Жанр: Политика
Борис Ельцин: от рассвета до заката
...аходился русский гость. Но
даже это краткое знакомство президента США и опального
политика из России прошло достойно и уважительно.
А Клинтона Борис Николаевич действительно воспринимал как
младшего брата. Во время неофициальной встречи в Старом
Огареве мы приготовили для Билла саксофон. Перекусив немного,
американский президент осмотрел инструмент, одобрил качество и
сыграл несложную для профессионала, но приятную мелодию.
Слушатели искренне аплодировали, и по заблестевшим глазам
Клинтона было видно, как он тронут.
В один из очередных визитов Ельцин захотел опять приятно
удивить "младшего американского брата". В Грановитой палате
Кремля, во время официального завтрака устроили концерт,
пригласив туда лучшего саксофониста России, победителя
международных конкурсов. Специально для Клинтона он играл
джазовые импровизации. Я смотрел на президента США и видел,
как он блаженствовал от этой музыки. Мне показалось, что если
он и любит в жизни что-то по-настоящему, то вовсе не политику,
а игру на саксофоне. После концерта Клинтон подозвал
саксофониста, тепло поблагодарил его, обняв за плечи. Видимо,
лучшего подарка Биллу нельзя было придумать.
Концерт с саксофонистом придумал Барсуков. Музыкальные
программы для особо важных зарубежных гостей, которым Борис
Николаевич хотел угодить, составлял Михаил Иванович. И никогда
не случалось никаких накладок.
А Павел Овсянников, руководитель президентского оркестра,
реорганизовал музыкальный коллектив. Ввел в него скрипачей,
виолончелистов, причем подбирал наиболее профессиональных
музыкантов, оставшихся после реформ Гайдара без работы и
денег. Многие перешли из Государственного симфонического
оркестра, Большого театра. Постепенно президентский оркестр
стал одним из самых сильных в России. Барсуков, курировавший
оркестр, не считал, что работа в Кремле - это разновидность
творческого рабства, и позволял музыкантам ездить с гастролями
по стране, давать концерты за рубежом. Они зарабатывали
неплохо. И я не помню, чтобы кто-то добровольно уволился.
После эпизода с саксофонистом родилась идея - в честь
зарубежных гостей устраивать музыкальные дивертисменты. До
этого оркестранты исполняли только гимны тех государств,
откуда приезжали их руководители и по-детски радовались, что в
Россию не так часто наведывались из Африки - там самые трудные
для заучивания гимны. А теперь оркестр мог исполнить пару
мелодий, популярных в конкретной стране.
Если проходил прием в Кремле в честь какой-нибудь высокой
делегации, я всегда ждал момента, когда музыканты начнут
исполнять популярные мелодии той страны, откуда гости прибыли.
Люди разговаривают, едят, оркестр начинает играть, и через
несколько секунд головы автоматически поворачиваются в сторону
музыкантов. Сначала на лицах изумление, потом - радость,
благодарность.
Оркестранты на официальных мероприятиях выглядели
элегантно - либо во фраках, либо в смокингах. Внешний вид
зависел от степени торжественности момента. На государственные
праздники одевали старинную военную форму.
...9 мая, на параде в честь 50-летия Победы, тоже играл
президентский оркестр. Но Клинтон начало пропустил. У
Президента США опоздания вообще систематические. Я не помню ни
одной встречи, куда бы он явился вовремя. Он даже заставлял
нас ждать на тех мероприятиях, которые сам устраивал. Билл мог
задержаться на пять минут, десять и даже на двадцать...
Ельцин же, наоборот, предельно пунктуален. Он никогда в
жизни не позволял себе явиться не вовремя. Если мы из-за
плотного движения задерживались, у президентского окружения
холодный пот струился по спине - все ощущали нервозность
Бориса Николаевича.
...Гости расселись, и вдруг, минут через пятнадцать,
появляется американский президент с супругой. Всем пришлось
передвигаться на одно место, чтобы хоть Хилари могла присесть.
Пока несли стул для президента США, я посмотрел на его
безмятежное лицо: по-моему, Биллу даже нравилась вся эта суета
вокруг собственной персоны. Поэтому я, словно мраморный лев,
сидел с неприступным лицом позади Ельцина, никуда не
пересаживаясь. Американская служба безопасности отреагировала
на мое упрямство улыбкой.
Глава пятая
ЛЮДИ И ПОСТУПКИ
ПРЕМЬЕР
Как-то я принес Черномырдину список: из восьми фамилий.
