Жанр: Политика
Статьи по истории России
... назначение в Ленинград мне, как врачу, было очень не по душе.
Климат здесь сырой, гнилой. И не зря я опасалась. В Самаре-то владыка
один-единственный раз в больницу попал, да и то из-за автокатастрофы, а
тут!.. Ну и когда мы все же переехали, я тут же отправилась в Сусанине - к
блаженной Любушке. Жалуюсь ей: "Не для владыки Иоанна этот город", - а она:
"Ничего, здесь он для народа послужит".
Воистину, это так и было. Наши блаженные о владыке верно говорили.
Самарская матушка Серафима, например, (она два года как умерла) еще ког-да-а
сказала: "Владыка Иоанн свой долг перед Богом выполнил. Он милостыней
живет," - значит, чтоб другие вокруг него спасались. А двадцать лет назад
эта же матушка и смерть его предсказала. В то время скоропостижно скончался
Уфимский митрополит Феодосии, а матушка Серафима возьми да и скажи: "Вот и
наш владыченька так: сердечко остановится - и все!.."
Впрочем, владыка и сам обладал даром прозорливости. К примеру, жила у
нас в Самаре матушка Феклуша. Она еще первое прославление мощей преподобного
Серафима Саровского видела - в 1903 году. И второе застала... Но на старости
лет она настолько немощной стала, что только в кровати и лежала. Мы за ней и
ухаживали. А когда переехали с владыкой в Ленинград, то ее взяла к себе наша
уборщица, Клава. "Я, - говорит, - за своей мамой не ходила, так сделаю это
для Феклуши..." И вот как-то однажды во время отпуска, который владыка почти
всегда проводил в Самаре, он решил навестить Феклушу. Пришли мы к ней. Она,
увидев владыку, расплакалась: "Владыченька, да сколько же мне жить-то еще?"
(А надо сказать, что слышала она очень плохо, так что приходилось кричать в
самое ухо). Владыка отвечает: "Недолго осталось, потерпи". Она не расслышала
и вновь спрашивает: "Сколько? Неделю?" "Три месяца," - говорит владыка.
Феклуша опять не поняла. Тогда я посоветовала Клаве: "Обведи ей число в
календаре и покажи". Она показала. Феклуша посмотрела - и успокоилась. И
ровно через три месяца, день в день, умерла...
Надежда Михайловна:
- Владыка на своем веку немало судеб обустроил. Он и нас с Валей свел.
Мы ведь как сестры Когда я первый раз пришла к нему, он говорил "Выйди на
улицу, там тебя встретит девушка, на тебя похожая, она и объяснит, что надо
делать".
Валентина Сергеевна:
- Нас до сих пор часто путают. Но вот что удивительно: два года назад я
с владыкой ездила в Псково-Печерский монастырь к старцу - отцу Иоанну
(Крестьянкину), и когда владыка вышел из кельи, тот вдруг обнял мою голову,
прижал к себе и говорит: "Валюша, ты сама запомни и Наденьке своей скажи:
два года будет очень плохо; только и будете думать - как выжить, как выжить?
Но потом легче станет... Вы - счастливые. Владыка Иоанн - архиерей Божией
милостью, вы его слушайте. Но сладости на земле не ищите..."
И опять сбылось пророческое слово. Здоровье владыки все ухудшалось, а с
27 февраля, когда он, попав в больницу, подхватил там грипп, а за ним и
пневмонию, мы уж и вовсе не чаяли, что он поднимется, и только и думали: как
выжить? как ему выжить? И еще думали: какие мы все-таки счастливые рядом с
владыкой.
А ведь, казалось бы, как он нас смирял! Мы за все эти годы, что в
Петербурге живем, толком ни поспать, ни поесть не могли; я в городе только к
храмам дороги и знаю, ничего другого не видела... Это лишь в последние
месяцы владыка вдруг стал давать нам послабления. В Петергоф отпустил...
