жданов использовал эту ситуацию, чтобы усилить свое влияние в
научных кругах. Он не был сторонником свободы научной деятельности, его не
интересовали собственно научные вопросы — его скорее волновало расширение
своего влияния. Выступления ученых против Лысенко помогали ему назначать
своих людей на посты, контролирующие науку и промышленность.
Официальная линия в науке после смерти Жданова вновь начала склоняться
к поддержке Лысенко и неприятию генетики. К сожалению, опубликованные работы
о судьбе генетики в 40-х годах почти не упоминают, что внезапные изменения в
официальном отношении к ученым-генетикам совпали с кардинальными изменениями
в партийном руководстве, отвечавшем за науку, и во многом были вызваны ими.
Выборочные репрессии против военных руководителей в конце 40-х годов
В конце 40-х годов я подружился с Анной Цукановой, заместителем
заведующего Отделом руководящих партийных органов, то есть, в сущности,
заместителем Маленкова.
Я знал, что у моей жены была подруга Анна, но не встречался с ней, пока
однажды они не пригласили меня на обед в ресторан "Арарат", в центре Москвы.
Когда я приехал на обед, познакомился с Анной и узнал ее полное имя, то
понял, что это заместитель Маленкова. Мне сразу же понравилась ее приятная
внешность и длинная темная коса, уложенная на затылке, — настоящая русская
красавица. Это было началом нашей длительной дружбы. Мы с Анной говорили как
коллеги, знавшие круг обязанностей друг друга; оба мы имели доступ к
секретным материалам, так что могли свободно обсуждать нашу работу. И
сейчас, спустя более сорока лет, мы остаемся друзьями.
Анна часто говорила, что линия товарища Сталина и его соратника
Маленкова заключается в постоянных перемещениях партийных руководителей
высокого ранга и чиновников госбезопасности, не позволяя им оставаться на
одном и том же месте более трех лет подряд, чтобы не привыкали к власти.
Сильное впечатление на меня произвели слова Анны о том, что ЦК не
всегда принимает меры по фактам взяточничества, "разложения" и т. п. по
докладам Комиссии партийного контроля и органов безопасности. Сталин и
Маленков предпочитали не наказывать преданных высокопоставленных чиновников.
Если же они причислялись к соперникам, то этот компромат сразу же
использовался для их увольнения или репрессий.
Анна открыла мне, что руководство знало об издержках почти каждой
крупной идеологической кампании, но цель, как говорил Маленков, оправдывала
эти издержки. Сейчас очевидно, что та страшная цена, которую народ заплатил
за идеологические кампании и чистки, была преступной ошибкой тогдашних
правителей и подорвала всю систему.
Анна не подозревала, что открыла мне глаза на реальное положение дел в
верхах, сказав, что ЦК знал: кампания против космополитов была раздута и
преувеличена. Правда, она была уверена, что со временем эти ошибки будут
исправлены.
Именно от нее я узнал, что сам Сталин принял решение о чистке
грузинской партийной организации. Она сказала, что в ЦК все боялись
предложить какие бы то ни было изменения в кадровом составе руководства
грузинской компартии, так как вопрос затрагивал личные связи Сталина и это
могло его задеть. Мы с Анной думали, что Сталин так отреагировал на
взяточничество в Грузии. Теперь из архивных документов нам известно, что так
называемое "мегрельское дело", одна из последних чисток, организована самим
Сталиным.
В последние годы правления Сталина в небольшой круг руководителе и
входили Маленков, Булганин, Хрущев и Берия, а Сталин всячески способствовал
разжиганию среди них соперничества. В 1951 году в немилость попал Берия.
Сталин приказал поставить подслушивающие устройства в квартире матери Берии,
решив, что ни Берия, ни его жена не позволят никаких антисталинских
высказываний, но его мать, Марта, жила в Грузии и вполне могла высказать
сочувствие преследуемым мегрельским националистам. Берия был мегрел, а
мегрелы не ладили с гурийцами, которым больше всего доверял Сталин. Дело
мегрелов, в сущности, основывалось на сфабрикованных обвинениях и заговоре с
целью отделения от Советского Союза. Сталин затеял это дело, желая
избавиться от Берии. Он потребовал, чтобы Берия уничтожил своих самых верных
товарищей. Делая вид, что он все еще доверяет Берии, Сталин предоставил ему
редкую честь обратиться к партийному и государственному активу на
праздновании тридцать четвертой годовщины Октябрьской революции 6 ноября
1951 года.
