Жанр: Политика
Другое небо. Ложные стереотипы российской демократии.
...общества и человечества к
Новому Нюрнбергу". — "Я, конечно, пошлю твое обращение, а там как они
решат". — "А они не имеют права решать! Они обязаны публиковать".
"Ваши" (сендеровы-гинзбурги, сванидзе-попцовы), "ваши" виноваты.
"Себе во благо обращу дурное".
Но дурное не просто позволяет обращать себя во благо: меня лишили
работы "в связи с прекращением финансирования" моих работ: дурное велит
финансировать преступников, "ученых", коммунистов, демократов, ловко
устроившихся в сегодняшнем уголовно-демократическом обществе, но только не
меня.
Кстати, сообщаю дагестанцам, наивно полагающим, что я депутат то ли
народного собрания, то ли Госдумы, что правительство создало специально для
меня некий институт, директором которого я все эти годы являюсь, что я
занимаю некий пост то ли в Совмине, то ли в администрации города: после
возвращения в Дагестан из ссылки 25 декабря 1988 года я работал на
оплачиваемой должности только три года — 94-й, 95-й, 96-й — старшим
научным сотрудником Института социально-экономических исследований
дагестанского отделения Российской Академии наук. Из чего следует, что в
течение семи лет: в годы 1989, 90-й, 91-й, 92-й, 93-й, 97-й, 98-й Вазиф
Мейланов дарил своими объяснениями, предостережениями и предложениями народы
Дагестана и России бесплатно.
В 94-м году я сообразил, что долго мне платить не будут, и решил сам
себя профинансировать, 3 июля 1995 года я подал в Верховный суд Дагестана
иск к Российской федерации по возмещению вреда, причиненного мне
коммунистическим советским союзом — содержанием в тюремной камере в течение
семи с половиной лет. Пятнадцатого апреля 1997 года Верховный суд выносит
решение возместить мне ущерб суммой в 377 миллионов рублей. Пока я не
получил ни рубля.
Я тогда решаю по-другому себя финансировать — продаю квартиру,
рассчитывая, что государство исполнит решение суда — заплатит мне, и тогда
я опять куплю квартиру. Но дурное не дремлет — оно уже неплохо проникло в
государство: государство мне не платит (уже более 1,5 лет) денег, на которые
я рассчитывал. Сегодня, 11 ноября 1998-го года, я получил извещение Верхсуда
России об отмене решения Верхсуда Дагестана по моему иску и о направлении
дела на новое рассмотрение. Я остаюсь без квартиры и без денег. Меня это не
удивляет. Мою семью тоже.
С согласия жены я начинаю издавать книгу.
Она пред вами.
"i"------------"/i"
Тексты, собранные в этой книжке не просто слова, а действия, ценность
которых еще и в том, что они совершались "i"в то время."/i" Они и должны сохранить
отпечаток того времени, потому я привожу их, практически, без изменений.
Время превратило тексты моих выступлений в документы. Их особая
доказательная сила в том, что все в них сказанное "i"сказано до событий ."/i"
Чтобы дать понять читателю каковы моральные принципы, на которых я
стоял и стою, я помещаю в конце этой книги некоторые материалы из моего
Личного дела заключенного, Следственного дела, несколько моих писем и писем
ко мне.
Выражаю благодарность всем, кто помогал мне в издании этой книги:
Абдуразаку Мирзабекову, Багомеду Багомедову, Ахияду Идрисову, Давуду
Зулумханову, Татьяне Курбановой, Юлии Халиловой.
"i"14 ноября 1998 года."/i"
ПРЕДИСЛОВИЕ К РАБОТЕ
"РАЗОРУЖЕНИЕ И УГОЛОВНЫЕ КОДЕКСЫ"*
Работа "Разоружение и уголовные кодексы" — первая из написанных мною в
Чистопольской тюрьме, я написал ее в марте 1983-го.
Моей философии истории неприемлема сама идея объективного политического
прогноза — я не угадываю, а способствую. "Разоружением и уголовными
кодексами" я не угадал, а способствовал тому повороту истории, свидетелями и
участниками которого мы являемся. Эту работу читали не только узники
Чистопольской тюрьмы (на прогулках я перекинул ее Щаранскому и Порешу,
Никлусу и Калиниченко, а в камере давал читать Ельчину, Некипелову,
Новосельцеву, Ривкину, Цалитису) — ее читала и правящая верхушка страны.