Сколько мы с ним скорбей пережили! Но ведь и скорбями можно быть
счастливыми. А какими мы были счастливыми с нашим владыкой!
Надежда Михайловна:
- А я ведь тогда Вале не поверила - что отец Иоанн (Крестьянкин) про
меня упомянул да еще по имени назвал... Но случилось так, что я с самарским
телевидением тоже попала в Псково-Печерский монастырь. И старец встретил
меня такими словами: "Да ведь к нам сама Валечка приехала. А как там твоя
Наденька?" - и только тогда я поняла, что он обличает мое неверие. "Вот
видишь, - говорит, - даже я вас спутал". И про нашего владыку тоже сказал,
что тот - истинный архиерей Божий...
...Последние полгода мы в общем-то были готовы к тому, что с владыкой
может что-то случиться... В сентябре мы с ним вместе были в Москве. И я,
смотря на его нездоровье, все уговаривала:
"Владыко, Вам бы на покой, отдохнуть надо!" А он отвечал: "С креста,
Надежда, не сходят. С него снимают. Вот скажут мне: "Уйди!" - я уйду, но по
своей воле - никогда!"
Я его еще тогда спросила: "Владыко, ну а если с Вами не приведи Господь
что случится? Вы хоть скажите, где Вас хоронить?" Раньше-то, в Самаре, он
частенько поговаривал, что хорошо бы ему лечь рядом с дедушкой (это он так
владыку Мануила называл). А тут вдруг отвечает: "Да мне все равно".
"Владыко, - взмолилась я, - да ведь нам-то не все равно!" "Ну ничего, -
говорит, - те, кто меня любит, ко мне приедут. А вам что скорбеть? У вас в
Самаре могилка владыки Мануила есть, он великий угодник Христов!"
Валентина Сергеевна:
- Дивны дела Божий! У гроба владыки Иоанна и исцеления начались. Об
одном таком случае скажу:
приезжала на похороны матушка Мария. Рука у нее много времени была
темная, опухшая, и ничего ей не помогало. Ночь она молилась у гроба,
прощалась с владыкой, а перед выносом тела ей вдруг подумалось: приложу-ка я
свою руку к нему... И - уезжала с похорон уже совершенно здоровой... Были и
другие случаи, но люди просили их имен не называть..
Конечно, тяжело нам без владыки. Да и никак не верится, что его больше
нет с нами. Но я вспоминаю, как он уезжал из Самары. Все в храме тогда
плакали: "Да как же мы будем без Вас?" А владыка отвечал: "Дети мои! Я не
хочу, чтобы мой образ за слонял в ваших сердцах Лик Христа! Я всего лишь Его
проводник. А Господь всегда и повсюду с вами".
Я вспоминаю эти слова - и на душе становится легче...
x x x
"Славим Тебя, Боже, славим, ибо близко имя Твое, возвещают чудеса
Твои"(Пс.74:2). Ты, Господи, явил опустошенной России угодника и
молитвенника Своего, и в немощи его приоткрыл силу и славу Твою, даруя
великую радость и упование на возможное воскресение Святой Руси и нас,
грешных.
Мы все еще скорбим о нашей общей утрате. Но и скорбя, мы говорим вместе
с апостолом Павлом: "Хвалимся и скорбями, потому что любовь Божия излилась в
сердца наши..." (Рим.5:3,5).
НЕ ОТ МИРА СЕГО
Воспоминания иеромонаха Пахомия (Трегулова), настоятеля Воскресенского
храма Санкт-Петербурга, келейника митрополита Иоанна
Санкт-Петербургская епархия поначалу не слишком доброжелательно приняла
митрополита Иоанна. Люди ведь как себе представляют "правильного" архиерея?