В 1948 году, за четыре года до грузинской чистки, Сталин назначил
министром госбезопасности Грузии генерала Рухадзе. В годы войны тот
возглавлял военную контрразведку на Кавказе. Его антибериевские настроения
были общеизвестны. По личному приказу Сталина Рухадзе с помощью Рюмина,
пользовавшегося дурной славой, собирал компромат на Берию и его окружение.
Вначале была просто ежедневная слежка за грузинскими родственниками Берии.
Берия не скрывал ни от Сталина, ни от Молотова, что дядя его жены,
Гегечкори, — министр иностранных дел в меньшевистском правительстве Грузии
в Париже; не скрывал и того, что его племянник сотрудничал с немцами, будучи
во время войны в плену.
В конце 30-х годов, а потом после войны советская разведка занималась
грузинскими эмигрантами во Франции. Наиболее успешной в этом отношении была
работа офицера НКВД Вардо Максималишвили, бывшего секретаря Берии.
В то время в правительственных кругах ходили слухи о том, что сын Берии
Сергей собирается жениться на Светлане Аллилуевой после ее развода с сыном
Жданова. Секретарь Берии Людвигов, рассказавший мне эту историю во
Владимирской тюрьме, говорил, что Нина, жена Берии, и сам Берия были
решительно против этого брака. Берия знал, что его противники из Политбюро
используют этот брак в борьбе за власть, что силы Сталина уже не те и если
Берия свяжет себя со Сталиным семейными узами, то в случае смерти Сталина он
будет обречен. Ситуация породила их взаимную неприязнь, и с этой точки
зрения можно объяснить, почему в 1951 году Сталин приказал генералу Рухадзе
продолжать расследование о взяточничестве грузинских чиновников-мегрелов.
Надо заметить, что в Грузии в органах безопасности и на руководящей работе
прослойка мегрелов была очень значительной.
Сталин приказал Рухадзе найти доказательства и выискать свидетельства
зарубежных связей мегрелов Грузии, тогда он мог бы подытожить: "Этим
мегрелам вообще нельзя доверять. Я не хочу, чтобы меня окружали люди с
сомнительными связями за рубежом". Этого было достаточно, чтобы Рухадзе
понял, что он должен сфабриковать заговор. Как рассказал мне писатель
Столяров, работающий над книгой "Преторианцы", вскоре после этой встречи
Рухадзе присутствовал на званом ужине, где, сильно выпив, прихвастнул, что
он близок к Сталину и тот давал ему инструкции по проведению диверсий и
похищений в Турции и Франции. На ужине также присутствовал министр
внутренних дел Грузии Бзиава, мегрел, который на следующий день написал
письмо только что назначенному министру госбезопасности Игнатьеву в Москву и
в нем сообщил о поведении Рухадзе на ужине. Игнатьев доложил об этом
Сталину. Сталин приказал показать это письмо Рухадзе и в его присутствии
уничтожить письмо. Игнатьев предупредил Рухадзе, что, хотя тот и пользуется
еще расположением Сталина, "нельзя позволять себе распускаться".
Следующим шагом Рухадзе был арест бывшего министра госбезопасности
Грузии Рапавы, генерального прокурора Шония и академика Шария-- члена
мандатной комиссии Совета Национальностей Верховного Совета СССР, некоторое
время работавшего заместителем начальника внешней разведки НКВД. Всех их
обвинили в связях с эмигрантскими организациями через агента НКВД Гигелия,
который вернулся из Парижа с женой-француженкой в 1947 году. Гигелия и его
жена, невзирая на ее французское подданство, были арестованы по приказу
Сталина, их пытали, чтобы заставить действовать по заранее продуманному
сценарию.
"Мегрельское дело" как начало интриги Сталина по устранению Берии из
кремлевского руководства
Так началась чистка грузинского руководства, тех, кто был близок к
Берии. Кампания против взяточничества в Грузии переросла в обвинения в
заговоре с целью отделения мегрелов от Советского Союза. Сталин пошел на это
из-за личной неприязни к Берии и для того, чтобы лишить Берию основ его
влияния в Грузии.
Сталин начал эту кампанию в 1951 году, вскоре после заметного роста
популярности Берии в связи с успешной работой по атомной проблеме и
проведением второго испытательного взрыва атомной бомбы. "Хозяин" знал, что
это было особое достижение, потому что ядерное устройство не копировало
американские образцы атомной бомбы, но вместо того, чтобы поощрить успех
своего протеже, Сталин захотел, чтобы теперь этим делом занимался более
зависимый от него человек.
