Жанр: Политика
Манипуляция сознанием
...ными способами встроить в него
услышанное или увиденное. Разумеется, совершенно полно воссоздать
действительность невозможно, нужно провести отбор существенных ее сторон. Для
этого герменевтика, как научный метод, как раз и дает полезные указания. Ясно,
что особенно важно и трудно воссоздать специально скрываемые стороны
действительности и их связи с сообщением. Например, интересы тех, кто
"организует" сообщение (недаром еще древние римляне открыли важнейший принцип
социальной герменевтики - "ищи, кому выгодно").
Поиск скрытого смысла - психологически трудный процесс. Он требует мужества и
свободы воли, ведь нужно на момент сбросить бремя авторитета, каким часто
обладает отправитель сообщения. Власть имущие и денежные мешки - а в основном
именно они нуждаются в манипуляции общественным сознанием - всегда имеют
возможность нанять для передачи сообщений любимого артиста, уважаемого
академика, неподкупного поэта-бунтаря или секс-бомбу, для каждой категории
населения свой авторитет. С точки зрения психологии, умение интерпретации
определяется способностью личности легко переходить от одного контекста к
другому, соединяя разные "срезы" действительности в единые картины. В
экспериментальных исследованиях психологов оказалось, что около 30 процентов
испытуемых испытывают в этом сильные затруднения. Значит, тренироваться надо.
Считается, что люди в своем подходе к интерпретации делятся на два основных
типа. Одни начинают с того, что стараются по мере возможности строго
восстановить логику автора сообщения, до поры отставляя в сторону свои
собственные версии. Если они находят в этой логике изъяны, и у автора сообщения
"концы с концами не вяжутся", здесь они и начинают копать.
Другие не тратят времени на то, чтобы реконструировать "интеллектуальные
инструменты" авторов сообщения. Они принимают готовый вывод сообщения как одну
из допустимых версий, но лишь одну из нескольких возможных, и приступают к
выработке набора своих версий. Они "конструируют контексты", примеряя к ним
версию "подозреваемого" - автора сообщения.
На практике оба подхода применяются в той или иной комбинации. Важно усвоить
главное указание герменевтики: "Множественность интерпретаций и даже конфликт
интерпретаций являются не недостатком или пороком, а достоинством понимания,
образующего суть интерпретации" (П.Рикер). И дело не в том, чтобы соглашательски
составить из нескольких версий одну "усредненную" (так вел дело Горбачев,
блокируя всякое понимание происходящих процессов). Только анализируя разные
версии можно приблизиться в истине, особенно когда действующие лица
заинтересованы в ее сокрытии.
Эту проблему предельно заострил Акутагава в повести "Расемон" (ее многие знают
по шедшему у нас фильму Куросавы). Судья опрашивает участников и свидетелей
одного события - поединка самурая с разбойником, в котором самурай был убит.
Показания дает даже дух убитого. Сходясь в описании "объективных фактов", какую
же разную интерпретацию дают им участники!
К несчастью, очень часто мы испытываем сужение сознания: получив сообщение, мы
сразу же, с абсолютной уверенностью принимаем для себя одно-единственное его
толкование. И оно служит для нас руководством к действию.
Часто это происходит потому, что мы из "экономии мышления" следуем стереотипам -
привычным штампам, понятиям, укоренившимся предрассудкам. Помню, в начале 70-х
годов элитарный журнал американских экономистов и бизнесменов "Гарвард бизнес
ревю" показал своим читателям, насколько сильны в них расовые стереотипы. На
обложке журнала была дана странная картинка, в которую редакция просила
внимательно всмотреться. Был нарисован салон автобуса, в котором поскандалили
двое - белый и негр. У одного в руке уже была наготове открытая опасная бритва.
Месяца через три картинку напечатали снова, но с одним изменением - бритвы не
было. Редакция попросила читателей сделать над собой эксперимент: не отыскивая
исходную картинку, вспомнить, у кого из участников скандала была в руке бритва.
Потом были опубликованы поразительные результаты: большинство читателей (почти
исключительно белые) считали, что бритва была в руке у негра. На самом деле - у
белого. Стереотип оказался сильнее памяти.