Владимир Ельчин говорил мне: "Вазиф, зачем Вы даете понять, как Вы опасны
им? Ведь они Вас уничтожат!" Зачем? Из тюрьмы, из камеры я возвращал миру
его истинное мерило — человека, я лишал их уверенности в себе, моральной
силы, волевого настроя: на десяти страничках повергались уже и новые
псевдообоснования их внешней и внутренней политик, всей советской жизни.
Через всю работу я провожу одну мысль: главным источником напряженности
в мире является внутренняя жизнь советского союза. Доводя мысль до числа
(как я это называю), я формулирую -"Бороться за мир — значит бороться за
отмену статей 70, 190-1 и 64 УК РСФСР и соответствующих статей уголовных
кодексов союзных республик".
Центральное рассуждение работы применимо и к сегодняшним проблемам,
например, к вопросу о суверенитете: ситуация в стране (или в республике)
определяется ее внутренним устройством, ее внутренними законами, образом
мыслей народа, уровнем душ, уровнем отношений между людьми. Если внешние
условия мешают нам становиться лучше, то есть смысл думать о внешнем статусе
общества. Но, как советскому союзу не внешний мир мешал становиться лучше
(наоборот, чем только мог подвигал его в сторону человеческого), так и
сегодня не Россия мешает Дагестану устроиться по-человечески, а внутреннее
устройство Дагестана, ложные моральные установки людей, порочные понятия,
порочные подходы...
Нужно мужество, чтобы политические проблемы решать в политической
плоскости, а не уходить от опасностей политической борьбы в национальную
плоскость.
Большевики, взяв за основу понятие класса, укоренили сначала
отчуждение, а затем и сословную (классовую) ненависть. Националисты, беря
основным понятием нацию, порождают отчуждение наций друг от друга, за этим,
неизбежно, придут и ненависть, и кровь.
Что же спасет, что может спасти? Только идея человека, только
личностный (а не классовый, а не национальный) подход к человеку, к
личности. Только создание в обществе демократических структур, безразличных
к национальному признаку. Только повышение уровня души, благородства,
человечности.
До недавнего времени я ставил главной задачей преодоление партийного
мышления, сегодня я отдаю приоритет задаче преодоления национального
мышления. Только решение этой последней не даст нам из болезни социальной --
социализма — впасть в болезнь национальную — нацизм.
Центральным, основным, главным и единственным понятием человеческого
общества может и должно быть только понятие человека, личности — не класса,
не нации, не народа, не коллектива.
Мне дорог человек любой нации, я не о его национальности думаю, говоря
с ним, а о его личных достоинствах.
11 ноября 1990 года.
ЛОЖНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ РОССИЙСКОЙ ДЕМОКРАТИИ
К чИТАТЕЛЯМ
"i""Другое небо", No1, 20 августа 1991 года."/i"
Я назвал газету "Другое небо": считаю я, что нам мало сменить экономику
и политику: нам надо сменить мораль, другими глазами увидеть мир, мы должны
начать жить под другим небом, в другом мире. Демократия — это умение, это
правила жизни с не такими, как ты, с не по-твоему думающими, с не по-твоему
верящими. Тоталитаризм — это умение, это правила жизни только с такими, как
ты, в то же, во что и ты, верящими, так же, как и ты, думающими. Демократия
— человечный, честный, глубокий, ненасильственный мир, другое небо.
Сила в демократических государствах применяется только против людей и
организаций применяющих насилие. Эта правая сила, поддерживаемая обществом,
и обеспечивает устойчивость демократии.
Союз жил во лжи и насилии 74 года. Сейчас государственное насилие снято
— так на смену ему идет насилие людей и организаций, которых 70 лет
убеждали насилием и страхом и которые сегодня сами пытаются убеждать
насилием и страхом (потому что никак иначе они убеждать не умеют). Против
людей и организаций, сегодня действующих насилием и страхом, нужно вставать
всем обществом, нужно выходить на массовые демонстрации протеста и осуждения
этих людей. Если бы насильственные методы большевиков были отвергнуты
народом в самом начале, то не было бы позора жизни в империи страха. Надо
глядеть не на провозглашаемые цели (большевики тоже обещали рай на земле), а
на средства их достижения: если новые учителя опять строят "самый правильный
и самый нравственный мир" насилием и страхом, то долой таких учителей, они
не учителя, а уголовники, как не учителями, а уголовниками были вдохновенные
и бескорыстные большевики. Сила должна применяться только против насилия, и
против насилия она обязана применяться. Иначе разрушится общество.