Сильным, властным! А тут приехал в столичный город какой-то немощный
старичок с простоватым, добродушным лицом - какой из него архиерей?! Прозвищ
ему сразу надавали - "дедушка Мазай", "блаженный" и прочее... Впрочем, дело
и похлеще прозвищ случалось. Бывало, что звонили анонимы прямо в резиденцию
и наговаривали новоназначенному митрополиту столько оскорблений, что
приходилось вмешиваться другим... Но мало-помалу отношение к владыке
менялось, теплело. У него ведь было огромное сердце, огромная в нем любовь,
которая вмещала всех, в том числе и гонителей. А настоящая любовь всегда
сильнее зла...
Да и властью владыка обладал. Власть ведь разная бывает. Земную мы все
хорошо знаем, а небесную порой и мудрый не различит. На митрополите Иоанне
почивала власть не от мира сего, поэтому его часто и воспринимали за
наивного простачка. Поначалу попадался на эту удочку и я. Бывало, начнет
владыка о чем-то говорить, мне покажется это наивным, я и встряну: "Да как
же такое может быть? Это же не так!" - и когда он начнет растолковывать, то
такая в нем глубина знаний открывается, что становится стыдно самого себя,
своей самонадеянности.
Я не знаю, почему владыка взял меня к себе, почему полюбил, как сына, и
ничего не требовал взамен... Я считаю это подарком жизни - и все.
Я тогда служил дьяконом в Шлиссельбурге только что назначенный
митрополит объезжал епархию и заодно подыскивал, с кем бы он мог порыбачить
на новом месте. Владыка ведь был рыбаком Я тоже рыбак. Вот мне и поручили
сопровождать митрополита на Ладогу. Наловили мы рыбы. Я думал, что на этом
мои обязанности и кончатся. Но владыка приехал еще... Ну и, конечно, пока мы
сидели с удочками, я рассказывал ему, как идет строительство храма в
Шлиссельбурге, какие у нас проблемы... Владыка все внимательно выслушивал,
расспрашивал, а зимой (или ранней весной) 91-го решил назначить меня
настоятелем Воскресенского храма и предложил поселиться в архиерейском доме.
Сам я на это не напрашивался, но и сопротивляться не стал. Тогда, я помню,
дежурил у владыки в больнице, и вдруг он спросил: "Ну как, монашеские
облачения у тебя готовы? "Да мы ведь говорили, что не надо с этим спешить",
- удивился я. "Пора", - отвечает. И я принял постриг и рукоположение в
священники.
К тому моменту, когда я принял Воскресенский храм, от него одна коробка
оставалась: ни отопление, ни электричество, ни канализация - ничего не было
подведено. Но владыка сказал мне: "Ничего, ты справишься", - и под его
архиерейским покровом и с Божией помощью я, действительно, как-то сумел
восстановить храм. Теперь по воскресеньям у нас до тысячи человек
собираются...
Потом мы с владыкой "воевали" за храм в Колпино, где настоятель
О.Владимир (Коваль) предпочел заниматься производством и отказывался
подчиняться митрополиту. Это тогда про меня писали, что я якобы дверь в храм
ногой вышибал, а про владыку - что он де настоятеля избил (можно себе такое
хотя бы помыслить про нашего владыку?!)... А потом и еще один храм
возвращали епархии... Так, "в боях", и укреплялись наши отношения...
Келейником как таковым я, собственно, никогда и не был. Владыка давал
мне разные поручения по епархии, кроме того, я занимался оргтехникой в
резиденции, снимал на видеокамеру все значимые события в жизни епархии... А
потом восстановление Воскресенского храма и службы стали занимать все мое
время, так что в последние месяцы мы с владыкой и виделись-то только утром и
вечером - когда я принимал его благословение...
А поначалу я и на приемах владыки присутствовал. И все удивлялся, как
он "не по-начальственному" их проводит. Ведь к прежним митрополитам попасть
можно было только с наиболее важными, стратегическими для епархии вопросами,
а владыка Иоанн принимал всех. Любая старушка могла пожаловаться ему на
соседку, которая жить не дает, или на пьющего сына... Точных часов приема у
него не было. Начало - в десять, а окончание - когда последний посетитель
уйдет. Многие над владыкой посмеивались: "Попов, что ли, на приходах нет?