Это были люди из его ближайшего окружения. Пояснил, что все
они коррумпированы, и желательно от нечестных чиновников
избавиться. Виктор Степанович изобразил заинтересованность:
- Надо их проверить.
- Пожалуйста, проверяйте.
Но из всех тех, кто значился в списке, убрал только
Александра Шохина, да и то за обвальное падение курса рубля в
памятный "черный вторник". А потом назначил его заместителем в
проправительственное движение "Наш дом - Россия".
У меня с премьером были умеренно-доверительные отношения.
Я всегда мог напрямую ему позвонить, переговорить на самые
деликатные темы. Иногда направлял аналитические материалы, и
он благодарил:
- Саша, ради Бога, присылай еще.
Меня он называл и Александром Васильевичем, и Сашей.
Иногда я тоже невзначай переходил на "ты".
Обижался на меня Черномырдин только из-за Сосковца. С
Олегом Николаевичем я дружил, а Виктор Степанович с ним
конкурировал.
Когда Виктора Степановича назначили премьером, ко мне
пришел его адъютант и спросил, могу ли я посодействовать его
назначению начальником охраны Черномырдина. За хлопоты обещал
исправно служить и президенту, и Виктору Степановичу, и мне
лично. Я посодействовал. Премьер и охранник быстро сошлись, и
Виктор Степанович не раз наставлял этого парня:
- Учись у Коржакова, будь у меня Коржаковым.
Первый раз я засомневался в искренности отношения
Черномырдина ко мне после начала чеченской войны, в феврале
95-го. Второй, государственный канал телевидения - РТР - в
недопустимо грубой форме осуждал президента за ведение боевых
действий в Чечне. Ельцина возмущала вся эта, как он выражался,
"чернуха". Выход, как казалось, был один - снять с поста
руководителя телекомпании Олега Попцова. Но все опасались
осуждения в прессе - Попцов слыл демократом, к тому же основал
второй канал.
Указ о снятии шеф поручил подготовить Службе
безопасности, чтобы в случае большого скандала всю вину
свалить на "зарвавшегося" Коржакова. Кстати, при второй
попытке уволить Попцова Ельцин поручил подготовить Указ Олегу
Сосковцу. Я понимал деликатность ситуации, приготовился к
обструкции журналистов, но на всякий случай попросил составить
два проекта Указа. Бумаги отличались друг от друга лишь одной
фразой - в первом документе на место Олега Попцова назначали
Сергея Носовца исполняющим обязанности руководителя канала, а
во втором - сразу главой телекомпании.
С Носовцом я был в хороших отношениях. Помнил, как он
резко выступал против Хасбулатова, яростно защищая позиции
Бориса Николаевича в те времена, когда было неясно, кто
победит в схватке. Ельцин тоже прекрасно относился к Носовцу
и, несмотря на наушничество Филатова, не позволил в свое время
уволить Сергея из президентской администрации.
Оба проекта Указа я привез Борису Николаевичу в Барвиху -
на даче он грипповал и хандрил. Ельцин внимательно прочитал
бумаги.
- Нормально, но мне надо знать мнение Виктора
Степановича, - сказал президент.
- Хорошо, я сейчас к нему съезжу.
Черномырдину я позвонил из Барвихи:
- Виктор Степанович, я тут нахожусь недалеко, надо бы с
вами посоветоваться по одному Указу.
Мне было не очень удобно беспокоить премьера именно в
этот день - он вернулся с похорон брата. Но Виктор Степанович
настоял на моем приезде к нему на дачу.
Обслуга, адъютанты встретили меня как дорогого гостя.
Провели в холл. Я показал документы Виктору Степановичу. Кроме
Сергея Носовца, других кандидатур на пост председателя РТР у
президента не оказалось. Виктор Степанович очень внимательно
прочитал оба Указа и сказал:
- А что, я Носовца прекрасно знаю. Давайте сразу
назначать, что мы будем тянуть резину с исполняющим
обязанности.
И без колебаний завизировал указ о назначении Носовца
руководителем второго канала. Я хотел сразу же уйти, но
Черномырдин меня не отпустил. Пригласил за стол. Мы посидели,
помянули брата. И я поехал к президенту.
По дороге у меня возникла идея. Утром, на следующий день
должен был состояться Совет безопасности. Может, президенту
стоит на Совете обсудить свой Указ по кадровым перестановкам
на телевидении?