В "Другом небе" я собираюсь осуществить программу, намеченную мною в
обращении к читателям в 1-м номере "Взгляда", но в своей газете у меня будет
еще и возможность публикации моих статей, вышедших за рубежом и материалов
из моего архива.
ЗАМЕТКИ ОБ УКАЗЕ ОТ 8 АПРЕЛЯ 1989 ГОДА
"i""Другое небо", No1, 20 августа 1991 года."/i"
Эта статья была написана 18 мая 1989 года, через пять месяцев после
моего возвращения в Дагестан из якутской ссылки, напечатана в парижской
газете "Русская мысль" и передана по радио "Свобода".
В то время компартия пыталась удушить свободу слова статьями 7 и 11
указа от 8 апреля 1989 года — по содержанию равными статьям 70 и 190-1 УК
РСФСР. Угроза нового витка несвободы была более чем реальна. Да, пока
компартия была в силе, пока она насильственно удерживала в своих руках
четыре власти, я главным направлением своей деятельности считал идейную
борьбу с коммунистической идеей, с коммунистической организацией. Сегодня
коммунистическая идея рухнула, обком доживает последние дни, месяцы,
недалеко время, когда компартия сменит свое название (нелепость его уже для
всех очевидна). "Дагправда" и обком, пытающиеся делать вид, что твердыня
партии неколебима, уже никого не обманут, ибо не обманываются и сами
относительно своего будущего.
Я не отказываюсь ни от одной буковки своей статьи, но сегодня ситуация
изменилась — и благодаря этой статье тоже. Противник побежден — и я не
ставлю целью его унизить, оскорбить, тем паче, уничтожить. Этим, наверное, и
отличаюсь от большевиков-ленинцев. Я ценю китайскую мудрость — "самая
прочная победа та, в которой нет побежденных": давайте считать, что не одни
люди победили других, а что победила истина, победили честность,
благородство, человеческое достоинство — все то, что ни в грош не ставила
мораль "нового мира".
В этом смысле побежденных нет, ибо быть побежденным истиной, т е.
обретшим истину — не поражение, а победа. Прозрение не может быть
поражением. Я воевал против ложной, расчеловечивающей идеи, а не против
людей. Сегодняшним и вчерашним коммунистам необходимо помочь сойти с позиции
всемирных учителей (а сходить не хочется — вчерашние наши коммунисты
непререкаемым тоном учат, опять учат нас... демократии), вернуться в
человечество, обрести новый смысл жизни.
Да, я считаю, что суд над компартией, над коммунистической идеологией
необходим. Но я призываю к суду, а не к расправе. Закон только тогда закон,
когда он применим и применяем ко всем. Суд над коммунистической идеей
очистит страну от болезни коммунизма, предотвратит попытки создания
тоталитарных режимов с другой идеологической начинкой, станет исполнением
закона над уголовно преступными иерархами компартии. Людям, не совершавшим
уголовных преступлений, нечего бояться Нового Нюрнберга.
"i"Главная идея статьи — ограниченность прав любого коллектива, любой
общины. Фатхула Джамалов любит разглагольствовать об охлократии (власти
толпы), выставляя себя чуть ли не борцом с охлократией. На деле ж, Ф.
Джамалов — охлократ, по-большевистски прикидывающий за кем сегодня сила,
по-большевистски разжигающий низменные инстинкты толпы, по-большевистски
цинично ставящий под удар не понимающую своего интереса толпу, льстящий
толпе, угодничающий перед толпой, говорящий не истину, а желаемое быть
услышанным. Сегодня большевик Ф. Джамалов разжигает у толпы ненависть к
коммунистам точно так же, как коммунисты разжигали ненависть толпы к
предпринимателям, дворянам, интеллигенции. Большевики ведь обманывали народ,
помимо всего прочего, еще и тем, что льстили толпе, льстили "рабочему
классу" и "крестьянству" — нарекали их авангардом общества, гегемонами его.