Политбюро предложило Берии возглавить партийную комиссию по
расследованию дела "мегрельских уклонистов", отправив его в Тбилиси, чтобы
тот разоблачил "мегрельский национализм" и уволил своего ближайшего
соратника, первого секретаря ЦК компартии Грузии Чарквиани, которого по
приказу Сталина сменил давний враг Берии Мгеладзе. Берии, кроме того,
пришлось закрыть мегрельские газеты.
В тот момент, когда Берия обращался к участникам торжественного
заседания по поводу празднования годовщины Октябрьской революции, первый
заместитель министра госбезопасности СССР Огольцов по приказу Сталина
направил в Тбилиси к арестованным мегрелам группу следователей, чтобы
получить признания, которые опорочили бы Берию и его жену Нину. Кроме того,
Огольцов утвердил план оперативной разработки родственников и ближайшего
окружения Берии. Мегрелы ни в чем не признались. Они полтора года провели в
тюрьме, им не давали спать, их пытали, и Берия освободил их лишь после
смерти Сталина. За восемь месяцев до своей смерти Сталин арестовал Рухадзе,
который стал для него нежелательным свидетелем. Официально же его обвинили в
обмане партии и правительства.
Теперь Кирилл Столяров прояснил мне ситуацию, в которую я попал в
Грузии в 1951 (или 1952) году, когда Игнатьев приказал мне выехать в
Тбилиси. Я должен был оценить возможности местной грузинской разведслужбы и
помочь им подготовить похищение лидеров грузинских меньшевиков в Париже,
родственников жены Берии, Нины Гегечкори. Докладывать я должен был лично
Игнатьеву. Мне сообщили, что инициатива по проведению этой операции исходила
из Тбилиси, от генерала Рухадзе, и Сталин лично ее одобрил. Рухадзе
настаивал на том, чтобы грузинские агенты взяли эту операцию на себя. С этой
идеей он прибыл в Москву и пошел на прием к Игнатьеву. Отправляясь обратно в
Тбилиси, он пригласил меня лететь вместе с ним. Я предпочел поехать поездом.
То, что я увидел в Тбилиси, меня глубоко потрясло. Единственный
способный агент с хорошими связями во Франции, Гигелия, сидел в тюрьме по
обвинению в шпионаже и мегрельском национализме. Агентам Рухадзе нельзя было
доверять; они даже отказались говорить со мной по-русски. Заместитель
Рухадзе, планировавший поехать в Париж, никогда не был за границей. Он был
уверен, что если привезет грузинским эмигрантам шашлык и корзину грузинского
вина, устроит пирушку в самом знаменитом ресторане Парижа, то завоюет их
расположение. Предлагали также послать в Париж делегацию деятелей культуры,
но все понимали, что эти грандиозные планы маскируют желание Рухадзе
отправить в Париж свою жену. Она была скромной женщиной и хорошей певицей,
но могла представлять в делегации только Тбилисскую консерваторию. О планах
мужа она не имела ни малейшего понятия.
Группа следователей из Москвы, занимавшаяся делом мегрелов, между тем
радостно сообщила Рухадзе, что они уже почти установили связь между семьей
Берии и арестованными националистами. Тогда в кабинете Рухадзе я заметил под
стеклом на столе портрет молодого Берии — одного из его заклятых врагов.
Рухадзе активно, стремясь угодить Сталину, пытался компрометировать сначала
бывших подчиненных Берии по разведслужбе, а потом и его самого.
Любительский авантюризм Рухадзе испугал меня и я поспешил вернуться в
Москву, чтобы доложить обо всем Игнатьеву. Он и его первый заместитель
Огольцов внимательно выслушали меня, но заметили, что судить об этом деле
надо не нам, а "инстанции", так как Рухадзе лично переписывается со Сталиным
на грузинском языке. Сталин, однако, понимал, что Рухадзе и Рюмин
становились опасны: вместо того чтобы просто добиваться признаний в измене,
они в ходе следствия проявляли большой интерес к интригам в партийной и
правительственной верхушке. Абакумов писал из тюрьмы Берии и Маленкову 11
октября 1952 года, что Рюмин интересовался внутренними отношениями в
Политбюро, пользуясь информацией из совершенно секретных докладных,
направлявшихся МГБ Сталину.
Сталин решил принести в жертву Рюмина и Рухадзе. Рухадзе вскоре
посадили в Лефортово; Рюмина сняли с должности заместителя министра
госбезопасности и уволили из органов в ноябре 1952 года. После смерти
Сталина его арестовали, но, даже если бы Сталин был жив, он все равно бы его
уничтожил.
