Жанр: Политика
КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Г
... поступили сведения, видимо, от
Марка Зборовского (он же Этьен), что один из сотрудников НКВД в Западной
Европе тайно вошел в контакт с основным голландским троцкистом Хенриком
Сневлитом. В Париж с задачей найти и ликвидировать виновного отправилась
"мобильная группа" во главе с заместителем начальника ИНО Михаилом
Шпигельгласом, низкорослым, плотным человеком со светлыми волосами и глазами
навыкате. 17 июля Вальтер Кривицкий, резидент НКВД в Нидерландах, был вызван
для встречи со Шпигельгласом на "парижской выставке" в Венсенне. Во время
встречи Шпигельглас сообщил о предателе, что он является советским
нелегалом, поляком по происхождению, проживающим в Париже под именем Игнатий
Порецкий (он же Людвиг, он же Раисе). Незадолго до встречи Шпигельгласа с
Кривицким Порецкий передал запечатанный пакет с донесением для отправки в
Россию офицеру НКВД в советской торговой миссии, не предполагая, что с
содержимым кто-либо ознакомится до того, как сообщение попадет в Центр, в
Москву. Шпигельглас вскрыл конверт и показал его содержимое Кривицкому.
Сообщение было составлено идеальным образом для того, чтобы усилить
параноидальные опасения Сталина и Ежова о том, что в НКВД действует
троцкистское подполье. В конверте находилось письмо в Центральный Комитет, в
котором Порецкий объявлял о своем решении не возвращаться, осуждал
преступления Сталина и призывал к "беспощадной борьбе против сталинизма".
Письмо заканчивалось следующими словами:
"Я намереваюсь отдать все свои слабые силы делу Ленина. Я хочу продолжить
борьбу, потому что лишь наша победа - победа пролетарской революции
освободит человечество от капитализма, а СССР от сталинизма. Вперед к новым
битвам! За (троцкистский) Четвертый Интернационал!"
Полтора месяца спустя, 4 сентября, изрешеченное пулями тело Порецкого
было найдено на шоссе близ Лозанны в Швейцарии. Шпигельглас заманил
Порецкого в ловушку с помощью друга семьи Порецкого, некой Гертруды
Шильдбах, еврейки-коммунистки, бежавшей от нацистского режима. Шильдбах
написала Порецкому письмо, сообщив, что ей срочно нужен его совет. Она
встретилась с Порецким и его женой в кафе в Лозанне. Правда, Шильдбах не
нашла в себе сил до конца следовать инструкциям НКВД и передать жене
Порецкого коробку шоколадных конфет, отравленных стрихнином (позднее эта
коробка была найдена швейцарской полицией). Однако она тем не менее сумела
заманить Порецкого на тихую дорогу, где его в упор расстрелял из автомата
наемник НКВД Ролан Франсуа Росси (он же Аббиа). В последний момент Порецкий
понял, что его заманивают в ловушку. Когда полиция нашла тело Порецкого, в
кулаке у него был зажат клок седеющих волос Шильдбах. НКВД пыталось
направить полицию по ложному следу, прислав анонимное письмо, в котором
сообщалось, что убитый занимался международной контрабандой оружием. План не
удался. Хотя и Росси, и Шильдбах удалось бежать, об их участии в убийстве
швейцарская полиция узнала от любовницы Росси. В брошенном Росси чемодане
полиция обнаружила подробный план жилища Троцкого в Мексике.
X X X
Следующей жертвой "мобильных групп" НКВД стал глава белогвардейского РОВС
генерал Миллер. В декабре 1936 года начальник И НО Слуцкий лично прибыл в
Париж для того, чтобы начать подготовку похищения Миллера. Он обратился к
Кривицкому, резиденту в Нидерландах, с просьбой рекомендовать двух агентов,
способных выступить в роли немецких офицеров. Кривицкий понял смысл этой
просьбы лишь восемь месяцев спустя, когда был похищен Миллер. (40). 22
сентября 1937 года Миллер исчез, похищенный, как и семью годами раньше
Кутепов, прямо среди бела дня на одной из парижских улиц. Однако в отличие
от Кутепова он оставил записку своему генеральному секретарю генералу
Кусонскому, которую надлежало вскрыть на тот случай, если он не вернется. В
записке указывалось, что у Миллера была назначена на 12. 30 встреча с
генералом Скоблиным и что они должны были встретиться с двумя "немцами",
военным атташе из соседней страны и сотрудником посольства в Париже. Таким
образом, Скоблин был разоблачен как агент НКВД. Вечером того же дня
вице-президент РОВС генерал Кедров и генерал Кусонский послали за Скоблиным.
