Жанр: Политика
Начала Водолея
...машине на переднем сиденье рядом с
водителем.
Писатель так удивился, что даже забыл про свою собаку.
Рядом с водителем сидел бывший Генеральный секретарь ЦК КПСС,
Председатель Президиума Верховного Совета, лауреат всех известных премий и
наград Леонид Ильич Брежнев. Рядом с ним, тоже на переднем сиденье -
Президент Советского Союза, но почему-то без пятна на голове.
Водителем у них был... - Ленин... Неужели его научили водить машину.
Меня ка-ани-овали, - объяснил водитель картавя, предвосхищая вопрос НГ.
- Всех великих теперь можно восстанавливать, батенька. -
И он прибавил скорость.
- Ни хрена себе, - сказал громко Наш Герой себе лично, потому что
никого больше вокруг не было, и, отягощенный новыми мыслями и новым
развитием сюжета, подхватив на руки собаку. Отправился обратно в роскошный
особняк, в котором его давно уже ждала в молочной ванне его очаровательная
избранница. Он был не уверен, что она знает, кто такой Брежнев, а тем более
- Ленин, поэтому решил ей ни о чем не рассказывать. А про горбачевское пятно
на голове она уж точно не знает.
С раннего утра до позднего вечера он несколько дней бродил по острову,
смотрел, наблюдал, сопоставлял. И то, что он понял, вселило в него печаль.
Быть может, его озарение и было ошибочным. Но он не мог отделаться от мысли,
что все, что он видел на этом острове: и "летающие тарелки", и дома, и стада
людей, и даже деревья - все это не излучало добро.
Это был Центр по переустройству мира.
А потом три дня он просидел в особняке, по городу больше не гулял и
что-то писал в свою книжечку.
Его жена в эти дни куда-то ненадолго выходила, приносила фрукты,
кормила его, ласкала и, в конце концов объявила, что пора отправляться
обратно. Никакого бомболеро не было.
Наш Герой с готовностью захлопнул свою записную книжку, где он только
что написал: "Очень соскучился по мамочке".
Глава 20. Встреча
Вот ты кличешь, где сестра Россия,
Где она, спокойная всегда?
Посмотри наверх, в созвездьи Змия
Загорелась новая звезда.
Н.Гумилев
В аэропорту Анкона, прилетев туда вечером и сидя с Винченцей в
ресторане, потому что уже были закрыты дешевые бары и кафе, заказав
непременное пиво, Наш Герой намеревался задать своей жене некоторые вопросы.
В этот самый момент отворилась дверь, и оба они увидели, что по
ресторанному залу, направляясь именно к их столику, идет человек, которого
Наш Герой узнал бы и в темноте. Узнал бы потому, что это был собственной
персоной Нестеров, направленный сюда, за границу, как было написано в
рапорте, для выяснения обстоятельств дела.
Наш Герой собрался уже было раскрыть рот, как вдруг подумал: "Ну и
что?" - но в этот самый момент, когда Нестеров уже отодвинул стул, чтобы
присесть за их столик, а Винченца, которая вообще не умела удивляться и все
всегда принимала как должное. Сказала свое обычное: "Очень приятно", за
столиком оказался еще какой-то неизвестно откуда взявшийся человек, и тут
уже открыла рот Винченца, а не ее муж.
Присевший за их стол четвертым, не считая, собаки, был Морони.
- Друзья встречаются вновь, - сказал он пошлость. - Отлично, я тоже
считаю, что перед тем, как разбрестись по своим странам и заняться новым
витком борьбы друг с другом, надо бы нам самым дружеским образом выпить всем
вместе пива или виски.
И тут же он крикнул в ресторанную пустоту, приглашая официанта.
Официант появился с подносом почти немедленно. К пиву он принес
сушеных, в крупной соли омаров и маленькие бутерброды - брускетты. Все
молчали, пока он расставлял снедь, а когда он ушел, Морони отхлебнул из
тяжелой кружки пива первым.
- Нет ничего сладостней, чем сидеть и пить с вами. Мои милые враги. Вы
уже побывали в сортире за пятнадцать рублей в пересчете на ваши деньги?
То-то же, - сказал он Нестерову.
- А разве вы не поддерживаете доктрину дружбы между странами? - спросил
его Нестеров мило и наивно, начиная, впрочем, не с пива, а с виски.