Пусть посылает к ним с их бытовыми проблемами!" Но митрополит своей практики
не менял и каждого приходящего к нему утешал, чем мог...
Он был прост во всем: простой была пища, простым - обхождение. В
архиерейском доме вообще царили очень родственные, семейные отношения. Порой
он, конечно, бывал с нами строг - но таким и должен быть любящий отец. За
проступки он строго взыскивал, но, наказав, - терпеливо ждал покаяния, чтобы
простить от всего сердца... При этом была в нем такая духовная сила, что я
чувствовал себя как за каменной стеной. Все мои духовные скорби он тянул на
себе. Я всегда ощущал, что у него к небу путь короткий, и если бы не владыка
- не знаю, как бы я и выжил...
Молитвенник он был сильный. Молился благочестиво. И после каждого
правила столь же благоговейно прикладывался к святыням, которых в его святом
уголке было множество: и частицы мощей и кусочки облачений угодников Божиих,
и святыни из Иерусалима... Это был какой-то особый процесс, который всегда
проходил как таинство...
Знал ли владыка о силе своих молитв? Думаю что нет. Во всяком случае,
когда мы говорили о благодатных исцелениях, вразумлениях, предсказаниях -
митрополит изумлялся: и как это Господь совершает чудеса по молитвам
избранников Своих?! Если люди благодарили его за молитвенную помощь тоже
удивлялся. И когда в Псково-Печерском монастыре О.Иоанн (Крестьянкин)
сказал, что владыка угадал его мысли - он радовался, как ребенок...
Но, наверное, такое незнание и есть признак духовности, святости. Ведь
в житиях святых мы видим примеры того, как угодники Божий, творя чудеса,
даже не догадывались об этом. Так, один старец, уйдя в затвор, решил никого
более из мира не принимать. Но одна женщина, сильно скорбевшая о кончине
своего ребенка, все же решилась прийти к его келье и, увидев, что она не
заперта, подложила туда труп младенца. Дверь при этом скрипнула, и
затворник, не оглядываясь, гневно произнес: "Я же сказал, что более никого
не принимаю! Кто там лежит? Выйди вон!" И - ребенок встал и вышел, а старец
продолжил молитву.
...Чувствовал ли владыка предстоящую смерть? Не могу сказать
определенно. Возможно, и чувствовал, но ведь он никогда не перекладывал
своих скорбей на плечи других... Во всяком случае еще нынешней весной,
оказавшись в больнице, он вдруг сказал: "Пора готовиться к смерти". Я,
конечно, протестовал (для меня вообще такие разговоры тяжелы), но владыка
попросил читать ему его дневники: день за днем, всю жизнь... Видимо, чтобы
еще раз проверить ее перед кончиной...
Впрочем, я до сих пор не ощущаю, что он ушел от нас. Наоборот: ощущаю
его живое присутствие. И то же чувствует наш храмовый иподиакон Юрий. Это
чувство, должно быть, знакомо всем, кто любил и продолжает любить владыку
Иоанна.
ЗАСТУПНИК
Воспоминания Анны Радзивилл, секретаря Правления Союза писателей
России, руководителя Ленинградской областной организации СП России
Мы потеряли Заступника. В такое тяжелое время... Этот человек тихо
изумлял меня при каждой встрече.
Осень прошлого года, багряная, роскошная - конец октября. Я быстро иду
через старый парк, к духовной академии, но разглядывать ее красоты мне
некогда: очень я волнуюсь - несу письмо митрополиту Иоанну от Ленинградской
организации Союза писателей России.
Дело, с которым я направляюсь, новое и необычное. Вот несколько слов о
его предыстории.
Мы не захотели больше терпеть уродливую практику, которую ввел Горький:
прежде, чем писателя примут в Союз, он должен чуть ли не с кулаками
доказывать, что он этого Союза достоин. Ему отказывают - Литфонд не
резиновый. Он упирается, трясет заявлением: "Пустите меня, я талантливый!"