Когда он прибыл в штаб-квартиру РОВС, его спросили, куда отправился Миллер.
Не зная об оставленной Миллером записке, тот отрицал, что вообще видел
Миллера в тот день. Тогда Кедров и Кусонский предъявили записку. Скоблин
продолжал отрицать, что встречался с Миллером. Кедров и Кусонский настояли
на том, чтобы Скоблин отправился с ними в полицейский участок. На лестнице
Скоблин оттолкнул их, сбежал вниз и исчез. Догнать его преследователям
помешала темнота в подъезде. К тому моменту, когда они выбежали на улицу,
Скоблина и след простыл. Из Парижа он бежал в Испанию, где, видимо, и был
ликвидирован НКВД. Его жена Надежда Плевицкая предстала перед судом в
декабре, была признана виновной в сообщничестве при похищении и осуждена на
двадцать лет каторги. Она умерла в тюрьме в сентябре 1940 года. (41)
На процессе Плевицкой обвинитель заявил, что, по данным следствия,
проведенного сыскной полицией, Миллера отвезли в здание советского
посольства, где он был умерщвлен, после чего тело было помещено в большой
сундук и доставлено на грузовике фирмы "Форд" на советское грузовое судно,
ожидавшее в порту Гавра. Несколько свидетелей видели, как сундук грузили на
борт судна; находившийся под действием сильных наркотических веществ Миллер
был жив. В отличие от Кутепова он пережил путешествие в Москву. Там его
подвергли допросам с применением пыток, тайно судили и расстреляли. Однако
даже допросы и ликвидация Миллера не смогли убедить Центр, что Белая гвардия
больше не представляет сколько-нибудь серьезной опасности. Когда записи,
сделанные Сергеем Третьяковым с разговоров в штаб-квартире РОВС после
похищения Миллера, не обнаружили следов новых серьезных заговоров против
Советской власти, в Центре решили, что Третьяков (работавший под псевдонимом
Иванов), по всей видимости, присоединился к заговорщикам. Из Центра в
парижскую резидентуру пришла телеграмма: "Мы считаем, что Иванов обманывает
нас и вместо истинных разговоров передает нам чистые выдумки". (42). На
самом деле именно Центр сам себя обманывал, придумывая все новые
несуществующие заговоры.
Похищение Миллера нанесло сокрушительный удар по РОВС. Некоторые
белогвардейцы ошибочно обвинили его генерального секретаря Кусонского в
участии в заговоре. РОВС перевел свою штаб-квартиру в Брюссель, где под
руководством нового главы генерала Архангельского стал еще более походить на
отживающую свой век организацию, чем это было при Миллере. (43). Бельгия же
стала местом следующего политического убийства, организованного и
проведенного НКВД. В начале 1938 года после долгой слежки мобильной группой
был ликвидирован бывший сотрудник ОГПУ Георгий Агабеков, бежавший на Запад
девятью годами раньше. (44). Началась охота еще за двумя людьми, бежавшими
на Запад после Агабекова. Это были резидент НКВД в Голландии Кривицкий и
величайший мастер создания подставных организаций Коминтерна Вилли
Мюнценберг. В 1937 году оба не подчинились приказам вернуться в Москву, где
неминуемо были бы ликвидированы. В июле 1938 года объектом охоты стал и
Александр Орлов, резидент НКВД в республиканской Испании, который также
отказался прибыть в Москву по приказу Центра. (45),
X X X
Однако главными "врагами народа", за которыми НКВД охотилось за границей,
оставались ведущие троцкисты. У НКВД были три главные цели: Лев Седов, сын
Троцкого; Рудольф Клемент, назначенный секретарем троцкистского Четвертого
Интернационала, организация которого должна была завершиться к сентябрю 1938
года; и наконец, сам великий еретик Лев Троцкий, находившийся в изгнании, в
Мексике.