- А вы что, всерьез верите в эту доктрину? - отпарировал Морони, отводя
рукой ресторанный светильник. - Я считал вас умнее, дорогой Нестеров. Разве
что-нибудь изменилось, кроме того, разве, что мы стали более изощренными, а
вы - более бедными, а следовательно, легковерными. Бедность, знаете ли,
всегда ведет к сильной вере, но с вами ведь иначе нельзя.
Нестеров, ничего не отвечая, закурил и, глотая дым. Уставился на
красивые самолеты за окном.
- Но не переживайте так, - снова обратился к нему Морони, - во всем
виноваты не вы, а он. - И тут итальянец показал бокалом в сторону Нашего
Героя.
- Отчего это? - равнодушно спросил писатель.
- Оттого, мой друг, что вам три столетия без перерыва долдонили о том,
что вы инженеры человеческих душ. Вы и впрямь в это поверили. И построили
все вместе проектик... довели страну до чертовщины. Между нами говоря, - тут
Морони перешел на шепот, - ваш Солженицын - он же хуже Пугачева! А Зиновьев?
Мама мия! Екатерина Вторая даром что плохо говорила по-русски, но ведь
упекала их, сердечных, в Сибирь, понимала, что они своей фантазией измочалят
страну. И ведь была права. Вспомните ее письма Вольтеру.
- А у вас что, нет писателей? - спросил Наш Герой привстав и делая
легкое движение рукой по направлению к пиджаку Морони, который висел тут же
на стуле.
Морони этого жеста не заметил, а Нестеров и маленькая собака хотя и
заметили, но оба только повели ушами и промолчали.
- У нас писателей нет, - подумав, сказал Морони. - Когда умер
последний, мир с этого момента стал развиваться гармонично. Никто не
отвлекает. А книги пишут, как же - детективы. Но ведь они безопасны. Был,
если читали, и у нас когда-то свой самиздатовец, Кампанеллой звали. Отсидел
двадцать девять лет в тюрьме.
- Ну и?..
- Когда его у вас в России перевели, дескать, в порядке обмена
культурным опытом, все и началось...
- По-моему, вы больны, Морони. Вы не чувствуете, что ваша профессия
наложила на вас даже определенный отпечаток, деформировала вас?
- А вы что, знаете здоровых людей в Управлении по Советскому
пространству? Я лично не знаю, у вас такая непредсказуемая история. Но зато
там ужасно интересно работать, - добавил он, поставив пустой бокал из-под
пива и принимаясь за виски. Но вдруг отставил стакан, разволновался, увидев
на стене кафе портрет Рейгана.
Морони достал сигарету. Но не закурил, а разломал ее и вдруг, вскочив,
забегал вокруг столика:
- Рейган тут вообще не при чем. Рейган обещал дожать Советский Союз и
дожал его, только сделал это с улыбкой, а не так хмуро, как Трумен. А улыбка
в России, которая тысячу лет не улыбалась, произвела впечатление. И с
улыбкой же вы сами понимаете - сами повезли из России на Запад все, что
только можно. И делали это разными способами. Иногда в счет долга, иногда
потому, что вам хотелось показать, что вы не бедные, иногда - чтобы
заработать настоящие деньги, валюту. А чаще потому, что всерьез поверили,
будто доллар действительно стоит больше рубля. Чушь это. Это придумано
нарочно. Мы уже говорили об этом. И будем говорить еще не раз.
Вы, русские, все время чего-то боитесь, то, например, что вас не сочли
бы в свое время патриотами, а теперь - что вас не сочтут демократами. А для
чего вам это? Будьте сами собой.
Вы же теперь по чьей-то указке снимаете перед Западом не только шляпу,
но и штаны. В самом деле: "Научи дурака Богу молиться..." Теперь Запад вам -
лучший друг, вы открыли ему все секреты, архивы КГБ, и это вы называете
гласностью? Я не удивлюсь, если скоро на общем собрании колхозников вы
будете выбирать того, кого следует послать в агентурную разведку на Запад.
Морони заказал еще виски, потрепал собачье ухо и продолжил:
- И вы знаете. Что я прав, потому что все, что у вас происходит,
спровоцировано нами. А значит, раз вы пошли у нас на поводу - мы оказались
сильнее. Мы вас развалили. И это факт. Сумели это сделать. Более того,
позволю себе обратить ваше внимание на неприятную страницу вашей недавней
истории.
Кто сражался на баррикадах в августе, останавливал танки? Демократы,
да. И вечная им слава, они смертью своей остановили окончательное падение
России.