Показав шефу визу премьера, я предложил сообщить о новом
назначении на Совете безопасности. Ельцин тут же зацепился:
- Да, это будет правильно...
- Я решил сделать еще одно кадровое изменение, - сообщил
Борис Николаевич на Совете безопасности. - Подписал Указ о
снятии Попцова. На его место назначаю Носовца.
Мнения членов Совета неожиданно разделились. Рыбкин и
Шахраи выступили против. Шумейко откровенно насторожился.
Началась дискуссия не в пользу Указа. А Борис Николаевич
дискуссий не выносил:
- Давайте спросим мнение Виктора Степановича.
Черномырдин без раздумий выпалил:
- А что я, Борис Николаевич? Коржаков приехал, подсунул
Указ, давай, говорит, подписывай. Я думал, что уже все решено,
все согласовано, потому и подписал.
Президент подвел итог:
- Ну, раз все против, тогда не будем снимать Попцова.
О поведении Черномырдина на Совете я узнал от Бориса
Николаевича. Моему возмущению не было предела:
- Как же так? Я показал ему два варианта...
Ельцин выразительно посмотрел на меня, и я понял: он
вовсе не удивлен поступком премьера. После этого случая мое
отношение к Виктору Степановичу изменилось.
...Черномырдину лет семь назад была сделана точно такая
же операция на сердце, как и Ельцину. Виктор Степанович
секрета из нее не делал и сам рассказывал, что как-то летом
переплывал Москву-реку и вдруг почувствовал резкое
недомогание. В глазах потемнело. Он плыл вместе с сыном, и тот
помог ему дотянуть до берега.
Врачи обнаружили острую коронарную недостаточность,
которую можно было устранить только хирургическим путем.
Черномырдин согласился на операцию, и после длительной
подготовки доктор Ренат Акчурин провел шунтирование.
Операция изменила привычки Виктора Степановича - спиртное
он стал пить в исключительных случаях. Обычно его обслуживал
доверенный официант. Он подливал премьеру водку из бутылки с
"меченой" пробочкой. На самом деле Виктор Степанович
употреблял обычную воду и берег здоровье. Такое поведение мне
казалось разумным.
15 июня 94-го года у моей старшей дочери состоялась
свадьба в ресторане "Прага". Мы сняли зал на последнем этаже и
пригласили человек восемьдесят гостей. Но президент, уезжая в
Амурскую область, попросил свадьбу без него не праздновать -
он знал мою Галину и пожелал быть посаженым отцом. Отменять
торжество в "Праге" не захотели молодые, и я принял
"соломоново решение" - сначала справить настоящую свадьбу, а
потом, после возвращения президента из Благовещенска,
повторить ритуал специально для него.
Свадьба № 2 состоялась в особняке под названием АБЦ на
улице Варги. Круг приглашенных определял лично Борис
Николаевич. Точнее, я предложил список, а президент его
уточнил. У меня было правило: если я на какое-то мероприятие
приглашал Ельцина, то обязательно звал и Черномырдина. Никогда
их не разделял. Даже после злополучного инцидента на Совете
безопасности.
Невеста и во второй раз пришла в белой фате. Теперь со
стороны молодоженов присутствовали только свидетели и родители
жениха. Остальные гости были либо видными политическими
деятелями, либо просто известными людьми. Виктор Степанович
пришел с женой и подарил добротный столовый сервиз. От
президента молодые получили в подарок телевизор.
Андрей Козырев опоздал, а ему по рангу полагалось сидеть
за столом после Владимира Шумейко. Козырев не растерялся и
нашел свободное местечко рядом с внуками президента. Он даже
дипломатично отшутился:
- Ничего, я здесь с молодежью посижу.
Президента молодожены встретили в холле, и мой зять Павел
попросил Бориса Николаевича стать посаженым отцом. А тамадой
Ельцин назначил Шумейко.
Настроение, несмотря на повторение торжества для
некоторых гостей, было великолепным. Слева от Бориса
Николаевича сидела невеста, справа - моя жена Ирина. Я занял
место в торце стола, по соседству с Наиной Иосифовной, и с
улыбкой смотрел на шефа - он в обществе милых дам шутил,
поглаживал им ручки и чмокал в щечки.
В холле особняка играли музыканты из кремлевского
оркестра Павла Овсянникова. Устроили танцы. Галина
вальсировала с президентом, и стройный седой Борис Николаевич
оказался эффектным партнером.