Опасения Сталина касательно троцкистского проникновения в НКВД были
подкреплены бегством на Запад в октябре 1937 года Кривицкого, друга
Порецкого. В ноябре того же года Кривицкий был представлен в Париже Седову
адвокатом вдовы Порецкого:
"Когда я встретился с Седовым, я откровенно сказал ему, что пришел не для
того чтобы присоединиться к троцкистам, а скорее за советом и из чувства
товарищества. Он принял меня сердечно. Впоследствии мы встречались почти
ежедневно. Я научился восхищаться сыном Льва Троцкого как личностью. Никогда
не забуду бескорыстной помощи и поддержки, которую он оказал мне в те дни,
когда за мной охотились сталинские агенты. Он был еще очень молод, но при
этом исключительно одарен - обаятельный, знающий, деятельный. На суде в
Москве, когда его обвиняли в измене, было сказано, что он получал крупные
суммы денег от Гитлера и от японского императора. Я же обнаружил, что Седов
живет жизнью революционера, весь день работая на дело оппозиции, нуждаясь в
более качественном питании и одежде". (46)
Сталин просто не мог не усмотреть самого зловещего смысла в "почти
ежедневных" встречах Седова и Кривицкого. Кривицкий, понятно, не знал о том,
что ближайший помощник Седова, Марк Зборовский (он же Этьен) был агентом
НКВД и прилежно докладывал о встречах в Центр. Скорее всего эти встречи
сыграли свою роль в принятии решения о ликвидации Седова.
Троцкий был строгим отцом, обладавшим несчастливой способностью лишать
всех своих детей чувства самоуважения. Он не разделял восхищения Кривицкого
преданностью делу и работоспособностью своего сына. В то время как Седов, в
бедности и болезнях, пытался продолжать публикацию "Бюллетеня" и следить за
распрями, раздиравшими троцкистское движение, его отец гневно писал из
Мексики, в январе 1938 года: "Я совершенно не удовлетворен тем, как ведется
"Бюллетень", и я должен вновь поставить вопрос о переводе его в Нью-Йорк".
Отчаянно пытаясь удовлетворить безрассудные требования Троцкого, Седов
продолжал откладывать операцию аппендицита, несмотря на рецидивы болезни.
После острого приступа, случившегося 8 февраля 1938 года, стало ясно, что
откладывать больше нельзя. Этьен помог убедить Седова в том, что избежать
наблюдения НКВД можно, сделав операцию не во французской больнице, а в
небольшой частной клинике, которой владели русские эмигранты и в которой,
хотя Седов ничего не подозревал, вероятно, действовали агенты НКВД. Не успел
Этьен вызвать "скорую помощь", как тут же (как он признал позднее) поставил
в известность НКВД. Седова прооперировали вечером того же дня. В течение
последующих нескольких дней он шел на поправку. Якобы по причинам
безопасности, Этьен отказался сообщить французским троцкистам адрес клиники
(который он ранее сообщил НКВД). Седова посещали только его жена Жанна и
Этьен. 13 февраля произошло неожиданное и таинственное обострение болезни.
Седова обнаружили бредущим по коридору клиники и выкрикивающим что-то в
бреду. Хирург был настолько ошеломлен состоянием Седова, что спросил у его
жены, не мог ли тот пытаться покончить с собой. В ответ на это Жанна
расплакалась и сказала, что его, должно быть, отравили агенты НКВД.
Состояние Седова быстро ухудшалось, несмотря на неоднократные переливания
крови; 16 февраля он умер в мучениях. Ему исполнилось всего лишь тридцать
два года.
Рутинная проверка определила причины смерти как послеоперационные
осложнения, сердечную недостаточность и низкую сопротивляемость. Хотя
доказательств причастности НКВД к смерти Седова не имеется, что, впрочем,
неудивительно, вполне вероятно, что именно вмешательство НКВД и послужило
причиной этой смерти. В НКВД в то время уже действовало серьезное
медицинское подразделение, экспериментировавшее с медицинскими средствами и
ядами. (48). Оно называлось "Камера" и было, по всей вероятности,
организовано Ягодой, обучавшимся в свое время на фармацевта. Нет никаких
сомнений, что Седов, как и его отец, был целью одной из мобильных групп
НКВД. Трудно предположить, что НКВД не предприняло попытки умертвить Седова
после того, как удалось заманить его в клинику, где, вполне возможно, уже
имелись внедренные агенты.