После смерти Сталина Берия не выпустил Рухадзе из тюрьмы, но жертвы
Рухадзе были освобождены. Рухадзе и Рюмин, оба находясь под арестом,
закидали Берию письмами с просьбой об освобождении, обращаясь к нему как к
"Великому Человеку". Три месяца спустя, когда Хрущев и Маленков арестовали
Берию, эти письма впутали их в организованный якобы Берией заговор. Таким
образом, Рухадзе был расстрелян в Тбилиси в 1955 году вместе со своими
бывшими жертвами, которые вновь были арестованы за связь с Берией.
Скрытые мотивы и амбиции в конце 40-х — начале 50-х годов играли
гораздо более важную роль в политических событиях, чем казалось в то время и
кажется сейчас. Мы (те, кто видел все это и в результате страдал от этого)
позже пришли к выводу, что партийная верхушка (Сталин и те, кто шел за ним)
использовала кампании борьбы с космополитизмом и с последствиями культа
личности только для того, чтобы убрать с дороги своих противников и
оппонентов. Их целью было добиться абсолютной власти или ввести новые фигуры
в свое окружение. Они рассчитывали, что Комитет партийного контроля и органы
безопасности постоянно будут снабжать их компрометирующими материалами.
Общим правилом было собирать компрометирующие факты против всех, а при
необходимости использовать эту информацию. Я был и инструментом и жертвой
этой системы.
Абакумов докладывал компрометирующий материал лично Сталину, и на
основе этой информации Сталин мог шантажировать всю верхушку. После смерти
Жданова нарушился хрупкий баланс власти. Сталин не позволил Жданову
окончательно избавиться от Маленкова, когда тот оказался замешанным в
скандальную историю с авиационной промышленностью; вместо этого он просто
понизил его в должности, но оставил влиятельным членом Политбюро. Сталин
заставил Маленкова "курировать" исправление ошибок в авиационной
промышленности, зная, что Маленков будет лезть из кожи вон, боясь дальнейших
разоблачений. Таким образом, он оставался на своем месте как противовес
Жданову, чьи последователи вскоре поплатились.
От Анны Цукановой я узнал поразительные факты о "ленинградском деле",
во время которого все люди Жданова и соперники Маленкова и Берии были
осуждены и расстреляны. В 1949 году мы не знали об ужасающих обвинениях
против них. В то время Анна мне сказала лишь, что Кузнецов и Вознесенский
освобождены от своих постов, потому что замешаны в фальсификации результатов
партийных выборов на Ленинградской городской партконференции. Дружба
Кузнецова с Абакумовым его не спасла; Сталин проверил искренность Абакумова,
заставив его уничтожить своего друга.
Мы должны помнить о том, что часто упускают из виду: о менталитете
идеалистически настроенных коммунистов в конце 40-х — начале 50-х. Для нас
самым ужасным преступлением высокопоставленного партийного или
государственного деятеля была измена, но не меньшим преступлением была и
фальсификация партийных выборов. Дело партии было священным, и в особенности
внутрипартийные выборы тайным голосованием, которые считались наиболее
эффективным инструментом внутрипартийной демократии. Поэтому, когда Анна
рассказала мне, что партийные лидеры Ленинграда фальсифицировали результаты
выборов на партконференции, эти люди для меня перестали существовать.
Кадровые перестановки в Кремле и органах безопасности в канун смерти
Сталина
Конкретные подробности "ленинградского дела" оставались тайной для
партийного актива; даже Анна не представляла тяжести обвинений. Теперь мы
знаем, что их обвинили в попытке раскола компартии путем организации
оппозиционного центра в Ленинграде. Одного из осужденных, Капустина,
обвинили в шпионаже, но доказательства представлены не были.
Все это было сфабриковано и вызвано непрекращающейся борьбой среди
помощников Сталина. Мотивы, заставившие Маленкова, Берию и Хрущева
уничтожить ленинградскую группировку, были ясны: усилить свою власть. Они
боялись, что молодая ленинградская команда придет на смену Сталину. Теперь
мы знаем, что результаты подсчета голосов при тайном голосовании в
Ленинграде в 1948 году действительно были сфальсифицированы, но осужденные
не имели к этому никакого отношения. Политбюро в полном составе, включая
Сталина, Маленкова, Хрущева и Берию, единогласно приняло решение,
обязывающее Абакумова арестовать и судить ленинградскую группу, но, что бы
ни писали в школьных учебниках по истории партии и что бы ни писал Хрущев в
своих воспоминаниях, инициатором дела был не Абакумов. Действительно, его
подчиненные под его руководством сфабриковали это дело, но Абакумов
действовал в соответствии с полученным приказом.
Сначала всех арестованных обвинили в преступлениях средней тяжести.
Например, Вознесенского — в утрате документов из секретариата и в
семейственности
...Закладка в соц.сетях