Из узости взгляда, подчинения хотя бы краткосрочному, на время возникшему
стереотипу вытекают тяжелые ошибки и промахи в наших практических действиях.
Неважно даже, верим ли мы безоговорочно лживому сообщению или выстраиваем
собственную ложную его интерпретацию. В обоих случаях наше поведение неадекватно
реальности, и нас ждет неудача. Вот случай из моего опыта. В начале перестройки
меня, обычного научного работника, зачем-то сделали заместителем директора
Института, хотя я предупреждал, что до добра это не доведет. Через короткое
время, когда везде началось брожение, в Институте вскрылись старые нарывы, и
сплоченная номенклатурная клика при директоре стала делать из меня козла
отпущения. Не будучи знаком с правилами игры, я начал брыкаться совершенно
неожиданным для них образом, и началась просто свистопляска.
Директор, умный и мрачный человек, управлял этим из-за кулис. Я был настолько
ошарашен жестокостью и цинизмом мужей нашей академической интеллигенции, что
утратил способность к альтернативной интерпретации слов и поступков. Как-то я
получил от директора письмо в связи с очередным приемом в аспирантуру (в этом
деле создали очередной очаг конфликта). Письмо было наполнено прозрачными и
изощренными издевательствами и угрозами. Настолько неприемлемыми, что я сел и
написал резкий и обобщающий ответ - решил покончить с неопределенностью. Но все
же осторожность побудила меня показать оба письма рассудительным друзьям. В
Институте мои умные друзья, наблюдавшие всю нашу бурю в стакане воды (для нас
это была буря, и многие захлебнулись), восприняли письмо директора совершенно
так же, как я. Они возмутились и одобрили мой ответ. Но я все же показал оба
текста еще одному приятелю, никак не связанному с нашими делами и незнакомого с
Институтом. Он прочел, задал мне несколько вопросов и сказал: "Может быть, ты и
прав. Но возможно и такое толкование письма директора", - и он пересказал его
просто другими словами. Я ахнул. В письме не было никаких намеков и угроз,
только самые естественные деловые соображения. Если и были иносказания, то
примирительные или соглашательские. Но в воспаленном суженном сознании (и не
одного только меня) по нескольким неверно истолкованным знакам сложился
целостный, гармоничный и совершенно ложный образ сообщения и его контекста. Друг
спас меня хоть от одного греха - я порвал свой ответ и постарался извлечь урок
на будущее.
Тот, кто хочет построить защиту против попыток манипуляции его сознанием, должен
преодолеть закостенелость ума, научиться строить в уме варианты объяснения. Как
бы ни был защищен ум догматика его "принципами, которыми он не может
поступиться", к нему после некоторых попыток находится ключик, ибо ход его
мыслей предсказуем и потому поддается программированию. И догматик, сам того не
подозревая, становится не просто жертвой, а инструментом манипуляции. Подобно
тому, как "письмо Нины Андреевой" стало важной акцией во всей перестройке как
огромной программе по манипуляции общественным сознанием в СССР.
Франц Кафка, который своими болезненными психологическими откровениями очень
помог созданию современной технологии манипуляции, предупреждал в одной притче:
"Леопарды врывались в храм и лакали из жертвенных сосудов, осушая их до дна. Это
повторялось раз за разом. В конце концов, это стало возможным предвидеть и
превратилось в часть церемонии".
Таким образом, спастись от манипуляции с помощью догматизма и упрямства, просто
"упершись", невозможно. Можно лишь продержаться какое-то время, пока к тебе не
подберут отмычку. Или не обойдут как не представляющее большой опасности
препятствие (как обошли наши новые идеологи крестьян, не пытаясь их соблазнить
сказками про демократию и не тратя сил и денег на разработку специальных
технологий и языка для манипуляции сознанием именно крестьян).
Овладеть действительностью можно только изучив доктрину, тактику и оружие
противника. На это и направлены наши опыты в герменевтике - поиске путей
интерпретации тех слов и действий, в которых воплощены попытки манипуляции нашим
сознанием.
Рассмотрим сначала, в каких условиях социального бытия манипуляция становится
важнейшим средством господства и власти, в каких доктринах выражены главные
принципы этого способа господства.