"Давайте подождем до следующей книги", - отвечают ему уклончиво те, у кого
кулаки оказались покрепче. Такой способ вступления просто гарантировал, что
в Союз пролезут люди, далекие от литературы. Именно из-за этого в нашей
стране раньше было десять тысяч писателей. Зато те, кто унижаться не
захотел, оставались за бортом наверняка. Сегодня мало к помнит уже, что ни
Маяковский, ни Булгаков поч" то членами Союза писателей не были.
Сколько можно было унижать литератора?
Поэтому теперь мы в писатели приглашаем Возродили (не нарушая Устава)
тот старинный и благородный порядок приема, который был, когда Союз
писателей России назывался еще "Обществом для пособия нуждающимся
литераторам и ученым". Ему помогал сам Император. В те времена писателям
посылали такие приглашения: "Окажите нам честь Ваши книги глубоко повлияли
на общественное со знание России..." А они - Гончаров, Достоевский отвечали:
"Да нет, что вы! Я еще не достоин..."
Уже мы пригласили таким образом двух за мечательных писателей - Федора
Углова и Ивана Дроздова, бронзовый бюст которого давно стоит в музее на
Поклонной горе с надписью: "Иван Дроздов - русский писатель". И вот теперь
приглашение я несу владыке (полторы странички писала всю ночь).
"Ваши статьи и книги, - сказано там, - сделали Вас властителем дум,
одним из самых талантливых и блестящих писателей современности. Позвольте
выразить искреннюю надежду, что ответ Ваш будет положительный, ибо, как
сказано в Библии, "зажженную свечу ставят не под спудом, а в под свечник,
чтобы светила всем..."
Я оставила письмо на вахте и отправилась до мой. Ехала где-то около
часа. Только вошла - зазвонил телефон: "Сейчас с Вами будет говорить
митрополит..."
- Анна Павловна? Здравствуйте, - я услышала мягкий и ясный голос. С
таким редким в наше время родным русским выговором. - Я получил Ваше письмо.
Спасибо. Я согласен, - просто сказал владыка.
- Да? Я очень рада. Но... мне ведь нужен Ваш официальный ответ.
- Хорошо. Приезжайте ко мне завтра на Каменный остров. Это ведь от вас
недалеко? Судя по номеру телефона - мы с Вами соседи. Вы на Петроградской
живете?
Когда на другой день я вошла в его парадный кабинет, он протянул мне
обратно мое письмо, где на уголке сверху было написано: "Согласен. 23.X.
1994 г. Митр.Иоанн".
Я не знаю писателя, который бы так просто отдал обратно написанные ему
слова признания и восхищения. На бланке с печатью. Этот человек жил по
каким-то другим, непонятным для нас законам.
И, надо сказать, люди, начиная общаться с ним, менялись как-то
незаметно для себя. У него было редкое умение вызывать из глубины души все
самое лучшее, что в тебе есть. Так, тот писатель, который раньше мог
позволить себе во время обсуждения наших дел сказать что-нибудь резкое, даже
выскочить, хлопнув дверью, сидел теперь, как отличник на любимом уроке.
Никто и ни на что уже не жаловался в Москву. А в конце концов писатели на
собрания организации стали ходить с женами и с детьми. Как на праздник.
...Просторный, медового цвета кабинет академика Углова в хирургической
клинике. Теперь, после пожара в Доме писателя, мы собираемся здесь. Владыка
в черной рясе, в белом клобуке, со сверкающей панагией на груди, сидит в
центре. Он говорит простые, ясные слова, но я опять отчетливо понимаю - этот
человек живет по каким-то другим, своим законам: "Спасибо за доверие,
которые вы оказали моему недостоинству... Писатель-то я, конечно, негодный,
но все-таки, если какое-то слово мое доходит до вас - я этому рад".