Смерть Седова предоставила НКВД возможность играть ведущую роль в
троцкистской организации. Этьен взял на себя публикацию "Бюллетеня",
поддерживал связи с беженцами из сталинской России, пытавшимися установить
контакты с Троцким, и стал главным связующим звеном с европейскими
последователями Троцкого. Он сумел поссорить Троцкого с Сневлитом, еще более
обострил отношения между Жанной и Троцким, и незаметно подливал масла в
огонь разногласий между троцкистскими сектами. Этьен настолько не сомневался
в доверии к нему Троцкого, что даже поинтересовался у него, как ответить на
подозрения, высказываемые Сневлитом, и не только им, что он, Этьен, работает
на НКВД. Троцкий посоветовал предложить обидчикам обосновать обвинения перед
независимой комиссией. Доверие самого Троцкого к Этьену поколеблено не было.
Следующей крупной целью НКВД среди троцкистов был немец Рудольф Клемент,
руководивший подготовкой к учредительной конференции троцкистского
Четвертого Интернационала. 13 июля Клемент таинственно исчез из своей
квартиры в Париже. Приблизительно две недели спустя Троцкий получил письмо
из Нью-Йорка, якобы написанное Клементом, где тот обвинял его в союзничестве
с Гитлером и в других воображаемых преступлениях. Копии письма были получены
рядом сторонников Троцкого во Франции. Троцкий не принял послания всерьез (и
правильно сделал), решив, что имеет дело либо с фальшивкой, изготовленной в
НКВД, либо с письмом, написанным Клементом под дулом револьвера. Возможно, в
планы НКВД входило, чтобы Клемент просто исчез после этого фиктивного
разоблачения. Однако вскоре после получения адресатами письма на берегах
Сены был обнаружен обезглавленный труп. Два французских троцкиста опознали
его как Клемента по характерным шрамам на кистях рук. (49).
Четвертый Интернационал оказался мертворожденным детищем. Учредительная
"конференция" открылась 3 сентября 1938 года вблизи Парижа, в доме
французского троцкиста Альфреда Росмера. На ней присутствовал лишь двадцать
один делегат. Они представляли крохотные группы троцкистов из одиннадцати
стран. "Русская секция", все истинные члены которой к тому моменту уже, по
всей видимости, были уничтожены, была представлена агентом НКВД - Этьеном.
Присутствовал на конференции и Рамон Меркадер (он же Жак Морнар, он же Фрэнк
Джэксон), любовник американки Сильвии Агелофф, переводчицы по профессии и
троцкистки по убеждениям. В будущем Меркадеру была уготована слава убийцы
Троцкого. (50).
Исаак Дойчер, биограф Троцкого, справедливо заключает, что вновь
созданный Интернационал был "немногим более чем фикция", обладавшая
пренебрежимо малым влиянием вне редеющих и расколотых рядов сторонников
Троцкого. Троцкий и сам оказался в безнадежной изоляции из-за своей
мексиканской ссылки. Осознавая "диспропорцию между нашей сегодняшней силой и
нашими завтрашними задачами", он предсказывал с уверенностью, что "в течение
ближайших десяти лет программа Четвертого Интернационала завоюет
приверженность миллионов, и эти революционные миллионы будут способны
штурмовать небо и землю". (51). Возможно, единственным государственным
деятелем, всерьез отнесшимся к предсказаниям Троцкого, был сам Сталин. В
посланиях, поступавших из НКВД в заграничные резидентуры и от Коминтерна во
входившие в его состав партии, постоянно присутствовали жалобы на недостаток
энергии, с которой выкорчевывался троцкизм. У Гордиевского в памяти
сохранилась одна сердитая и весьма типичная в ряду других сохранившихся в
досье телеграмма, направленная в Стокгольм и Осло. "Кампания против
троцкистских бандитов, - говорилось в телеграмме, - осуществляется в ваших
странах с невыносимой пассивностью". (52). В заговорщическом мозгу Сталина
Троцкий оставался даже более опасным противником, чем Адольф Гитлер. Что
касается Гитлера, Сталин, по крайней мере до середины тридцатых годов, видел
возможности для договоренности. С Троцким предстояло бороться насмерть.
X X X
После последнего предвоенного показательного процесса в марте 1938 года
репрессии в Советском Союзе стали ослабевать. В июле первым заместителем
Ежова был назначен Лаврентий Берия, руководитель Закавказского НКВД. К
моменту смещения Ежова, 8 декабря, реальная власть уже перешла в руки Берии.
В течение всей эпохи репрессий Сталин избегал публичной ответственности.
Устранение Ежова позволило Сталину сделать его козлом отпущения за такие
эксцессы, как "ежовщина", а такое уже можно было признать открыто. (53).