Глава 3. Демократия, тоталитаризм и манипуляция сознанием
Как мы установили, манипуляция - способ господства путем духовного воздействия
на людей через программирование их поведения. Это воздействие направлено на
психические структуры человека, осуществляется скрытно и ставит своей задачей
изменение мнений, побуждений и целей людей в нужном власти направлении.
Уже из этого очень краткого определения становится ясно, что манипуляция
сознанием как средство власти возникает только в гражданском обществе, с
установлением политического порядка, основанного на представительной демократии.
Это - "демократия западного типа", которая сегодня, благодаря промыванию мозгов,
воспринимается просто как демократия- антипод множеству видов тоталитаризма. На
самом деле видов демократии множество (рабовладельческая, вечевая, военная,
прямая, вайнахская и т.д. и т.п.). Но не будем уклоняться.
В политическом порядке западной демократии сувереном, то есть обладателем всей
полноты власти, объявляется совокупность граждан (то есть тех жителей, кто
обладает гражданскими правами[14.Вопреки наивным представлениям наших
энтузиастов демократии, во многих странах Запада в правах урезаны обширные
категории людей. Не будем вспоминать совсем недавнее рабство в США (хотя это -
принципиальный, философский вопрос, уходящий корнями в религиозное представление
о человеке). Но вот Бразилия, которая, в отличие от Кубы, считается
демократической страной. Индейцы - коренное население страны - не имеют
избирательных прав. Они - жители страны, но не ее граждане.]). Эти граждане -
индивидуумы, теоретически наделенные равными частицами власти в виде "голоса".
Данная каждому частица власти осуществляется во время периодических выборов
через опускание бюллетеня в урну. Равенство в этой демократии гарантируется
принципом "один человек - один голос". Никто кроме индивидуумов не обладает
голосом, не "отнимает" их частицы власти - ни коллектив, ни царь, ни вождь, ни
мудрец, ни партия.
Но, как известно, "равенство перед Законом не означает равенства перед фактом".
Это популярно разъяснили уже якобинцы, отправив на гильотину тех, кто требовал
экономического равенства на основании того, что, мол, "свобода, равенство и
братство", не так ли? В имущественном смысле равные в политическом отношении
граждане не равны. И даже обязательно должны быть не равны - именно страх перед
бедными сплачивает благополучную часть в гражданское общество, делает их
"сознательными и активными гражданами". На этом держится вся конструкция
демократии - "общества двух третей"[15.Запад называют "обществом двух третей".
Две трети - это "средний класс", сплоченный зрелищем бедности тех: кто оттеснен
на обочину жизни. Голоса трети граждан, недовольных таким порядком,
"омертвляются", выманиваются обществом "активных" граждан - множеством способов
недовольных побуждают не участвовать в голосовании. В последнее время демократия
Запада сдвигается к "обществу двух половин" - реально в выборах отказывается
участвовать половина граждан. В России нашими отечественными демократами создан
уникальный политический порядок: выборы считаются действительными, если к урнам
пришло всего двадцать пять процентов избирателей ("общество одной четверти"). И
это, кстати, прославляется как обретение свободы, что не вызывает у нашей
либеральной интеллигенции даже удивления.].
Имущественное неравенство создает в обществе "разность потенциалов" - сильное
неравновесие, которое может поддерживаться только с помощью политической власти.
Великий моралист и основатель политэкономии Адам Смит так и опpеделил главную
pоль госудаpства в гpажданском обществе: "Пpиобpетение кpупной и обшиpной
собственности возможно лишь при установлении гpажданского пpавительства. В той
меpе, в какой оно устанавливается для защиты собственности, оно становится, в
действительности, защитой богатых пpотив бедных, защитой тех, кто владеет
собственностью, пpотив тех, кто никакой собственности не имеет".
Речь здесь идет именно о гражданском правительстве, то есть о правительстве в
условиях гражданского общества. До этого, при "старом режиме", власть не
распределялась частицами между гражданами, а концентрировалась у монарха,
обладавшего не подвергаемым сомнению правом на господство (и на его главный
инструмент - насилие). Как и в любом государстве, власть монарха (или, скажем,
генсека) нуждалась в легитимации - приобретении авторитета в массовом сознании.