(Боже мой, что он говорит! И ведь он говорит это искренне. Какое
смирение и скромность! Его публичные проповеди собирают тысячи
благодарны-слушателей, и верующих, и атеистов, а книги "Битва за Россию",
"Самодержавие духа", "Одоление смуты" расходятся нарасхват, издаются и
переиздаются!)
"Слово писателя - оружие. Но оружием этим надо владеть. В своих
творениях надо выражать самое основное и главное. В нашем, русском человеке
надо возродить национальное самосознание, потому что последние десятилетия
Русь была в унижении. Русофобия расцветала, а русскому народу простору не
давалось... Почему мы сегодня находимся в таких трудных условиях? Потому что
мы еще не возродили своего русского самосознания..."
(Хорошо-то как, что все это слушает молодежь
- Гриша Углов с женой Сашенькой, Арина, дочка нашего писателя Анатолия
Стерликова, мои дочери
- Ольга и Лиза. С горящими глазами все они тихо сидят в дальнем уголке
кабинета. А в приоткрытых дверях возникают смущенные больные из клиники в
тапочках и халатах. За ними - молодые хирурги. Их все больше. Эти вообще,
по-моему, боятся дышать).
"Не такие уж мы дурачки, как нас иногда изображают люди,
нерасположенные к русскому народу. Русский человек имеет способности ко
всему. А самая главная наша способность - душевная доброта и сочувствие,
участие в беде и страданиях... Желаю, чтобы наши с вами труды были
направлены к духовному возрождению и обновлению нашей Святой Руси. Помощи
вам Божией в этом деле!"
...Этот человек удивлял меня все больше и больше. При всей своей
огромной занятости он находил время участвовать в делах нашей организации
вдумчиво и серьезно. Читал книги писателей, которых мы собирались пригласить
в Союз.
Я приходила в особняк на Каменном острове. Теперь он принимал меня в
келье на втором этаже.
В простой рясе, в сиянии седых волос вокруг милого русского лица. В
руках книга Ивана Приймы "Голоса Сербии".
- Прочел. Понравилось. Он написал о Сербии правду, это главное.
- А Вы... почему Вы никогда и ничего не боитесь?
- Как же... Греха боюсь! - смеется он. - Боюсь... А чего ж еще бояться?
...Толпы людей. Они пришли проститься с митрополитом Иоанном... Мне
рассказывали, что из Москвы специально приехал скульптор Вячеслав Михайлович
Клыков. Который изваял памятник маршалу Жукову на Красной площади, памятник
Батюшкову в Вологде. Для него это была последняя возможность проститься с
одним из самых великих своих современников, с духовным вождем русского
народа. Несколько часов стоял Клыков на морозе, да так и не сумел пробиться.
Из храма выносили тех, кто потерял сознание. На снегу они приходили в
себя.
Городское радио вдруг объявило, что Свято-Троицкий собор будет открыт
всю ночь, в связи с тем, что слишком много жителей города хотят проститься
со своим митрополитом.
Глубокой ночью я вошла в главный собор Петербурга. Народу было все еще
много. Молодые люди в камуфляжной форме внимательно оглядывали каждого, кто
входил... Хор тихо пел "Вечную память". Горели свечи.
Именно в эту секунду, глядя на живые, трепетные огни, которые начали
неудержимо расплываться, я поняла, что владыку Иоанна мы потеряли... Но
Слово - и вправду оружие. Посильнее атомного. Поэтому Заступник - с нами!
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *
СКЛОНЯЮСЬ К СТОПАМ ВАШИМ (Письма к владыке)
Письма - это особый крест в земной жизни владыки. Один Господь ведает,
сколько чужой боли и беды, сколько скорбей и тревог отчаяния и надежды,
доверенных перу и бумаге, до велось вынести на своих немощных плечах
митрополиту Иоанну. Тяжкая болезнь или семейные неурядицы, нужда или поиски
смысла жизни - вот что заставляло людей со всех уголков России писать
санкт-петербургскому архипастырю в уповании на его святые молитвы. Писали
верующие и атеисты, иереи и простые прихожане, ученые и полуграмотные
старики... Писали, потому что сердцем прозревали богоугодность молитв
Божиего архиерея. И нередко после отчаянных строк с криком о помощи следом
приходило новое письмо - на этот раз преисполненное благодарности...