Но ведь они не знали, кто организовал путч. Они думали, что все это
проделано всерьез. Не народу, а Западу мог помешать этот путч. Кстати, его
участники уже мешали Западу.
И тогда было решено: Горбачев отдыхает в Форосе и сидит там до тех пор,
пока его команда не надумает что-то сделать. Они ведь от безделья ввели в
стране чрезвычайное положение. У вас всегда так: "Кот за дверь - мышки в
пляс".
Кстати, если бы путча не было, его надо было бы придумать, а может,
Михаил Сергеевич и сам им руководил, находясь в Москве... Вроде бы об этом
должна была появиться статья... Я сам ее готовил. И она, заметьте, вышла в
вашей газете.
Морони умолк. Перестал бегать вокруг столика и присел, наконец
отдохнуть.
Все молчали.
- А с чего это вас потянуло на раскаяние? - спросил Нестеров, - неужели
потому, что вы сами из России?
Морони вздохнул.
- Да, - тихо и пьяно сказал он, - я боролся с вашей системой, но не с
вами. И, наверное, зашел далеко. Если вы так сказали, вам, видимо, известна
моя настоящая фамилия. И мой сегодняшний монолог не оттого, что я перепил. Я
просто принял решение: я буду жить в России, пусть пока и с помощью Запада,
я выставлю свою кандидатуру в депутаты.
Все рассмеялись.
- Вы сошли с ума, Морони, - сказала до этого момента вся время
молчавшая Винченца.
- Возможно, но в психушке окажитесь вы все, - он обвел жестом
присутствующих, не исключая собаку, - если станете в России прилюдно
утверждать, что избранник народа и депутат Парламента - иностранный шпион, -
не будете же вы расстреливать ваш Парламент.
- Между прочим, - тут Морони взглянул на часы, - скоро ваш, синьора
Винченца, и ваш, господин писатель, самолет... А вы, господин Нестеров,
займетесь своим Интерполом. Может, и найдете того, кто похитил у вас состав
с продовольствием, заодно и узнаете истинную причину смерти Джурапова...
Прощайте.
И Морони поднялся, бросил на стол пятьдесят долларов и пошел к выходу.
Выходя, он оглянулся и внимательно посмотрел на Нестерова, словно
запоминая его, и тогда показалось полковнику, что изо рта у него, только на
мгновенье, высунувшись, показала свою головку крошечная змея.
Попрощались. Нестеров остался допивать кофе. Он подумал, что "кофе"
вообще-то мужского рода, но тот, что он пил пять часов назад в
"Шереметьево-2", тот был среднего...
А Морони вышел в холл, дотронулся правой рукой до виска и на секунду
остановился, словно припоминая что-то. Он думал о спектакле, который только
что провел в кафе; о спектакле, в котором он сыграл практически все роли. У
него не было другого выхода. В Управлении по России он получил сведения,
которые были настолько невероятны, что только что созданный им спектакль был
логическим завершением противоречий, раздиравших его психику.
- Вас никогда не подтачивала мысль, - сказали там ему, - что красные
никуда не ушли, а просто временно надели костюмы демократов. Они ведь умные
эти красные. Они сразу сообразили, как сохранить свою приверженность
тоталитаризму и при этом понравиться Западу. Обратите внимание на их новую
терминологию. Раньше они называли себя партийцами, а остальных - населением,
а теперь они называют себя демократами. Термин "население" остался. Обратите
внимание так же на то, что у нео-фарцовщиков брезгливые, равнодушные,
плакатные лица. Такие же, как у комитетчиков из службы наружного наблюдения
восьмидесятых годов. Под путч были просто подставлены наиболее негибкие
коммунисты. От них компартия освобождалась всегда и любыми методами, в
данном случае самым простым: путчистов обвинили в приверженности
тоталитаризму. Но это вовсе не значит, что в ближайшее время не наступит
такой момент, когда кто-то из членов правительства вдруг не заявит народу:
мы спасли для вас коммунизм, но нам пришлось перекраситься. Это бесконечная
тактика большевиков. Поэтому складывать оружие рано.
Морони еще раз мысленно проигрывал в памяти свой спектакль и остался им
доволен. И словно в награду самому себе вспомнил забавное. Он вспомнил
своего давнего знакомца писателя Димира Савицкина, который мечтал быть
сперва Буниным, потом Белинским, а когда из него не получился никто, решил
заняться политикой. Но в политике серьезных дел сделать не сумел,
засобирался уехать, и для облегчения процедуры отъезда перед самой
перестройкой сделал себе обрезание крайней плоти. Однако уехать не сумел, а
плоть сохранил в графине с водкой вплоть до августа девяносто первого.