Гена Хазанов решил расшевелить вечно замкнутую и
скованную Валентину Федоровну - жену Черномырдина. И успешно
выполнил задачу. Он не только с ней танцевал, но и заставил от
души хохотать. Улыбка превратила непроницаемое лицо Валентины
Федоровны в добродушное и простое.
К вечеру гости стали потихоньку расходиться. Самые
стойкие перекочевали в уютный бар, где пели песни. Словом,
сыграли ребятам хорошую свадьбу, которую они будут помнить всю
жизнь.
Наина Иосифовна попросила у меня посмотреть видеозапись
торжества. Я отдал кассету, и с тех пор ее никто из моих
друзей и родственников не видел.
Но на другую свадьбу Коржаковых Виктор Степанович из-за
нелепого стечения обстоятельств не попал. Мы с женой отмечали
двадцатипятилетие совместной жизни. "Серебряный" юбилей
праздновали в Доме приемов "Газпрома", пригласили человек сто.
Шеф в этот период тяжело болел, и я ему честно сказал:
- Борис Николаевич, вы меня извините за откровенность, но
вам приходить на "серебряную" свадьбу не стоит. Без вас будет
немножко грустно, но врачи сейчас категорически запрещают
любые эмоции и нагрузки. Я пригласил Наину Иосифовну и ваших
ребят. Они потом все расскажут.
Он уныло кивнул головой в знак согласия и, как ребенок,
расстроился, что его не берут в то самое место, куда особенно
сильно хочется пойти.
Раз Ельцина не будет, рассуждал я, значит, можно нарушить
"закон парности" и не звать Черномырдина.
На свадьбу я пригласил начальника президентского
протокола Владимира Шевченко - он не только приятный человек,
но и всегда знает, кого и как рассадить за многочисленными
столами. Родственники, по подсказке Шевченко, обосновались в
центре, а остальные гости расселись по политическим интересам.
Пришли все приглашенные, в том числе Юрий Лужков,
Владимир Ресин, Рэм Вяхирев, Виктор Ерин, Анатолий Куликов, а
также мои друзья - Хазановы, Винокуры, Лещенко, Караченцовы и
многие другие. Только пограничник Андрей Николаев отсутствовал
- уехал в срочную командировку.
Неожиданно, часа за полтора до начала торжества раздается
телефонный звонок - президент, несмотря на запрет врачей,
собирается к нам. Увы, но звонить Черномырдину и приглашать
его было уже неприлично поздно. Еще накануне я радовался, что
на мероприятии без президента и премьера обстановка будет
непринужденная - почти все гости равны по служебному
положению, что, несомненно, создаст свободную дружескую
атмосферу. А если бы я пригласил Черномырдина, зная, что
Ельцин не придет, то таким поступком расстроил бы Бориса
Николаевича - он ревнивый и мог подумать, что я уже
"переключился" на Виктора Степановича.
Президент прибыл и выглядел золушкой на пышном балу. Все
были разодеты в смокинги теплых тонов, модные костюмы, а шефу
надели скромную поношенную рубашку и такой же блеклый костюм.
Мысль о том, как сильно изменился наш президент, посетила,
похоже, всех гостей.
Он пил безалкогольное пиво вместо шампанского, произнес
прекрасный тост в честь юбиляров, потом просидел молча почти
полтора часа и уехал. Напряженность мгновенно исчезла.
Едва ли не на следующий день я узнал - Черномырдин сильно
обиделся. Он мне потом свою обиду высказал, а я честно
объяснил ситуацию.
ФАНТАЗИИ ЯВЛИНСКОГО
Весной 91-го года, во время отдыха в Юрмале Ельцина
навещал Григорий Явлинский. Гриша разговаривал с Борисом
Николаевичем по часу в день. Он тогда написал экономическую
программу "500 дней", но Горбачев ее не воспринял. А Ельцин
поддержал Явлинского и пообещал воплотить все прогрессивные
идеи в жизнь.
В ту пору я встречался с Явлинским от случая к случаю, на
каких-то совещаниях или выступлениях в Верховном Совете - в ту
пору депутаты заседали в большом зале Белого дома.
Самая запоминающаяся встреча с Григорием произошла после
того, как он написал прошение об отставке.