Задуренное коммунистической ложью и уверениями в том, что оно "самое
передовое", общество до недавнего времени не слушало голоса тех, кто не
льстил ему, а говорил правду. С большевизмом потерпела крах идея примитивной
афинской демократии, власти толпы, власти низов. Вывод из 2,5 тысячелетней и
74-летней истории: толпу превращает в гражданское общество умение слушать
всех — умение оценить правоту одного — идущего против всех. "/i"
"i"***"/i"
Афинская демократия не знала границ. Русское народопоклонство не знало
границ. Пресмыкательство интеллектуалов мира перед большевистским принципом
большинства не знало границ.
А давайте зададимся вопросом: каковы границы суверенности народа,
каковы границы прав народа, прав большинства? Ну вот решит — проголосует
народ, что такому-то надо отрубить голову, потому что цвет глаз у него
какой-то не такой, — имеет народ право это делать?
— Как, то есть, — сказали бы Ленин с Троцким (и Робеспьер с Маратом),
— а у кого он должен спрашивать? Или: "Народ ошибаться не может", — как
пишут сегодня господа перестройщики. Присудили к гильотине Людовика XVI и
жену его — в своем праве. Присудили екатеринбургские "депутаты от народа" к
расстрелу Николая II-го, жену его и детей — глас народа — глас божий.
А я говорю: не имеют права: суверенность народа ограничивается
суверенностью личности, права народа — правами личности, правами человека.
Народ не всех законов выше, есть писаные законы, которые выше народа, выше
человечества, законы — соблюдение которых одна из целей существования и
человека, и человечества.
— Ну, а вот принял народ расчеловечивающий его самого закон — и что
ему сделаешь?
"i"-- А вот тут вторая моя теза: народ может быть преступен. Народ,
посягнувший на права личности, на ее право думать и говорить, использовать
свою жизнь для понимания и распространения достигнутого понимания, для
предложений устроить внешний мир иначе, чем он был устроен при его
(человека) рождении, такой народ преступен."/i"
"i"Народ этой страны преступен, ибо терпит, что его именем держат в
тюрьмах за слово. Преступен, ибо в сознании этого народа укоренилась мысль,
что народ больше личности, что интересы общества выше интересов человека.
Это и есть расчеловеченность."/i"
Для человеческих обществ интересы личности выше интересов общества, или
так: "i"интересы личности, обеспечение прав человека — цель и смысл
существования обществ. Именно так: общество только то и должно: обеспечивать
права личности, создавать структуру свободы, а уж отдельные люди будут
пользоваться этой свободой в поисках содержания."/i"
"i"Цель общества не содержание, а форма, способная вмещать весьма и весьма
различные содержания. То общество погибло, которое целью объявило Один из узников Чистопольской тюрьмы в начале 1987 года написал
заявление с обязательством соблюдать "принятые государственной думой законы,
даже если они будут предложены большевиками". Но ведь это неверная моральная
установка! А если государственная дума — с большевиками или без них --
наложит запрет на слово? Да не должен человек признавать над собой власти
большинства! Не что угодно имеет право ставить на обсуждение государственная
Дума. А большевистская дума ставит — и не может не ставить — на
голосование вопросы, каких не имеет права ставить. Она ставит на голосование
вопрос: разрешено или не разрешено мне говорить то, что я думаю о жизни, она
ставит на голосование вопрос: мне или ей решать что мне читать, что мне не
слушать даже, а слышать, можно или нельзя мне предлагать обществу иначе,
нежели как большевистская дума предлагает, устроиться.
Тот, кто передоверяет партии ли, государственной думе ли думать о мире,
о человеке и о устройстве внешнего мира, тот не человек уже.
Человек обязан ставить границы суверенитету общества, народа,
человечества, государственной думы, верховного совета, курултая, конвента,
великого хурала.
Право личности думать и говорить, печатать и распространять никакая
власть не имеет права ставить на голосование, а закон, ущемляющий право на
свободу слова и печати, человек обязан нарушать, кто бы и в каком количестве
за такой закон ни проголосовал.
Вот этого-то представления об ограниченности прав любого собрания нет,
не было и быть не может в большевистской, коммунистической, марксовой
морали.
И в большевистской и в марксовой морали нет представления о
самоценности личности, о том, что это личность движет историю и
человечество, открывает смысл существования человека и человечества и что в
силу последнего она не меньше и общества и человечества.