В августе 1991-го, убоявшись новых возможных политических передряг, он
решил восстановить статус кво своего телау, но крайняя плоть нового
русского, приклеенная силикатным клеем, продержалась всего трое суток...
Впрочем, все это не так уж и забавно, - решил Морони и направился к
выходу из аэропорта.
В августе - сентябре отряд из 200 сотруд-
ников КГБ СССР ежедневно оказывал помощь
совхозу "Заокский" в уборке урожая. Чекисты
трудились с энтузиазмом. Руководители отря-
да смогли обеспечить четкую работу людей
даже в сложных погодных и бытовых условиях.
Выражаем большую признательность всему
личному составу, оказавшему совхозу помощь.
С уважением и надеждой на долгосрочное
сотрудничество
В.И.Зинин, директор совхоза
После всех событий мне вернули советское гражданство. Что это - снова
недомыслие или расчет?
А если меня расшифруют? У меня есть на этот случай два, как говорят
немцы, "Эсчвада Цвайтих", то есть два документа, меня реабилитирующих.
Один из них - мое собственное письмо, в котором я утверждаю, что люблю
Россию и что то, что я сделал, хотя и повредило ей, но было просто моим
мщением той ее системе, которая меня отринула.
Я удовлетворен, но теперь я понял, что не могу жить без этой страны.
Парацельс предсказал, что за ней будущее. Поэтому и еще много почему я
вернулся. Вернулся, чтобы осуществить свой план - пробраться к вершинам ее
государственной власти и начать изменять ее развитие к лучшему. Думаю, это
мне удастся. Во всяком случае, я не принесу ей столько вреда, сколько
последнее правительство. Надеюсь, что грядущая эпоха Водолеев мне поможет.
А второй документ я постоянно ношу с собой. Он - невероятен, но от
этого значимость его не приуменьшилась:
Спецдонесение
База Эхорд 003/78
США
Довожу до вашего сведения:
1. В соответствии с указанием 00600/31-БР объект ГСПВ (Много было
болтовни, что нашу Землю посещают пришельцы иных миров на странных
космических кораблях. Многие страны открыли институты по изучению этого
явления. Но мало кто знает, что американцам удалось перехватить один такой
корабль и приспособить его дня нужд своей национальной безопасности) был
нами опробован во вневременном режиме. От базы Эхорд мы долетели до Москвы
за 1/72 секунды. Произведенные расчеты показали, что мы находимся над
Октябрьской площадью и под нами, как и было запланировано, находится здание
Министерства внутренних дел, представляющее собой куб без крыши. Параметры и
размеры ГСПВ позволяли приземлиться на внутренний двор министерства.
Вневременной режим допускал односторонний контакт (Односторонний
вневременной контакт заключается в том, что объекты исследования были видимы
и воспринимаемы аппаратами ГСПВ, но сами его видеть и слышать не могли) с
работниками этого ведомства.
2. Однако случилось непредвиденное. В момент выхода экипажа из уже
остановившейся и остывшей ГСПВ на площадку мы заметили там человека,
который, по нашим предположениям, нас видеть не мог. Однако он нас ясно
видел, поприветствовал и произнес странную фразу: "наконец-то приехали
красные". Раскодирование фразы результатов не дало. Галлюцигенные
воздействия проверялись и своего места не нашли.
Установлено, что произнесший эту фразу был Борис Моисеев -
ответственный секретарь газеты "Всероссийские юридические вести", в крови
которого было обнаружено спиртоносящее вещество. Возможно, именно этот
последний факт и дал возможность его мозгу воспринять практически
невоспринимаемое.
Подлежит проверке. Если версия со спиртоносителем подтвердится, что
объекты ГСПВ на территории России из-за отравления основной массы населения
алкоголем будут практически неприменимы.
Майор Х. Гуэди, капитан ГСПВ
В Москве я купил хорошую квартиру. Мебели в ней почти нет, исключая
только кровати.
Я одинок. И единственной моей забавой бывает утренний ритуал.
Проснувшись, я достаю из потайного кармана наш фамильный перстень,
который Винченца каким-то образом незаметно в момент нашего последнего
свидания в аэропорту Анкона сунула мне в бумажник. А может, это сделал ее
муж.