Снять Явлинского с должности потребовал премьер
правительства Иван Силаев. Я знал, что причины отставки
заключались вовсе не в том, что кто-то из членов правительства
не воспринимал разрекламированную журналистами программу "500
дней". Все было гораздо прозаичнее - Гриша много говорил, но
конкретного делал мало. Например, подолгу не подписывал
серьезных правительственных документов. Занимая пост
вицепремьера и курируя экономический блок, он не горел
желанием брать на себя большую ответственность. У Силаева
лопнуло терпение, и он заставил своего заместителя написать
прошение об отставке.
Явлинский написал. Ради протеста. И был уверен, что Борис
Николаевич, прочитав прошение, с ним переговорит и осерчает на
Силаева. Но Гриша не знал характера Бориса Николаевича.
Прошения об отставках он подписывал без колебаний и
душеспасительных бесед.
На следующий день, после скоропалительного отстранения от
должности, Григорий Алексеевич пришел ко мне. Он был страшно
подавлен. Чтобы хоть немного его успокоить, я предложил выпить
шампанского. За два часа мы выпили бутылки три. Гриша
жаловался без устали - его несправедливо не приняли в
правительстве, никто его не понимал, президент его не
поддерживал. Но самым обидным выглядела процедура изгнания из
Белого дома - он пришел с утра пораньше забрать свои бумаги и
личные вещи, а табличку на двери кабинета хозяйственники
успели вырвать "с мясом".
- Григорий Алексеевич! Разве это удивительно? -
успокаивал я расстроенного экономиста. - Меня тоже из Комитета
некрасиво выпихнули, Бориса Николаевича из МГК выгнали... А ты
из-за таблички переживаешь. Спокойно относись к изгнаниям, еще
молодой, у тебя все впереди. Если будешь последовательным в
своих шагах и перестанешь обижаться на власть, ты достигнешь
многого. Президентом тебе не быть, а премьер-министром России
стать можешь. Вот к этому и стремись.
Потом довольно долго мы видели друг друга только по
телевизору.
Новая встреча произошла примерно за год до выборов
президента. Явлинский уже стал лидером фракции "Яблоко" в
Думе. Он беспощадно критиковал Ельцина, и поэтому цитаты из
его рассуждений часто транслировали по НТВ. В то время я
думал, что Гриша перешел в лагерь врагов Бориса Николаевича.
Неожиданно лидер "Яблока" попросился ко мне на встречу. Я
достал бутылку водки и говорю:
- Или, может, по старой памяти шампанского выпьем?
Он улыбнулся:
- Можно водку.
Гриша изменился. В голосе уже не чувствовалось истеричных
интонаций. Он называл меня то Сашей, то по имени и отчеству.
Мы беседовали о планах президента на будущее, о ситуации в
экономике и политике. Явлинский, видимо, перед грядущими
выборами пришел ко мне на разведку, хотел обозначить позиции -
все-таки мы давние приятели, а не враги.
Расставаясь, уже в дверях, я напомнил Грише прежний
совет:
- Если пойдешь в президенты, просто сломаешь себе хребет
и загубишь дальнейшую судьбу. Ты никогда им не станешь. Лучше
было бы, если б ты поддержал нашего президента, помог ему,
подставил плечо, присоединился со своим "Яблоком". Иначе
победят коммунисты.
Но Гриша упорствовал:
- Александр Васильевич, я к вам очень хорошо отношусь, но
все равно пойду в президенты и выиграю выборы.
Тогда я применил запрещенный прием:
- Гриша, ты их не выиграешь, ты же еврей.
- Нет, мне это не помешает.
Я вздохнул:
- Тогда я тебя очень прошу, не поливай, пожалуйста,
грязью Бориса Николаевича. Потому что все-таки он был одним из
тех, кто сделал тебя Явлинским. Благодаря ему ты попал на
Олимп и стал заметным человеком.
- Хорошо, Саша, я обещаю, что не буду поливать Ельцина,
но в президенты все равно пойду.
На этой фразе мы и расстались, крепко пожав друг другу
руки. Я ни минуты не сомневался в том, что Явлинский сдержит
слово.
Через день он дал интервью по телевидению и просто
раздраконил президента. После этого для меня он как человек
чести перестал существовать. Видимо, считал уже, что в
политике любой обман позволителен.
Перед первым туром выборов я неожиданно встретил
Явлинского в приемной президента. Он вышел из кабинета
Ельцина, а я просматривал разложенные по папкам документы.