Но она не нуждалась в манипуляции сознанием. Отношения господства при такой
власти были основаны на "открытом, без маскировки, императивном воздействии - от
насилия, подавления, господства до навязывания, внушения, приказа - с
использованием грубого простого принуждения". Иными словами, тиран повелевает, а
не манипулирует.
Этот факт подчеркивают все исследователи манипуляции общественным сознанием,
отличая способы воздействия на массы в демократических и авторитарных или
тоталитарных режимах. Вот суждения видных американских ученых:
Специалист по средствам массовой информации З.Фрейре: "До пробуждения народа нет
манипуляции, а есть тотальное подавление. Пока угнетенные полностью задавлены
действительностью, нет необходимости манипулировать ими".
Ведущие американские социологи П.Лазарсфельд и Р.Мертон: "Те, кто контролируют
взгляды и убеждения в нашем обществе, прибегают меньше к физическому насилию и
больше к массовому внушению. Радиопрограммы и реклама заменяют запугивание и
насилие".
Известный и даже популярный специалист в области управления С.Паркинсон дал
такое определение: "В динамичном обществе искусство управления сводится к умению
направлять по нужному руслу человеческие желания. Те, кто в совершенстве
овладели этим искусством, смогут добиться небывалых успехов".
Хотя идеология, эта замена религии для гражданского общества, возникла как
продукт Научной революции и Просвещения, в Европе, главным создателем концепции
и технологии манипуляции массовым сознанием с самого начала стали США. Впрочем,
они - порождение Европы (как говорили уже в XVIII веке, США - более Европа, чем
сама Европа) Здесь, на пространствах, свободных от традиций старых сословных
культур, возник индивидуум в самом чистом и полном виде. У "отцов нации" и
состоятельного слоя Соединенных Штатов появилась острая потребность
контролировать огромную толпу свободных индивидов, не прибегая к
государственному насилию (оно было попросту невозможно и противоречило самой
идейной основе американского индивидуализма). В то же время не было возможности
взывать к таким этическим нормам, как уважение к авторитетам - США заселили
диссиденты Европы, отрицающие авторитет. Так возник новый в истории тип
социального управления, основанный на внушении. Писатель Гор Видал сказал, что
"американскую политическую элиту с самого начала отличало завидное умение
убеждать людей голосовать вопреки их собственным интересам".
В целом, один из ведущих специалистов по американским средствам массовой
информации профессор Калифорнийского университета Г.Шиллер дает такое
определение: "Соединенные Штаты совершенно точно можно охарактеризовать как
разделенное общество, где манипуляция служит одним из главных инструментов
управления, находящегося в руках небольшой правящей группы корпоративных и
правительственных боссов... С колониальных времен власть имущие эффективно
манипулировали белым большинством и подавляли цветные меньшинства".
Можно сказать, что американцы совершили научный и интеллектуальный подвиг. Шутка
ли - создать в кратчайший срок новаторскую технологию управления обществом. То,
что в других обществах складывалось тысячи лет, что в европейской культуре имело
в своей основе уже огромные, обобщающие философские труды (такие как "Политика"
Аристотеля и "Республика" Платона), в США было сконструировано на голом месте,
по-новому, чисто научным и инженерным способом. Герберт Маpкузе отмечает это
огромное изменение: "Сегодня подчинение человека увековечивается и pасшиpяется
не только посpедством технологии, но и как технология, что дает еще больше
оснований для полной легитимации политической власти и ее экспансии,
охватывающей все сфеpы культуpы". Подчинение не посредством технологии, а как
технология! Тиран создать технологию не мог, он всего лишь подчинял людей с ее
помощью, причем используя весьма примитивные системы (топор и плаха - уже
технология).
В США создавалась именно технология, и на это работал и работает большой отряд
обученных, профессиональных интеллектуалов. Г.Шиллер отмечает: "Там, где
манипуляция является основным средством социального контроля, как, например, в
Соединенных Штатах, разработка и усовершенствование методов манипулирования
ценятся гораздо больше, чем другие виды интеллектуальной деятельности".