Хорошо, что я вовремя вывел Винченцу из игры. Пусть она будет
счастливой...
Но этого, видно, мало, потому что когда я долго смотрю на перстень, то
вижу глаза своей мамы. Которые манят, но не прощают.
III. СЕМЬ МИНУТ ПРОТИВ БОГА
ФБР испытывает нехватку преподавате-
лей и переводчиков с русского языка, и не
исключено, что некоторым советским эмиг-
рантам, предоставившим полезные сведения
будет после соответствующий проверки пред-
ложено работать в американской контрраз-
ведке.
Важно выделить среди них тех, кто знает
тайны, разглашение которых может причи-
нить наиболее ощутимый ущерб бывшему СССР.
По мнению спецслужб, довольно эффектив-
ным методом является получение, разведыва-
тельной информации "втемную", для чего ими
создаются специальные вопросники, в которых
представляющая интерес проблема разбивает-
ся на мелкие вопросы, не вызывающие подозре-
ний у русских.
(Из архивов КГБ)
Странной, непохожей на себя была эта зима.
Наш Герой и относился к ней как к чему-то противоестественному. То в
январе зацвела трава, а то, когда вдруг с утра наступала оттепель, к вечеру
неожиданно ударяли морозы.
Но странное еще не значит волшебное. А всем вокруг так хотелось чуда.
Чудо в представлении Нашего Героя должно было быть двояким: во-первых, не
очень обременительным, а во-вторых, с хорошим концом.
От чудес зла все уже так устали...
Но с каким именно хорошим концом? Наш Герой не раз задумывался об этом.
Всякие потусторонние существа, привидения, феи были им давно изучены по
многочисленной, продающейся теперь на каждом книжном развале, брошюрованной
и плохо изданной литературе и особенно не грели.
Он сам мог бы, если понадобиться, создать вполне правдоподобную
мистическую ситуацию, если, конечно, было бы для кого, но вдруг и без него
развелось такое количество мистиков, прорицателей и экстрасенсов, что особо
его фокусы никого бы не удивили.
Книги его печатались мало. Импортную жену, собаку. Кота и мамочку надо
было содержать, поэтому он подвизался и. Надо сказать, не без успеха, в
консультировании некоторых коммерческих предприятий, а в свободное от
зарабатывания больших, но исчезающих столь же мгновенно денег продолжал
писать. Писал больше по привычке и еще от бесконечного стремления занять
чем-то утомленный ум, нежели от каких-то эгоистических стремлений
прославиться.
Однажды он сидел за письменным столом и, по обыкновению своему,
обманывал сам себя, предполагая, что-то сочиняет, иначе говоря - работает.
Его сегодняшние дела были им как будто сделаны. Он уже узнал по телефону,
что мамочка его здорова и пребывает в прекрасном - что редкость в последнее
время - ровном настроении, уже была выгуляна им собака и накормлен кот,
выключен телевизор, и его очаровательная и любимая жена, ухоженная и милая
лежала в постели, соблазняя его к пустякам. Как вдруг он обратил внимание,
что перо, которым он, по обыкновению своему так любил писать, исчезло...
Винченца задремала. Наш Герой посмотрел на нее и впервые подумал о том,
что нет большей пытки для писателя, чем когда любимая женщина, самая дорогая
и вкусная, самая волшебная и милая, могущая все, не может хотя бы для фарсу
взять вот эдак и почитать рукопись ли, или книгу собственного мужа.
Не может, потому что его родной язык - русский, а он такой трудный, что
даже их любовь не способна правильно расставить падежи.
Перо запропастилось неизвестно куда.
Он так и не нашел его, смотрел на сперва дремлющую, а потом уже в
отчаянии уставшую его ждать жену и заснувшую так же красиво, как и ждущую.
Он подумал, что иностранки умеют себя подать, быть красивыми и нравиться.
Наших бы деть как их. И обещают, что лет через пять удастся.
Он достал шариковую ручку вместо шикарного убежавшего куда-то "паркера"
и, расписав ее, принялся было вычерчивать свое имя, что всегда было у него
верным признаком того, что сейчас вот-вот его осенит и покрытым письменами
окажется уже целый лист, а там пойдет... Но не тут-то было.
Натура - вот она, перед глазами. Опиши волшебное тело той, которую
любишь, ее щиколотки, бедра, ямочки на них, шею, покатость плеч, опиши
подушки, на которых она не лежит, а возлежит, и волосы, которые эти подушки
обнимают.