Последователь Ежова, Берия, поразил дочь Сталина Светлану как "великолепный
современный образец искусного придворного, воплощение восточного коварства,
лести и лицемерия". (54). Кроме того, Берия был невероятно развратным
человеком. По его приказу сотрудники
НКВД непрерывно поставляли ему, нередко просто хватая на улице, все новых
женщин, часто школьниц. Над девушками совершали насилия и издевались. Мужья
или родители, осмеливавшиеся жаловаться, обычно оказывались в лагерях. (55).
При Берии репрессии стали носить избирательный характер. Однако охота за
Троцким продолжалась во всю силу. Реальный Троцкий, живший в Мексике,
становился все менее похожим на Троцкого мифического, чей образ не
переставал мучить больное воображение Сталина. 1 мая 1940 года по улицам
Мехико прошла демонстрация из двадцати тысяч коммунистов, которые несли
лозунги "Троцкий - вон!" При этом даже, по подсчетам окружения Троцкого, в
Мексике было никак не белее тридцати активных троцкистов, к тому же
поделенных на несколько враждующих группировок. (57). Однако, несмотря на
вражду, все они по очереди охраняли дом Троцкого в Койоакане. В КГБ и по сей
день покушение на Троцкого считается одной из наиболее важных проведенных
когда-либо "специальных операций". В открытой в 1979 году "комнате памяти"
Первого главного управления можно увидеть портрет и панегирик организатору
покушения Науму (Леониду) Александровичу Эйтингону, чье участие в "мокрых
делах" началось еще с ликвидации Блюмкина в 1929 году. (58) Эйтингон был
одним из немногих евреев в штате НКВД, кому удалось пережить чистки. Один из
его сотрудников запомнил его как плотного человека, облысевшего, с низким
лбом и маленькими сверлящими глазками. (59). Он участвовал в Гражданской
войне в Испании под псевдонимом генерал Котов, консультируя
"интернациональные бригады" по вопросам партизанской войны в тылу
националистов. В Испании же он сошелся с коммунисткой из Барселоны Каридад
Меркадер дель Рио и завербовал в качестве агентов НКВД ее саму и ее сына
Рамона Меркадера, будущего убийцу Троцкого. (60).
Как следовало из плана виллы Троцкого, обнаруженного швейцарской полицией
в чемодане Росси после убийства Порецкого в 1937 году, Троцкий находился под
плотным наблюдением НКВД с момента прибытия в Мексику. (61). В 1948 году
Владимир Петров, позднее бежавший на Запад, имел возможность ознакомиться с
одним из досье по убийству Троцкого. Это была папка толщиной в четыре или
пять дюймов, содержавшая снимки, сделанные изнутри виллы и изображающие
охранников, заборы, Троцкого с женой, Троцкого, пьющего чай с друзьями,
собаку Троцкого, а также многое другое. Видимо, в окружении Троцкого в
разное время действовало различное количество внедренных агентов НКВД,
причем ни один из них наверняка не догадывался об остальных. Первым агентом,
как запомнил Петров из знакомства с досье, была женщина-секретарь,
завербованная еще во время норвежской ссылки Троцкого. (62). Впрочем, самым
влиятельным агентом в окружении Троцкого был Рамон Меркадер.
Меркадера прекрасно подготовили. Несмотря на месяцы интенсивных допросов,
последовавших за арестом, он так ничего и не сообщил ни о себе (его личность
была установлена лишь в 1953 году), ни о своей работе на НКВД. Он показал
себя чрезвычайно умным, физически тренированным человеком, искусным актером;
бегло говорил на нескольких языках и отличался редким самообладанием.
Сильвия Агелофф признавала, что ей никогда не доводилось сомневаться в любви
к ней Меркадера до тех пор, пока тот не совершил покушение на Троцкого.
Продолжительное психологическое тестирование показало, что Меркадер обладал
необычайно быстрой реакцией, почти фотографической памятью, способностью
ориентироваться в темноте, умением быстро усваивать и запоминать сложные
инструкции. Кроме того, он способен был в темноте разобрать и собрать
винтовку "Маузер" за три минуты и сорок пять секунд. (63).