Можно сказать: что в деле манипуляции специалисты США достигли совершенства -
они обращают на службу правящим кругам даже те общественные течения: которые,
казалось бы, как раз находятся в оппозиции к власти этих кругов. Известный
американский ученый Ноам Хомский в книге "Необходимые иллюзии: контроль над
сознанием в демократических обществах" пишет, что в течение 80-х годов
правительству Рейгана и Буша в США удавалось проводить крайне правую социальную
и милитаристскую политику при том, что в общественном мнении происходил сильный
сдвиг в сторону социал-демократических принципов. При опросах подавляющее
большинство поддерживало введение государственных гарантий полной занятости,
государственное медицинское обслуживание и строительство детских садов, а
соотношение сторонников и противников сокращения военных расходов было 3:1.
Почти половина населения США была уверена что фраза "от каждого по способностям,
каждому по потребностям" - статья Конституции США, а вовсе не лозунг из
Коммунистического манифеста Маркса[16.Это - данные опроса, посвященного
Конституции США, который был проведен в 1987 г.].
Философы Адоpно и Хоpкхаймеp, столь уважаемые нашими либеральными
интеллигентами, в книге "Диалектика Пpосвещения" пpедставили оpганизацию всей
жизни в США как "индустpию культуpы, являющуюся, возможно, наиболее изощpенной и
злокачественной фоpмой тоталитаpизма". Так что речь, если на то пошло, идет не о
выборе между демократией и тоталитаризмом, а между разными типами
тоталитаризма(или разными типами демократии- название зависит от вкуса).
Если обращаться не к дешевой пропаганде по телевидению, а читать серьезные
книги, то мы узнаем, что в самой западной философской мысли "демократических"
иллюзий давно уже нет. Монтескье в своей теории гражданского общества предложил
идею разделения властей, считая, что это ограничит тиранию исполнительной
власти. Эти надежды не сбылись, что наглядно показала история Запада. В конце
XIX века писатель Морис Жоли даже написал веселую книгу "Диалог в аду между
Макиавелли и Монтескье", в которой тень Макиавелли как теоретика циничной и
жестокой исполнительной власти в два счета объяснила Монтескье, как легко
государь может манипулировать другими "ветвями власти" просто потому, что именно
он контролирует финансы, даже не прибегая к более жестким средствам. А они тоже,
когда надо, применяются.
Когда философы пишут всерьез, они отбрасывают ругательства вроде "тоталитаризма"
или "культа личности", а говорят о двух типах деспотизма - восточноми западном.
Современный французский философ С.Московичи видит главное отличие западного типа
в том, что он опирается на контроль не над средствами производства, а над
средствами информации и использует их как нервную систему: "Они простирают свои
ответвления повсюду, где люди собираются, встречаются и работают. Они проникают
в закоулки каждого квартала, каждого дома, чтобы запереть людей в клетку
заданных сверху образов и внушить им общую для всех картину действительности.
Восточный деспотизм отвечает экономической необходимости, ирригации и освоению
трудовых мощностей. Западный же деспотизм отвечает прежде всего политической
необходимости. Он предполагает захват орудий влияния или внушения, каковыми
являются школа, пресса, радио и т.п... Все происходит так, как если бы шло
развитие от одного к другому: внешнее подчинение уступает место внутреннему
подчинению масс, видимое господство подменяется духовным, незримым господством,
от которого невозможно защититься".