Консультант "Голоса Америки" госпожа Каминская находит новую редакцию
статьи 7 "странной", она не видит какие это "призывы к изменению советского
государственного и общественного строя" могут быть сочтены "сделанными
способом противоречащим конституции" этой страны. Бином сей решается очень
просто. Конституция-то у нас особая! В ней есть статья 50-я: "В соответствии
с интересами народа и в целях укрепления и развития социалистического строя
гражданам СССР гарантируются свободы: слова, печати, собраний, митингов,
уличных шествий и демонстраций". Значит, если я выступаю с призывом заменить
социалистический строй свободой, я буду действовать способом, противоречащим
конституции, ибо свобода слова дана мне, чтобы я укреплял социализм, а не
доказывал его неизбежную противочеловечность. Славить социализм разрешено
тоже не как мне вздумается, а правильно славить, православить ("а то вы
такой умный, что не поздоровится и от похвал ваших..."), а как это --
правильно? — а правильно — это как разрешено комитетами разрешающими. Одна
эта статеюшка порождает всю структуру совжизни... Конституция у нас особая.
И свобода слова тоже особая. Не забывайте этой мелочи, господа комментаторы!
Политбюро поставило перед юристами задачу: 1) чтобы все было как у
людей, 2) чтобы не было слов "антисоветская агитация и пропаганда", 3) чтобы
все запреты остались в силе!
Как быть? — задумались юристы. Кто-то сообразил: "Надо закон устроить
в виде матрешки: внешняя бабешка вся расписная да улыбающаяся, а внутренняя
куколка посерьезней и советует против социализма, компартии и установленного
ею в стране лагерного режима не выступа-а-ать! Но это внутренняя куколка, --
чтоб до нее добраться надо ж внешнюю разъять, а эта задача оказалась не всем
посильной...
Что человеку было (и будет) со статьи конституции No 54: "Гражданам
СССР гарантируется неприкосновенность личности. Никто не может быть
подвергнут аресту иначе как на основании судебного решения или с санкции
прокурора"?
Ну и сажали с санкцией и на основании судебных решений — по статьям
70, 190-1, 64.
А внешне статья повторяет статью "Всеобщей декларации прав человека"!
Беззаконие упрятано во внутреннюю матрешку — сами законы беззаконны.
Тот же прием со статьей 7-1 указа от 8.4.89 г. — запрещены
неконституционные призывы к изменению существующего строя. Статья буквально
повторяет статьи кодексов свободных государств. И опять тот же прием:
беззаконие спрятано во внутреннюю матрешку: противозаконна сама конституция.
Госпожа Каминская не видит какие такие призывы к изменению совстроя
антиконституционны.
Да все призывы антиконституционны, если они не социалистичны: статья
50!
ЗАПАДУ
С теми, кто не имеет оружия, уголовники не разговаривают — они их
содють. С вами разговаривают, пока у вас есть оружие.
Величайшей ошибкой является нынешний подход Запада к Горбачеву и
горбачевцам — попустительство ему и призывы не мешать горбачевцам, не
спугивать прогрессивные реформы (а то улетят), не провоцировать сталинистов
на возврат к полицейскому государству, к террору и т. д. и т. п. Этим
рабским попустительством партии уголовников и были все 72 года "нового
мира". Мудрецы-интеллигенты и в СССР и на Западе только то и делали, что
умоляли весь мир не придавать значения отдельным недостаткам нового мира,
отдельным расстрелам, отдельным арестам...
Не надо бояться сталинистов, друзья мои! Песенка их спета. Их приход к
власти только ускорит падение коммунистов, да и обойдется им (коммунистам)
куда дороже. Это понимают и сталинисты и все прочие коммунисты.
Освобождаться нужно разом и от компартии я от комморали, и от комфилософии и
от комценностей, и от комвсего. Постепенность тут невозможна. Горбачевцы
блефуют битой картой — сталинистами. Возврат к сталинскому террору и к
недавней рабьей забитости общества невозможен: в сталинские времена не было
понимания враждебности коммунистического идеала самому понятию человека,
сейчас такое понимание есть, а это очень много, есть люди думающие, открыто
высказывающиеся, мыслители, которым добытое ими самими понимание дает силу
устаивать против насилия. (Этот аргумент я приводил политзаключенным в
Чистопольской тюрьме, в ответ на вопрос не стоит ли быть благодарну, что
хоть не расстреливают).