Но нет. Если бы писатели были такими умными, их было бы значительно
меньше.
Он посмотрел в зеркало. И вдруг увидел там маму. Кто похож на мать, тот
бывает счастливым. Видение исчезло, пригрозив ему лечь спать и прекратить
бездарное сидение за столом.
Но глупый Наш Герой, вместо того чтобы бросить и задрипанную ручку, и
бумаги, и прилечь рядом возле женщины, которую многие окружающие считали
чудом, и огладить бы это чудо, провести пальцем по ее лбу, носу, осторожно
по верхней губе и подбородку, перейти потом на шею так, чтобы не потревожить
ее сон, дотронуться до груди и мягко, уже не пальцем, а ладонью - ее живота
и там, услышав знакомое: "иди", вдруг неистово учинить бы творчество в
первозданном, земном смысле этого слова, - как всякий русский писатель,
испорченный безденежьем и революциями, сомнениями и табаком, вместо того
чтобы замучить до смерти в объятиях родную женщину, вместо того чтобы
наконец довести до бесчувствия любимую (хотя, в банальном, философском
смысле этого понятия, лучше служить матери, чем всегда), с тоской стал
решать перед измятым листом бумаги бесконечные вопросы "что делать?" и "кто
виноват?".
Винченца меж тем спала, а Наш Герой, все реже поглядывая на нее,
принялся наконец записывать, досочиняя то, что давно уже отмечено было в его
записной книжке, а именно как раз про то волшебство и про то, что волшебник
приходит только к тому, кто его ждет. И поэтому никогда он не придет к его
Винченце. Да-да, не придет. Он ведь, надо думать, ищет дух, а не тело.
Посражавшись полчаса с листом бумаги, Наш Герой наконец смилостивился,
устал и прилег рядом с женой, но лежал не долго, начал засыпать, а потом,
уже сонный, встал, выключил забытый над письменным столом свет, и,
совершенно не думая о том, что именно она, лежащая рядом, подарила ему
вдохновение, отодвинул ее ноги ближе к стене, чтобы было побольше места, и
окончательно заснул.
А во сне, во сне, который тотчас же, как видеоролик, предстал перед его
сознанием, он увидел то, о чем давно уже мечтал.
Он увидел чудо.
Собственно, он с самого начала сна понимал, что такого не может быть,
но, тем не менее с самого начала же вдруг расслабился и поддался неведомым
силам.
Вероятно, мозг его не спал полностью, потому что контролировал
происходящее. И все. Что происходило с ним, он знал, как будто второй или
третий раз читал знакомую книгу. То самое, что было теперь с ним,
происходило и с тысячью очевидцев, сумевших, покопавшись в глубинах памяти,
восстановить главное, о чем думает человечество с момента своего
существования.
Оно думает о жизни и смерти.
Во сне он совершенно явственно видел себя лежащим рядом с Винченцей,
причем она виделась ему "не в фокусе" и ее изображение напоминало плохо
сделанную нечеткую фотографию, а все внимание его было сосредоточено на
самом себе.
Его тело выглядело неподвижным и безмятежным. Иногда по нему пробегала
дрожь, которую он никогда не ощущал доселе.
Присмотревшись, он обнаружил, что оно покрыто голубым контуром,
незаметным. Если не обращать на него внимания.
Вдруг этот контур слегка сместился, и Наш Герой почувствовал в теле,
которое он продолжал до этого мгновения ощущать, необыкновенную легкость,
такую, словно с него сняли уздечку или сковывающие рамки. Тело стало
воздушным, и он уже готов был приподняться в воздухе над кроватью, но
отчего-то раздумал это делать.
Очертания его тела в это время сдвинулись еще раз, и вот уже контур
головы лежит на груди у его собственного тела и продолжает еще сдвигаться, а
самое тело продолжает безмятежно и неподвижно покоиться, словно бы спать.
Наш Герой с любопытством наблюдал это превращение и вдруг отвлекся, а
как раз в это время контур, окончательно освободив его, взмыл к потолку.
Несмотря на темень, в комнате казалось светло. Винченца перевернулась
на другой бок и, просунув свою ногу между его ног и положив одну руку на его
грудь, продолжала спать.
Он знал, это ее любимая поза. И, несмотря на то что он не был теперь в
своем теле и не был в границах контура. А смотрел на все это откуда-то
из
...Закладка в соц.сетях