Краем глаза я заметил лидера "Яблока", но стоял с выражением
неприступного, сильно занятого государственными делами
начальника. Покрутившись вокруг меня, Гриша не выдержал.
- Александр Васильевич, здравствуйте, - произнес он
мягким, вкрадчивым голосом.
- А-а, здравствуй. Ну, что, не отказался от
президентства, так и будешь идти?
- Нет, не отказался.
Ну-ну, давай иди.
И опять уткнулся в бумаги. Григорий Алексеевич несолоно
хлебавши удалился из приемной.
Теперь я изменил свое мнение о перспективах Григория.
Думаю, и премьером в России ему никогда не быть.
"ГОЛУБАЯ" КОМАНДА
В пресс-секретари Вячеслав Костиков попал по рекомендации
Полторанина. Было время, когда Михаил Никифорович имел влияние
на шефа, которое выражалось в протекционистских кадровых
назначениях в президентскую команду. Про Костикова Полторанин
сказал, что он независимый, дерзкий, профессиональный
журналист. Как раз такой Ельцину и требовался.
После назначения Костиков сразу пришел ко мне:
- Александр Васильевич, я решил сначала прийти к вам.
Много слышал про вас, хотел познакомиться и вообще побольше
узнать про президента. Какие к нему подходы? Может, дадите мне
полезные советы, как надо работать в Кремле. Все-таки я уже
третий по счету пресс-секретарь. У прежних коллег наверняка
были ошибки. Подскажите - какие.
Мы проговорили больше часа. Я всегда рад помочь человеку,
если он искренне об этой помощи просит:
- Вячеслав Васильевич, главная ошибка ваших
предшественников заключалась в том, что они не могли напрямую
выходить на президента. Они обязательно "ложились" под кого-то
из помощников. Начинался конфликт. Поэтому ты должен заранее
договориться с Ельциным о непосредственном контакте. Ты должен
иметь право позвонить ему в случае необходимости в любой
момент, несмотря на совещания, другие встречи. Правду
президенту говори всегда, но учти - он ее не всегда любит.
Поэтому если почувствуешь, что глаза у шефа темнеют, то лучше
придержи информацию, оставь на следующий раз. А при нормальном
настроении обязательно вернись к прерванной теме. Помни: у
тебя совершенно самостоятельная служба, поэтому ты не должен
подчиняться ни Коржакову, ни Илюшину, ни еще кому-нибудь,
кроме президента. Если сумеешь мои советы применить, будешь
хорошим пресс-секретарем.
Вдобавок я рассказал Вячеславу о некоторых
психологических моментах поведения Ельцина. Объяснил, как надо
вести себя в приемной Бориса Николаевича. Всегда стоит
поинтересоваться как настроение у шефа, можно идти к нему с
серьезным вопросом или не стоит.
Спустя пару дней после назначения Костиков попал в полную
зависимость от Илюшина. Тот на него цыкнул:
- Попробуй только нос сунуть к шефу без меня. Ты в ранге
помощника, а я главный помощник. Без меня ноги твоей не должно
быть в кабинете президента и тем более никаких телефонных
звонков.
Вячеслав, правда, все-таки попытался сделать пару
самостоятельных телодвижений, но Илюшин их моментально пресек.
Если многие полагали, будто Костиков пришел в Кремль
поработать пресс-секретарем, то я очень быстро понял, что в
президентской команде появился профессиональный шутник.
Дерзость, независимость, принципиальность Вячеслава
Васильевича, о которых столько рассказывал Полторанин, так и
не были обнаружены. Президенту хватало косого взгляда, и
Костиков втягивал голову в плечи. Все помощники окрестили его
шутом гороховым и постоянно подтрунивали над безвольным
коллегой.
Костиков создал аппарат пресс-службы. В основном он
приглашал на работу представителей сексуальных меньшинств. За
это команду пресс-секретаря стали звать "голубой".
Одного такого "представителя" пришлось лечить, тщательно
скрывая от журналистов причину недомогания. Сотрудника
президентской пресс-службы доставили в больницу в тяжелом
состоянии. Нашли его рано утром около своего дома. Кто-то
переломал парню едва ли не все косточки, а затем выкинул из
окна. Выяснилось, что у этого, тоже, наверное, "талантливого и
дерзкого" журналиста проходили на квартире гомосексуальные
оргии. Во время одной из них бедолагу связали и стали мучить -
для полного, как оказалось, сексуального удовлетворения. А
потом выбросили из окн
...Закладка в соц.сетях