Вот отличие коммунистического законодательства от человеческого: в
человеческом запреты конкретны (откристаллизовавшийся опыт человеческой
истории): запрещена проповедь террора, расовой и религиозной ненависти,
разрешенное же не перечисляется — оно бесконечно (это плоскость с
выколотыми точками (запретами), в коммунистическом "законодательстве"
запреты бесконечны, а разрешенное перечисляется: разрешен только социализм,
только марксы-ленины, только компартия, да и не разрешено, а обязательно к
исполнению! А запреты не на опыте человеческом стоят, а наперекор ему,
наперекор опыту семидесятилетия непрерывных, превосходящих по глубине и
масштабу гитлеровские, преступлений компартии, вопреки опыту
семидесятилетнего расчеловечивания народа коммунизмом. Коммунистические
"законы" — это бесконечная плоскость запретов с конечным числом точек
разрешенного.
Я люблю тут приводить аналогию с футболом. Нормальная жизнь — это игра
в футбол, с ее конечным числом запретов (не играть вне поля, не брать мяч
руками, не бить по ногам) и бесконечной областью разрешенного и
непредсказуемого. Коммунизм-социализм — это всепобеждающие учение,
постигшее, наконец, тайну футбола и потому предписывающее кому куда бежать,
кому передавать мяч, кому забивать голы, а кому их пропускать. "Вот же как
надо! — восклицают марксы-ленины — а то развели, понимаешь, анархию!
Оптимально, с выгодой для всех членов общества надо играть!" Но игры у
коммунистов — с их оптимумом-то и нетути. "Оптимум" есть, "учение" есть, а
жизни нет, есть лагерь, тюрьма, где живут по предписанию, где госплан — по
идее и марксистов и коммунистов-утопистов — должен предписывать кому куда
бежать и кому куда давать пас. "Оптимум" неизбежно оказывается тюрьмой.
ИНОГО СОЦИАЛИЗМА, КРОМЕ КАЗАРМЕННОГО, БЫТЬ НЕ МОЖЕТ.
"i"Это общество глубоко расчеловечено. Это общество поколениями усвоило
психологию, ценности и моральные нормы уголовного мира и живет по законам
уголовной зоны."/i" Не до фанфар, не до восторгов, не до фальшиво-жизнерадостных
горбачевских улыбок тут.
Уголовниками, опущенными ниже уровня человека, являются в этом обществе
все (за исключением, конечно, части тех, кого рабское общество исторгло из
себя во внутреннюю заграницу) — это надо понимать, общаясь с советскими.
Э/то понять.
"ДВУСТВОЛКА"
У уголовников есть прием: если им надо спрятать что-то, то они главное
прячут серьезно, а неглавное — поверхностно. Найдя легко второе, прапорщик
в восторге и уже не ищет первое, тут еще затеешь спор и торги за это второе,
бросовое, — вот первое-то и пройдет.
Партеюшка уголовная двустволку и приготовила. Советская интеллигенция
намек поняла и ну лягать второй ствол, (статью 11--1, то есть). Бить по ней
надо: статья писана уголовниками, цинично пытающимися "законом" запретить
себя дискредитировать. Семидесятилетнего кредита им мало — они желали б
открытия кредита еще на столько же. Бить по этой статье надо. Но уничтожены
должны быть оба ствола: а вот первый-то ствол интеллигенция советская
трогать боится. Понимай так — оставляют на меня.
А я настоящим заявляю: я буду нарушать статьи 7 и 11-1 указа от.
8.4.89. Я буду публично, в своих письмах общественности призывать к
изменению и отмене существующего преступного государственного строя.
Настоящим письмом я призываю людей не считаться в своих действиях со
статьями 7 и 11-1 указа от 8.4.89.
"i"Соблюдать правила дорожного движения удобные большинству я буду, а
соблюдать закон, имеющий целью лишить мою жизнь божественного смысла я не
буду."/i"
А вот запрет на партии должен быть. Мы запрещаем организованную
преступность и потому должны запретить самый опасный вид ее
--функционирование коммунистической и фашистской п
...Закладка в соц.сетях