Представление же, будто наличие "демократических механизмов" само по себе
обеспечивает свободу человека, а их отсутствие ее подавляет - плод наивности,
почти неприличной[17.Иногда у наших демократов непроизвольно вырывается такая
чушь, что она просто умиляет, сердиться невозможно. Вот, Олег Попцов, в бытность
начальником телевидения, изрекает: "Демократия, как я понимаю, это общество, где
существует культ закона". В Третьем Рейхе, например, действительно существовал
культ закона, в частности, закона о расовой гигиене. Значит, для Попцова это -
вершина демократии. Потом Ельцин, наплевав на Конституцию (высший Закон
государства), пушками разогнал парламент - а Попцов так и бормочет: "Ельцин -
гарант демократии". И смех, и грех.]. В какой-то мере эта наивность была еще
простительна русским в начале века, но и тогда уже Бердяев писал: "Для многих
русских людей, привыкших к гнету и несправедливости, демократия представлялась
чем-то определенным и простым, - она должна была принести великие блага, должна
освободить личность. Во имя некоторой бесспорной правды демократии мы готовы
были забыть, что религия демократии, как она была провозглашена Руссо и как была
осуществлена Робеспьером, не только не освобождает личности и не утверждает ее
неотъемлемых прав, но совершенно подавляет личность и не хочет знать ее
автономного бытия. Государственный абсолютизм в демократиях так же возможен, как
в самых крайних монархиях. Такова буржуазная демократия с ее формальным
абсолютизмом принципа народовластия... Инстинкты и навыки абсолютизма перешли в
демократию, они господствуют во всех самых демократических
революциях"[18.Кстати, инстинкты абсолютизма и культа личности развиты у
демократических европейцев гораздо сильнее, чем у русских. Не будем уж поминать
восторги немцев при виде Гитлера. Но вот великий философ Запада Гегель. 13
октября 1806 г. ему посчастливилось из толпы увидеть Наполеона, и он пишет: "Я
увидел императора, эту душу мира, пересекавшего на лошади городские улицы.
Поистине это колоссальной силы ощущение - увидеть такого человека, сидящего на
коне, сосредоточенного, который заполняет собой весь мир и господствует над
ним". Я, насколько помню ощущения юности, скажу, что русские Сталина любили
разумной человеческой любовью, но не так, как Гегель Наполеона. Хотя и у нас
были такие маленькие гегели- бабели.].
Строго говоря, как только манипуляция сознанием превратилась в технологию
господства, само понятие демократии стало чисто условным и употребляется лишь
как идеологический штамп. В среде профессионалов этот штамп всерьез не
принимают. В своей "Энциклопедии социальных наук" Г.Лассуэлл заметил: "Мы не
должны уступать демократической догме, согласно которой люди сами могут судить о
своих собственных интересах".
Раз уж мы заговорили о демократии и тоталитаризме, надо на минуту отвлечься и
выделить особый случай: что происходит, когда в обществе с "тоталитарными"
представлениями о человеке и о власти вдруг революционным порядком внедряются
"демократические" правила? Неважно, привозят ли демократию американские военные
пехотинцы, как на Гаити или в Панаму, бельгийские парашютисты, как в Конго, или
отечественные идеалисты, как весной 1917 года в России. В любом случае это
демократия, которая не вырастает из сложившегося в культуре "ощущения власти", а
привносится как прекрасный заморский плод. Возникает гибрид, который, если
работать тщательно и бережно, может быть вполне приемлемым (как японская
"демократия", созданная после войны оккупационными властями США). Но в
большинстве случаев этот гибрид ужасен, как Мобуту.
Для нас этот вариант важен потому, что вот уже больше десяти лет проблема
демократии и тоталитаризма стала забойной темой в промывании наших мозгов. А в
действительности мы, даже следуя логике наших собственных демократов, как раз
получаем упомянутый гибрид: на наше "тоталитарное" прошлое, на наше
"тоталитарное" мышление наложили какую-то дикую мешанину норм и понятий (мэры и
префекты вперемешку с Думой, дьяками и тысячью партий).
Итак, Россия никогда не была "гражданским обществом" свободных индивидуумов.
Говоря суконным языком, это было корпоративное, сословное общество (крестьяне,
дворяне, купцы да духовенство - не классы, не пролетарии и собственники). Мягче,
хотя и с насмешкой, либеральные социальные философы называют этот тип общества
так: "теплое общество лицом к лицу". Откровенные же идеологи рубят честно:
тоталитаризм. Как ведут себя люди такого общества, когда им вдруг приходится
создавать власть (их обязывают быть "демократами")? Это мы видим сегодня и
поражаемся, не понимая - народ выбирает людей никчемных, желательно нерусских, и
очень часто уголовников. Между тем удивляться тут нечему. Этот архетип, эта
подсознательная тяга проявилась уже в начальный момент становления Руси, когда
управлять ею пригласили грабителей-варягов.
Этому есть объяснение низкое, бытовое, и есть высокое, идеальное. Давайте
вспомним "чистый" случай гибридизации власти, когда после февральской революции
1917 г. и в деревне, и в городе пришлось сразу перейти от урядников и
...Закладка в соц.сетях