Не знаем, когда он успевал откликаться на каждый зов страждущего,
обратившегося к нему, но - успевал. Свидетельством тому - сотни, тысячи
писем, оставшихся после смерти владыки. Сегодня мы публикуем (с минимальной
литературной обработкой) лишь малую толику из них. Заранее приносим
извинения за возможные неточности в указании мест - из-за погрешностей в
почерках. Кроме того, в письмах, носящих характер личной переписки, мы по
понятным причинам не указываем полных имен корреспондентов.
Спаси, Господи, люди Твоя и по предстательству раба Твоего митрополита
Иоанна избави нас от всякие скорби и нужды!
ПРОИЗНОШУ ВАШЕ ИМЯ С БЛАГОГОВЕНИЕМ
Ваше Высокопреосвященство! Дорогой Владыка и Архипастырь, митрополит
Санкт-Петербургски и и Ладожский ИОАНН!
Сердечно поздравляю Вас с наступлением благодатных и спасительных дней
Великого Поста, желаю провести это время с радостью и "в духе и истине"
встретить день Праздника Праздников и Торжества Торжеств - Светлого Христова
Воскресения!
Дорогой Владыка! Произношу Ваше имя с благоговением. Живу я на Украине,
но мать моя родом из Питера, и ее брат (мой дядя) погиб в 1943 году на
Синявинских болотах, защищая родной город. Имя матери - Мария, а дяди -
Борис Улыбин; помяните его 9 мая, в день Победы.
Дорогой Владыка! Если мне удается случайно (здесь только так) встретить
что-либо Вами написанное, я всегда многократно читаю и перечитываю любую
Вашу статью, т.к. она до краев наполнена духом нашего русского, славянского
патриотизма. Я очень люблю и ценю историю Руси в любом ее качестве - будь то
церковная история или история ее народа.
Очень сожалею, что мне 59 лет, а не 29: хотел бы быть полезен такому
пастырю, как Вы, хотя бы в роли служки. И хоть бы одним глазком взглянуть на
Вас, но увы... Сейчас от нас к Вам при таком обвале экономики не так-то
легко добраться. Один миллион карбованцев, исходя из уровня цен, равняется
брежневской десятке, и большинство людей даже 20 рублей в месяц не получают.
Дорогой Владыка! Очень Вас прошу, если Вы имеете какую-нибудь
возможность, вышлите мне что-либо из Ваших трудов. Для нас они дороже
золота, говорю это не ради красного словца. Я верю, что не смотря ни на что
Промысел Божий готовит нам возрождение, и эта моя вера небезосновательна.
Еще лет 15 тому назад, где-то на Троицу, я видел сон. Будто бы во время
митрополичьей службы во Владимирском Соборе архиерей, идя в алтаре, потерял
свой архипастырский жезл. Я его поднял, а отнести никуда не могу. Очень
тяжелый, как телеграфный столб. Наконец взвалил его на плечо и по шел в
алтарь, но на моем пути вдруг появилась ковровая дорожка. Она сложилась -
как лестничный марш, ступеньками, и я по ступенькам пошел вверх, к самому
куполу собора.
Чем выше я поднимался, тем легче становился жезл и, наконец, стал
совсем легким. В это время навстречу мне по лестнице спустился юноша,
подобный ангелу, и спросил меня, что я несу и куда иду. Я ответил, что несу
архиерейский жезл в алтарь. Он говорит: "Давай его сюда", - а я отвечаю: "Не
могу, должен передать из рук в руки". "Тогда, - говорит Ангел, - давай
посмотрим бриллиантовый набалдашник жезла". "Давай", - согласилс
...Закладка в соц.сетях