В сентябре 1939 года в Нью-Йорке Меркадер присоединился к своей
любовнице, стороннице Троцкого, Сильвии Агелофф. Он путешествовал по
поддельному канадскому паспорту на имя Фрэнка Джэксона (причем в НКВД
фамилию Jackson весьма эксцентричным образом изобразили как Jacson),
полученному от добровольца из "интернациональных бригад". В Нью-Йорке он
вступил в контакт с резидентом НКВД Гаиком Овакимяном, через которого
получил большую часть инструкций для покушения на Троцкого. (64). Следуя
инструкциям НКВД, в октябре 1939 года Меркадер переехал в Мехико, якобы для
работы в экспортно-импортной фирме. Там он возобновил отношения со своей
матерью и ее любовником Наумом Эйтингоном. В январе 1940 года Сильвия
Агелофф, поддавшись уговорам Меркадера, переехала к нему в Мехико. Агелофф
связалась со своим гуру. Львом Троцким, на что, вне всякого сомнения, и
рассчитывал Эйтингон, и в течение двух месяцев выполняла обязанности его
секретарши. Меркадер каждый раз подвозил ее к вилле Троцкого и забирал после
работы. Во время пребывания Агелофф в Мексике, Меркадер не предпринимал
никаких попыток проникнуть на виллу, однако он успел примелькаться
охранникам и завоевать доверие французских учеников Троцкого, Альфреда и
Маргариты Росмер. Вскоре после возвращения Агелофф в Нью-Йорк в марте 1940
года Росмеры впервые пригласили Меркадера на виллу. (65).
На данном этапе Меркадер скорее выступал в роли внедренного агента,
нежели убийцы. Вилла к тому времени была превращена в крепость, защищенную
железными решетками, проводами с пропущенным по ним электрическим током,
автоматической системой сигнализации, пулеметами, постоянным отрядом из
десяти полицейских и неофициальными часовыми-троцкистами. Главной задачей
Меркадера была добыча необходимых для планирования вооруженного нападения
данных об обороне виллы, ее обитателях и охранниках. Нападением руководил
знаменитый мексиканский коммунист и художник, Давид Альфаро Сикейрос,
ветеран "интернациональных бригад" времен Гражданской войны в Испании. За
несколько минут до четырех часов утра 23 мая группа под предводительством
Сикейроса, насчитывавшая более двадцати человек, одетых в полицейскую и
армейскую униформу, застав врасплох и ошеломив охрану, изрешетила спальни
виллы пулеметным огнем. Позже Сикейрос сделал совершенно неправдоподобное
заявление, согласно которому целью рейда было не убийство Троцкого, а
эффективный протест против его пребывания в Мексике. Выпущенный на свободу
под залог, Сикейрос бежал из Мексики с помощью чилийского поэта-коммуниста
Пабло Неруды.
Через пять дней после нападения Меркадер впервые встретился с Троцким.
Как всегда, - само дружелюбие, он подарил внуку Троцкого игрушечный планер и
научил запускать его. В течение следующих трех месяцев он посетил виллу
десять раз, ни разу не оставаясь слишком долго, иногда привозя небольшие
подарки. С Троцким он виделся лишь два или три раза. Вполне вероятно, что он
два раза ездил в Нью-Йорк на встречу с Овакимяном для завершения подготовки
к покушению. 20 августа Меркадер прибыл на виллу с собственной статьей,
которую Троцкий согласился прокомментировать. Привез он с собой и кинжал,
зашитый в подкладку плаща, револьвер - в одном кармане и альпинистский
ледоруб - в другом. Орудием убийства суждено было стать ледорубу. Зачем
Меркадер привез с собой кинжал, остается неизвестным. Возможно, он спрятал
его в плаще на тот случай, если будет найдено остальное оружие.
НКВД пользовалось сходными методами и прежде. Зимой 1938-1939 годов
офицер НКВД по фамилии Боков был вызван Берией, который поинтересовался,
достаточно ли у него силы, чтобы убить человека одним ударом. "Да, товарищ
комиссар", - ответил Боков. Берия объяснил, что, по сведениям НКВД, один из
советских послов на Ближнем Востоке собирается просить политического
убежища. Бокова с помощником отправили в командировку с задачей
"обезвредить" посла. По прибытии в страну Боков получил от резидента НКВД
короткий металлический брусок. Тот спрятал его в одежде, а затем вместе с
помощником и резидентом отправился к послу с визитом вежливости. Бокову
удалось встать за спиной у посла, после чего он нанес ему смертельный удар
по голове. Вместе с помощником они завернули тело посла в ковер, чтобы не
обнаружились пятна крови, запихнули его в машину, вывезли за город и
похоронили. Жене посла сообщили, что мужа срочно вызвали в
...Поділитися у соцмережах
